Новости разных литсеминаров

01.06.2011

Пресс-релиз третьего романного семинара под руководством Г.Л. Олди и А. Валентинова «Партенит-2011»

Литературный семинар под руководством известных писателей-фантастов Генри Лайона Олди и Андрея Валентинова состоялся в пгт. Партенит (АРК Крым) с 12 по 19 мая 2011 г. под эгидой общественной организации «Созвездие Аю-Даг».

04.09.2010

Общественная организация «Созвездие Аю-Даг»

ОБЪЯВЛЯЕТ

что с 12 по 19 мая 2011 г. в пгт. Партенит (АР Крым) состоится третий литературный (романный) семинар под руководством писателей-фантастов Г. Л. ОЛДИ и А. ВАЛЕНТИНОВА «Партенит-2011». Полная информация по адресу: Сайт Крымского Фестиваля Фантастики «Созвездие Аю-Даг»

31.07.2010

На сайте litseminar.ru сформирована основа базы литературных семинаров. Вскоре здесь можно будет получить подробную информацию о постоянно действующих семинарах, а также узнать о семинарах прошлых лет.

Архив новостей литсеминаров
Рейтинг@Mail.ru

Новости литсеминара Егоровой и Байтерякова

Ближайший литсеминар

Пока дата следующего заседания неизвестна

Участники и произведения

    Программа обсуждения

    1. Идея (как основная мысль рассказа), тема, жанровый и культурный контекст
    2. Персонажи, их взаимодействие в сюжете
    3. Конфликт, сюжет, фабула
    4. Детали, фантастический элемент, стилистика, ляпы и прочие подробности

    За новостями следите в сообществе litseminar. С материалами можно ознакомиться на странице заседания.


    Предыдущий литсеминар

    Состоялся 18 марта 2012 года в Москве.

    Участники и произведения

    Отчеты и другие материалы выложены на странице заседания.

    Информация по проекту

    14.08.2011

    13 августа прошло 19 заседание нашего литсеминара. На улице стояла жара, но еще более жаркими были обсуждения. Новые участники оказались серьезными и интересными писателями, а ветераны, как обычно, докапывались до системных особенностей творчества и делали далеко идущие выводы.
    С материалами семинара можно ознакомиться на сайте.
    Следующий литсеминар планируется провести на Звездном мосту. Запись мы будем вести в жж litseminar, так что следите за новостями.

    25.05.2011

    Состоялся 17 мая 2011 года в Партените, в рамках романного семинара Г.Л. Олди и А. Валентинова. Это был самый крупный семинар — обсуждалось 14 рассказов, заседание проходило весь день.
    Кроме семинара мы сделали доклад о девяти психотипах сценаристики — «исправленный и дополненный».
    Еще один итог семинара: по рекомендации руководителей семинара Наталья Егорова стала кандидатом в члены Союза Писателей.

    05.03.2011

    18-й литсеминар планируется провести в мае 2011 года в Партените, в рамках романного семинара под руководством писателей-фантастов Г. Л. ОЛДИ и А. ВАЛЕНТИНОВА .
    Ведется набор участников.

    26.02.2011

    17-й литсеминар состоялся 26 февраля 2011 года в Москве.
    Участвовали: Сергей Сизарев, Ольга Дорофеева, Наталья Витько, Светлана Таскаева.
    Ведущие семинар Егорова и Байтеряков прочитали лекцию о 9 типах героев в сценаристике и проиллюстрировали ее разбором рассказов участников, а также рассказали как они использовали типизацию при разработке своего рассказа: «Вкалывают роботы, счастлив человек».
    Материалы 17-го литсеминара выложены здесь.

    20.10.2010

    16-й литсеминар состоялся 20 ноября 2010 года в Москве.
    Список участников: Сергей Сизарев, Сергей Буланов, Дэн Шорин, Анна Донна.
    Ведущие Егорова и Байтеряков рассказывали о расстановке «крючков» в остросюжетном произведении на примере своего рассказа «Паникерша» (этот рассказ разбирался и на 15-м семинаре, но в учебных целях решено повторить обсуждение).
    Материалы 16-го литсеминара выкладываются здесь.

