Новости разных литсеминаров

01.06.2011

Пресс-релиз третьего романного семинара под руководством Г.Л. Олди и А. Валентинова «Партенит-2011»

Литературный семинар под руководством известных писателей-фантастов Генри Лайона Олди и Андрея Валентинова состоялся в пгт. Партенит (АРК Крым) с 12 по 19 мая 2011 г. под эгидой общественной организации «Созвездие Аю-Даг».

04.09.2010

Общественная организация «Созвездие Аю-Даг»

ОБЪЯВЛЯЕТ

что с 12 по 19 мая 2011 г. в пгт. Партенит (АР Крым) состоится третий литературный (романный) семинар под руководством писателей-фантастов Г. Л. ОЛДИ и А. ВАЛЕНТИНОВА «Партенит-2011». Полная информация по адресу: Сайт Крымского Фестиваля Фантастики «Созвездие Аю-Даг»

31.07.2010

На сайте litseminar.ru сформирована основа базы литературных семинаров. Вскоре здесь можно будет получить подробную информацию о постоянно действующих семинарах, а также узнать о семинарах прошлых лет.

Архив новостей литсеминаров
Рейтинг@Mail.ru

Новости литсеминара Егоровой и Байтерякова

Ближайший литсеминар

Пока дата следующего заседания неизвестна

Участники и произведения

    Программа обсуждения

    1. Идея (как основная мысль рассказа), тема, жанровый и культурный контекст
    2. Персонажи, их взаимодействие в сюжете
    3. Конфликт, сюжет, фабула
    4. Детали, фантастический элемент, стилистика, ляпы и прочие подробности

    За новостями следите в сообществе litseminar. С материалами можно ознакомиться на странице заседания.


    Предыдущий литсеминар

    Состоялся 18 марта 2012 года в Москве.

    Участники и произведения

    Отчеты и другие материалы выложены на странице заседания.

    Информация по проекту

    14.08.2011

    13 августа прошло 19 заседание нашего литсеминара. На улице стояла жара, но еще более жаркими были обсуждения. Новые участники оказались серьезными и интересными писателями, а ветераны, как обычно, докапывались до системных особенностей творчества и делали далеко идущие выводы.
    С материалами семинара можно ознакомиться на сайте.
    Следующий литсеминар планируется провести на Звездном мосту. Запись мы будем вести в жж litseminar, так что следите за новостями.

    25.05.2011

    Состоялся 17 мая 2011 года в Партените, в рамках романного семинара Г.Л. Олди и А. Валентинова. Это был самый крупный семинар — обсуждалось 14 рассказов, заседание проходило весь день.
    Кроме семинара мы сделали доклад о девяти психотипах сценаристики — «исправленный и дополненный».
    Еще один итог семинара: по рекомендации руководителей семинара Наталья Егорова стала кандидатом в члены Союза Писателей.

    05.03.2011

    18-й литсеминар планируется провести в мае 2011 года в Партените, в рамках романного семинара под руководством писателей-фантастов Г. Л. ОЛДИ и А. ВАЛЕНТИНОВА .
    Ведется набор участников.

    26.02.2011

    17-й литсеминар состоялся 26 февраля 2011 года в Москве.
    Участвовали: Сергей Сизарев, Ольга Дорофеева, Наталья Витько, Светлана Таскаева.
    Ведущие семинар Егорова и Байтеряков прочитали лекцию о 9 типах героев в сценаристике и проиллюстрировали ее разбором рассказов участников, а также рассказали как они использовали типизацию при разработке своего рассказа: «Вкалывают роботы, счастлив человек».
    Материалы 17-го литсеминара выложены здесь.

    20.10.2010

    16-й литсеминар состоялся 20 ноября 2010 года в Москве.
    Список участников: Сергей Сизарев, Сергей Буланов, Дэн Шорин, Анна Донна.
    Ведущие Егорова и Байтеряков рассказывали о расстановке «крючков» в остросюжетном произведении на примере своего рассказа «Паникерша» (этот рассказ разбирался и на 15-м семинаре, но в учебных целях решено повторить обсуждение).
    Материалы 16-го литсеминара выкладываются здесь.

