Новости разных литсеминаров

01.06.2011

Пресс-релиз третьего романного семинара под руководством Г.Л. Олди и А. Валентинова «Партенит-2011»

Литературный семинар под руководством известных писателей-фантастов Генри Лайона Олди и Андрея Валентинова состоялся в пгт. Партенит (АРК Крым) с 12 по 19 мая 2011 г. под эгидой общественной организации «Созвездие Аю-Даг».

04.09.2010

Общественная организация «Созвездие Аю-Даг»

ОБЪЯВЛЯЕТ

что с 12 по 19 мая 2011 г. в пгт. Партенит (АР Крым) состоится третий литературный (романный) семинар под руководством писателей-фантастов Г. Л. ОЛДИ и А. ВАЛЕНТИНОВА «Партенит-2011». Полная информация по адресу: Сайт Крымского Фестиваля Фантастики «Созвездие Аю-Даг»

31.07.2010

На сайте litseminar.ru сформирована основа базы литературных семинаров. Вскоре здесь можно будет получить подробную информацию о постоянно действующих семинарах, а также узнать о семинарах прошлых лет.

Архив новостей литсеминаров
Рейтинг@Mail.ru

Новости литсеминара Егоровой и Байтерякова

Ближайший литсеминар

Пока дата следующего заседания неизвестна

Участники и произведения

    Программа обсуждения

    1. Идея (как основная мысль рассказа), тема, жанровый и культурный контекст
    2. Персонажи, их взаимодействие в сюжете
    3. Конфликт, сюжет, фабула
    4. Детали, фантастический элемент, стилистика, ляпы и прочие подробности

    За новостями следите в сообществе litseminar. С материалами можно ознакомиться на странице заседания.


    Предыдущий литсеминар

    Состоялся 18 марта 2012 года в Москве.

    Участники и произведения

    Отчеты и другие материалы выложены на странице заседания.

    Информация по проекту

    14.08.2011

    13 августа прошло 19 заседание нашего литсеминара. На улице стояла жара, но еще более жаркими были обсуждения. Новые участники оказались серьезными и интересными писателями, а ветераны, как обычно, докапывались до системных особенностей творчества и делали далеко идущие выводы.
    С материалами семинара можно ознакомиться на сайте.
    Следующий литсеминар планируется провести на Звездном мосту. Запись мы будем вести в жж litseminar, так что следите за новостями.

    25.05.2011

    Состоялся 17 мая 2011 года в Партените, в рамках романного семинара Г.Л. Олди и А. Валентинова. Это был самый крупный семинар — обсуждалось 14 рассказов, заседание проходило весь день.
    Кроме семинара мы сделали доклад о девяти психотипах сценаристики — «исправленный и дополненный».
    Еще один итог семинара: по рекомендации руководителей семинара Наталья Егорова стала кандидатом в члены Союза Писателей.

    05.03.2011

    18-й литсеминар планируется провести в мае 2011 года в Партените, в рамках романного семинара под руководством писателей-фантастов Г. Л. ОЛДИ и А. ВАЛЕНТИНОВА .
    Ведется набор участников.

    26.02.2011

    17-й литсеминар состоялся 26 февраля 2011 года в Москве.
    Участвовали: Сергей Сизарев, Ольга Дорофеева, Наталья Витько, Светлана Таскаева.
    Ведущие семинар Егорова и Байтеряков прочитали лекцию о 9 типах героев в сценаристике и проиллюстрировали ее разбором рассказов участников, а также рассказали как они использовали типизацию при разработке своего рассказа: «Вкалывают роботы, счастлив человек».
    Материалы 17-го литсеминара выложены здесь.

    20.10.2010

    16-й литсеминар состоялся 20 ноября 2010 года в Москве.
    Список участников: Сергей Сизарев, Сергей Буланов, Дэн Шорин, Анна Донна.
    Ведущие Егорова и Байтеряков рассказывали о расстановке «крючков» в остросюжетном произведении на примере своего рассказа «Паникерша» (этот рассказ разбирался и на 15-м семинаре, но в учебных целях решено повторить обсуждение).
    Материалы 16-го литсеминара выкладываются здесь.

    Архив новостей проекта «Литсеминар»

    Драконы не знают страха

    (Роман, первая глава; литсеминар №9)

    Часть первая — «Монологи»

    Форкон фо Лангеода, властительный всадник

    «Изящность шпаг не привлекала:
    я представлял всегда свое:
    где отрешенности забрала
    грозит тяжелое копье». [1]

    Взревут, иль будут молчать ряды — не все ли равно? Жеребец присядет; описав дугу, взметнется вымпел; шипованные подковы взобьют воздух, и я ворвусь на ристалище! Сегодня мне предстоит скучный бой — вышибать из седла сира Лауфа, — что может быть смешнее? Пятый год подряд…

    Да знаю я, чего он меня так ненавидит. Почему выезжает на одре мышастого цвета на это поле, чтобы грохнуться, подымая клубы пыли… А прочие — коли не знают, так догадываются. Дамы только успевают прикрываться вуалями, да прятать улыбочки. Эк, какой гомон поднялся…

    Не стоит его жена этих сжатых челюстей, этого гордо вскинутого подбородка. Поверьте мне. Второй раз с этой дамой? — да ни за какие коврижки! Эх! Плюнуть на всё: не затянуть подпругу, подставить шлем… закончить этот балаган, наконец. Где-то такое я уже видел: блистающий сир Лауф вдоль ряда щитов гарцует на гордом жеребце. Вон — отрубленной драконьей головой смеется мой щит, ожидая удара тупой стороной копья. И подмигивает щит нарисованной секирой вечному неудачнику: «Не надоело, а?..» Всматривается всадник в гербы… внимательно так. Доезжает он до щита своего извечного врага… (интересно, мне кажется или его конь действительно прихрамывает?..) итак, доезжает он и пяткой копья прямо в центр щита бьет! Уф!

    …Но что-то я спешу. Наш сиятельный Лауф медлит, вот как! Уж не хочет ли он выбрать иного противника сегодня? Давай же, пусть тебе придет в голову эта достойная мысль! Ну, хоть этого увальня Малана; ну, пожа-а-луйста… Как мне надоело это избиение неудачников, если бы вы знали. Пятый год подряд… Но нет. Вот благородный всадник Лауф в своих блистающих доспехах возносит ввысь свое копье… (надо стишок запомнить и вечером на пире спеть) …свое копье...

    И бьет в центр моего щита… остриём.

    Поединок до смерти или иной невозможности продолжать бой.

    ой…

    Форкон фо Лангеода

    «Когда друзья покидают нас,
    как листья жухлые — тополя…»[2]

    Огоньки зашевелились, и рой снова стал больше. Светляки слетались, и, казалось, я слышу их жужжание, даже здесь, стоя и глядя сквозь высокое стрельчатое окно, распахнутое в летнюю ночь. Последний месяц лета на исходе, душно. Матово блестит неподвижная пленка воды во рву и можно, наверное, услышать кваканье лягушек, если бы их не заглушал стук топоров. На ночь работы не прекращаются — и это правильно. Но не шум, уже ставший привычным, разбудил меня — просто не спалось. Душно. По стене проскрежетал часовой. Ветер в очередной раз переменился и донес обрывки солдатского смеха и ругани. Похоже, кто-то кого-то обыгрывал в кости. Интересно жулит или нет?