    Архив новостей проекта «Литсеминар»

    Умный дом

    (Рассказ; литсеминар №7)
    Рассказ опубликован в сборнике издательства ЭКСМО «Городская фэнтези-2010». Аудиоверсия читалась в «Модели для сборки»

    Звонок настиг Егора в самый разгар выяснения отношений с начальницей из дома культуры. Номер был незнакомым, и Егор раздражённо выключил аппарат.

    Cтоило выйти на улицу под колючий дождь, телефон зазвонил снова.

    — Да!

    — Вы Егор? Маслов?

    Женский голос медовой густоты и охряного оттенка.

    — Да.

    — Мне говорили, вы занимаетесь реставрацией картин.

    Строго говоря, реставрацией он не занимался, если не считать спасённый пару лет назад натюрморт: хозяйка начиталась интернет-форумов и решила «обновить» картину посредством мыльной губки. Егор неделю возился, перетягивая набухший холст, а потом еще дописывал те места, где напрочь отслоилась краска. Получилось не так, чтобы безупречно, но если не приглядываться, не догадаешься.

    Однако возражать медовому голосу было решительно невозможно.

    — Ну... А что за картина?

    — Я думаю, начало двадцатого века. Холст. И, по-моему, масло.

    Немногословна и самоуверенна. Наверняка брюнетка в алом деловом костюме. Четырёхкомнатная квартира и портрет бабушки в тяжёлой раме. Или бабушкиной болонки.

    — И что с ней?

    Хорошо бы просто потемневший лак. С прорехами в холсте он, пожалуй, не справится.

    — Мне кажется, там есть дописки. Я хотела бы восстановить исходный вариант.

    Звучало заманчиво, уж с растворителем он как-нибудь справится. Да и любопытство высунуло нос: представилось, как из-под толстощёкого небрежно выписанного лица появляется неизвестный шедевр Рафаэля.

    Но совесть заставила уточнить:

    — Лучше, наверное, в реставрационную мастерскую.

    — Её нельзя перевозить, — сказала она, как о тяжелобольном. Значит, всё-таки прорехи. Или краска сыплется. — Я живу недалеко от Дубны, туда довольно неудобно добираться, но вы могли бы пожить у меня, пока будете работать. Естественно, на полном пансионе. Я в Москве, так что до места вас довезу сама.

    Полный пансион у девушки с медовым голосом — это звучало заманчиво. С другой стороны, километров 130 от Москвы, а то и дальше. И наверняка полная глушь без мобильной связи — похоже на начало фильма ужасов. Егор хмыкнул.

    Четырёхкомнатная квартира плавно трансформировалась в деревянную развалюшку у дремучего леса.

    — Исторической ценности портрет не имеет.

    Ещё одна иллюзия разбилась.

    — Я могла бы заплатить вам... — озвученная сумма была выше любых притязаний. — Этого достаточно? Материалы, естественно, за мой счёт.

    Это было вовсе не естественно, но приятно. Интересно, как звучит её голос, когда она улыбается?

    — И всё же, — он ещё колебался, — есть опасность испортить...

    — Я заплачу половину вперед.

    И тогда он сделал самую большую глупость в своей жизни.

    Он согласился.

    * * *

    Егор Маслов был художником-самоучкой, чего в глубине души страшно стеснялся. Заканчивал он заштатный технический вуз, где в первом же семестре на лекциях по черчению проникся красотой геометрических форм и оттенков чёрного. Лекал он не признавал, к линейкам относился скептически, но твёрдая рука и интуитивное понимание формы позволяло ему виртуозно выполнять самые сложные чертежи.

    Особенное удовольствие доставляла ему работа с ненавистными студентам объемными проекциями, а тени и блики технического рисования приводили буквально в экстаз.

    Собственно, на одном черчении он и вытягивал сессии. Масловские чертежи легко обменивались на лабораторки по программированию, на расчётно-графические по гидравлике и на шпаргалки по физике. Его дипломный проект, хоть и переписанный с прошлогоднего, сопровождался столь изысканными изометрическими чертежами в сложных разрезах, что Егор, к своему удивлению, получил на защите пятёрку.

    Парой лет позже, когда черчение перевели на компьютерную основу, судьба его оказалась бы плачевной. Маслов жил в мире объемных форм, который никак не пересекался с картинками на мониторе, так что работа на компьютере по сей день казалась ему сродни шаманским пляскам. Максимум, чему он научился — это погуглить на смартфоне. Ну и в тетрис поиграть.

