Новости разных литсеминаров

01.06.2011

Пресс-релиз третьего романного семинара под руководством Г.Л. Олди и А. Валентинова «Партенит-2011»

Литературный семинар под руководством известных писателей-фантастов Генри Лайона Олди и Андрея Валентинова состоялся в пгт. Партенит (АРК Крым) с 12 по 19 мая 2011 г. под эгидой общественной организации «Созвездие Аю-Даг».

04.09.2010

Общественная организация «Созвездие Аю-Даг»

ОБЪЯВЛЯЕТ

что с 12 по 19 мая 2011 г. в пгт. Партенит (АР Крым) состоится третий литературный (романный) семинар под руководством писателей-фантастов Г. Л. ОЛДИ и А. ВАЛЕНТИНОВА «Партенит-2011». Полная информация по адресу: Сайт Крымского Фестиваля Фантастики «Созвездие Аю-Даг»

31.07.2010

На сайте litseminar.ru сформирована основа базы литературных семинаров. Вскоре здесь можно будет получить подробную информацию о постоянно действующих семинарах, а также узнать о семинарах прошлых лет.

Архив новостей литсеминаров
Рейтинг@Mail.ru

Новости литсеминара Егоровой и Байтерякова

Ближайший литсеминар

Пока дата следующего заседания неизвестна

Участники и произведения

    Программа обсуждения

    1. Идея (как основная мысль рассказа), тема, жанровый и культурный контекст
    2. Персонажи, их взаимодействие в сюжете
    3. Конфликт, сюжет, фабула
    4. Детали, фантастический элемент, стилистика, ляпы и прочие подробности

    За новостями следите в сообществе litseminar. С материалами можно ознакомиться на странице заседания.


    Предыдущий литсеминар

    Состоялся 18 марта 2012 года в Москве.

    Участники и произведения

    Отчеты и другие материалы выложены на странице заседания.

    Информация по проекту

    14.08.2011

    13 августа прошло 19 заседание нашего литсеминара. На улице стояла жара, но еще более жаркими были обсуждения. Новые участники оказались серьезными и интересными писателями, а ветераны, как обычно, докапывались до системных особенностей творчества и делали далеко идущие выводы.
    С материалами семинара можно ознакомиться на сайте.
    Следующий литсеминар планируется провести на Звездном мосту. Запись мы будем вести в жж litseminar, так что следите за новостями.

    25.05.2011

    Состоялся 17 мая 2011 года в Партените, в рамках романного семинара Г.Л. Олди и А. Валентинова. Это был самый крупный семинар — обсуждалось 14 рассказов, заседание проходило весь день.
    Кроме семинара мы сделали доклад о девяти психотипах сценаристики — «исправленный и дополненный».
    Еще один итог семинара: по рекомендации руководителей семинара Наталья Егорова стала кандидатом в члены Союза Писателей.

    05.03.2011

    18-й литсеминар планируется провести в мае 2011 года в Партените, в рамках романного семинара под руководством писателей-фантастов Г. Л. ОЛДИ и А. ВАЛЕНТИНОВА .
    Ведется набор участников.

    26.02.2011

    17-й литсеминар состоялся 26 февраля 2011 года в Москве.
    Участвовали: Сергей Сизарев, Ольга Дорофеева, Наталья Витько, Светлана Таскаева.
    Ведущие семинар Егорова и Байтеряков прочитали лекцию о 9 типах героев в сценаристике и проиллюстрировали ее разбором рассказов участников, а также рассказали как они использовали типизацию при разработке своего рассказа: «Вкалывают роботы, счастлив человек».
    Материалы 17-го литсеминара выложены здесь.

    20.10.2010

    16-й литсеминар состоялся 20 ноября 2010 года в Москве.
    Список участников: Сергей Сизарев, Сергей Буланов, Дэн Шорин, Анна Донна.
    Ведущие Егорова и Байтеряков рассказывали о расстановке «крючков» в остросюжетном произведении на примере своего рассказа «Паникерша» (этот рассказ разбирался и на 15-м семинаре, но в учебных целях решено повторить обсуждение).
    Материалы 16-го литсеминара выкладываются здесь.

