Новости разных литсеминаров

01.06.2011

Пресс-релиз третьего романного семинара под руководством Г.Л. Олди и А. Валентинова «Партенит-2011»

Литературный семинар под руководством известных писателей-фантастов Генри Лайона Олди и Андрея Валентинова состоялся в пгт. Партенит (АРК Крым) с 12 по 19 мая 2011 г. под эгидой общественной организации «Созвездие Аю-Даг».

04.09.2010

Общественная организация «Созвездие Аю-Даг»

ОБЪЯВЛЯЕТ

что с 12 по 19 мая 2011 г. в пгт. Партенит (АР Крым) состоится третий литературный (романный) семинар под руководством писателей-фантастов Г. Л. ОЛДИ и А. ВАЛЕНТИНОВА «Партенит-2011». Полная информация по адресу: Сайт Крымского Фестиваля Фантастики «Созвездие Аю-Даг»

31.07.2010

На сайте litseminar.ru сформирована основа базы литературных семинаров. Вскоре здесь можно будет получить подробную информацию о постоянно действующих семинарах, а также узнать о семинарах прошлых лет.

Архив новостей литсеминаров
Рейтинг@Mail.ru

Новости литсеминара Егоровой и Байтерякова

Ближайший литсеминар

Пока дата следующего заседания неизвестна

Участники и произведения

    Программа обсуждения

    1. Идея (как основная мысль рассказа), тема, жанровый и культурный контекст
    2. Персонажи, их взаимодействие в сюжете
    3. Конфликт, сюжет, фабула
    4. Детали, фантастический элемент, стилистика, ляпы и прочие подробности

    За новостями следите в сообществе litseminar. С материалами можно ознакомиться на странице заседания.


    Предыдущий литсеминар

    Состоялся 18 марта 2012 года в Москве.

    Участники и произведения

    Отчеты и другие материалы выложены на странице заседания.

    Информация по проекту

    14.08.2011

    13 августа прошло 19 заседание нашего литсеминара. На улице стояла жара, но еще более жаркими были обсуждения. Новые участники оказались серьезными и интересными писателями, а ветераны, как обычно, докапывались до системных особенностей творчества и делали далеко идущие выводы.
    С материалами семинара можно ознакомиться на сайте.
    Следующий литсеминар планируется провести на Звездном мосту. Запись мы будем вести в жж litseminar, так что следите за новостями.

    25.05.2011

    Состоялся 17 мая 2011 года в Партените, в рамках романного семинара Г.Л. Олди и А. Валентинова. Это был самый крупный семинар — обсуждалось 14 рассказов, заседание проходило весь день.
    Кроме семинара мы сделали доклад о девяти психотипах сценаристики — «исправленный и дополненный».
    Еще один итог семинара: по рекомендации руководителей семинара Наталья Егорова стала кандидатом в члены Союза Писателей.

    05.03.2011

    18-й литсеминар планируется провести в мае 2011 года в Партените, в рамках романного семинара под руководством писателей-фантастов Г. Л. ОЛДИ и А. ВАЛЕНТИНОВА .
    Ведется набор участников.

    26.02.2011

    17-й литсеминар состоялся 26 февраля 2011 года в Москве.
    Участвовали: Сергей Сизарев, Ольга Дорофеева, Наталья Витько, Светлана Таскаева.
    Ведущие семинар Егорова и Байтеряков прочитали лекцию о 9 типах героев в сценаристике и проиллюстрировали ее разбором рассказов участников, а также рассказали как они использовали типизацию при разработке своего рассказа: «Вкалывают роботы, счастлив человек».
    Материалы 17-го литсеминара выложены здесь.

    20.10.2010

    16-й литсеминар состоялся 20 ноября 2010 года в Москве.
    Список участников: Сергей Сизарев, Сергей Буланов, Дэн Шорин, Анна Донна.
    Ведущие Егорова и Байтеряков рассказывали о расстановке «крючков» в остросюжетном произведении на примере своего рассказа «Паникерша» (этот рассказ разбирался и на 15-м семинаре, но в учебных целях решено повторить обсуждение).
    Материалы 16-го литсеминара выкладываются здесь.

    Архив новостей проекта «Литсеминар»
    Стр. 1 2 3

    Прощайте, леди Гвенивер!

    (Пьеса; литсеминар №5)

    «Ангеле Божий, хранителю мой святы и, на соблюдение мне от Бога с небесе данный, прилежно молю тя: ты мя днесь просвети, и от всякого зла сохрани, ко благому деянию настави и на путь спасения направи и от своех ошибок избави. Аминь».[1]

    Действующие лица

    Николай, молодой человек лет 30. Склонен к легкой полноте, иногда носит очки.

    Тавес, Ангел-хранитель. На вид лет 25, неявно восточная внешность, длинные волосы, худощав; одет в черную водолазку и джинсы, иногда носит черную же кожаную безрукавку. Второй вариант — джинсовый рабочий костюм и тогда — короб с инструментами.

    Худеон. Самый обыкновенный, рядовой ангел.

    Большой босс — главный над ангелами. Что тут скажешь? Большой начальник он и в небесах — начальник!