    В трёхмерный.

    Безвольно осев в тихом КБ, Егор продолжал предаваться той же страсти, благо в магазинах появились книги по технике живописи. Динамичное масло и капризный акрил, строгая тушь и нежная пастель, а в особенности любимый грифель — медленно раскрывали перед ним свои секреты.

    Но вот беда — интуитивное масловское чувство гармонии было чересчур строгим, слишком... чертёжным. Его портретам недоставало выразительности, а пейзажам — экспрессии; они оставались старательными ученическими работами. А почти монохромная гамма отпугивала и тех, кто подбирает «пейзажики под обои».

    Был у художника Маслова и ещё один недостаток, губительный для кустаря: педантичная до занудства тщательность при вспомогательных операциях. Если эмульсионный грунт на картон предписывалось наносить в два-три слоя, и всякий раз ждать полного высыхания, для Егора это становилось законом, столь же абсолютным, как расположение теней и бликов на освещённых формах. Если лак следовало наносить через год после окончания картины, то этот год она проводила в кладовке лицом к стене.

    Годы шли, картины накапливались, признание не торопилось.

    Месяца два назад Егор отдал три пейзажа в местный дом культуры. Заправляла тамошней выставкой-продажей гюрза в сиропе Римма Николаевна, распоряжающаяся домкультурными финансами воистину железной рукой. Кроме комиссионного процента с продажи доморощенные художники платили ей абонентскую плату за амортизацию стен. Тем не менее, многие считали это хорошей возможностью заявить о себе.

    В этом месяце ядовитая Римма сообщила о повышении платы, мотивируя это непопулярностью масловских работ. Придя в ДК, он обнаружил все три пейзажа в самом тёмном углу фойе, возле чёрной лестницы. Егор возмутился, гюрза с тухлой улыбкой сообщила, что пасторальный реализм нынче не в моде. Егор пригрозил забрать картины, что железную леди ничуть не испугало: «Вас таких много, это я одна!»

    «Заявление о себе» грозило подорвать масловский бюджет. Именно в этот момент на него свалился непонятный заказ.

    Все проблемы решились в полчаса, как по щучьему велению. Римма Николаевна получила оплату за три месяца вперёд под обещание перевесить-таки масловские пейзажи к центральному фойе; начальство утвердило отпуск за собственный Егоров счёт; родители предупреждены, кассета в автоответчике очищена.

    Егор был свободен и готов к приключениям.

    * * *

    — Вы пешком? Подъезжайте к «Петровской-Разумовской», — велела девушка. — Зелёный фиат-панда, номер 315.

    Игрушечную машинку Егор увидел сразу на выходе из метро. И остановился на мгновение, разглядывая ждущую у капота хозяйку.

    Волосы у неё тоже оказались медовыми. Гладко зачёсанные, на затылке они скручивались в тугой бублик учительской причёски. Правда, больше ничего чопорного в ней не было: безымянные джинсы, красная ветровка, кроссовки — всё вполне демократично.

    Егор невольно вздохнул, расставаясь с образом роковой брюнетки.

    — Здравствуйте, я Маслов.

    Взглянула внимательно и серьёзно. Егору стало неловко за мятую рубашку и замызганный рюкзак.

    — Меня зовут Ольга. Можно на ты.

    Не искажённый телефонным динамиком, её голос оказался ещё вкуснее. Тембр, заставляющий вибрировать что-то под ложечкой.

    — Вам нужно куда-нибудь заехать? За растворителем, например.

    — Да нет, у меня всё с собой. Если что, оттуда ведь можно вернуться?..

    Жалкая попытка Красной Шапочки получить гарантии. Впрочем, с Ольгой он согласен даже на ужастик в стиле Роберта Родригеса.

    — Да, конечно. Дубна рядом, да и от Москвы не так далеко.

    Чудесные глаза: сине-зелёный кобальт с вкраплениями окиси хрома. Бледная, почти невидимая помада. Высокие скулы. Чёткие черты лица.

    Егор написал бы её портрет тушью, хотя тушь слишком резка. Возможно, карандашом, но не угольным — уголь слишком мягок. Пара мазков охры и чуть-чуть сангины — подчеркнуть тёплый оттенок волос. Темпера для глаз.