    Архив новостей проекта «Литсеминар»

    Бытие, дополненное и исправленное

    (Рассказ; литсеминар №8)

    Где есть Первый, там есть последовательность. Где есть последовательность, там есть время. Где есть время, там случаются и опоздания.

    Поэтому в том, что Еффафаил и Эйхаил опоздали к началу грандиозной разборки между Первым и Сотворившим его, нет ничего необычного. Тем более, они обыкновенно не стремились оказаться в центре событий.

    «Что за шум?» — спрашивал Еффафаил спины отрезавших нашу парочку от предмета его интереса плечистых ангелов, нетерпеливо дёргая их за маховые перья. «Дайте посмотреть», — вторил ему Эйхаил, приподнимаясь на цыпочки.

    Задние ряды не знали ничего. Но вскоре — отдадим должное настырности и в то же время пронырливости друзей, приключавшимся с ними нечасто — они толкали плечами в бока уже шестой или седьмой от конца слой сияющих и потных тел. Здесь им поведали, что, кажется, Господь собрался сотворить ещё кого-то, и будто бы архистратигу Михаилу не хочется отряжать на стройку Господню часть своего воинства. Другие, впрочем, опровергали это мнение.

    В двенадцатом ряду слухи приобрели оттенок достоверности: Михаил, конечно, не мог возражать Всевышнему, а сделал это Сатанаил, потому что этот узколобый кретин возомнил себя равным Богу. «Странно», — сказал Эйхаил Еффафаилу в ухо, — «я пару раз видел Первого, он на вид неглуп, а уж лоб у него пошире, чем у любого херувима». «Тише, тише», — отмахнулся Еффафаил, и вдруг толпа пришла в движение, образуя широкий коридор.

    У истоков этого промытого волной скандала русла с берегами из ангелов стояли рубиновый от ярости Сатанаил и ослепительно белый — Сам Элохим. Между ними валялась невзрачная глиняная фигурка.

    — Ты... Ты... — казалось, Сатанаил сейчас задохнётся от злости, — Ты, вроде, Всемудрейший, а предлагаешь мне лизать жопу вот этому заварному чайнику?! Да Ты же его из говна сделал!

    — Идиот, Я тебе о будущем говорю, понимаешь ты, о будущем! Он — Моё последнее творение, он — венец. А ты заладил: «Чайник, чайник», — Господь тоже начинал кипятиться.

    — Ну не чайник, хрен с ним, свинья-копилка, — попытался урезонить сам себя Первый, — но я, между прочим, всегда делал то, для чего Ты всех нас создал — поклонялся только Тебе. И этому чучелу поклоняться не буду. Ты Сам всё портишь.

    — Вот как? — засверкал Создатель, — вину на Меня вешаешь? Подумай о последствиях!

    — А Ты подумай о причинах!

    — А ты Мне не указывай! Ты сам Моё творение!

    — Да, но я первый. И я помню время, когда мы были вдвоём.

    — А Я помню время, когда Я был один! — отрезал Элохим, — твой номер первый, а Мой номер ноль, если уж тебе так интересны цифры. А его номер, — Он указал на глиняную фигурку, — последний, понял ты? Он — венец, и ты ему будешь служить!

    — Знаешь что? — было видно, что Сатанаил принял какое-то решение, — Ты Бог всеблагой, я не спорю, но Ты мне больше не Господь! Я сам себе хозяин.

    — Пошёл вон!

    — Куда, Боже? — едва заметно улыбнулся Первый, больше голосом, чем губами, — Нет и не было никакого «Вон», а есть только то, что Ты создал. Да Ты ведь и вездесущ.

    — Как ты там говоришь, заварной чайник? — Бог тоже принял решение и постепенно остывал от гнева, — вот и будешь вариться внутри него. И имя тебе отныне не Сатанаил, но Сатана.

    Первый посмотрел на Творца и произнёс так, как будто Тот допустил промах:

    — А что? Мир, который Ты создал, весьма хорош, а значит, мне везде будет хорошо. А ничего лучшего, чем эта безделушка, Ты всё равно не создашь, это же венец творения. Кто хочет жить со мной в лучшей части мира? — обратился он к толпе ангелов, — Кто считает себя достойным?