    Прочие Ангелы: молодые люди и девушки, одетые в безразмерные серые хламиды. Много курят[2], ввиду этого голоса хрипловатые.

    Крысиный король, он же Кацман Евгений Иванович. Возраст неопределенный, начинает лысеть, брюшко (впрочем, небольшое), характерная внешность.

    Свита крысиного короля. Три-пять особей, типичные шемякинские персонажи: длинные носы, накладные фаллосы, сюртуки с фалдами. Суетятся, постоянно суетятся, и норовят что-нибудь стянуть.

    Женщины Николая. Очень разные: женщина-вамп, женщина-подросток, женщина «синий чулок», женщина-хиппи и т.д. Всех играет одна и та же актриса, переоблачаясь и перевоплощаясь по мере необходимости. (Примечание для режиссера: выбрать типаж для сцены на вокзале.)

    Фарфоровая Кукла — Гвенивер. Дорогого, мейсенского фарфора штучка. Одна рука повреждена: толи надломана, толи полуоторвана... Чинить никто не берется, потому что, как и было сказано, больших денег девушка стоит.

    Молодой солдат — новобранец лета 42 года.

    Кошка московская, обыкновенная, серо-полосатая. Любит, когда ее чешут за ухом.

    Милиционеры. Двое.

    Прочие. Все остальные по мере необходимости, а иногда и без оной.

    Первый акт

    Обитель ангелов: арки, тонкие мостики, перекинутые в воздухе, металлические тросы; много воздуха и света. Узкие гобелены, похожие на выцветшие знамена, ниспадают с потолка. Невесомые балконы и лесенки, ведущие куда-то вверх. Величественные витражи дробят солнце, и пыль в воздухе сверкает бриллиантовыми брызгами. На сцене, одетый в черное, сочно хрустит яблоком ангел-хранитель (Тавес).

    Тавес, обращаясь в зал:

    — ...Прикрепить к человеку ответственного ангела, это такая морока! Был бы мой подопечный нехристем, ну — настоящим нехристем (pagan, как говорят антиподы), ладно, не так обидно. А он даже не агностик! И ему ангел-хранитель действительно — как воздух необходим! Пропадет же... После курсов нам сказали: выберите подопечного — я и выбрал...

    Огрызок яблока метко летит в приоткрытое окно.

    Ангел ставит два стула напротив друг друга. Присаживается на один из них. Пока ангел на этом стуле, он старательно и карикатурно изображает бюрократа. Поправляет несуществующие очки, поддергивает рукава, гнусавит, водит несуществующим пером над несуществующей бумагой и т.д.

    — Ну-с, по порядку. Субъект крещен? Церковь посещает регулярно? Пост соблюдает как Великий, так и малые? К исповеди ходит?

    Перескакивает на другой стул. Сидя на этом стуле, ангел ведет себя как типичный робкий проситель...

    — Нет, Ваша честь! Но, Ваша честь...

    Пересаживается.

    — Тэк-с... — долго листает несуществующий гроссбух. Потом захлопывает его с грохотом. Чихает, отгоняет рукой поднявшеюся пыль... — И чего Вы хотите в этом случае? Не положено!

    После паузы ангел встает, делает несколько шагов по сцене и говорит в зал:

    — И как мне быть? Обратиться к Самому? Можно, но... Firstly: это явная нелояльность по отношению к старшим, а они такие оби-идчивые! И откуда что берется? От длительного общения с подопечными, не иначе! Secondly: такого уже не помню сколько веков не было... И никто не помнит когда было, поскольку — не было! Вы предлагаете мне стать первым ангелом, которые не только нарушил правила выбора подопечных, но и нарушил их так, через скандал?.. Thank you for nothing, thanks a lot![3], я не безумец! Что остается? Лишь одно: сначала сделать, потом ? все остальное! Победителей не судят, верно?..

    Женский голос откуда-то с балкона: «Тавес! Пора!»

    Тавес

    — Меня зовут!.. — делает несколько шагов к кулисам, оборачивается в зал. — Мой вам совет: побеспокойтесь заранее, чтобы у вас был ангел-хранитель. И вовремя уладьте необходимые формальности, ладно? А то все приурочивают к сезону отпусков... Адрес вам известен.

    Подмигивает, в припрыжку скрывается за кулисами.

    -—

    Тавес и некий ангел выходят на балкон, продолжая разговор.

    Ангел. ...скажи-ка, брат Тавес, ведь ты же вроде неглупый ангел. Но я никак не возьму в толк, зачем тебе обязательно надо наших кураторов провоцировать, оригинальничать? Без этого никак нельзя?

    Тавес. Брось! Я их провоцирую? Просто пытаюсь быть самим собой...

    Ангел. Угу... зачем же так демонстративно и вызывающе, брат?

    Тавес. Где ты видишь мою особую демонстративность, Худеон. Где? Каких демонов я нашим кураторам подсовываю, по-твоему?

    Тавес взгромождается на перила, Худеон аккуратно пододвигает скамеечку, смахивает с нее невидимую пыль и аккуратно усаживается. Тщательно укладывает складки белоснежной хламиды, прежде чем продолжить разговор. Закуривает.