    Чёрт возьми, она была почти идеальна!

    И бесстрастна, как гипсовая статуя.

    — Часа через три будем на месте.

    — Мобильная связь там есть?

    — В доме есть.

    Что значит, в доме? Собственный ретранслятор, что ли? — мимолётно кольнуло Егора и тут же забылось.

    В автомобильчике пахло свежо и чуть горьковато. За окнами потянулись однообразные равнины, скучные проплешины нерастаявшего снега чередовались с унылыми болотами. Мокрые посёлки жались по краю шоссе. Из магнитофона звучал бесконечный свинг, а ветер горстями бросал в лобовое стекло мокрый снег.

    Ольга вела машину с автоматизмом киборга.

    Если бы это было кино, то кино про большую подставу, — подумал Егор и неожиданно задремал.

    Ему снился жёлтый туман, дымные клубы которого подсвечивало закатное солнце. Его пальцы касались холодного камня, а в ушах стоял низкий гул, от которого ныли зубы. Егор повернул голову, увидел в тумане мраморное лицо статуи и без удивления узнал в нём ольгины черты.

    Он продирался сквозь неохотно расступающийся туман. И когда до статуи оставался всего лишь шаг, мраморные глаза распахнулись, сияя изумрудным светом. Холодные губы разлепились и произнесли.

    — Мы почти дома.

    Егор вздрогнул и очумело заморгал, пытаясь сообразить, где находится.

    Автомобиль въезжал в коттеджный посёлок. Кирпичные дома самой безумной архитектуры были натыканы столь густо, что хоть записками перебрасывайся из форточки в форточку. Готические стрельчатые окна соседствовали с застеклёнными футуристическими беседками, тяжёлые восьмиугольные башни с модерновыми «ласточкиными гнёздами» под остроконечными крышами, что-то вроде альпийского шале — с чем-то вроде средневековой крепости. Лишь материал радовал единообразием — красный кирпич и зелёный шифер.

    Развалюшка у дремучего леса, кажется, превращалась в новорусский эклектический особнячок.

    — Нам не сюда, — мгновенный призрак улыбки коснулся Ольгиных губ. Или ему показалось?

    За кирпичным буйством открылась улица хорошо сохранившихся, но несомненно старых построек. Ольга лихо притормозила у двухэтажного бревенчатого домика, выкрашенного зелёной краской. Сквозь щели в дощатом заборе виднелась дорожка из розовых плиток, мокрые голые кусты и голая бетонная стенка гаража.

    Ольга стремительно перебрала кнопки мобильника и произнесла в трубку:

    — Я вернулась.

    В ту же секунду ворота гаража бесшумно поехали вверх, одновременно сама собой распахнулась калитка.

    — Иди пока к дому, я сейчас.

    Егор выбрался из автомобиля и по-собачьи встряхнулся, разминая затёкшие мышцы. Он заглянул за калитку — кто-то же её открыл — но дорожка пустовала, только ветер побрякивал у дверей китайской висюлькой из алюминиевых трубочек.

    Такая себе не слишком респектабельная дачка. Внутри наверняка пахнет старым сырым деревом, обои отстают от стен, а по углам прячется паутина.

    А холст картины набух и подгнил.

    — Открывай. У нас гость, — негромко сказала Ольга позади. Опять в мобильник; странный способ общаться. Кто у неё там в доме, ребёнок, что ли?

    Дверь бесшумно отворилась сама собой. Крохотная обшитая деревом терраса — два шага, ещё одна дверь, распахнутая настежь... и Егор застыл на пороге.

    Больше всего здесь было стали и светлого дерева. Хрупкая на вид лестница вела на второй этаж, налево пол поднимался на две ступеньки, и там за двойной аркой виднелись хирургически белые шкафы — видимо, кухня. Направо уходил короткий коридор, в неглубоких нишах прятались двери. Всё очень стильно: узкие шкафчики, стены выкрашены бледно-жёлтым и чайным, несколько светлых пейзажей вполне в духе Маслова. Никаких стеклянных панелей, что приятно: в новомодных хромово-стеклянных интерьерах чувствуешь себя исключительно неуютно — как в аквариуме.