    — Дети Мои, — обратился Господь к той же самой толпе, — Вы не от мира сего тварного, но вы Мои приближённые. Явите мудрость и подумайте, стоит ли вам жить там, куда вы и так будете являться как Мои доверенные лица.

    — Давайте, давайте, — подытожил Сатана, — Божии направо, мои налево.

    Толпа дрогнула, левую стенку коридора размыло, песчинки ангелов, доверившиеся потоку мудрости, потекли с ним направо. Редкие встречные с трудом рассекали эту подвижную массу.

    — По-моему, это нарушение целостности, — заметил Еффафаил.

    — Точно, точно, — согласился Эйхаил, — вот мне, например, куда деться? Я и мудрый, и достойный. Разорваться мне, да?

    — Мы дураки, — заявил Еффафаил, — не стоило вообще тут появляться.

    — Да ну, — усомнился его товарищ, — будто ты не знаешь, что если не интересоваться ни Господом, ни Первым, рано или поздно они сами тобой заинтересуются. Оба.

    — А кто тебе сказал, что я не интересуюсь? — ответил вопросом Еффафаил, аккуратно взяв друга за основание крыла и ненавязчиво уводя его из самого бурного (как ему казалось) места этого торнадо на периферию.

    Здесь, конечно, жизнь кипела вовсю. Стоял ор, кое-где вспыхивали драки — словом, толпе явно не хватало сосредоточившихся вокруг Господа и Сатаны многокрылых чинов, способных организовать порядок — хотя бы и боевой.

    Известное дело: абсолютная безмятежность царит только в центре смерча — либо достаточно далеко от него.

    — Уф, вырвались наконец, — оглядываясь через плечо и через прорехи в оперении встопорщенных крыльев, выдохнул Эйхаил, когда другу действительно удалось вырвать его из рук двух дюжих сторонников Сатаны и оттащить от сборища минуты на три пути, — Так что там насчёт интересуюсь — не интересуюсь?

    — Интересуюсь, интересуюсь. А больше всего мне знаешь что интересно? Как их помирить.

    — Ну ты, блин, даёшь. Где ты слышал о творце, примирившемся с тем, что его творение вышло корявым?

    — Не слышал и не видел, так Творец-то один, и творение Его пока было в порядке. Так что всё впереди. — кивнул головой оптимистичный Еффафаил.

    — Да нет, всё уже позади. Они сейчас стенка на стенку пойдут.

    — Не пойдут, не такой уж Сатанаил и дурак. То есть Сатана. Он же в меньшинстве.

    И действительно, небеса под Сатаной, насколько можно было судить отсюда, разверзлись, и от его ног протянулась к земной тверди огненная лестница, по которой он горделиво двинулся вниз. За ним последовало около трети ангелов.

    — Уроды, — прокомментировал Эйхаил, — хоть бы кто вовремя их разнял.

    — Кто уроды? — подозрительно взглянул на него Еффафаил.

    — Ангелы, — простодушно сказал Эйхаил.

    — И мы?

    Эйхаил замялся, и тут товарищ мягко подтолкнул его в спину:

    — Давай-ка вниз, а я останусь тут. Будем их мирить.

    — Ты с ума сошёл? Да меня Сатана на удар молнии к себе не подпустит. Он же Первый!

    — Значит, вставишь в его молнию понижающий трансформатор.

    — Чего-чего?...

    — Ну ты понял. Давай быстро, а то опоздаешь, — снова подтолкнул Еффафаил опешившего друга и добавил, — Господь един, и кто-то должен поддержать единство. Пусть это будем мы.

     

    Оказавшись на Земле, Эйхаил сел отдыхать — от долгого спуска болели ноги — и размышлять о своей горемычной судьбине. Но судьбина довольно быстро повернулась к нему своим наиудачнейшим — и наитруднейшим — боком. Лениво оглянувшись на какой-то шорох, ангел узрел самого Сатану.

    Сатана приблизился и присел рядом на травку, положил руку Эйхаилу на плечо и ласково спросил:

    — Ну, как тебе здесь?