    Архив новостей проекта «Литсеминар»

    Kill — or Get Killed

    (Рассказ; литсеминар №7)

    «…запрещается закрываться винтовкой (автоматом) от удара сверху японским мечом, поскольку меч разрубает винтовку вместе с головой…»
    «Kill — or Get Killed», наставление по рукопашному бою, корпус морской пехоты США, редакция 1944 г.

    Джоки[1] накрыли бы нас с первого захода, если б не паранойя Головешки. Этот ниггер как встанет за скрипун[2], так от гашетки пальца не отрывает всю вахту. Они у него вечно липкие, пальцы-то. И разнесенную в клочья чайку если припомнить… Головешка стоит перед крабом[3] навытяжку, только «д-сэр», «ник-нет-сэр»! — а мы по палубе вповалку; Драный Том чуть с площадки не кувыркнулся. «Она из-за облака, сэр, вынырнула. Я, сэр? Никак нет, сэр, не идиот! Не сообразил, сэр. Расстояние, сэр, крылья точно в круг[4]. Да, сэр! Так точно, сэр! Никак нет, сэр!» Ниггер, что с него возьмешь.

    Тень со стороны солнца, я прикидывал — кажется, нет? — а Головешка, чертов ниггер,уже на гашетку жал. Был бы жив — поить его по гроб жизни виски, да с мамахен знакомить. Я сам с Сант-Христиании, городок на триста машин, Алабама; маманя из конфедератов потомственных, папаня подкачал, у него дед или прадед из Чикаго, ну, да и Бог с ним. Привожу я в дом приятеля армейского, принимайте, предки, да стол накрывайте, он мне жизнь спас. А Головешка стоит, потеет…

    …джоки грамотно зашли, от солнца. Оно уже низкое, красно-грязное, как на этой их тряпке, глаза слепит. Две «Нормы[5]»; нашему корыту и одной много. По правому борту. Это я сейчас подробно рассказываю. А тогда: грохот за спиной, я, думая, что Головешка опять блажит, поворачиваюсь, как сейчас помню, с дурацкой улыбкой, и успеваю увидеть, что головная машина разлетается на куски. Куда надо попасть… Везучий ниггер!

    Потом не до того стало, чтобы думать.

    Я одно помню: вторая «Норма», заход за заходом, нас достать пытается. Я ремешок каски закусил, скрипун бьется в ладонях так, что суставы выворачивает… И фонтаны вдоль борта выше клотика.

     

    Потопили нас, конечно.

    Меня сначала выкинуло из гнезда, а потом добавило.

    Боеприпасы мы везли, понимаешь?

     

    Очухался я в воде. PFD[6] держит — Господу нашему слава! — мазанул по уху — кровь. Понятно. Выгребать надо. Чего? Я левым ухом плохо слышу, ага. Мы между островками шли, не открытое море, есть куда плыть. В глазах темно. Что делаю — понимаю плохо. На воде лишь обломки и бензином шибает. Звон, как если б Джеферсон[7] хук с правой засадил. Я выгребаю, смотрю — еще качается на волнах бедолага.

    Только контузией и могу объяснить, что я эту тушку до берега доволок. Доплыл, вытащил на гальку… темнота. Очнулся почти в сумерках. Звон в ушах попритих, вроде. Допреж того были местные москиты, а сейчас — вроде как наши уже, алабамские комары. И так я им обрадовался, веришь брат… Словно домой попал. Не помню ни фига дальше.

    Как просветление… я этого тереблю, а он хрипит вроде, да не отзывается. Я с него форму рву, думаю, никак осколком достало. А там у него грудь забинтована. Да не просто забинтована, а так, словно осколок ему разворотил половину грудной клетки, бинтами потом плотно стянули, да так в кабину самолета и засунули…

    Что???

    Так я макаку вытащил? Точно. Взрывом его выбросило видать… на бреющем шли. Узкоглазый. Да не из простых. На поясе мечи болтаются. Я обалдел, как увидел. Представляете? Сидит эта гнида в кабине, на кнопку нажимает, а за поясом у него... Вокруг пояса веревка — веревка к мечам, а сами они в ножны упрятаны и все замотано шнурком каким-то — не сразу достанешь. Но, и не потеряются. Не потерялись.