    Раздалось негромкое жужжание, и на лестнице появился... громадный игрушечный робот в броне из белого пластика. С круглой головы смотрели непроницаемые стрекозиные глаза. В первую минуту Егор готов был поклясться, что это ребёнок в роскошном карнавальном костюме, так естественны, человечны были его движения.

    — Хозяин, здравствуй. Гость, здравствуй, — произнесло оно смешным мультяшным голосом и принялось шустро спускаться по лестнице: длинные ноги экономными движениями сгибались в коленях, маленькие ступни уверенно попадали на ступеньки. — Дом в порядке. Марвин умница.

    Егор застыл в нелепой позе, так и не сделав шаг. И чуть не подпрыгнул, почувствовав лёгкий тычок в спину.

    — Проходи-проходи, — сказала Ольга, и Егор почувствовал, что она улыбается. — Извини, не предупредила сразу. Это умный дом. А это Марвин — он робот.

    * * *

    — Мой папа увлекался электронными игрушками, — говорила Ольга, болтая ложечкой в чашке. Они сидели на кухне, напоминающей рубку космического корабля, Егор и половины здешних агрегатов не узнал.

    На стене висели безумные часы в форме размытой кляксы, перевёрнутые почти вверх ногами, тройка была полупрозрачной, вместо девятки торчала хромовая игральная кость, а стрелки походили на сверкающие спицы.

    Чаепитие со Шляпником и Мартовским зайцем.

    — Роботов у нас шестеро, но Марвин самый умный.

    — Марвин умница, — подтвердил восседающий на табуретке робот. Он ворочал круглой головой, словно внимательно прислушивался к разговору. Росту в нём было, как в семилетнем ребёнке. Игрушечные ручки с четырьмя пальцами сложены на столе.

    — По паспорту его зовут Бета-что-то-там. Но мне больше нравится Марвин, как у Адамса. Хотя он, конечно, совсем не параноик.

    Маслов взял с тарелки третий бутерброд и под непроницаемым взглядом стрекозиных марвиновских глаз чуть не положил обратно. Если это и не была ксенофобия, то нечто очень близкое к ней.

    — Что касается реставрации, — Ольга отставила чашку и переплела длинные пальцы. — Портрет, с которым ты будешь работать — дедушкин. Если присмотреться, кажется, что её писали два художника. Я решила посмотреть, что было нарисовано вначале.

    В домашней обстановке Ольга не стала мягче, да и разговаривала всё такими же рублеными фразами. Она скинула ветровку, под которой обнаружилась чёрная футболка с нарисованным во всю спину кукишем, но осталась в тех же джинсах. И босиком — тапочек в умном доме не предусматривалось.

    — Я сейчас покажу тебе твою комнату и сам портрет. Как пользоваться домом, разберёшься. Марвин тебе поможет. Марвин поможет?

    — Марвин поможет, — подтвердил робот мультяшным голосом.

    — Он говорит ещё по-английски и по-японски, так что при желании можешь попрактиковаться, — усмехнулась Ольга. — Холодильник будет в твоём распоряжении. Я не особо люблю готовить, но если ты сильно привередлив, можешь заказать что-нибудь через интернет.

    — Да нет, я вполне...

    — Ну и отлично. Марвин, в кабинет.

    В коридоре деловито елозила чёрная таблетка, посверкивая огоньками и тычась в углы. Робот-пылесос наверное. Марвин первым затопал по ступенькам, и Егор снова поразился изяществу его движений.

    — Марвин, пригласи гостя.

    — Гость, иди за мной.

    Мягкий свет сопровождал их: лампы включались метрах в двух впереди и гасли за спиной. Егор устал удивляться.

    — Здесь будет твоя мастерская.

    Комната, похоже, служила кабинетом. Обстановка выдержана в сером тоне, но не стерильно-бледном и не густо-сумеречном, а в тёплом и мягком. Места достаточно для танцевального зала. Два компьютера по углам, лёгкие книжные полки, а на подоконнике жужжит робособака, виляя хвостом; суставчатые ножки вывернуты под странным углом.

    — Лапы не работают, а отвезти в ремонт не соберусь.

    Маслов с усилием отвёл глаза от жизнерадостной пластмассовой морды.

    Посреди комнаты, на столе, вполне подходящем для теннисного, тёмный холст в подрамнике.

    — А это дедушкин портрет.