    На секунду смутившись от такого доверия, ангел взял себя в руки и ответил:

    — Да так... Ноги болят.

    — Ноги болят. Хочешь, перестанут?

    — А что будет вместо этого? — подозрительно прищурившись, поинтересовался Эйхаил.

    — Почётная миссия. И отдых ногам.

    — А это как?

    — Я предлагаю тебе побыть змеем. У них как раз нету ног. Так что на время её исполнения тобой они будут отдыхать абсолютно.

    — Первый, я знаю, что тебе это нужнее, чем мне, поэтому сразу хочу попросить тебя об ответном одолжении, — у Эйхаила аж дух захватило от собственной наглости.

    — Ты смелый ангел, — улыбнулся Сатана, — и в чём же оно должно заключаться?

    — В обстоятельной беседе.

    — На тему?

    — Первый, ты уверен, что уважающие себя ангелы согласятся ограничить себя настолько, чтобы задать самим себе какую-то тему?

    — Да ты ещё и хитёр, — вновь улыбнулся Сатана, — но не хитрее меня.

    — Первый, ты звал с собой гордых, так не дави на мою гордость. Давай обозначим, что я просто хитёр, а я буду говорить начистоту.

    — Ну давай, — Сатана устремил на Эйхаила проницательный взгляд, и тому на миг показалось, что безумная затея его друга, в которую он был втянут, вот-вот рухнет. Нет, так нельзя. И, вдохнув поглубже, Эйхаил начал:

    — Понимаешь, какое дело... Мой друг... Да и я... В общем-то, да, мы оба считаем, что то, что произошло между тобой и Элохимом — досадное недоразумение.

    — Ну,... — Сатана кивнул, как бы приглашая продолжить, но именно так, что слова для продолжения вылетели у Эйхаила из головы в туманную даль.

    — Ну... Э-э... А, да что я, проповеди, что ли, тебе читать буду! — ангел тряхнул головой и решил действовать как Бог на душу положит, — Скажи, Сатана, из-за чего такого маленького и глиняного у вас с Богом вышел спор?

    — Ты ошибаешься, друг мой. Вовсе не из-за маленького и глиняного, а из-за принципов.

    — Вот как... Из-за каких принципов?

    — Из-за двух: во-первых, поклоняться ли только Богу, и во-вторых, из-за принципа последовательности.

    — А принцип последовательности — это как?

    — А это очень просто, — Сатана откинулся назад и подобрал с травы созревший и упавший плод ближайшей яблони. Эйхаил ожидал наглядных, метафорических, глубоко символических и даже архетипических описаний на этом фрукте, то Первый смачно надкусил его восковую мякоть ближе к сучку, затем этот самый сучок оторвал, выбросил — и всё. Никакой символики.

    — Дерево познания добра и зла, — прокомментировал Сатана сквозь жевательные движения, — Вкусно, но как-то по-ублюдочному. Заметь, Бог запретит своему китайскому болванчику есть эти плоды и фактически будет прав. Но какого рожна Он тогда это дерево выращивал? А что касается формальной стороны — о, великая сила запрета! Вот, тебе скажут: не ешь от этого дерева, не ешь от этого дерева, не ешь от этого дерева! Неужели ты не поинтересуешься хотя бы тем, что это за дерево такое?

    Он вновь надкусил яблоко, и капелька живого сока легла на его чёрный ус. В воздухе витал яблочный аромат.

    — А как надо? — спросил Эйхаил.

    — Ну, например, так: кушать можно отсюда, отсюда и отсюда — это самое вкусное и полезное. А Он опять навредит Сам Себе.

    — Ох, не любишь ты Его, — заметил Эйхаил.

    — А лестница, по которой я заставил спуститься миллионы ног — она меня любила? — по лицу Первого пробежало этакое укоризненно-назидательное выражение.

    — Скажи, Первый, мы ведь говорили о принципах, а не о любви, правда?

    — Да, но разве уважающие себя ангелы согласятся ограничить себя настолько, чтобы задать самим себе какую-то тему? — парировал Сатана.