    Я сверток отпиливаю ножиком перочинным, а сам не знаю — делать-то что? Отпилил, зарыл под камушек; и все это на четвереньках. Как головой тряхнешь — опять москиты налетают… И кружат, заразы!

    Стемнело. Я снова вырубился.

     

    Очнулся оттого, что голову напекло. Смотрю на джока — на бок он перевалился, что ли? Или так я его оставил вчера? Не вспомнить. Помер, небось, за ночь-то. Тут меня и стукнуло: он ведь военнопленный теперь. Я его из воды вытащил? Вытащил. Оружие отобрал? А как же. Теперь ежели он помрет, получается с меня и спросится на Страшном суде? Так я думал пока мокрую тряпку от моря тащил, да на этого узкоглазого выжимал. А он возьми и застони — живой, зараза. Нет бы — достойно помереть. Сам худой, щуплый какой-то, стукнуть его посильнее, да хоть этим камнем…

    Ох, как мне стыдно стало. Это что же ты, Джимми, мамин мальчик, в Бога, Господа нашего не веруешь? Сказал бы я такое вслух, мамахен меня точно заставила рот с мылом мыть, как за бранные слова. А отец… Тут я, не долго думая, размахнулся и пощечину себе врезал. О всей души. Чтобы мысли такие, от Дьявола идущие и не думал думать. Врезать то я себе врезал… о «москитах» забыл.

    Темнота.

     

    Очнулся. Болезный джок стонет. Тоненько так. Я еще за водой сползал, надо бы его в тень перетащить — сил нет. Думаю: давай, Джонни. Он не тяжелый, подросток совсем. Доволок как-то. И дышит с хрипами. Его видать о воду приложило, могло повредить что-то. Тут я о бинтах вспомнил. Что там с его ранами? Надо хоть взглянуть. Из меня лекарь никакой, но скотину лечил, глядишь и… Я бинты смотал, смотрю вроде чисто все. Ни царапины. Я его туда-сюда, комбинезон до пояса содрал — ничего. Странный какой-то япошка. Сам худой как спичка, а грудь выпирает. У Счастливчика Чарли тоже грудь; так у него и пузо — двумя руками не охватишь… Попробовал бы кто-нибудь сказать: «как у девки грудь», живо бы с зубами развод получил. А новый зуб все тридцать долларов стоит, не иначе. Шути, ежели денег навалом.

    Ладно, джоки бывают разные. Этот, похоже, с придурью — себя бинтовать. Пожал я плечами, собрался снова за водой ползти. Хоть и соленая, а все лучше, чем… Но засомневался. И не то, чтобы засомневался… контузия была, понимаете? Иначе не объяснить, зачем я с него комбез стал совсем стаскивать? В чем убедиться хотел?

    Тут-то он (она) глаза открыла. Я ей: «Привет!» — ничего более умного не смог сказать. Хорошая картина, ты очухиваешься от контузии, а с тебя штаны тащат. Да еще лыбятся при этом. (Все мы задним умом… как говорил дед: «А с кукурузы-то как пучит! Можно с непривычки решить, что в голове мысли завелись». Я ей: «Hello!», а она мне — камнем, по моей многострадальной…

    Темнота.

     

    Очнулся я от плача. Тихий такой, безнадежный. Бетси плакала, когда котенок в колодец сорвался. Я было полез, да удержали. Пока веревку принесли, пока… А она все плакала, плакала…

    Я глаза открыл — пленница моя сидит, обхватив руками колени. Или я теперь ее пленник? Не поймешь. Плачет. Я пересохшие губы облизал, — словно собаки насрали во рту. И что теперь говорить: «Я не хотел вас обидеть, леди?» «Имя, звание, воинская часть?» — как это будет по японски? «Харумаци…» Не помню. «Умел шкодить, умей и извиняться!» — это словно мамахен за моим плечом сказала. Ох…

     

    — Ты не плачь… Ну чего ты? Я не… Только по голове не надо больше, хорошо? Я ведь ничего такого, не думай. — Как же, понимает меня она. — Тебя как зовут? Меня — Джонни. Понимаешь?