    Ангел. Отвечу по порядку. Prima: твои англицизмы. Чем тебя не устраивает латынь, на которой все говорят?

    Тавес. Кто все, ну, кто все? (Закипая.) Архангел Гавриил? Папа Римский? Кураторы? Да, они вещают на латыни, им так привычнее, они века и века на ней говорили, и что? На тверди не 15 век со Дня Рождения, если ты заметил! Я могу говорить на латыни, веришь? — с Платоном, с Аристотелем, с Фомой Аквинским, наконец! И на древнеарамейском и на древнегреческом — могу! К чему формализм? Мне нравиться идти в ногу со временем, нравиться выражаться емко! Не один же я такой...

    Ангел (так же спокойно). Duo cum faciunt idem, non est idem[4]. Потому что — secunda: твои эксперименты в одежде. Неужели трудно: вернувшись — переодеться? Я ведь не хожу к начальству в косухе?

    Тавес. Ты? В косухе??? Ну, ты даешь! У тебя и серьга в ухо вставлена?

    Ангел. На тверди — возможно, а когда я в Обители — нет. И никогда не будет, — ангел продолжает размеренно, тщательно выговаривая слова. — Тавес, это — дешевые понты, говоря на твоем языке! Ты не готов ради успеха в Служении отказаться от ничтожного пустяка, от бесцельного эпатажа окружающих... Твои выходки, пусть они все эти годы сходили тебе с рук, создали вполне определенную репутацию некому ангелу. И привлекли к нему пристальное и не всегда доброжелательное внимание. А тебе самостоятельно работать... Твоя безответственность и легкомыслие, утащат и тебя и твоего человека понятно куда. Ты ведь жизнью подопечного играть будешь, за его счет оригинальничать...

    Тавес (перебивая). Ты, Худеон, думай, прежде чем такими словами бросаться! Я к Служению отношусь серьезно.

    Ангел. Но «оригинальность» твоя — опасно близка к гордыне. Ты бы поостерегся, Тавес. Я серьезно говорю...

    Резкий удар корабельной рынды.

    Ангел. Ну, мне пора! Valebis! — Энергично перемахивает через ограждение и спрыгивает с балкончика, отбрасывая окурок. Быстрым шагом скрывается из виду, подхватив на ходу ящик с инструментами.

    Тавес (вслед ему, несколько растерянно). Buy Худеон... (После паузы.) ...тебя что, попросили со мной поговорить? Худеон! Вернись!!! ...Ничего ж себе...

    Обращаясь в зал после паузы:

    Тавес. Жаль, что убежал... Интересно было бы выслушать также: septius, octavus, nonus и так далее... То есть надо так понимать, что вам, молодой ангел, повышения по службе не видать ни-ко-гда. «Всё бы тебе оригинальничать, Тавес, инструкции нарушать...» И на выпускную практику выберут тебе в подопечные девяностодвухлетнюю старушку, из дома не выходящую!..

    Ангел задумывается. После паузы, решительно:

    — ...с этим надо что-то делать!

    Свет гаснет на несколько мгновений.

    — - -

    ...Привокзальная площадь захолустного городка. Высится грязно-желтое вокзальное здание. Окурки, грязь, лужи. Рядом с лавкой спит пьяный. Суета отъезжающих и встречающих, носильщики с тележками: «По-о-оберегись!». На авансцене, болтая ногами и подбрасывая вверх очередное яблоко, сидит Ангел-хранитель...

    — А вот пирожки горячие...

    — Простите, граждане, что мы к вам обращаемся, сами мы не местные...

    — Поезд Урюпинск — Тьмуторакань, прибывающий на десятый путь, задерживается...

    — (мужской голос) Ах ты, Боже-ш ты мой! Кошелек! Мой кошелек!!!

    Тавес (обращаясь в зрительный зал). Не часто нынче услышишь обращение к Наиглавнейшему Шефу с заглавной буквы. А главное — искреннее обращение... Пусть и по такому поводу, как украденный кошелек. Чаще — конкурентов поминают. Посмотрим? Интересно же...

    Из-за кулис выходит Николай. Рядом с ним — молодая женщина (еще красивая, но уже взвинченная и усталая). Оба с рюкзаками за спиной.

    Женщина. Отлично начинается отдых!

    Николай. Но...

    Женщина. А всё ты! Ты!!!

    Николай. ...золотце...

    Женщина. Из-за тебя! Из-за тебя всё!!! Сначала я забываю косметичку! Ты меня все время торопишь! Совсем обо мне не думаешь! Ты строишь глазки этой дуре в автобусе! ... не перебивай меня! Потом теряешь кошелек! И, и... — начинает плакать.

    Николай (извиняющимся тоном). Но у меня его вытащили...

    Женщина. Конечно! Конечно, у тебя его вытащили!!! А ты, как всегда, ни при чем! Ведь звали же меня девочки в Турцию; нет, конечно, Судак — это наше всё! — каждую следующую фразу девушка произносит громче предыдущей; к концу монолога уже вся привокзальная площадь смотрит в ее сторону и даже пьяный отрывает голову от асфальта. — Жить в палатке! Кормить комаров! Трахаться на камнях! Романтика! Ты и жопу вытереть не можешь, чтобы у тебя кошелек не украли!!!