    Скрип за спиной. Мебель в замке еще от деда стоит, вот она и дышит: живет. Взглянуть в окно, посмотреть на огоньки. Ага! Новые появились — вон еще и еще парочка… Скрип за спиной. Не спится. Душно. Блеклый отблеск на воде, стук топоров да светляки факелов, роящихся под стенами. Людей там — около пяти сотен. Если прикинуть: копье Малана, два копья под баннером сира Корва, копье сира Шато и с ним, наверное, все его три сына. Кого я еще вчера видел? Цвета Лотара, Карба и… не помню.

    …Ага, снова зашевелились.

    Интересно, кого король выбирал: самых ретивых или тех, кто чем-то вызвал его монаршее неудовольствие? Никогда не мог до конца понять — как наш сиятельный властитель решения принимает… Видимо, это и есть искусство управления государством. Сами решения зачастую предсказать возможно, он достаточно разумен; но как ему удается, что даже шепотом: «Это я посоветовал!» — никто не решается произнести? Я один из Слышащих у трона, вижу (видел) его всякую седмицу — ан нет! — разобраться не могу. Но такого королевского выбора не мог ожидать и провидец.

    Чего я ждал? Если честно: стрелы в спину или зелья в бокал, Охотника у ворот, в конце-то концов! но никак не осады по правилам, с присланным герольдом и двумя днями на подготовку замка к штурму. И, опять-таки, не ополчение по вассальному набору на сорок дней я предполагал увидеть под своими стенами. Вы заметили, сир Форкон, что никого из ваших явных врагов в рядах этого войска нет? Даже цветов сира Лауфа не видать, что совсем странно. Нет, видимо нашего монарха я не пойму никогда.

    Пойду проверю караулы, чем тут стоять без толку.

    Так… сначала рубаху, лучше уже ношеную. Свежесшитые рубахи натирают по швам, особенно, если их надевать под доспех. Потом сапоги, благо спал я, не снимая брэ, — терпеть не могу пытаться попасть в штанину по тревоге. Сапоги… возьму те, что для парадных выходов, подошва тонкая, меньше скользят. В них, конечно, по лесу не побегаешь, зато нога стоит плотно. Опору ощущаешь. …Стёганый поддоспешник. И, наконец, кольчугу.

    Никогда не любил надевать железо без посторонней помощи. По молодости думал, что оруженосцы нужны, чтобы благородные рыцари, могли сохранять чувство собственного достоинства, снаряжаясь. Ну, не будить же мальчика из-за того, что его сумасшедший хозяин решил третью ночь толком не спать. Завтра и так тяжелый день. На приступ они пока не пойдут, там строиться дня два — три, но нервы потреплют…

    И чтобы закончить с кольчугой — вы видели рыбу, только что вытащенную на берег? А теперь представьте ту же рыбу, вставшую на хвост… и про-тис-ки-ва-ющую себя в чешую...

    Потом надеваем наручи.

    Наручи надо надевать всегда начиная с левой руки. Это еще мой первый учитель говорил…

    — А почему, Хаартун?

    — Смотри, маленький непоседа, левую руку одел — уже вооружен.

    — А как это, когда у тебя меча нет?

    — Держи. Вот твой меч…

    — У… он деревянный!

    — Это чтобы ты меня не поранил. Ты ведь маленький рыцарь, и удар твой тяжел… Так что дядька поостережется, можно?

    — Хорошо. И что?

    — Как что? Рубить меня… пока не скажу: «Фермо!»

    Мне всегда нравилось, как Хаартун объяснял. Терпеливо, понятно, подробно. А с мечом все кончалось одним: мой старательный взмах, скрежет по наручу, неуловимое круговое движение предплечьем и меч, который только что был у меня в руках, оказывался у учителя подмышкой. Откуда он его и извлекал жестом заправского циркача. Циркус я увидел следующим летом, но его актеры не произвели на меня особого впечатления. А вот этот «фокус» Хаартуна — да…

    …левый наруч и надевать проще — ремешки застегивать правой рукой. С другим придется, как всегда, повозиться…

    …Как это сержанту удается содержать в таком состоянии надвратный ворот? С одной стороны, когда бы я ни пришел с инспекцией — он всегда смазан. Но! — при опускании ворот, всегда, — противнейший скрежет… Как сейчас... Тьма и демоны!!!

    Это может означать только одно — предательство.

    Похоже, я начинаю понимать моего короля…

    Элдер бэз Хаутер, человек сумерек

    Зовут меня Элдер. Элдер бэз Хаутер. Даже мне время от времени хочется поговорить откровенно, а эту ночь ты не переживешь, так что… не вспоминай геральдические справочники, титул я себе сам придумал. Придумал, чтобы забыть о своем Настоящем Родовом Баронстве (все буквы заглавные). И ни к чему тебе, адепту, геральдика, но вежливость требует представляться. Элдер я…

    (Не старайся — не доплюнуть.)

    …погодь, железячки в костре переложу.

    Граница. «Единственный заслон, сдерживающий силы Хаоса!» — эт мой папаня. Представь себе пузо: пузо, обтянутое кольчугой. На брюхе подпрыгивает бляха: «Моя вера — мой меч!», и поверх всего — баронская корона. Пузо машет мечом, брызжет слюной на иссиня-черную бороду и использует право первой ночи на полную. Все ночи наши и дни тоже — как кобелю положено. А вот братиков и сестричек — нет у меня. И не потому, что я их в колыбели душил, как ты изящно выразился. У папани прокол выходит, при его трахострастии это неудивительно — не хватает. После пятой или шестой жены (они в подвале родового замка в лед вморожены, будешь в наших краях — посмотришь) он на экзотику перешел… Адепта, который это ему посоветовал, я бы убивал очень медленно.

    Кстати, может ты его знаешь?

    …вот этого слова я не разобрал, повторишь по буквам?..

    Ты прав, таких редкостных ублюдков, как я, на свете больше нет. И видимо, славь Подгорную Мачеху, уже и не будет. Маманя моя из сумеречных земель. Говорят, на человека походила мало, подробно описать не решались. Чтобы еще кого из этаких брали в плен, — я не слышал. Все десять месяцев пролежала, к столу прикрученная; умереть ей не давали, пока наследник не родился. …Крысы ее сожрали. Папаня на радостях гулял две седмицы, не до пленницы всем было. Уж как я выжил — наверно просто не повезло.

    …так, железо малиновое, пора приступать…

    И поговорим мы, мудрейший, о подземелье Ал’рауф…

    Форкон, Лангеода из дома Лангеода

    «От него остались блики на воде…
    А еще — могила.
    (Он не знает, где)». [3]

    Суматошный ночной бой недолог. Не много нужно времени — убить человека, а тяжелый факел со стены легко заменит палицу. Он даже лучше для этого боя: факел — в левой, меч — в правой. Прыжок через три ступеньки, и тень, выхваченная пламенем из тьмы, стала человеком. Воин в кольчуге и котте моих цветов.

    Приседаю, и факел описывает дугу наискось сверху вниз. Тьму режет гудение пламени, и видно серые тени, поднимающиеся по лестнице. Потом! А человек отшатывается от огня, вскидывает руку, забывая о мече…

    Оружие в обоих руках и важна синхронность движений. Факел завершает дугу, а правое плечо уже выбросило в воздух тусклую змею лезвия жаля в горло.

    В драке на ступенях нельзя колоть глубоко. Оседающее тело может вырвать из руки меч. И спешить вперед не надо. Дать штурмующему перепрыгнуть через труп; пусть поставит ногу на свежую, такую скользкую кровь… Противник ниже и правее. Не важно, сколько еще за его спиной воинов, сейчас бой один на один. Пока этот не упадет, пятная темный камень… а следующему прыгать через катящееся тело…

    …но не спешить мне — нельзя.

