Четвертый духовный закон успеха
«Четвертым Духовным Законом Успеха является Закон Наименьшего Усилия».
Дипак Чопра, «Семь Духовных Законов Успеха»
Автобус резко затормозил, и я пошатнулся, но продолжал раздвигать плотно прижатые друг к другу тела, проталкиваясь к выходу. Двери. Воздух. После автобуса даже плотное амбре работающего вовсю масложиркомбината казалось изысканным французским парфюмом.
— Уф.
Заветная цель ожидала меня на противоположной стороне дороги. Я сделал шаг, повернул, как положено, голову налево и заметил спешащего ко мне человека, одетого в подозрительно серого цвета форму.
— Пройдемте, — сказал он.
Мы прошли.
— Что же это вы... — он перелистнул страницы моего паспорта. — Василий Викторович, в неположенном месте переходите? — Он указал рукой куда-то вдаль. — Подземный переход на это есть.
— Так это же почти на следующей остановке, — возразил я. — До него еще минут пятнадцать пилить.
— Не положено, — отрезал он. — Штраф заплатите, и больше так не делайте. Посмотрите, как ездят. Сшибут в момент, и понять ничего не успеете.
Мимо нас со свистом пронесся синий Опель.
— Так их бы и ловили, — сказал я. — Это же превышение.
— У нас акция, — ответствовал человек.
От очередного автобуса, резко затормозившего у остановки, отошла бабка, мелкими шажками двинулась через дорогу и была ликвидирована прямым попаданием Тойоты. Я в ужасе застыл.
— Ну что встали, свободны, — сказал человек, вручая мне какую-то бумажку. Я машинально взял ее и спрятал в карман.
— Вы видели?
— Ну, видел, — сказал человек и сел в машину. — Я же сказал, свободны, идите, куда шли.
— Вы ничего не хотите сделать?
— А что мы должны делать? — спросил человек. — Мы не для этого тут стоим. Сообщим, конечно, куда надо.
— И все? — в негодовании спросил я.
— А что еще?
Я двинулся в сторону тела. Человек догнал меня и дернул за плечо.
— Ну куда вы, голова садовая? Сказано же вам, тут нельзя переходить, идите к переходу.
— Я и не перехожу, я просто не могу смотреть, как вы ни черта не делаете.
— Вот же дурья башка, — сказал человек. — У Мавзолея когда караул стоит, да перед ними хоть бомбы взрывай, они не двинутся. Потому что нельзя. И нам нельзя. Приедут, разберутся. А у нас акция.
— Тьфу, — сказал я. — А гражданский долг?
— Я на работе, — сказал человек. — Гражданские долги остались при коммунизме. А у меня долги вполне реальные, кредитов до хрена. Иди в переход, не зли меня.
— Слушайте, — сказал я. — Иногда люди имеют право на ношение оружия. И носят его. Почему же вы не штрафуете меня за то, что я вышел на улицу — меня же могут застрелить?
— Это ты меня слушай, — прошипел человек. — Не выеживайся. Оно тебе надо? Будет такое распоряжение — будем штрафовать. К тебе первому приду. Понял? Пошел вон.
* * *
— Увы, — сказал редактор. — ЭТО мы печатать не будем.
— Почему? — спросил я.
— Как же я вас ненавижу, — сказал редактор. — Неужели вам самому непонятно?
— Если честно, нет, — сказал я. — Что не так? Язык? Пунктуация, грамматика, проблема не ясна, тема не раскрыта? Что?
— Это не будут читать, — снизошел до меня редактор. — К ЭТОЙ теме народ относится очень подозрительно, и бешеных тиражей не будет, они бесполезны. Что, другой темы не нашлось?
— Однако, — сказал я. — А вам нужны бешеные тиражи?
— Всем нужны, — сказал редактор. — К тому же серийного творчества от вас, по всей видимости, ожидать не стоит.
— Я не автомат.
— Вот и я о том же.
— А скажите честно, вам самому понравилось?
— Мне — да, — сказал редактор. — Но я — не публика. Ваше произведение поймет... Ну, скажем, один процент населения Земли. Даже не населения Земли, а один процент людей, имеющих ту же специальность, что и вы, понимаете? Чтобы это читать и понимать, надо разбираться в проблеме, досконально. Остальные и понятия не имеют о таких вещах. Проблема интересна, раскрыта блестяще, но, увы, большинство не имеет о ней ни малейшего представления.
— Так дайте им это представление, — сказал я. — Опубликуйте это, и у них появится представление. Возможно, какой-то интерес.
— Не будут кушать, — сказал редактор.
— Почему вы за них решаете? — спросил я.
Редактор промолчал. Я ждал. Наконец, он сказал:
— Да кто мы такие, чтобы их учить?