    Николай. Но, рыбка...

    Женщина набирает воздуха:

    Женщина. Но главное... главное не в этом! Вот сейчас я развернусь и уйду... не перебивай! ...ты меня и не вспомнишь даже! Ты не эгоист, нет! Ты — равнодушная скотина! И ладно бы затащил меня перепихнуться на ночь, все вы мужики такие: «Прощай, детка, с тобой было классно!» Но нет! Тебе надо в душу мне влезть, ведь иначе не комфортно, верно?! надо заставить идиотку поверить, что я для тебя нечто особенное... Как ты меня называл? «Моя кошечка?» А скольких дур ты еще так называл, а? Ты думаешь, что я не помню, как ты по телефону этой профурсетке...

    Николай. У нас ничего не было...

    Женщина. А я знаю. Знаю, что у вас ничего не было! А по мне — лучше бы было... По-крайней мере, понятно: ты — мерзавец. Нет, ты слишком большая сволочь, чтобы быть мерзавцем! Всем женщинам: «кошечка», «рыбочка», «заечка» — чтобы не запоминать, кого как зовут и не напрягаться, скотина ленивая! Иметь двух любовниц? Морока! Зачем тебе были нужны наши полуночные разговоры, мои откровения, зачем ты делал вид, что я тебе как человек интересна, что ты меня хочешь понимать и слышать? Я и так была готова с тобой в койку запрыгнуть! А!.. тебе надо, чтобы было красиво, верно?.. Эстет, бля! Влезаешь человеку в душу и не паришься что потом. Не думаешь, как он без тебя жить будет... Какое такое — потом! Будет другая женщина, так ведь? А та, которая была, она ведь — бывшая, ну ее! Скоро ты заведешь себе следующую дуру... и она, конечно, тоже будет: «кисонька»!

    Николай. Солнышко, ну ты чего...

    Женщина. С меня хватит! Хватит!!! — Роняет рюкзак Николаю на ногу. Тот слегка морщиться. И, гордо развернувшись, женщина удаляется за кулисы. Слышен звук смачно захлопнутой двери.

    Вся привокзальная площадь внимательно смотрит на Николая. Тот ставит свой рюкзак, садится на него, достает сигареты. Пытается закурить, ломая спички одну за другой...

    Николай. А я что? Конечно, она права... Она всегда права! — закуривает. — Да разве ж в этом дело? Я понимаю, со мной — не просто; я очень требовательный к близости в отношениях, ну и... (Пауза.) Да ну ее нафиг! Не нравится ей, что я душу свою открываю и от нее ожидаю того же... а я иначе не могу и не хочу! Не отношения, а механический акт? Благодарю покорно! (Пауза.) Хорошая была идея — съездить «дикарями». Ей нравилась... — Пока он произносит этот монолог, площадь потихоньку оживает. Все перестают пялиться на Николая и начинают заниматься своими делами... — О, Боже! не везет же мне. Лучше б я вообще с этим отпуском не связывался, Наташка поехала бы в свою Турцию...

    Тавес. Unlucky fellow[5], вульгариус! Некому подсказать, посоветовать, поддержать... — подмигивает залу. — Это мы исправим!

    Пока суд да дело: Николай тушит сигарету и отправляется к автомату по продаже газировке. Выворачивает карманы, последние (судя по всему) пять рублей отправляются в щель. Автомат выдает звяк, пш... и — ничего. Николай несколько раз долбит по нему кулаком — ничего. Немая сцена.

    В этот момент всё замирает. Кроме Николая и ангела-хранителя, который (одетый в джинсовый костюм и с ящиком для инструментов) подходит к автомату.

    Тавес. Ну, что тут у нас?

    Николай. Газировочки бы...

    Тавес. Нет проблем! — Засовывает руку куда-то за автомат, чем-то щелкает... наливает два стакана. Они с Николаем усаживаются на бордюр, молча пьют... — Хороша! — отставляет стакан. — Сам-то куда?

    Николай. Да вот, в Судак хотел. «Дикарем»...

    Тавес. Хорошее дело! Мне там тоже нравится.

    Николай. А ей нет.

    Тавес. Жена?

    Николай. Нет... — пауза. — Знакомая.

    На лице у Ангела-хранителя возникает скептическая усмешка. Он обращается к залу:

    Тавес. Между прочим, кто забыл, смертный грех, ага... С другой стороны, у каждого Святого свой ангел есть, да и не один. Привередничать не приходится, Тавес, работай. Что тебе еще надо? Видишь — пропадет человек по-глупому. Ну, ангел, берешься?

    Тавес (обращаясь к Николаю). Звать-то тебя как?

    Николай. Николаем. А тебя?

    Тавес. Тавес. Но ты зови — Толей. Совет хочешь?

    Николай. ?

    Тавес. Ты всё равно поезжай.

    Николай. Как это?

    Тавес. Билеты целы?

    Николай. Да.

    Тавес. Ну и поезжай! Звездное небо над Крымом никуда не делось... Палатка, как я понимаю, в рюкзаке.

    Николай (подхватывая). Еда тоже... А что — идея! И пусть Лиза тут хоть... — Пауза. — А поехали вместе!? Если хочешь и можешь, конечно... Веселее же!..

