Остракон или Контора господина Адамова
«Доктор Мортимер как-то странно посмотрел
на нас и ответил почти шепотом: „Мистер Холмс,
это были отпечатки лап огромной собаки!“»
Артур Конан Дойл
США, Нью-Йорк, июль 1982 г.
Государственный корабль кренился. Нет, он не черпал бортом; он тяжело расплескивал волны и оставался грозой морей. Капитану на мостике и офицерам, пассажирам и трюмной команде крен заметен не был — хватало других проблем. Только вахтенный чаще обычного поглядывал на компас и выкручивал рулевое колесо, удерживая курс. Это его работа, верно? Но неустойчивый корабль опрокидывается даже при небольшом волнении. Шквальный порыв ветра и... всё. Моряки это знают.
Сотрудники КГБ — тоже.
«Империя похожа на трирему в канале, для триремы слишком узком» . Поэт-тунеядец ерничал, но Адамову родная страна и впрямь казалась кораблем: многопалубным галеоном колониальных времен. Чудовищно неуклюжим судном. Помпезность вымпелов, седая громада парусов и блеск начищенной меди — до первого неловкого поворота штурвала. Слишком много пушек, корабль осел по нижний ряд орудийных портов. Капитан болен и окружен завистливыми прихлебателями. А на горизонте маячат перистые облака, предвестники грядущего урагана.
Две беды: обессилевший лидер во главе страны и неподъемный военный паритет. Не решив эти проблемы, мы рано или поздно перевернемся. Для Александра Адамова эта мысль не была откровением. Но что может сделать капитан особого управления Комитета Госбезопасности? Выполнять свою работу. Искать «специфических людей».
Он нашел коротышку Лихтфингера.
А тот — обещал открыть путь в иной остракон...
* * *
Волоски на руках встали дыбом.
Гул пронизывал землю, накатывал прибоем, дрожью проникал под кожу. Вибрирующий звук заставлял ныть зубы, оседал немотой в суставах. На языке — привкус металла. Самый воздух дрожал басовой струной. И, перекрывая низкое гудение, мерно хлопала крыльями гигантская птица: «Вжух...» — «Вжух...» — «Вжух...».
Адамов открыл глаза.
Ряды гигантских ветряков тянулись в обе стороны; огромные лопасти плыли в свежем бризе над головой, перемешивая закатный воздух, и багровые отблески скользили по стали. Едва слышный плеск волн вторил басовитому гулу.
Александр вновь зажмурился, потряс головой. Не помогло. Пропал Нью-Йорк — великий город, как будто не существовал на свете. Вместо огней рекламы, суеты машин, грохота мусоровозов, вместо зданий, закрывающих небо — ровные ряды металлических конструкций. Побережье, от горизонта до горизонта покрытое ветряками. «Вжух... Вжух...» — мерно, безнадежно, однообразно.
— Ну что? — Лихтфингер ликовал. — Видишь? Видишь? Ты не верить, а!
«Проход в другой мир существует? В самом деле? Офицеру не следует...» Но Александр Устинович Адамов уже ощущал тяжесть генеральских звезд на плечах. «Не сглазь, братец! Это банальный гипноз. Или галлюцинация».
Доказательства. Ему нужны вещественные доказательства.
Адамов сорвал жесткий стебель травы, шагнул в сторону. Огляделся в поисках рукотворных предметов — хоть осколок какой-нибудь найти или гайку.
— Стой на место, Dummkopf ! — заорал Лихтфингер. — Дверь на тебя привязать!
* * *
СССР, Подмосковье, май-август 1991 г.
«Из-за отсутствия возможности повторного выхода в так называемый „осколок нашего мира“ или „остракон“, мы не в состоянии подтвердить или опровергнуть сведения о наличии развитой технологии продления жизни и восстановления жизненных функций после констатации смерти».
Александр отложил ручку и потер виски. На даче, охраняемой не хуже Кремля, даже воздух пропах бумажной пылью. Допросы, беседы, объяснительные, просьбы вспомнить все в мельчайших подробностях, отчеты и опять допросы. Годы в комфортабельной тюрьме.
Труднее всего было не сдаться и самому верить, что путешествие — было. Хотя, конечно, история вышла невероятная. «Ох-ох-ох... Хорош бухтины рассказывать», — сказал бы адамовский дед.
Сны Адамова: запах чужой травы и гул ветряков. И — звук удара, когда железо вмялось в плоть. Удивленное выражение на лице несостоявшегося агента Лихтфингера. Небоскребы взметнулись к облакам, буйство неона погасило закат, тротуар оказался в двух шагах слева. Бешеное нью-йоркское такси, отчаянно гудя, летело прямо на Александра, возникшего на мостовой из ниоткуда. Он отпрыгнул назад и вбок, чтобы не попасть под колеса.
А коротышка не успел.
Не шагни Адамов в сторону за доказательствами, «завязанная на него» дверь открылась бы в бар, а не посреди дороги. И получил бы он в тридцать пять — генеральские погоны, а так... Восемь лет разбирательств. Восемь лет! Срок, за который не единожды сменилось первое лицо у власти, политика партии, да и сама партия канула в прошлое.
Пусть насчет воскрешения Лихтфингер соврал, чтобы заинтересовать Адамова. Но продление жизни! Андропов, — в этом Александр был уверен, — не допустил бы распада СССР!
Но даже если и в этом агент врал...
«Можно выдвинуть ряд предложений по использованию пространства „осколка“ — „остракона“, в частности для обеспечения скрытной доставки средств возмездия на территорию вероятного противника».
Адамов организовал похищение из морга и отправку трупа в Москву. Медики пожимали плечами: да, отличия есть. Отменно здоровый, исключительно физически развитый гуманоид: более плотные кости, тридцать шесть зубов, Возможно, несколько иной метаболизм. Дайте живого — скажем точнее. Инопланетянин?
«Мы, цверги», — говорил Лихтфингер.
«Из вышеописанного становится очевидно, что осуществление старта ракет в „ином остраконе“ и использование этого пространства вплоть до момента выхода на цель, позволит осуществить превентивный удар, о факте которого вероятный противник узнает только...»
Восемь лет и несколько эпох.
— Если исходить из вашей теории, мы можем игнорировать американскую программу СОИ? То есть противоракетной обороны.
— Да, — твердо ответил Адамов. — И перераспределить средства с учетом этого.
Ему дали подполковника, перескочив через звание. Он получил в распоряжение группу и почти неограниченное финансирование. Начал поиски, должны быть еще цверги, черт возьми! Но в душном августе
Александр Устинович не успел спасти Союз.