    Я отшвырнул мертвеца на выбравших верность королю. Прыгнул вперед: спеша, скрежеща плечом по стене, сметая штукатурку.

    …Бирюза и лазурь — мои родовые цвета.

    Следующим был пожилой воин с длинными усами, придающими его лицу печальное выражение, Слепой выпад факелом был отбит с небрежной легкостью. И поспешный взмах меча встретил звон и удар. Удар, отбросивший клинок на свидание со стеной.

    …Очень неудобно отпрыгивать назад и вверх.

    Замковые лестницы строят с расчетом, чтобы обороняющемуся было удобнее, всегда закручивают так, чтобы снизу не было места развернуться, взмахнуть мечом. Действительно здорово помогает… если твой противник… твой наставник, дерется правой рукой.

    Хаартун держал меч в левой. Я всегда завидовал тому, как…

    Он мог убить меня в любое мгновение, но лишь оттеснял меня вверх. Жить мне оставалось до ближайшей площадки, где против меня встанут уже трое или четверо… И когда я рявкнул «Фермо!!!», ударил над дрогнувшей рукой и прыгнул, сметая обмякшую фигуру… я не понял почему у меня это получилось. Не должно было.

    Может быть, он просто не хотел меня убивать?

    «…жаль, Хаартун... Прости... Не о чем говорить.

    Хрип, шипение пламени, да короткие всхлипы, когда клинок находит цель…

    Я опять убивал незнакомцев, и это было подарком Небесного Отчима. Убивал, чтобы выжить.

    На площадке меня встретили короткими копьями. Трое. Лишь их медлительность и робость спасли меня. По-моему, один отвел глаза, делая неловкое движение мне навстречу. Сосунки! Если уж выбрали, — не робейте убивать знакомых и сеньоров. Факел в сторону! Вспышка прочертила тьму, глухой удар о камень, я ухожу в перекат под ноги. Будь у них мечи — они бы меня достали. А так, зацепив чью-то ногу, уже за спинами.

    Стук сцепляющихся копий… Поздно!

    Тени, метнувшиеся ко мне из углов… Поздно!

    Кто-то наперерез… Поздно!

    Я прыгаю в арку, вышибая собой витраж. Водопад разноцветных осколков — синий и зеленый... но ночью этого не видно. Покатая крыша встречает меня гулким ударом в ноги.

    А замковый ров — всплеском.

    P. S. — Форкон

    «Плавник хариуса
    Подобен радуге.
    Первые пять минут». [4]

    Умника, вякающего, что плыть со стрелой в плече — плевое дело, пожалуйста, пошлите… Или нет, лучше отправьте его ко мне. А еще лучше — поменяйте со мной местами. Я готов отдать ему всё: стылый ветер, осеннюю воду, эту хваленую стрелу… Вот только плечо ему придется подставить своё, моё уже — увы. И, главное, чем я готов с ним поделиться — этот проклятый берег, упорно отплывающий от меня, с каждым взмахом становящийся не ближе, а дальше, с каждым неподъемным взмахом…

    …я готов подарить этому благословенному умнику, если он все-таки появится, всё что ждет меня на этом берегу.

    Честное слово, я — не жадный.

    Элдер, долгие прогулки

    Представьте заблудившегося муравья в давно покинутом всеми муравейнике… Муравьи из другого леса — это и будем мы. Мы — это я, Элдер бэз Хаутер, старинный кореш мой — Замтор Кутелл… ну и мясо. Кто такое мясо? …как вам объяснить? Мясо — оно мясо и есть. Главное, чтобы травоядные не знали, что они — оно. Приходится время от времени вытаскивать кое-кого на поверхность (повезло!) и добычу делить почти честно. Но не в этот раз, увы, не в этот раз. Если моя информация точна, а она точна, она всегда точна… Вот Замтор знает, когда надо с моим предложением согласиться. Потому-то я с ним и хожу уж восьмой раз.

    Что у меня других корешей нет, так не я злодей, работа такая — тяжелая. Несчастные случаи происходят опять-таки… время от времени. К счастью, обычно гибнут менее подготовленные, новички обычно из таких походов не возвращаются. Но надо же им как-то набираться опыта, верно?..

    …вот и третья дверь. Все как парень поведал. Тарам-пам-пам, хоть был молчун — запел, как попросили… Мясо, подвинься! (Посторонитесь, сир!) Простенький, простецкий замочек, деревенский такой… за таким запором хорошо невинность дочки прятать, а не ставить его на дверь высотой в два моих роста…

    Так…

    Нужны две деревянных шпильки, упругая пластинка и вот это шило… судя по всему — два оборота. Без масла не откроется, ибо заржавело… Хорошо. Действительно хорошо, это значит, дверь эту лет шесть не открывали. Скорее всего, не открывали; так… нажать и повернуть. Вставить шпильку. Нажать и повернуть второй раз. Вторая шпилька. Отжимаем шилом язычок — пластинка встает на свое место… Ага! Остается потянуть дверь и мы…

    Мясо!!! К ноге! (Сир, начинаем урок. Необходимо нажать и… Вы правы, сир, этим шилом!) Догадливый, сумел выбрать из разложенного на тряпочке! Ага, будем ронять в пыль, ну естественно! В следующий раз обязательно потеряем эту фиговинку и как же открывать тогда? (Ничего страшного, сир, попробуйте еще раз…)

    Щелк! Щелк!!! Получилось! Ну, ничего ж себе… (Поздравляю Вас, сир! Немногие бы смогли, с первого раза… Да, это был достаточно сложный замок. Да…) Мнэ… Вот в таких простеньких замках, да еще тщательно проржавевших, иногда ставят дополнительные детали. Но тут я не угадал, каюсь. Хм. Пока мясо раскланивается и принимает поздравления… может он и впрямь проржавел от времени? И тогда иголка запросто могла просто не выскочить. Или все чисто? Вот ведь вопрос — чисто или нет? Замтор, а ты как думаешь? Посмотреть надо, говоришь. Жаль, вот если бы сработало, все бы стало понятно, а то…

    Нервная наша работа.

    Главные игры — ждать подвоха или нет? А если да — насколько тонко сработан сюрприз? И ведь пока первый раз не найдешь, никогда не знаешь, умник тут все делал или дуболом. Что хуже — непонятно. Дурак порой такого напридумывает… Первая ловушка многое показывает. Смертельная она или нет? Сколько человек сразу накрыть рассчитывает? Как и где стоит? Чем в действие приводится?..

    Профессионалу это все скажет. А я — профи!

    А ты, кореш, — ломовая лошадка, хотя и мнишь себя…

    У Кутелла рожа способствует успешности в работе — залюбуешься. Благотворитель он. Повстречаешь — и сразу видишь — делом человек занят, на пищу для сироток деньги собирает. Вы подайте ему, на сироток надо подавать… а красная полоса поперек морды — так это ж от тягот жизненных. И что уха у него нет… так того-этого — суровая у сироток жизнь! Со своей жалобой Кутелл и подошел как-то ввечеру ко мне. Я с ним согласился, безусловно жизнь тяжка! а вот веришь ли что и сам я сирота, братец?.. долго пришлось убеждать. Что я там об него сломал тогда, — не помню… вот, идем вместе по муравейнику…

    Тарам-пампам!