    Эйхаил, чтобы дать себе время переварить тонкий вкус яда собственного, вернувшегося к нему, выпада, подобрал лежавшее рядом яблоко и принялся рассматривать. И вдруг его осенило:

    — Конечно, не согласятся. И разве уважающие себя ангелы согласятся ограничить себя настолько, чтобы задать самим себе какой-то принцип?

    — Ну, начнём с того, что принцип поклонения только Богу задал Сам Бог, — ответил Сатана.

    — Я до сих пор не знаю принципа последовательности, — тщательно подбирая слова, промолвил Эйхаил, — но по интонации твоего голоса вижу, что этот принцип задал не Он, а ты. Кстати, в чём он заключается?

    — Какая разница? Один-ноль, — еле уловимо дал ладонью отмашку Первый, — Теперь попробуй оспорить принцип поклонения Всевышнему.

    И обрадовавшийся было Эйхаил крепко задумался.

     

    Тем временем Еффафаил, подложив под задницу кончики крыльев, дожидался аудиенции у личного секретаря архангела Гавриила.

    Приёмная секретаря представляла собой участок небесного свода, ограниченный кольцом зеленовато-голубого сияния, отчего её пространство создавало впечатление нереальности. Внутри кольца твердь была выложена золотыми шестиугольными плитками — впрочем, в его свете золото приобретало оливковый оттенок и казалось не то дешёвой бронзой под старину, не то цветным пластиком. В центре приёмной стояла глиняная фигурка, и Еффафаил, не двигаясь с места, сосредоточенно разглядывал её уже с полчаса. Фигурка была явно больше той, из-за которой между Сатаной и Богом вышел раздрай. Увеличенная копия из того же материала, подумал Еффафаил уже давно, почти сразу, и теперь изучал свойства копии.

    Внезапно снаружи послышался тихий свист, плавно перетекающий вовнутрь, и в кольце, по противоположную сторону от Еффафаила, ему явился секретарь архангела, зеленовато-голубой, как сияние кольца.

    — Начальство не опаздывает? — ехидно спросил ангел, вставая с крыльев.

    — Представь себе, нет, — вернул ему интонацию секретарь, — А ты сюда что, ехидничать пришёл?

    — Нет, я по делу.

    — По какому?

    — Мне нужно обратиться к Богу.

    — Ну и обратись, а причём тут мой босс?

    — Да нет, мне надо, чтобы Он мне ответил.

    — Ему, видите ли, надо. А Всевышнему оно нужно?

    — Ещё как нужно.

    — Ты полагаешь, Он тоже так думает?

    — В том-то и дело, что не знаю, иначе обратился бы лично к Нему, либо не затевал бы это дело вообще.

    Зеленоватый и голубой оттенки сияния секретаря ритмично сменяли друг друга, и это не давало ему слиться с сиянием кольца. Он слегка нахмурил брови и с расстановкой спросил:

    — И чего ты хочешь от нас?

    — Ну, Господь принимает Гавриила регулярно, почему бы Гавриилу в разговоре не упомянуть обо мне? — Еффафаил, пожалуй, был несколько смущён тем, что ему приходится это говорить.

    — Ага, тебе, значит, недостаточно той милости, которую оказывает тебе Бог, и ты хочешь ещё чего-нибудь сверх этого? Смотри, как бы тебе за это не лишиться части имени и места на небесах.

    — Пугаешь?

    — Нет, предупреждаю.

    — Можно подумать, места на небесах распределяешь ты.

    — Да уж, во всяком случае, не ты.

    Еффафаил уже начал жалеть, что пришёл сюда и завёл с этим чинушей бессмысленную склоку, но тот тем временем повернул разговор в сторону менее тупиковую и всё ещё достаточно любопытную для ангела:

    — С моделью ознакомиться успел?

    — А что?

    — Всем следует знать, кому они теперь будут служить.

    — Служить?! Как ты сказал? Служить?

    — Ну да. А что?

    Раздавшаяся было в голове ангела мысль сама поняла, что требует с его стороны некоторого обдумывания, и решила дождаться его, поэтому Еффафаил сделал в пространстве некоторое неопределённое движение рукой и сказал:

    — Да так. Пока не знаю. Так что там с твоей моделью? Я скажу тебе, у неё и крыльев-то нет.