    И как дурак, себя в грудь тычу. А она все плачет. А я так не могу, когда девчонка плачет. «Ну, что ты как девчонка» — говорю и понимаю, что ничего более глупого сказать не мог. Со спины глядишь — вражеский солдат, а послушаешь — девчонка плачет. И не знаешь что делать. Я помыкался, помекал, потом фляжку у себя на поясе обнаружил. Отлично, Джонни, великолепно! Не прошло и суток. Потряс — есть вода! Ох, крышку сворачиваю, руки дрожат… и понимаю, не умом своим контуженным, а чутьем: начну пить — не удержусь. Все до капли. Так вот я крышечку свернул и девчонке этой странной флягу подсовываю. А она отмахивается, представляете? От воды отмахивается! Словно я муха надоедливая. Она ж не пила никак не больше меня. То есть не пила совсем со вчерашнего вечера!

    — Ты чего, ты совсем? Ты пей, там ее мало, а вдруг… — тут я запнулся и представил себе, что на этом острове воды нет больше. Как меня Дьявол под локоть-то подтолкнул, чтобы я себе, воду оставил … Хотел оплеуху Дьяволу дать, да вовремя вспомнил, чем это закончится. И дал зарок семнадцатый псалом двадцать раз прочитать. А он дли-инный псалом-то. Вот только уговорю дурочку и сразу…

    — Слушай, ты… не реви, ладно? Давай мы так сделаем. Никто никого в плен не брал. Просто… Ну, просто мы кораблекрушение потерпели, ладно? Как эти… Робинзон и Пятница. — Вот ведь вспомнилась книжка! — Кораблекрушение, понимаешь? Ну, то есть я корабле… а ты — самолето… Понимаешь, Пятница?

    Тут она: «Ты, убийца, убери свою поганую воду!» — так она мне. — «Если я…» — тут было какое-то непонятное для меня слово, — «потеряла, так меня и позорить можно? Я о чести не забыла, я из рук… (снова непонятное мне слово) …воды не приму!»

    Я из всего этого понял лишь одно — она что-то потеряла. Я спросил: «…а потеряла чего?» Дед частенько говорил, что вид у меня глупый и потому коровы меня любят. Может он и прав. А может это контузия.

    Она затихла также быстро, как и пришла в ярость. Обхватила голову руками… и говорит: «(непонятное слово) …потеряла, тебе дело есть?» — «Чего?» — «Как это по-английски? Сабля, меч, нож… так?» — «А! Эти твои…» — «Где? Ты видел? Они?..»

    И плакать забыла.

     

    Я, как последний олух, встал, собираясь идти к камню… и мой желудок против меня взбунтовался. Он был умнее и имел свое собственное мнение, нужно ли возвращать этой сумасшедшей мечи. Вывернуло меня, простите за подробность, прямо под ноги. А после всего я снова упал на четвереньки (хорошо не ничком) с понятными последствиями. Ладно. До камня я дополз. Прежде чем копать я посмотрел на мою «Пятницу» и… у нее в глазах такое отчаянье и бешеная надежда. «Я не хочу слышать, как она плачет», — вот и все что я мог сказать в свое оправдание. Слабовато, верно?

    В этом безумии был один положительный момент: когда моя фляга у нее в руках очутилась и когда девушка ее выпила, ни она, ни я сказать не смогли бы. Возможно, я ей ее сунул, чтобы легче ползти было.

    «Ох», — говорит она, — «извини». А сама взгляда от мечей отвести не может. А потом происходит вот что: я ей эти железки отдаю. Она вдруг садиться на колени, кланяется мне, что-то говорит коротко, снова кланяется. Достает мечи из ножен. Я смотрю как завороженный. Она лезвия протирает, аккуратно кладет ножик поменьше (хотя какой там поменьше — от локтя до кончиков пальцев!) Потом большой меч тоже тянет из ножен и мне его протягивает, представляешь? Я беру, стоя на коленях, как какой-нибудь… этот… король Артур, о! И ничегошеньки не понимаю. Моя Пятница говорит что-то…

    — Не понимаю, — говорю.

    — Ты будешь моим помощником? — акцент у нее есть, но говорит чисто, легко понять.

    Что тут мне остается, когда леди просит? Я киваю. Девушка просто расцветает. Скидывает с себя комбинезон, я отвожу глаза, но успеваю заметить, как нож в ее руках упирается… в живот?

    — Эй, ты чего?