    Тавес. Поехали! Пойду переоденусь только. Время есть еще?

    Николай. А то! Часа два, а то и все три есть! Катька так спешила...

    Ударяют по рукам, перемигиваются. Заметно повеселевший Николай возвращается к рюкзакам и начинает там копаться, перепаковывая вещи. Вокзал оживает.

    Ангел-хранитель обращается к залу.

    Тавес. Именно так! Я дал совет, он его принял и предложил: дальше — вместе. Есть у меня подопечный, господа кураторы, есть! А бабулю придется опекать кому-то другому... Худеон, к примеру, справится. Подпись кровью оставим Инферно Инкорпорейтед, by default. Они склонны к дешевым эффектам и неоправданным затратам... А мы — что? Удержим от греха уныния, подскажем... А там и практика закончится!

    Уходит за кулисы, довольно посвистывая.

    После его ухода несколько секунд продолжается обычная суета. Николай что-то ищет в рюкзаке, народ суетится... Внезапно все замирают в тех же позах, в которых их застает пробуждение пьяного. Пьяный встает, пошатываясь и держась за скамейку. Обводит немую сцену цепким взглядом. Усмехается. И неожиданно трезвой и целенаправленной походкой удаляется в противоположную Тавесу сторону.

    Присутствующие на вокзале люди снова начинают двигаться.

    Освещение на сцене меняется: по небу бегут красноватые сполохи; туча, подобная дракону проплывает мимо солнца, резким порывом ветра захлопывает ставень на втором этаже. С крыши скалится горгулья (вроде раньше ее не было?). Пассажиры и служащие тоже изменились: из-за здания вокзала пробежал, придерживая треуголку и цепляя прохожих шпагой, некий хлыщ. Следуя за горбатым носильщиком с непропорционально большим носом, проходит пара: тучный мужчина, одетый по английской моде конца девятнадцатого века и припадающий на копыто, с ним элегантная дама в вуалетке и меховой мантилье. Дама откидывает вуаль, чтобы лучше разглядеть объявление на столбе... и зрители видят голову пантеры. ...Но бюст у дамы — восхитителен!

    Впрочем, Николай, возясь со своими вещами, этих изменений не замечает.

    Рекламное объявление по вокзальному радио: «В раю, возможно, лучше климат, но лучше общество — в Аду!» Инферно Инкорпорейтед предлагает сезонные скидки на путешествие к серным ваннам и грязевым источникам! Запущен новый фуникулер! Только в этом сезоне и только для Вас...

    Свет гаснет.

    -—

    Декорации первой сцены: место обитания ангелов. Сцена полна ангелами, которые много курят, что-то обсуждая между собой. Работа кипит вовсю! Ангел увлеченно рисует на доске сложную схему, трое других — присели над ящиком с песком и что-то строят из палочек...

    Ангел-хранитель проходит мимо собратьев, на их реплики отвечая жестами, выражающими различные степени удовлетворенности.

    1й Ангел. А, Тавес, привет! Как дела?

    2й Ангел. Планы на вечер?

    3й Ангел (подмигивает). Ну что, Тавес...

    4й Ангел. Тавес! — Когда тот отвечает чем-то вроде: «Ок!» — Тебя к начальству!

    Тавес приостанавливается, оказываясь в центре всеобщего внимания, потом делает жест, долженствующий обозначать: «Всё нормально, всё под контролем, ребята!», ставит чемоданчик у двери, аккуратно стучит и, не дожидаясь ответа, заходит.

    На левой половине сцены ангелы продолжают общаться друг с другом, но уже беззвучно. На правой — кабинет Большого босса, куда зашел Тавес. У стены стоят несколько пар парадных крыльев в стойке, пара нимбов весит на гвоздях, древний пергамент в рамке на видном месте. В белом костюме — Большой Босс за столом. Тебес проходит и несколько развязно усаживается напротив.

    Большой босс (после паузы). Можно поздравить?

    Тавес (сияя). А то! Я ведь первый из нашего выпуска подопечного нашел!

    Большой босс (выйдя из-за стола и пройдясь по комнате). Первый, да. Молодец! А кто крестил?

    Тавес (менее уверенно). Э... Я пока не уточнял...

    Большой босс. Угу... Ritualismo[6]?..

    Тавес (нервничая). Я, собственно... знаете... просто...

    Большой босс. Угу... А ты молодец! — Тавес делает большие глаза. — Сразу взяться за столь сложную задачу как привести подопечного к воцерквлению... Едва начав работать самостоятельно, еще на практике — взять не просто подопечного, а, как я понимаю, не крещеного, да? — Тавес нервно сглатывает. — Молодец, Тавес! Optime[7]! Я, честно говоря, не ожидал такой здоровой амбициозности. Не хватает ее молодым ангелам. Вечно: «народ стал циничен», «подопечного найти невозможно», еще что-нибудь... А мне есть, кого ставить в пример! Ангела, Который Сам Ставит и Решает Сложные Задачи! — Тавес сглатывает еще раз. — Revera macte, Taves [8]! Хорошо, что взялся за работу в первый же день практики. Три месяца — не очень долгий срок, верно? — Тавес, уже стоя на ногах, потерянно кивает. — Ты главное, держи меня в курсе, как всё продвигается. В наше время, когда происходит модернизация практики Спасения, и мы решительно отказываемся от устаревших подходов, от нас всех, ответственных за эту миссию, требуется энергичная работа и инициативный подход к делу... Мы в тебя верим, Тавес, так и знай! Bene sit tibi[9]!