    …Всегда считал, что существа, придумывающие ловушки, не отправляются в Красный или Черный свет после смерти. Их имена обращаются в слизней, зеленовато-голубых слизней, оставляющих влажные следы на камнях. И скитаются они по заброшенным подземельям, ожидая пока мой сапог не превратит эту слизь в слизь. Демона в попутчики и — к Подгорной Мачехе, приятель!

    Шестая дверь за сегодня. Одолеем мы ее? Чего ж не одолеть? Все точно как на плане.

    …Вот ведь тьма! Это начинает мне не нравиться. Когда все гладко — не к добру. «Кутелл! подвали сюда…»

    «…что-то мне не глядится, а? Да, дверь на плане есть. Как и все предыдущие, собственно. И замок-то, точно как на двери, которую сегодня уже открывали, такой же, ага. Несложный замок. Даже заржавел точно также… Точно также?! ТОЧНО ТАКЖЕ!!! Вот тебе и…»

    Щелк!

    …я упал, успел, а дальше...

    Мясо, за нашей спиной полезшее самостоятельно копаться в замке, превратило просто … в гуляш! В мелкие кусочки. Он даже ничего сообразить не успел. Так и умер, сволочь, с уверенностью в своей невероятной умелости. Как же, второй замок сумел открыть! Механик!!! Демона ему в жопу!

    Всегда знал, что дуракам бархатная дорога к Сумеречной Мачехе. Так вот, у меня появилось еще одно дело на «после смерти». Заглянуть в Ее чертоги…

    …и найти там этого умелого идиота!!!

    Второму экземпляру повезло меньше. Горло ему пришлось перерезать. Когда так воют — не люблю. (Мясо оно мясо и есть.) К третьему куску я не стал подходить.

    Не было необходимости.

    Хуже всего даже не переломанные ноги Кутелла. Его-то я уж как-нибудь вытащу. Или нет. …В моей торбе, оставленной рядом с дверью, все (ну почти все) инструменты были. Понятно? А без них идти по нашим следам обратно… проще сразу того-этого. Посмотрел я на разораванную карту, подумал…

    …ноги я Кутеллу перевязал.

    * * *

    Счет времени я потерял не сразу. Четко помню, что монету я отобрал на восьмой день от той двери. Это был герцогский реал из мягкого металла. Кое-как заточив край, Замтор пытался вскрыть им вены…

    …Потом — серая пыль. Бьющая в ноздри, прикрывающая ловчие ямы, встающая безликими фигурами на пути. Пыль. И цепочка моих следов. Серая пыль. Шевеление в углах. Нечеткие очертания в сумраке. «Врете! Я… выберусь. Я, Элдер без Хаутер, выберусь! У, демонские души!!!»

    Потом — пустота и тишина

    — …ненавижу… …я вас всех ненавижу! Слышите — НЕНАВИЖУ!!! (у-А-у-а-а-а…) Выберусь отсюда — первого встречного — убью. Убью суку! …он, гадина, не проползал через этот лабиринт, чистоплюй! Он… не из нашего… муравейника; верно, Ку?..

    Руки в кровь, кровь — вкусная… нельзя, надо идти, идти…

    …когда я его…

    …мне еще удалось крысу поймать…

    А потом — поймали меня.

    Я почти до выхода добрался

    Я, Элдер бэз Хаутер, знаю, что основные неприятности именно на выходе. Там… там... воду с камней слизывать не надо… Поэтому я сел и ждал полчаса. Чего я ждал? Пока мне перестанет хотеться жить. Престанет так сильно хотеться жить.

    Затем я встал, и хромая пошел на свет, к выходу.

    А потом на меня упала эта плита.

    Потом — не помню.

    …ее, сволочь, не просто заклинило — ее перекосило и раскололо. Где-то на уровне моего роста. Демоны черного мира! Плохо, когда рассудок отказывается тебе служить… Я бы имя прозаложил, что она меня достала! А так, похоже, что у меня был голодный обморок. Еще один …не важно.

    Я отлежался.

    Потом я встретил этого рыцарька.

    Вот и все, пожалуй.

    Версус (адепт), delirium tremens

    «Древние греки знали, что корни сущего свисают в хаос…»[5]

    Значит так… Травка, называемая умстарт, — помогает от болей в суставах, ежели ее растереть и прикладывать… Травка, называемая лоун, — от головной боли, заваривать и пить…

    Ягоды можжевельника размолоть и смешать с ольховыми почками, собранными в час восхода… Хорошо просушенная полынь — не то… Орехи прошлогоднего сбора, ягоды, ягоды, еще ягоды — все не то…

    Пыль от старых книг на редкость едкая, надо вам сказать. Кхе-кхе…

    Где же это было?.. Кошачьи плоды, замоченные в молоке девственницы, о господи! Да уж, рецептик… Три раза в день перед трапезой… Помогает от старческой немощи (верю!), черного поветрия (может быть, не знаю…), придает крепости мечу (?)!.. Либо я чего-то не понимаю, либо это то же, что и старческая немощь, но у молодых... (кхе-кхе) видимо рыцарей.

    Что там плещется в бутыли? Ну и запах!.. Кха-кха… Уф… Что там у нас от головной боли… когда голова, словно обручем схвачена? Да тише ты, шельмец! Ишь шебуршится… Только домовых мне не хватало.

    Кхе-кхе… Толченая селезенка зимней птицы!.. Не то… Вот, нашел!

    …совершить с оной девицей посредством рога. И тот же час, не медля, соскрести вместе с кровью вещество из коего состоит рог, и добавить в отвар… Пить на протяжении полутора лун?!

    Где ж я им столько девиц возьму, чтобы этим лечиться?

    Ох… Плохо-то как… На свет белый и взглянуть тошно. Предыдущий владелец всего этого был редкостным неряхой, надо признать. Найти что-нибудь в таких записях… Кхе-кхе…

    Корень мандрагоры… Зуб птицы канти… Хорошая мера — пол ножа. Возьмите пол ножа размолотого бивня вепря… Все не то. Опять средство для повышения потенции, да что ж это такое! Кровь василиска… Уф…

    Как голова-то болит!

    Пойти штоль, могилку нормальную для хозяина выкопать…

    Ох… Ну почему никто не придумал надежное средство от похмелья?!

    P. S. — Элдер, короткая цука в бок

    …то, что было сделано, было сделано от отчаянья, если уж откровенно. А даже мне время от времени хочется быть откровенным, тем более что…

    К чему тебе, «рыцарь», моя откровенность?..


    …с трудом, уводя удар и понимая, что этот рыцарёк рисковать не хочет… …ныряя под брызги стали и не дотягиваясь… …уходя, рвя дистанцию — я понимал — время против меня. Я устаю, я не могу навязать ритм, я не…
    …гася выпад встречным ударом — скрежетом стали о сталь — я делаю взмах и… …цука отправляется в полет к его горлу… …ныряю в просвет — треск разрываемых колец… …теплое заливает руку…


    Все это было безумно глупо. Метать короткий клинок также нелепо, как, например, двуручный меч. Останешься безоружным, только и всего. И если бы не превосходная реакция моего врага… Он сбивает коротким ударом летящую цуку и…

    И по всем правилам успевает достать мою шею.

    Не успел.