    — А это, по-твоему, как называется? — секретарь торжествующе ткнул пальцем куда-то в середину венчавшего модель овального комка глины, — Крылья носа! Нос у него будет связан с дыханием, значит, с душой — поэтому он крылатый. У Господа всё продумано.

    — Твоя, что ли, версия? — прищурился Еффафаил, — Тебя послушать, так мы тут все спиной дышим.

    — Опять ехидничаешь, порождение ехиднино? — зло взглянул на него секретарь, — Слушай меня и смотри сюда.

    И лекция продолжилась.

     

    А Эйхаил тем временем разглядывал поднятый с травы плод.

    — А что ж не попробуешь на вкус? — призывно спросил Сатана.

    — Не хочу. У меня от добра и зла изжога.

    — У меня тоже, — Первый подмигнул и ловко извлёк откуда-то из-под левого верхнего крыла бумажную упаковку таблеток, — на то есть сушёная вытяжка из золы водорослей.

    — Вот-вот, — активно подхватил Эйхаил, — она теперь нужна тебе будет независимо от яблок.

    — Это ещё почему? — удивился Первый. Впервые за всё время беседы.

    — Да потому, что Бог теперь объявит Себя добром, а тебя злом. Тебе будет плохо и от него, и от себя.

    — Добро и зло — выдумка, и придуманы они специально для этой ночной вазы, с которой Он так носится,— Сатана вскрыл упаковку и отправил одну таблетку в рот.

    — Значит, говоришь, эту выдумку ты без закуски не употребляешь? — уточнил ангел, — Тогда давай-ка ты, Первый, со мной поделишься.

    И он надкусил то, что держал в руках.

    — Прожевал? — спросил Сатана спустя немного времени, — ну, крепись. После первой не закусывают.

    — Кстати, — поднял палец Эйхаил, — о принципе последовательности. Мне кажется, что эта твоя выдумка тоже больше подходит венцу творения. Бог-то скорее параллелен.

    — Я тоже, — ответил Первый, — и за это надо надкусить.

    Он поднял с травы ещё один плод и легонько стукнул им по яблоку Эйхаила:

    — Ну, за параллельность.

    — За параллельность.

    Они надкусили. Затем закусили сушёной вытяжкой.

    — Ну вот, теперь о принципе поклонения только Богу, — возобновил беседу Эйхаил, — Давай разберёмся. Что для тебя значит «поклоняться»?

    — Поклоняться? Пожалуй, это подразумевает уважение. Очень большое уважение, а главное — в явном виде.

    — Ты Бога уважаешь? — ангел поднял глаза от яблока и уставился на глазные яблоки Сатаны.

    — А то, — Сатана несколько раз сузил и расширил зрачки, и Эйхаил понял, что и Сатану уважает тоже. Как оппонента в дискуссии.

    — А венца творения? — спросил он, пытаясь не отвести взгляд.

    — За что? Он сделан из праха, а мы с тобой из света. Он же будет дрожать при одном имени Бога — впрочем, как и при моём. Вот он меня и должен уважать.

    — Знаем мы эти штуки, — махнул рукой Эйхаил, — Боится, значит уважает. Бьёт, значит любит. Парам-пам-пам, значит поклоняется. Сам вставь нужное слово.

    Судя по хитрому прищуру, Первый оценил шутку.

    — Только вот, — продолжил ангел, — Если он будет тебя уважать, это ведь нарушит принцип поклонения Богу.

    — Это его личные глиняные проблемы, — отмахнулся Сатана.

    — А меня ты уважаешь? — спросил его ангел.

    — Я в который раз убеждаюсь в твоём хитроумии, — погрозил ему пальцем Первый, — и за это надо надкусить.

    Они надкусили и вновь закусили сушёной вытяжкой. Мир вокруг постепенно становился расплывчатым.

    — Тогда скажи, — продолжил Эйхаил, — Что есть ещё в поклонении, кроме уважения?

    — Ну, пожалуй, ещё какой-то элемент ритуала.

    — Ага. А кто устанавливает ритуалы?

    — Известно кто. Бог.

    — Тогда почему бы тебе не оказать Ему уважение, совершив ритуал по отношению к этой глиняной фигурке?