    Последнюю фразу Большой босс произносит, провожая Тавеса в дверях. Закрывает за ним дверь и правая половина сцены погружается в темноту. Ангелы смотрят на вышедшего из дверей совершенно белого Тавеса. Повисает пауза.

    В этот момент к Тавесу подходит Худеон.

    Худеон. Ты знаешь, брат... Ты не обижайся на меня, ладно? — Худеон укладывает складки своего хитона ровнее. — Я ведь не знал, что ты настолько отчаянный... думал, что это просто бравада... — Тавес медленно поворачивает голову в его сторону. — А ты, оказывается, вон что задумал!

    Тавес (медленно). Ты что имеешь в виду?

    Худеон. Брось, брат! Какие между своими секреты? Тем более, говорят, дело на контроле у Самого, — показывает пальцем вверх. Тавес бледнеет еще больше. — Но ты — отчаянный ангел! Уважаю твою решимость, брат. Я бы так не смог. Взяться не просто привести подопечного к Свету, а провести его для этого через Сумеречную зону...

    Тавес. Что?..

    Худеон. Твой подопечный ведь некрещеный? — Тавес медленно кивает. — Я как услышал, подумал: «Ну, Тавес, ну ангел!» Согласен, быстрее: человек гарантированно изменится и изменения будут на всю жизнь... Единственный шанс успеть за время практики... Но какой риск! Я как услышал о твоем решении — сразу вспомнил, что нам на primo lectio[10] говорилось: «Явление ангела в жизнь человека перемещает оного в место, где равновозможны чудо и чудовище. И лишь крещение охраняет мужа как от интереса с Той стороны, так и от существ сумеречной зоны равно...» ...Тавес... Тавес, что такое?..

    Свет медленно гаснет...

    — - -

    Вокзал. Николай в ожидании поезда расположился с комфортом. Расстеленный на асфальте туристский коврик-"пенка«, под головой — рюкзак, рядом на маленьком примусе кипятится вода... видно, что опытный походник. Откинувшись и заложив руки за голову, он насвистывает что-то вроде военного марша: «Когда надежды поют как трубы...». На заднем плане вокзальная суета, практически ничем не отличающаяся от обычной. Лишь мелькнет кто-то в железнодорожной форме девятнадцатого века или блаженный прохромает, звеня веригами. Пьяный — у лавки, снова спит с присвистом...

    Голос диктора: «...прибывает поезд на Сурхарбан. Повторяю. На ...цатый путь, прибывает поезд...» Свист, помехи. На заднюю часть сцены медленно въезжает поезд, влекомый закопченным паровозом. На секунду черное облако заполняет всю сцену. Поезд составлен из вагонов различных эпох: рядом с шикарным «пульмановским» вагоном — обшарпанный советский, даже окна кое-где побиты; а вот и вагон, в которых скот перевозят обычно. Впрочем... из вагона выпрыгивает парень в застиранной до белизны гимнастерке, за его спиной маячат еще несколько молодых лиц... Понятно — военная теплушка. Николай этого не видит, так как сидит спиной к поезду.

    Парень (быстрым шагом подходя к Николаю). Здоров, земеля! Махрой не богат? О! — после того, как Николай протягивает ему пачку. — Ого! Трофейные никак? — и, отламывая от папиросы фильтр, — а ниче так, махра не высыпается... — закуривает с наслаждением. — Но, не забористые, нет.

    А ты, я смотрю, знатно устроился. И кипяток свой! Молодца. У нас старшина всегда говорил — хорошего бойца что отличает? У его все на месте: и руки, и ноги, и подворотничок... (Смеется над своей шуткой.) Плеснешь кипяточку то? Пока я до котла добегу... — и, на безмолвное «да» Николая. — И махру я для ребят захвачу, а то уж сколько без курева — всё переформирования ждем...

    Николай согласно кивает головой, достает из куртки непочатую пачку сигарет, отдает парню. Тот крутит ее в руке, хмыкает, засовывает запазуху. Минуту сидят молча, смолят с удовольствием...

    Парень. Ты, я смотрю, земеля, человек душевный, хотя и интелехент, — это слово солдат произносит с явным осуждением, как название неприличной болезни. — У нас вот тож в роте еврейчик один был, Изя. Стекляшки носил, прям как ты. Он на скрипке играл, не поверишь! Ну, рассказывал, конечно, скрипки у нас не было... Его бомбежкой того... Так мы и не узнали, правда ли — играл...

    Молчание.

    Парень. А ты, часом, не жидок, а? — и, в ответ на ошарашенное мотание головой. — Татарин значитца. Татары оне как все есть обстоятельные, прям как наш старшина; и топорик у него всегда припрятан, и саперка, и ежели что, заначка спирту для сугреву. Хошь нитка с иголкой, хошь ветошь ружейная нужна — душу сперва, конешно, вынет, но споможет, да...