    * * *


    Я сидел, смотрел, как кровь сочится из пропоротого моим ударом бока и ни о чем не думал. А потом — перетянул рану, как сумел. Увидел прорванную на плече кольчугу и подумал: «Наверное, плечо еще не зажило — вот и…» Снова — сидел, крутил в пальцах цуку; поднял вторую, вытер, положил в ножны. Не думал ни о чем.
    Вру. В голове билась лишь одна фраза — ЭТО на самом деле бывает…
    И ТАКОЕ случилось со мной.
    А значит и жизнь моя теперь с «рыцарем» этим накрепко связана. Потому что может я и дурной, и безумный, и какой угодно еще… Но! Я способен понять, что ТАКОЕ бывает раз в жизни. И не пропущу я сего развлечения, ни за какие блага подгорные! А уж к добру оно, к беде — пусть Отчим разбирает.
    …интересно, что рыцарек вспомнит, когда очнется?
    Как интересно жить!..


    …а вот проплешина на этой поляне теперь останется надолго. Еще бы — такая туша.

    Ох! Тяжелёхонек ты, братец рыцарь.

    Тащить тебя теперь.

    Версус, приметы и списки

    «Чтобы приготовить рагу из кролика, надо иметь хотя бы кошку…»[6]

    Приметы — великое дело! Сразу понятно чего ждать или к чему готовиться. Кхе-кхе… Особенно точны приметы в части относящейся к определению погоды и предсказанию удачи. Ну, это каждый знает… насчет лапки кошки с шестью пальцами или, положим, насчет монетки с двумя аверсами. Опять таки, если вы накануне пережарили рыбу, то на следующий день непременно пойдет дождь, кхе-кха-а…

    Так вот, добавьте в ваш список примет — если из леса вываливаются двое мужчин, грязных, покрытых коркой крови, в доспехах и при оружии — день обещает быть интересным. Особенно когда один тащит другого на закорках и при этом ругается как…

    Последний раз я подобное слышал, кхе-кхе... на выпускных экзаменах. В свой адрес. А наш мэтр, надо заметить, кроме своих прочих широко известных достоинств — как-то: прямоты, граничащей с грубостью, преданности Высокому Ремеслу и недюжинной силы — ругатель был непревзойденный. Он же утверждал, что газы — побочный продукт мыслительной деятельности и посему их испускание есть признак адепта высочайшего умения. Самым страшным ругательством у него посему было — ты даже пёрнуть, как следует, не умеешь! Так он мне на приеме у их величеств и заявил. Когда я, от волнения… м… да…

    …Но я отвлекся, мы говорили о приметах. К хорошим приметам также следует отнести оружие за поясом, в отличие от оружия обнаженного. Оружие обнаженное символизирует смерть и разрушения; спрятанное, то есть убранное в ножны, оружие есть примета жизнеутверждающая и, я бы сказал, символически обозначающая доброжелательность и желание коммуникации. Однако ж, вполне возможно и то, что оружие в руке мешало тащить тяжелые предметы, например — раненых. Тогда, убранное в ножны оружие, не вполне можно считать однозначно доброй приметой, ибо оно склонно покидать место своего успокоения с большей поспешностью, чем этого бы хотелось окружающим. Например, мне.

    Я, собственно, и наблюдаю… повышенную поспешность.

    — …ты его вылечишь! Или…

    Почему-то (кхе-кхе), молодой человек считает, что махание у меня перед глазами острыми предметами, созданными, чтобы убивать себе подобных, способствует повышению моих достаточно скромных лекарских способностей. Так вот, могу вам сказать со всей ответственностью — он ошибается. Не способствует. Я адепт, а не коновал.

    Так что, зря вы так, молодой человек. Зря.

    М-мнэ…, что тут у нас? Классическая колотая рана в бок. Удар пробил кольчугу… Хорошая вещь цука, вон она на боку болтается! Странно, что раненый вообще еще жив. Эх, не спал бы я на лекциях в свое время…

    Как там этот курс начинался? «Раны бывают колотые, резаные, рваные и прочие, в зависимости от предмета, коим эта рана нанесена была, или же от случая рану причинившего. С ранениями простыми адепт должен справляться сам; в сложных же случаях, а так же в случаях, осложнениями грозящих, необходимо показать пострадавшего лекарю, коей в меру данных ему сил и со всем тщанием оную проблему разрешать должен…»

    Тут мы как раз и наблюдаем случай, грозящий осложнениями.

    Причем мне.

    Действительно, вот вам загадка. Живет в избушке знахаря, пропах травами, в бороде пыль и сухие веточки, возраст почтенный, под глазами круги, от него разит перегаром — кто таков? Ответ: не угадали, совсем это не знахарь в запое. И не леший, ишь чего выдумали… Это я.

    Так уж получилось…

    А теперь мне надо объяснить этому… громкому молодому человеку три вещи: я не знахарь (знахарь там, в могилке…), серьезно помочь его другу я не могу (тут специалист нужен), и при всем при этом — убивать меня не надо. Нет никакой разумной необходимости, например, эту замечательную цуку, которой он машет у меня над головой, всаживать в мою проспиртованную печень. Ибо, лучше ей, сиречь печени, от этого не станет.

    Да и его другу, в общем-то, тоже.

    Кхе…

    — Дело тяжелое, — (чистая правда!) — но будем лечить!.. Надо за лекарем идти.

    — А ты-то тогда кто?!

    — Я? Я его ученик и помощник: травы заготавливаю, за больными ухаживаю… (то есть человек по-своему тоже полезный).

    Ошалевший взгляд был мне наградой. Действительно, если у лекаря ученики моего возраста, то сам этот лекарь, видел Битву трех армий, не иначе. А может, и сам в ней участвовал.

    …первую лекцию про искусство иллюзий коллега Аулентор обычно начинал с побасенки. У этой побасенки борода была еще тогда, когда ее у меня не было, так что вы ее наверняка знаете. Там суть такова (если ближе к нашему случаю), люди видят то, что хотят видеть. Или, если точнее, то, что ожидают увидеть.

    Потому-то в избушке знахаря лешие и адепты — не живут.

    Если это, конечно, умные лешие.

    Не думаю, что вас заинтересует последующий процесс занесения рыцаря в дом, его разоблачения и перевязки. Кхе…

    Кстати, а вы любите задавать хорошие вопросы? Я вот безумно люблю. Хотите хороший вопрос? Что делает адепт в домишке лекаря, а? Ну, кроме того, что пьет, естественно. Хотя, если подумать, что уж тут естественного?

    Ладно, пока мы тут перевязываем этого… очевидного рыцаря — расскажу.

    Когда случилась Битва трех армий… я еще не родился. Так же меня не было и во времена Заговора канцлеров и при Великом восстании, и… В общем, много чего интересного я пропустил, родившись именно тогда, когда я родился. Не могу сказать, что меня это безумно расстраивает сейчас, но в юности!.. Да, а еще мои родители ждали для меня Великой судьбы. И от моих четырех братьев — тоже. Братья же и обнаружили у меня хроническую трусость (зажмуривался, когда меня били палкой по голове) и засунули в лодку, чтобы доказал мужественность. А вот со штормом им действительно — не повезло… (Обычно на этом месте я обнаруживал, что студенты начинают перешушукиваться и переходил непосредственно к предмету лекции. Так мне никогда до конца эту историю и не удавалось дорассказать.) Посему, опуская малозначащие подробности (лет пятнадцать, примерно), скажу — я оказался единственным, кого моим родителям удалось направить «на путь истинный», правда, для этого им пришлось продать все ценное, что на наших островах было, …а в Академии я оказался самым старым студентом. Почему меня все-таки взяли — ума не приложу. Особенно учитывая мои более чем посредственные способности в Ремесле. Разве что к языкам…

    То, на что у моих сокурсников (на два, на три, а то и на четыре года меня младше) уходил год, я осваивал за треть этого срока. Высшая речь, Запретный язык, Символьно-знаковое письмо… для меня это было воздухом. А еще — мне удавалось запоминать дословно, да что там дословно — добуквенно! некоторые тексты. Правда, признаюсь, этим я управлять не могу. Прочитаешь, бывало, текст: на бегу, впопыхах… до сих пор могу с любого места и до любого знака написать прочитанный на первом курсе более чем пятисотстраничный: «Madgerum auf il Geelnolse». А бывает — учишь всю ночь, учишь… а к экзамену вышел тот же олух, что и…

    Но!