— Вот еще новости, — сказал я. — А кто же тогда?
— Есть школа, — сказал редактор. — Есть университет, наконец. Вот они имеют право учить. А мы — развлечение. Энтертэйнмент.
— Школа не учит задавать вопросы, — возразил я.
— А издателю не нужно, чтобы читатели задавали вопросы, — сказал редактор. — Они должны купить первую книгу и захотеть купить вторую. Ваша потенциальная аудитория очень мала, понимаете? Найдите такую тему, чтобы реализовать крупный тираж. Есть темы, интересные для публики, есть не столь интересные. Ваша тема... В общем, смените ее, она не пойдет. До свидания.
— Значит, ничего нового дать нельзя?
— Нового уже не будет, — сказал редактор. — Все новое — это хорошо переработанное старое. Все, мне работать надо. До свидания, — повторил он.
* * *
— Василий, зайди в бухгалтерию, — крикнула Лена.
Я зашел. Бухгалтерша пододвинула ко мне ведомость.
— Распишись, — сказала она.
— А что так мало? — в недоумении спросил я.
— Не знаю, — сказал она. — Спроси шефа.
Я пошел к шефу.
— Сергей Владимирович, — сказал я, демонстрируя жалкие три зеленых бумажки. — Это что, на чай?
— Василий, — повернулся ко мне шеф. — А чем ты, собственно, занимаешься целыми днями?
— Своими обязанностями, — сказал я.
— Я что-то этого не замечаю, — сказал шеф. — Я не вижу, чтобы ты работал.
— Сергей Владимирович, — сказал я. — У хорошего системного администратора работы не должно быть видно. Если компьютеры работают — значит, работа идет.
— Василий, — сказал шеф. — Когда работают, всегда что-то делают. А что делаешь ты?
— Последние два дня настраиваю локальный сервер доменных имен...
— Василий! — отрезал шеф. — Ты меня своими умными словами не грузи, их все равно тут никто, кроме тебя, не понимает. Ты работать должен. Будешь работать — буду платить.
Я вышел из комнаты, зашел к себе и рывком выдернул вилку из розетки.
— Вась, интернет пропал! — крикнула Лена.
— И у меня! — присоединился Роман.
— Спокойствие, — сказал я. — Сейчас разберемся. Сергей Владимирович, где у нас договор с провайдером? Там телефон техподдержки.
— Вот, — шеф протянул мне бумажку.
— Договор 22269, что там у вас? — спросил я. — Что? А мне кажется, это у вас что-то. Проверьте вторичный сервер, пинг не проходит. С утра все работало. Да. Когда? Хорошо. Через пятнадцать минут все будет, — оповестил я коллег.
— Спасибо, Вась, — сказала Лена.
— Ну вот, — сказал шеф. — Всегда бы так работал. Пойдем, отдам остальное.
* * *
Часы пробили полночь.
Сначала мне снились какие-то животные: черепахи, обезьяны, крокодилы. Потом пригрезились милиционер, редактор и шеф.
А потом я увидел ЕГО.
— Так ты существуешь, Господи? — спросил я.
— Как видишь, — хмуро сказал он.
— Я в тебя не верю, — сказал я.
— Я знаю, — сказал Бог. — И что?
— Но если ты есть, почему ты не появляешься?
— Появляюсь, — сказал Бог. — Перед верующими.
— А перед неверующими почему не появляешься?
— А зачем? — спросил Бог. — Вы же придираться начнете. То не так, это не доказуемо... У меня и без этого забот полно. Свободу я вам дал, хотите — верьте, хотите — нет. Священное писание по всему интернету валяется.
— И ты туда же? — спросил я.
— Куда?
— Туда, где проще всего. Где все само собой происходит.
— Вот, ты уже начинаешь придираться, — сказал Бог. — Уходи, я работаю.
На выходе меня догнал Люцифер.
— Пойдем, выпьем, — сказал он. — Не грузись ты так.
— А ты что тут делаешь? — спросил я. — Это же небеса.
— Это ТВОЙ сон, — сказал Люцифер, будто подозревая меня в чем-то.
— Ну, пойдем, — сказал я.
Мы сидели на радуге и пили небесный тридцать третий портвейн.
— Мы неизлечимы? — спрашивал я Люцифера. — Вот и я стал одним из тех, для которых процесс важнее результата.
— Нет, — сказал Люцифер и хлопнул меня по плечу. — Ты не забывай, что взрослый человек ничем не отличается от ребенка, кроме воспитания. Детей же вы воспитываете.
— Так в том-то и дело! — сказал я, швыряя бутылку в открытые ворота рая. — Нам уже давно вдалбливают, что детей воспитывать не надо, у них есть собственное мнение.
Люцифер икнул.
— Да... — сказал он. — Тогда неизлечимы.