    Парень заглядывает в котелок. ? О! скоро ужо. Ты, земель, не поверишь, как я тут очутился-то. Ежели дел нет: ну, сапоги начищены, подворотничок подшит и прочее — что как ни спать, пока. Мы под налет попали, я ж и спал. Нет, ты глянь — просыпаюсь: лапотники воют, треск стоит, как у нас на молотильном дворе. Бомбы воють, жалобно, противно так... И ближе всё. Только землей по стенам вагона, да пол дрожит... А я проснулся — как не просыпался. Под налетом, аль обстрелом... не страшно — тоскливо! В землю уткнулся и — встанешь ли? Смотрю — робята к выходу, прыгают из вагона. Вовка из станкача, из дверей прям, палит вверх, Гриха споткнулся и не встает боле... Ему сапогами по пальцам (вижу...), а он и не шевельнется! Знаю — вскакивать надоть и на воздух, пока не накрыли... а никак проснуться не могу. Винтовка — вот она, хватай! А я лежу. И одна мысля: «Ох, и попадет мне от старшины за гимнастерку порченную». Почему гимнастерку, чем испорченную?

    Знаешь, земель, я думал, мож мне этот налет снится — так я думал тогда. А потом как тряханет вагон-то, чуть не с рельс... Ребята из него посыпались прям. А я, знаешь, ляжу — и всё тут. Гришка на меня смотрит, не мигает. Думаю: «...и чего фрица меня будит, вот дурак». Думаю так и сам себе дивлюсь. Потом — еще пару раз тряхануло — и всё. Стихло. Поезд постоял, постоял... да пошел ход набирать. А тихо вокруг. Улетели, понятно. Ну, можно поспать. Старшина появиться — ох и изругает мене! Хоть высплюсь перед нарядом.

    У Николая в пальцах крошится сигарета...

    Парень. А получилось — на переформирование нас! Я под стук колес заснул, а как глаза открыл, так вагон — полнехонек. А Грихи не видать. Жаль парня, а? А так — полнехонек вагон, грю. Даже полковник один есть. Даром что полковник, а не задается, салом поделился... сало у его знатное. Вот курева нет, так что за табачок тебе, земеля, спасибо.

    Вскидывает голову.

    Парень. О! Пора. Спасибо за обчество! Ты опосля войны заезжай, у нас в пруду раки — звери, не раки! — И уже на бегу, — Бывай, могёт свидимся!!!

    Парень бежит обратно к теплушке. Видно, что на спине слева у него — дырка на гимнастерке, а вокруг нее — темное пятно. Парня с шутками втягивают внутрь — и все замирает. Николай несколько секунд сидит молча, опустив глаза в землю — и вдруг хлопает себя по лбу. Конечно — кипяток!

    Хватает котелок и бросается к теплушке

    В этот момент на сцене с озабоченным видом появляется ангел-хранитель, неся свой чемоданчик и что-то бормоча себя под нос. Не был бы Тавес ангелом, можно было бы подумать, что он матерится. А так — видимо энергично читает молитвы... Замечает Николая, который (осторожно, не расплескать бы!) торопится к вагону.

    В этот момент все на сцене замирают. Двигаются только: Николай, Тавес и пьяница. Остальные актеры — безгласные и немые декорации.

    Ангел роняет свой чемоданчик и бросается наперерез, по клумбе, не успевая... Он что-то кричит, но кричит беззвучно. Николай почти у самого вагона, вот уже протягивает руку, чтобы подняться внутрь. Ангел делает отчаянный рывок и...

    ...перепрыгивая через скамейку, наступает на лежащего пьяницу и кувырком летит через голову (тут появляются звуки), с жутким грохотом врезается в урну... И Николай, в последнюю секунду, перед тем как впрыгнуть в теплушку, оборачивается на этот грохот и застывает с котелком в руке... А поезд тем временем плавно трогается (беззвучно, медленно), из-под паровоза — клубы белого дыма, постепенно окутывающего сцену и скрывающего всех на ней...

    Из клубов, покачиваясь и покачивая головой, выходит пьяница.

    Пьяница. Значить мы торопимся... Значит, мы старших не уважаем, топчем их, пнмаешь... Далеко пойдете, молодой человек, ой далёко. Ежели не остановят, естественно. Так что Вас, неуважаемый торопыга — Мы запомним, да-с, запомним! И Нас вы — запомните, так я думаю, почему-то...

    Недобро щурится, еще раз качает головой. Усмехается и удаляется за кулисы, волоча за собой длинный, голый, как бы крысиный хвост, торчащий из-под замызганной телогрейки. Перед тем, как совсем уйти со сцены крысюк еще раз оборачивается к сцене, где за клубами дыма начинают проступать контуры наших героев, и демонстрирует в их сторону оттопыренный средний палец. Шипит и ныряет под занавес.

    Дым рассеивается. На авансцене Николай и Тавес... Голосов не слышно, но очевидно, что Тавес что-то ожесточенно втолковывает Николаю. Несколько раз повторяется жест, когда Тавес стучит себе по голове. И мимика у него — матерная вполне, с молитвами никак не перепутать...