    …языки — только часть изучения Высокого Ремесла. И даже не самая важная, чтобы вы не думали. Потому как изучение ветхих пергаментов и книг, написанных на языках-реликтах, — это для продвинутых адептов. А для новичков — тренаж своих чувств. А у меня — проблемы с координацией… и не только с ней. Чего я только про себя не узнал за время обучения...

    Дефлексия, делеврия, близорукость и астигматизм, частичная аутома, плоскостопие, врожденное искривление позвоночника (а знали бы вы, как важно адепту иметь прямую спину!), аритмия — как я дожил до своих лет с этим набором болячек, болезней и недостатков — не понимаю. Каждое занятие открывало новую сторону моих уродств. Если перевести с медицинского все это на обычный язык — одно ухо у меня хуже слышит, руки трясутся, толком разглядеть я ничего не могу, вкусовые ощущения нарушены… А если на язык наших преподавателей — недоделанная медуза (соберись, сиди прямей!), краб криворукий (если ты еще раз разбрызгаешь…), бревно с ушами (повтори, что я сказал!), василиск слепошарый (не отвлекайся!)…

    Как вы уже поняли, переводы — мое любимое занятие. Переводы и составление каталогов.

    На языке сокурсников все вышесказанное будет звучать как…

    К концу первой тридеции я приобрел двенадцать языков, два из которых кроме меня в Академии никто не знал, поверхностное знание медицины (и полное отвращение к ней), любовь всех библиотекарей и отчетливое осознание бессмысленности продолжения обучения. Через выпускное испытание я бы точно не переполз. Две попытки из трех возможных я завалил и готовился провалить третью, к тому все шло. И именно в это время мои родители потеряли возможность оплачивать мое обучение дальше.

    Все. Финита.

    Дальнейшая моя судьба была очевидна — увеселять па-ачтейнешую публику, показывая пару — тройку фокусов, из тех которым учат в самом начале. Очевидно, никто недоучку не пустил бы в скрипторий, не подпустил к фолиантам и не взял бы в переводчики, особенно без протекции. Возвращаться на Острова? К братьям и лодкам? Лучше умереть…

    Судьба моя была предопределена.

    А потом мне повезло. Действительно повезло.

    Дело в том, что я чуть не умер.

    Да, вы еще слушаете мою стариковскую болтовню? Я думаю, что незнакомцы вам интереснее, чем история моей спокойной жизни. Но мы никак не можем закончить перевязку…

    * * *

    …представьте себе пожар. Да не простой пожар — пожар в библиотеке. Все орут, натыкаются друг на друга, отскакивают от огня, не донеся воды до пламени. Хранитель хрипит — «Не заливайте книги водой! Они от этого портятся!!!» И оседает, хватаясь за сердце… Рушатся полки. Огонь пляшет зло и весело, проглатывая великие истины и откровенную чушь…

    Сгорает все.

    Я этого веселья не видел. К моменту, когда подбежали первые добровольцы, я уже лежал в глубоком обмороке, наглотавшись дыма. Лежал на груде книг. Девять полок с инкунабулами и раритетами. Все книги, восстановить которые было бы невозможно. Как — до сих пор не понимаю. То есть, как мне это удалось — не понимаю. Не помню.

    Как засиделся допоздна — помню; точнее — тогда это было обычное дело. Как почувствовал запах гари, как бежал с первой стопкой книг через огонь — помню. Дальше как отрезало. Больничная койка, ожоги, микстуры, приглашенная живица — Академия оплатила! — седмица беспамятства и долгое выздоровление…

    Я считал — я должен был через горящий зал раз тридцать пробежать.

    Можно сказать, единственный подвиг в моей жизни. Кхе-кхе… А я ничего не помню.

    Обидно, а?

    Приятным побочным эффектом была стипендия, которую мне выделила Академия. И некоторые послабления на экзаменах… В дополнение — шрамы от ожогов и хромота. И странная нелюбовь собак ко мне.

    …слух, что я сам устроил этот пожар, пополз позже, когда меня оставили преподавать…

    Я не стремился отыскать того, кто первым произнес эту фразу…

    Версус, «Трактат об оружии»

    «Жизненный опыт — это фонарик, подвешенный на спине: он освещает только пройденный путь». [7]

    Если я (кхе-кхе…) как ученик целителя что-нибудь понимаю в ранах, то рыцарь не жилец. И этот факт ставит некоторые дополнительные вопросы… Найду я, положим, лекаря и, допустим, уговорим мы его прийти сюда. Думаю, что уговорим… особенно учитывая наличие моего решительного спутника и двух великолепных цук у него на поясе, хм… Замечательно. Приводим мы лекаря, а он и говорит (человеческим голосом): «Так мертв рыцарь ваш уже. Часа эдак два, как мертв…»


    …Безутешная вдова прикасается платочком к чуть покрасневшим векам. Молодой, но мужественно держащийся наследник поддерживает юную мачеху под локоточек, и на его поясе ключи ведут перезвякивание о сундуках и кладовых. Мал-мала меньше детки и их мамки-служанки переглядываются и перешушукиваются. А красивые голоса поют свое: «Покойся с миром, свершивший все и умерший как должно…»


    Интересно, какова целесообразность всего этого с точки зрения цуки?


    Трактат об оружии (фрагмент)
    …оное же отличает существ разумных от тварей прочих. Оружие есть суть души во всех трех мирах и не ты выбираешь его, оно отличает тебя. Оружие изменчиво. Отлитое в холодном железе, к коему не могут прикоснуться сущности мира черного, и несущее скрытую силу, каковой только и можно поразить обитающих в мире красном, оружие есть его владетель. Владетель есть оружие. Прям и холоден путь меча. Идущий им не выбирает пути, путь ведет его.

    …оружие подобное рыбам — иное. Прячущееся до поры в омутах плащей, нырнув и вновь сверкнув на перекатах, оно выбирает себе владельцев скрытных и темных, как сама вода в преддверье холодов. Выбранный — ты уходишь в тень и тень твоя суть… …
    …разума и сил разума оружие: не выпустить из руки, не расстаться на удар сердца. И путь владения сиим Ремеслом — путь, на котором ты сам — оружие…

    Владеющего оружием путь далеко уводит, но и многого требует. Дает, но губит. Открывает, но иссушает. Этот путь ведет по всем трем мирам, и сам путь есть оружие.
    Опасайтесь тех, кто пренебрегает оружием, ибо темна их суть и пути невнятны.


    Так какова моя целесообразность с точки зрения цуки?

    Ладно, кхе-кхе. Пойдем мерить то, что в этом лесу называется тропинками. Отправимся, бросив, так сказать, рыцаря буквально на произвол судьбы. Если только судьба имеет склонность принимать облик домового. Вон он, шельмец, под лавкой прячется. Я тебе! Меду что ли оставить? Ты присмотри за ним, братец — не просто ведь так пойдем — рыцаря спасать.

    За лекарем в деревню.

    Благо до нее здесь полдня пути.