    Дальнейший наш разговор… Вы никогда не пытались выяснить у полуголой девушки, зачем она собирается вспарывать себе живот? Как выяснилось, под помощью с моей стороны подразумевалось, что я должен этим большим мечом ей рубить голову! Не верите? Я бы тоже таким россказням не поверил! Минут пятнадцать мы препирались, пока она не уяснила, что я не собираюсь такой глупостью заниматься. Тут она фыркнула — точь-в-точь, как Бетси, когда рассержена чьей-то (моей!) тупостью и приставила нож к горлу. Собственно ей моя помощь, вроде как, и не очень нужна. Тут я стукнул себя (мысленно, слава Господу) и сам сказал: «Соображай, соображай, Джонни…»

    — Погоди, Пятница!

    — Меня зовут Судзуки! И перестань меня называть этой поганой кличкой!

    — И совсем она не поганая… — и осекся. Девушка себя жизни лишить хочет, а я тут собираюсь ей про Робинзона рассказывать? Да и вообще он ниггером был. «Думай, Джонни!»

    — Судзуки-сан, — я вспомнил, как у узкоглазых вежливо обращаться, повар рассказывал. — Я бы и рад тебе помочь. Но ты же видишь — мне не встать на ноги… Ты уж помоги до тенечка добраться, там я хоть к дереву прислонюсь…

    Она задумалась. Потом, слава Господу нашему, накинула комбинезон и плечо подставила. Упали мы через два шага. Уж и не знаю, кто кого до тени тащил, но — добрались. А нож и железяка, которую она мне вручила, остались там лежать. Дотащились: «Слушай, Судзуки… вот флягу бы… воды…» — пока не успела опомниться. Как она покраснела, видимо вспомнила, что выпила все… Пошла. Пока она ходила я ножи — мечи в ножны упрятал и к деревцу поставил, чтобы на глазах не маячили. Попытался хоть рубаху постирать. Пару раз намочил, да выжал и то неплохо. Пока копался, Судзуки вернулась. Голова мокрая, фляга полная…

    Как я пил…

    А потом я попросил помочь добраться до ручья — одежду постирать. Да и ей не мешало бы…

     

    Так и пошло. Мне еще дед говорил, что жизнь немила, когда нет работы рукам и человека рядом. Вот я эту работу и придумывал. Не подумайте, что девушка так просто отступилась. За этот день раза три собиралась, но… я ведь без нее действительно мало что мог. А она без меня. Вместе как-то полчеловека получались. А ракушек, я с той поры видеть не могу больше! Их можно есть сырыми, Судзуки научила. Не могла же она бросить меня подыхать, верно? Не могла. Поэтому мы смерть откладывали и откладывали…

    А ночью я выл от боли в голове и катался по траве. Не представлял, что бывает такая боль. А Судзуки полночи мне ладонями виски держала. Знаете — отпускало. Пока она руки держит — не так болит.

    А наутро у нее кровь пошла. Ну, понимаете… Я боялся, что истечет вся. Вчера мне воду носила и бегала. А сегодня лежит и не встает, белая как бинты. Я все на свете проклял. Сидел рядом, держал за руку и про ферму рассказывал. И сказки еще. Как старик быка продавал за кошачий смех. Как Братец Лис попался в смолу… Я все хотел, чтобы она улыбнулась, понимаете?

    И она мне рассказывала. Как отец ушел на корабле и не вернулся. Как ее брат погиб под бомбежкой, как они с матерью и двумя мелкими через полстраны шли. Сейчас в Нагасаки живут, у дальних родственников. Она переводчиком была, а как брат погиб… она себя за мужчину выдала и в стрелки попала на «Норму». «Чтобы…» — тут она запнулась, — «чтобы вы почувствовали как это, под бомбами…» Мы долго молчали.

    А я ей рассказал про Головешку и его чайку. И про Сэма, как тот в карты мухлевал. Его поймали и бить собрались, но командир не вовремя приперся. Сэм со страху добровольцем вызвался... медаль Конгресса и вечная память. Да и Джодди-младший, хоть и порядочная скотина был, а все-таки…

    Она мне рассказывала, почему в тумане нельзя оборачиваться. Что в полнолуние можно увидеть человека без лица, и он заберет твое лицо, если испугаешься. И про водяных капп, какие они зловредные; я и не знал, что они всю ваксу съели на базе, скорее всего… Все на нашего каптенармуса думали, а оно вот что.