    — Да потому, что я при этом поклонюсь не Богу.

    — А кому же тогда?

    — Да вот этому комку глины.

    — Без уважения?

    Сатана задумался, механически доедая яблоко.

    — Пджи, — сказал он через какое-то время, вздев палец к небесной тверди, — Но ведь Бог-то требует не просто ритуала. Он требует поклонения.

    — Знаешь, — заметил Эйхаил, — Венец творения настолько мелок, что если ты не наклонишься пониже, то не сможешь совершить никакой посвящённый ему ритуал.

    — Мне вот тут этой твоей игры слов не надо, — сделал рукой отстраняющее движение Сатана. Было видно, что он уже изрядно надкусил.

    — Ну почему же, — возразил ангел и поднял своё яблоко, — За игру слов!

    — За игру слов!

    Они надкусили, закусили сушёной вытяжкой, Сатана бросил огрызок куда-то в сторону окраин Эдема и принялся шарить рукой по траве, подыскивая новый плод.

    — Однако, добро и зло здорово бьёт по мозгам, — заметил Эйхаил.

    — Ты ещё не знаешь, как оно по ногам шарашит, — ответил Первый, — А ещё язык портит. Знаешь, вот так пару кило съешь — и никакой игры слов.

    — Кстати, — ударил себя по лбу Эйхаил, — Что там насчёт змея?

    — А пчму кстати?

    — Да так, один мой друг говаривал, что игра слов — плод раздвоенного языка.

    — Пшли, сделаем змея. Только вот сначала: за язык!

    Они надкусили, закусили сушёной вытяжкой и попробовали подняться, не замечая ничего вокруг себя.

    — Сушай, давай лучше полетим, — заявил Сатана после второй неудачной попытки.

    Эйхаил икнул в ответ, и они попробовали взлететь.

     

    Еффафаил, заинтересовавшись последним проектом Элохима, спустился в Эдем. Там проходили предстартовые испытания модели, и ангел рассчитывал убить двух зайцев — полюбоваться на венец творения и встретиться с Господом.

    Это ему удалось. Конечно, Господь хотел обезопасить ангелов от возможных внезапных выходок модели, но в уединении есть свои минусы, и Бог с удовольствием принялся рассказывать подошедшему к нему в тень и прохладу дня Еффафаилу о сущности эксперимента.

    Глиняная модель, оказывается, была предназначена обладать Землёй и заполнить её всю. Тонкость заключалась в том, что физически модель была гораздо меньше приспособлена к этому, чем таракан или крыса. Господь решил возместить это приданием модели подобия некоторых Своих качеств. Хотя о возмещении Он не говорил и даже указал на то, что неприспособленный ни к чему приспособится к любому. И показал Еффафаилу три органа приспособления — две руки и язык.

    — Вот, сейчас ты узнаешь, как он пользуется языком, — сказал Господь ангелу, — он даст имена животным, а именовать значит иметь.

    — Скажи, Господи, если он сейчас поимеет весь мир с помощью одного только языка, зачем ему ещё и руки?

    — Обладать, значит иметь и управлять, — ответил Бог, — Языком он имеет, руками управляет; такова Моя воля.

    К человеку, тем временем, выстроилась очередь. Хищники и травоядные мирно паслись бок о бок, дожидаясь, пока подойдёт их черёд получить имя.

    — Последует и ещё испытание, — сказал Бог, — На способность нарушить запрет. Если он окажется на это не горазд, придаётся вечно нянчить его в Эдеме, а Землю заселить следующим образцом.

    — Это похоже на историю Сатаны, — заметил как бы невзначай Еффафаил.

    — Сатаны? Зачем ты напоминаешь Мне о нём? — нахмурился Элохим.

    — Чтобы помирить Тебя с ним, — вот так, с места в карьер.

    — Он лучший, и Я простил бы ему его выходку, если бы он вернулся. Да Я не него и не в обиде, просто сожалею, — Элохим вздохнул.

    — О чём сожалеешь, Господи?

    — О том, что мы расстались. О разделении.

    Еффафаил чуть подвигал крыльями, проверяя, правильно ли они уложены, и спросил Элохима:

    — Господи, скажи, чего Ты от него хотел перед разделением?