    Аэвриль, жѝвица

    «этому пейзажу
    больше подошло бы название
    натюрморт
    если бы не ветер который
    гонит к югу стайку
    высохших листьев
    слишком похожих на
    осенних журавлей» [8]

    День назывался четвергом. День был славный, каким только и может быть омытый дождем летний день. Если корень мандрагоры сам идет в руки, и у дороги ягоды цинтерии осыпаются в сумку — может ли быть большая удача для деревенской лекарки?

    …дым был жирный…



    …но дым был жирный и мог означать только одно — беду.

    Остается замереть, прижимая к груди сумку с травами. Подобное всегда случается не вовремя. Это — до боли знакомое чувство. Словно приход Охотника.

    …Охотник не жжет домов.

    Глупо. Глупо. И еще раз глупо. Я же везучка. Меня же на этот раз нет в деревне. Так зачем же шаг за шагом — все ближе? Да кто бы там ни был в этот раз — сумасшедший барон, черные горцы… зачем мне туда? Смотреть, как уводят корову? Рыдать над затоптанной домашней лаской? Перебирать черепки кувшина?


    …дым поднимается лениво, нехотя…

    Да, мой муж… Снова видеть, как он сидит, зажав свои большие, сильные руки между колен; сидит, уставившись в одну точку. Молча и… Он прав, что он может сделать, но… Не хочу я этого больше видеть! И, слава Отчиму, я этого сегодня не увижу. Он прячет свои руки с узловатыми пальцами и молчит… Даже когда меня… А что Сверг сделать мог тогда?

    Глупо. Пересидеть, выждать до завтра. Они всегда уходят, они никогда не остаются ночью в деревне. Сегодня же удачный день, на этот раз я с ними не встречусь.

    Кто бы ни были эти они.

    Но — Микаэль?..


    … зачем им четырехлетний мальчишка?

    …на этот раз это были дезертиры, похоже бежавшие аж с Окраинных земель. Шагнувший мне навстречу уж точно был последним отребьем. Лыбящаяся морда и похотливый взгляд. А я улыбнулась ему и пошла навстречу. Нашаривая на поясе мешочек с семенами корники. Безумно едкая штука.

    При попадании в глаза.

    Аэвриль, взгляд со стороны

    «Мне приснился прибой,
    он жонглировал сотней бутылок.
    Я пришла утонуть,
    но вода отступала от ног…»[9]

    Дом пожрал сам себя.

    Дом ел — спеша, давясь. Облизываясь темно-красным языком, неряшливо рассыпая крошки по столовине двора, отрыгивая только что проглоченное. От усердия его морда съехала на бок, одна глазница выпучилась, и в ней ревел белый, жадный огонь. Другая же, напротив, прищуривалась все больше и больше. Внутри чмокало и взревывало, дом спешил, но… никто не мешал этому разнузданному пиршеству. Не было суеты. Никто даже не смотрел — испуганно или заворожено. И дом обиделся, взревел, глазница-окно схлопнулась; он пошатнулся, как пьяница, хватающийся за воздух, и рухнул, подняв в равнодушные небеса столб искр и горячих углей.

    Дом стал тем, чем он и должен был стать — грудой обгорелых бревен, с торчащим из них перстом трубы. Дом пожрал сам себя.

    А дальше — тишина.

    Это и увидели двое, входящие в деревню, — ни шевеления, и ни движения; черные кучи из дымящихся бревен и обугленные, бесформенные холмики повсюду. Посреди покрытой гарью улицы, под поваленным забором, рядом с тем, что было домом — везде черные, дымящиеся холмики…

    Обгоревшая яблоня, со свернувшимися и пожелтевшими листьями, с яблоками, запекшимися прямо на ветках, и груда курящегося тряпья под ней.

    …был приколот несколькими копьями к стене… Полукруг выжженной травы перед стеной и слезающая с желтой усмешки черепа обгорелая плоть. Бурый ком под коричнево-желтой клеткой рёбер. Обглоданные огнем древки копий и угли бревен…

    И еще. Что-то приподняло и швырнуло человека спиной на колья забора. Запекшаяся черная струйка из уголка рта и вытаращенные белки глаз… Рядом валяется топор.

    И еще. Размётанные бревна бывшего человеческого жилья и придавленные этими бревнами двое — девочка лет десяти-двенадцати и лежащий на ней со спущенными штанами мужчина. Оба мертвы, оба, по странной прихоти совсем не пострадали от огня.

    И сладковатый запах над разгромленной деревней.

    Удушливый запах сожженной плоти.

    Тишина.

    Двое идут по деревне — старик и мужчина. Старик кашляет, давясь горелым воздухом. Время от времени останавливается, опираясь на ствол молодого деревца, служащий ему посохом; втягивает воздух сквозь зубы, идет дальше. Подстраиваясь к медленной походке своего спутника, мужчина задерживается, кутается в плащ так, что лица невозможно разглядеть под капюшоном. И вновь двое идут по тому, что еще утром было деревенской улицей. Старик старается не смотреть вокруг, уставясь под ноги, мужчина же, напротив, равномерно поводит головой из стороны в сторону, останавливаясь взглядом на очередном свидетельстве чьей-то жизни, даже задерживаясь на пару мгновений, потом нагоняя своего спутника. И…

    Очередной поворот улицы и колодец. Над колодцем, привязанное за одну ногу к журавлю покачивается тело мальчишки лет четырех — пяти. Вторая нога зачем-то подвязана к колену, руки заломлены за спину и стянуты веревкой, рубашка задралась. Тело равномерно покачивается и медленно вращается из стороны в сторону…

    — Тю! — голос, пожалуй, даже весел. — Гляди-ка, баба!

    Старик, которого опять замутило, отрывает взгляд от земли у себя под ногами, сглатывает и видит, действительно, привалившуюся к колодцу женщину в измазанной сажей рубахе. Женщину, совершенно одинаковыми движениями гладящую кота, лежащего у нее на коленях…

    Видит он еще кое-что. Выпотрошенные, изломанные, изуродованные мужские фигуры, разбросанные, вокруг. И тут его начинает рвать одной желчью.

    Женщину можно было бы даже назвать привлекательной, если бы не остановившийся взгляд и мертвое лицо. Ощущение, что это высеченная из белого камня маска. Маска с нарисованными на ней черными точками глаз.

    — Тю, тетка! С нами пойдем, а! Мы тебя накормим, а ты уж свое отработаешь… Меня вот Элдером кличут… — С этими словами мужчина сделал шаг к сидящей. — А этого старика… Слышь, я забыл как там тебя, ученик лекаря?

    — Стариком, меня кличут… — старик промокнул губы рукавом. — Возраст мой такой…

    Женщина молча встала навстречу Элдеру, придерживая кота согнутой левой рукой. Правая повисла плетью вдоль складок платья. Встала и застыла, глядя остановившимся взглядом ему под капюшон.

    — Так что ты, тетка, давай… — Элдер начал движение, намериваясь пальцами дотронуться до щеки женщины.

    — Элдер! Назад. — От неожиданности мужчина действительно отпрянул, его руки скрылись под плащом… он быстро оглядел пустую площадь. Женщина не шелохнулась.

    —Ты…

    — …как Вы, может быть, успели заметить, молодой человек, я человек пожилой. И обременен, позвольте вам это отметить особо, большим количеством болезней, связанных как с моим возрастом, так и с образом жизни, к которому я, грешным делом, привык…

    — Ну, и?

    — Я тебя не дотащу, как бы мне этого не хотелось. Увы, но такова горькая правда.