    Свет медленно гаснет.

    -—

    На сцене длинный стол, покрытый зеленым «министерским» сукном. На концах стола — две лампы, под зелеными абажурами. Верхний свет полупритушен. На стене — большая карта неба, с созвездиями в виде мифических существ...

    За столом — несколько ангелов (пусть их будет 12, ладно? ...и впервые мы видим ангелов «при параде» — с белоснежными крыльями за спиной). Тавес среди них. За спинами ангелов, на фоне карты, неторопливо прохаживается Большой босс. Его левая рука несколько согнута в локте и неловко прижата к боку. Во время своего монолога он делает паузы; зачастую в самых неожиданных местах замолкает, что-то обдумывая...

    Большой босс. ...Товарищи спрашивают (и справедливо!) почему мы порой настолько терпимы к недостаткам. Отвечу. На ошибках учатся не только люди. Ошибки свойственно совершать даже лучшим из нас. Non omnis error stultitia est[11]. Ошибка... это основа формирования профессионального характера, так я скажу. Если нет ошибок, то нет и работы. Приносят отчет, в котором звучит лишь литургическая музыка (а все мы видели такие отчеты!), ясно, что автор не работал, а писал отчет. — ...пауза, один из ангелов вжимает голову в плечи. — Но! все ли так просто? Я хочу рассказать одну невыдуманную историю, которая позволит нам ab haedis segregare oves[12], назвать вещи своими именами.

    Как назвать ангела, взвалившего на себя миссию, к которой не готов явственно? Важнейшую миссию, труднейшую... Задачу, которую мы назовем истинным вызовом? Как назвать такого ангела? Кто-то скажет: «Он амбициозен, не боится трудностей»... Предположим, exempli causa[13]. Но! — Большой босс обводит всех взглядом. — Что нам скажет этот ангел, когда его постигнет неудача? Он скажет: «Я старался?», «Я старался, но задача оказалась слишком сложной!», «Я не справился и никто бы на моем месте не смог бы....» Он даже может произнести: «Людям дана свобода воли, ангелам — воля Служения! Не каждый ли ангел, заглянув в свое сердце, устанавливает пределы своей ответственности?» Или он не скажет ничего, а просто бросит сие тяжкое и многотрудное дело в самом начале пути, ничего не достигнув...

    И мы согласимся с ним?

    Пауза. Большой Босс энергично разворачивается и быстрыми шагами проходит вдоль всего стола за спинами сидящих...

    Большой босс. Нет! Мы воскликнем: «Чепуха!» Мы скажем: «Ты мог не браться за эту задачу, а выбрать по силам Служение...» Мы напомним: «Не ты выбираешь Служение, а Служение выбирает тебя! И даны силы тебе, чтобы исполнить...» Ты, ангел, пытаешься оправдаться, отказаться от своей миссии, сбежать, едва начав ее? Это — трусость и лукавство, от коего до ГОРДЫНИ меньше чем полвзмаха крыла! Если случится неудача (а неудачи не могут случаться, неуспех всегда происходит по воле того, кто позволил себе провалить порученное дело), то подведем итог: «Ты взялся за сложное дело, чтобы потерпеть поражение и не чувствовать себя ответственным за неудачу, иметь „объективные“ оправдания? Это — хорошо известное лукавство, слишком хорошо известное! Значит ты — предал свое Предназначение. После подобного ангел перестает быть ангелом».

    Ни понимания, ни снисхождения, ни прощения — ничего от нас такой ра-бо-тни-чек ожидать на может! Сказано: «Auferte malum ех vobis[14]

    Пауза. Предельно сухим, деловым тоном Большой босс продолжает:

    — Надеюсь, что эту несложную мысль вы сумеете донести до ваших подчиненных, когда таковые у вас появятся. (Пауза.) Все свободны.

    Затемнение.

    Луч прожектора выхватывает из мрака Тавеса, сидящего на кровати завернувшись в одеяло, и ошарашено трясущего головой.

    Конец первого акта.

    Примечания:

    [1] Молитва Ангелу-Хранителю, вариант уточненный и дополненный. (вернуться)

    [2] Важное замечание: автор знает, что Русская православная церковь считает табакокурение грехом; автор сам не курит и другим не советует, но — из песни слова не выкинешь, работа у ангелов нервная. (вернуться)

    [3] Благодарю покорно! (англ.) (вернуться)

    [4] Когда двое делают одно и то же, это не одно и то же (лат.). (вернуться)

    [5] Неудачник (англ.). (вернуться)

    [6] Соблюдает обязательные ритуалы? (лат.) (вернуться)

    [7] Отлично! (лат.) (вернуться)

    [8] Действительно прекрасно, Тавес! (лат.) (вернуться)

    [9] Удачи! (лат.) (вернуться)

    [10] Первая, вводная лекция (лат.). (вернуться)

    [11] Не всякая ошибка – глупость. (лат.) (вернуться)

    [12] Отделяя овец от козлищ (лат.). (вернуться)

    [13] Для примера (лат.). (вернуться)

    [14] Искорените зло из вашего окружения (лат.). (вернуться)

    Стр. 1 2 3