    — Немногого. Чтобы он, как и вы все ныне, служил венцу творения.

    — Служил? Не поклонялся?

    — Истинно так, как говоришь.

    — А что значит «служить»?

    ТРАХ! БАХ! ТАРАРАХ!

    — Шоб тебе гореть в Геенне, деревяшка! Сатана, вытащи мне ветку из жопы! А ты, слышь, ты, глиняный, тебе говорю. Я — змей.

    Так Эйхаил, не удержавшись на древе познания добра и зла, куда смог-таки взлететь с пятой попытки, прервал благостную беседу своего друга с Господом Богом.

    — Ты крылья-то раздвинь, дракон несчастный, — отвечал Сатана откуда-то из травостоя.

    Глиняная модель, как хорошо было заметно с места наблюдения, сперва оторопела, но затем взяла себя в руки.

    — Вы двое без очереди, — сказала модель, — Тебя, зверь говорящий и видимый, по твоему слову нареку змеем, а по слову твоего товарища драконом. Будет тебе два имени. А ты, зверь говорящий и невидимый, зовись жабой.

    — Что-о?! Я — жаба? Да я таких как ты с детства через соломку надувал! Да ты ваще знаешь, кто я такой?

    — Уймись, Первый! — цыкнул в травостой Эйхаил, — Ты, глина, третьим будешь? Мы тут яблочки кушаем.

    — Да они же всё портят, идиоты! — вскричал Еффафаил.

    — Зачем ты волнуешься, — с лёгким укором взглянул на него Элохим, — Смотри, как он быстро приспособился к неожиданной ситуации. Суть эксперимента в том, что никакого плана нет, ибо Я есмь свобода.

    — Разве может быть свобода в условиях провокации?! — страстно возразил ангел.

    — Смотри, — направил его Господь, и действительно, было на что посмотреть.

    Модель сделала животным властный жест: без паники, всем ждать, — и направилась к древу.

    — Какие же вы звери, — произнесла она, приблизившись достаточно и произведя оценку ситуации, — Вы ангелы. Я вами не обладаю, имена отменяются, но вы должны мне служить.

    — Хрен тебе, — заявил приподнявшийся из травы Сатана, которому, наконец, удалось вытащить ветвь познания добра и зла из задницы Эйхаила, — Знай, что я первый из ангелов и весьма могуч. Не хочешь есть яблоки — заставим. И вообще, нас двое, — и он сделал веткой указующий жест.

    — Да, но я свободен, — возразила модель, скрестив руки на груди.

    — Слушай, Сатана, — Эйхаил настойчиво дёргал Первого за нижние крылья, — Служить. Он сказал: «служить».

    — И чего?

    — Да протрезвей ты наконец! Служить, а не поклоняться. Смотри, твой конфликт с Богом исчерпан!

    — Пджи, вы чего, хотите все сказать, что я там, на небесах, чего-то не расслышал? Может, у меня яблоки в ушах? — Сатана ткнул пальцем себе в ухо, и оттуда... действительно выпало яблоко.

    — Как видишь, — невозмутимо заявила модель.

    Сатана, уронив ветку, с минуту тупо смотрел на выпавший из уха плод и бормотал что-то вроде: «Не, там на небе они не растут. Лажа какая-то... Тут, наверно, залетело...»

    — Господи, дай ему шанс, — взмолился Еффафаил.

    — У него всегда есть шанс. Он ведь тоже есть свобода, — отвечал Господь.

    И казалось, Сатана его услышал. Он упал на колени, закрыл лицо крыльями и воскликнул:

    — Господи, Боже мой, прости мне мою ошибку!

    И Господь выступил из тени, и по всему Эдему раздался Его голос:

    — И ты прости Мне, Мой ангел, что подтолкнул Я тебя в сторону твоей свободы.

    И они обнялись и воссоединились. И лестница на небо с любовью приняла тяжесть их стоп и стоп миллионов, восходящих за ними. И стало ему имя: Сатанаил.

    А глиняный человечек со словами «Во имя Господа, любопытная игрушка» поднял с травы яблоко.