    — Не понял?.. — Элдер, судя по его тону, нахмурился…

    — До сторожки не дотащу. С порезанным животом, ты вряд ли будешь в состоянии сам добраться туда…

    Похоже, до Элдера дошло. Он еще несколько секунд смотрел на старика, буквально повисшего на своем импровизированном посохе, потом перевел взгляд на женщину… И отступил еще на полшага. Так же молча, женщина вновь опустилась рядом с колодцем. В побелевших пальцах правой руки, действительно, оказался зажат небольшой ножичек.

    — Хо! — Элдер пнул валяющиеся на земле чуть в стороне сумки и кошельки. Из одного в пыль просыпались какие-то листья. — А что у нас тут? Да это ж, похоже, лекарка! Нет, ну теперь-то, старик… Это и есть твой учитель? Слушай, старик, а ведь ей действительно надо с нами…

    — Версус меня звать… — Сказал старик, обращаясь скорее к женщине, чем к своему спутнику. Сказал и обвел приколодезную площадь взглядом. — А ведь это ее сын… был.

    Элдер отпихнул чью-то голову, отдельно лежащую от тела, и наклонился над изуродованным трупом, снимая что-то с его пояса.

    — Ну и что нам с этого?

    — Похоронить надо.

    — Тю, старик! Да ты, никак, тронулся; я что, всю эту несчастную деревню хоронить буду? А ведь ты мне это предлагаешь делать. Ибо сам ты стар… — Элдер снял кошелек со следующего тела, — …обременен многочисленными болезнями... — Элдер поднял, а потом отбросил в сторону чей-то кинжал, — …вызванными сложным характером... — еще один кошелек сменил своего хозяина, — …и вообще всем предшествующим образом жизни.

    —А иначе она не пойдет. — Версус опустился рядом с женщиной на землю. — Вот.

    Элдер обернулся, посмотрел на них, покачал головой, хмыкнул и вернулся к прерванному занятию.

    Охотник

    Первыми, как обычно, на него обратили внимание собаки. Лохматый кобель, с упоением грызший какой-то мосол прямо посереди пыльной улицы, вдруг вскочил, вздыбился и метнулся под забор. Даже не захватив кость. Какая-то шавка взвизгнула и зашлась в истерическом лае за оградой. Через минуту вся деревня была полна собачьего лая и скулежа. Выскакивающие на двор мамаши подхватывали своих воющих, испуганных чад и уносили в дома. Не забывая, впрочем, наградить любимое дитя парой затрещин.

    Человек не спешил и не оборачивался на хмурые взгляды. На улице при его приближении расступались, отходили к заборам, давая дорогу. Разговоры замолкали.

    Окруженный лаем и молчанием, словно невидимым кругом, человек, ведя в поводу коня, дошел до дома старосты. Едва он бросил поводья, конь тут же замер, опустив голову, а всадник поднялся по ступеням. При его приближении стражник, стаявший около двери, из-за которой доносилась громкая перебранка, подтянулся, неловко перехватывая копье. Даже его брюхо, казалось, стало меньше. Скользнув по охраннику равнодушным взглядом, человек вошел внутрь, распахнув дверь.

    Внутри он застал прелюбопытную картину. Двое, похожие как пара братьев: красные, злые, с проступившим на лысине потом, гневно буравили друг на друга взглядами через стол.

    — А я говорю, любезнейший…

    — Староста, — не вопрос, скорее утверждение.

    — Подгорная Мачеха! Я же просил не беспокоить! Вы… — Стоявший за столом, замер на полуслове, посмотрев на охотника. — Мы позднее договорим, почтенный… — уже обращаясь к собеседнику.

    — Да как! — Его визави аж задохнулся от возмущения. — Сначала ты заламываешь, а теперь… Ноги моей больше не будет! Я же ясно сказал…

    — Я с грузом… — Негромко сказал Охотник, глядя старосте в глаза.

    На этом месте и второй из спорщиков, соизволил обернуться через плечо. Подавился на полуфразе и замолчал, увидев стоящего в дверях. Сглотнул. С его лица, украшенного нелепой козлиной бородкой, пятнами начала исчезать краснота. И спорщик попятился к двери.

    — Да… я позднее, ага…

    — Я с грузом. — Повторил человек, по-прежнему не отрывая от старосты взгляда. — Надо грамоту составить.

    Староста покивал, пожевал воздух, потом полез по ящикам стола. Какое-то время чем-то в них гремел, потом, видимо не найдя искомого, заорал:

    — Глашара! Да где ты там! Идь сюда, скорее!! — И добавил извиняющимся тоном. — Счас…

    —Да иду, я иду! Что ты кричишь, папаня?! — И в комнату впорхнула девица лет пятнадцати. — Ой! Там такое! Говорят там убивец приехал. На площади лошадь его, а на лошади — сверток… ужас какой! Ой! — Выпалив все это единым махом, девица, чуть не налетела не неподвижно стоящего охотника, и замолкла. Глаза у нее стали круглые, и для большей убедительности она даже прикрыла рот обеими руками. — Ой!..

    Ее столбняк прервал староста.

    — Глашара! Иди, принеси из спальни мою шкатулку, ту, что с бумагами! — И добавил, извиняющимся тоном. — Сейчас, сейчас…

    Охотник только кивнул.

    В конце концов, суета с поисками коронной бумаги, нового пера и писаря была закончена. Охотник вместе с испуганным старостой и совершенно обалдевшим писцом вышел на крыльцо. К этому моменту толпа вокруг неподвижно стоящей лошади стала гуще, но люди по-прежнему держались от нее на почтительном расстоянии. И молчали.

    Охотник легко сдернул с крупа сверток и осторожно, даже бережно развернул его. Толпа ахнула.

    Зияя разрубом от левого плеча и почти до середины грудной клетки, на попоне лежал подросток, мальчик лет четырнадцати. Худой, скорее даже изможденный. Со спутанными грязными волосами и грязью под обломанными ногтями. На заострившемся лице застыла гримаса ужаса.

    — …Светлый Отчим, молоденький какой… — донеслось из толпы.

    — Это… Он? — Голос старосты дрожал.

    Охотник молча наклонился и перевернул тело. Рванул в стороны остатки рубахи. Толпа ахнула еще раз. На спине, вдоль хребта проступали зеленоватые чешуйки, величиной с пол-ладони. А сам позвоночник был украшен небольшим роговым гребнем, на два-три пальца выступавшим над телом. Толпа дернулась в разные стороны.

    — Пиши. А потом похоронишь…

    — Да, да… — Староста завертел головой. Выруб! Выруб, твою!.. — Служака подошел поближе.

    — Значит так, когда мы тут все закончим, отвезешь это… — Староста запнулся. — Ну, в овраг… А вы пошли отсюда! Неча глазеть!..

    — Нет. — Голос охотника был тверд. — Похоронишь на кладбище.

    — Но…

    — И чтоб служитель Отчима был.

    Охотник пошел сквозь расступающуюся толпу, отошел на пару шагов. Потом остановился и обернулся, на среднем пальце руки тускло сверкнул перстень.

    — Я приду.


    Примечания:

    [1] Неизвестный автор (вернуться)

    [2] Ольга Макеева (вернуться)

    [3] Роберт Рождественский (вернуться)

    [4] Павел Гончар (вернуться)

    [5] Игорь Бурдонов (вернуться)

    [6] Марк Твен (вернуться)

    [7] Конфуций (вернуться)

    [8] Андрей Ширяев (вернуться)

    [9] Александр Асманов (вернуться)