     

    Все закончилось на девятый день нашего пребывания на острове.

    Закончилось шумом мотора. Гидроплан. Чей вот только? Джоки, что б их! Значит пленный из нас все-таки я. Пока Судзуки форму оправляла, я постарался тоже поприличнее выглядеть. Получилось плохо, так мне кажется. Ладно. Тут уж ничего не поделать, остается, как говорил мой дед: «Подтянуть лямки штанов…» Подтянул.

    Из гидроплана выпрыгнул какой-то чин в очках. Все не так обидно, сдаваться офицеру У меня дед матери в плену побывал… Ничего, переживем. Глядишь, война и кончится.

    А этот джок увидал меня, как я навытяжку стою на пригорочке, ухмыляется, из кабины вытаскивает винтовку и мне в ногу. Навскидку. Хорошо стреляет, зар-раза. Я кубарем покатился вниз… больно-то как, матушка. И покатился я в ложбинку, где ручей… Лежу я, смотрю в небо. Моря не видать, его от меня холмик закрывает... А на той стороне, словно коты ругаются. Это Судзуки и этот, в очёчках, мою душу делят… Отвоевался, парень. Похоже совсем. Двое как раз с холмика спускаются. Офицер винтовкой помахивает, как на прогулке, и лениво от Судзуки отмахивается. Неспешно спускается по холмику подходит ко мне и, не прерывая разговора, мне прямо по дырявой ноге, с размаху. Я света белого невзвидел. Этот гад дождался пока я корчиться перестану, и говорит Судзуки… да все понятно и без перевода. «Дескать, ты, солдат, вот враг (это про меня) убей и пошли скорее. Самолет ждет». Судзуки белая как мел отвечает… Не важно.

    Офицер плечами пожимает. Винтовку перехватывает, ясно, пулю тратить лень, приколоть хочет, покрасоваться, видать. Я себе говорю: «Джонни, мальчик, а ведь ты обещал двадцать псалмов прочитать… Обманул, получается? Обидно. И нельзя сейчас начинать, подумает, что боюсь, раз молитву читаю. Нопарапон лицо забирает у тех, кто боится. А я не боюсь. Не боюсь...» Винтовку, гад, перехватил поудобнее…

    Судзуки что-то вскрикнула, этот удивленно повернулся, дернулся закрыться винтовкой… Наставления знающие ребята писали. Винтовка пополам, голова пополам, очки… Вот, видите, половинка очков? Я их подобрал, когда Судзуки из кобуры пистолет забрала и пошла с самолетом договариваться. Договорилась.

    Потом?

    Потом не интересно. Я в госпитале провалялся до конца войны, комиссовали, конечно. С моей-то контузией. Судзуки…

    Налейте еще.

    * * *

    Ты, Джеф, пару лет назад работу потерял, было такое? Ага, проклятые япошки своими машинами рынок заполонили, у вас пол завода вылетело? А как зовут главного в их компании? Не знаешь. А кто знает, ребята?

    Верно, Мэтью подсказывает — Судзуки Мацори!

    Еще по стаканчику?


    1. «Джоки» — презрительное прозвище японцев во время Второй Мировой войны. (амер. военный сленг) (вернуться)

    2. «Скрипун» — большой стационарный пулемет, устанавливался, в частности, на судах, для защиты от самолетов. (амер. военный сленг) (вернуться)

    3. Краб — капитан корабля. (амер. военный сленг) (вернуться)

    4. «…крылья точно в круг» — Имеется в виду конструкция прицела для стрельбы по самолетам (концентрические круги). Прицеливание предполагает, что открывать эффективный огонь необходимо с дистанции, когда силуэт самолета оказывается, по размеру среднего круга прицела. (прим. переводчика). (вернуться)

    5. «Норма» — Легкий бомбардировщик тип 97. (амер. военный сленг) (вернуться)

    6. Спасательные жилеты или, в английской терминологии — Personal Floatation Device (сокращенно PFD). (вернуться)

    7. Джеферсон, Майк — боксер-тяжеловес, «последняя белая надежда», в 1936 году был арестован за махинации с налогами. (вернуться)