    Егор медленно приблизился.

    Портрет изображал надменного старика в средневековом костюме. Картина была выполнена в той дотошной манере, которой Маслов в глубине души восхищался. Насыщенный цвет, превосходная проработка деталей, одно кружево на рукавах и золотое шитьё чего стоит! Фон слегка затуманен, как у старых итальянских мастеров; кажется, там арка или колонна... и жёлтый подсвеченный солнцем туман.

    Однако, присмотревшись к красочной поверхности, Егор понял, что Ольга имела в виду, когда говорила о разных художниках.

    Изумительный тон лица, выразительные складки на лбу, породистый крупный нос (несомненно, доставшийся по наследству Ольге в более изящном женском варианте), надменная складка губ — и вдруг тусклые, безжизненные глаза. В правом углу рта небрежный шрам, а может быть, просто грязное пятно.

    Буйно разметавшиеся седые кудри, роскошная фактура горгеры* и бархатного берета — а возле виска небрежная прядь совсем другого оттенка. На крупном ордене (что за орден такой, интересно?) закрашена центральная часть; одна рука чётко прописанная, с выпуклыми венами и крупным сверкающим перстнем, на второй перчатка намечена резкими мазками, причём, судя по положению предплечья, кисть перерисована под другим углом. Такая же нашлёпка скрывает набалдашник трости, да и в углах картины, где никаких особых деталей быть не должно, порезвился неведомый горе-художник.

    Исходная техника гладкая, лессировочная**, рука мастерская, а последователь грубо, жирными мазками закрашивал отдельные детали.

    — Странно.

    — Да, мне это тоже показалось странным.

    — Если нижний слой покрыт лаком, — Егор присмотрелся, — а он вроде бы покрыт лаком, то, может быть, я смогу смыть дописки. Сначала попробую вот здесь внизу на трости, а если всё пройдёт хорошо, будем двигаться дальше.

    — Сколько времени это займёт?

    Егор потёр переносицу.

    — Честно говоря, я не знаю. Надеюсь, неделя, может, две. Потом надо будет ещё раз лаком для предохранения... Но знаете, может и вообще ничего не получиться, я предупреждал.

    Ольга кивнула.

    — Я помню. Ты попробуй.

    Оставшись в выделенной ему комнате — удобной, но безликой, как гостиничный номер, Егор принялся перебирать события длинного дня.

    Актив. Он в гостях у красивой и несомненно одинокой девушки. Впрочем, несомненно — это он фантазирует. Скажем так — возможно, одинокой. К тому же без жилищных проблем и навязчивых родственников. Но даже без далеко идущих планов, его ждёт интересная работа и впечатляющая оплата.

    Егор хлопнул в ладоши — свет послушно погас, остался лишь крохотный светлячок у дверей.

    Пассив. До жилищной беспроблемности от Москвы чесать три часа, причём общественный транспорт сюда, кажется, не ходит. Картина странная, девушка... тоже странная, к тому же самоуверенная до стервозности, Егор таких побаивается.

    А от роботов вообще не знаешь, чего ожидать.

    Маслову смутно вспомнились какие-то ужастики про дома, пожирающие жильцов. Или это были растения? Он схватился за смартфон, но экран мерцал успокаивающе, и приём был отменный. Егор позвонил родителям, потрепался с приятелем по КБ и успокоенно зарылся в подушку. Но лишь проваливаясь в сон, понял, что так смущало его в Ольге.

    Кажется, она была не самоуверенна.

    Она была напугана.

    * * *

    Утро растворило вчерашние страхи в солнечных лучах. Проснувшись, Егор какое-то время бездумно валялся в постели, скользя взглядом по обстановке. Сегодня обнаружились детали, не замеченные с вечера, например, пульт в стене, как от музыкального центра. Егору понадобилось минут десять, чтобы разобраться в системе и выбрать какую-то незнакомую, но симпатичную инструменталку — помесь жизнерадостного рока и незамысловатого джаза.

    Музыка пронизывала комнату, как будто динамики прятались в каждом углу. Определённо, в этих умных домах есть своя прелесть.

    Маслов сунулся за дверь — сориентироваться насчёт ванной. Музыка перетекла следом, расположившись в коридоре. Озадаченный, он прошёл до самой лестницы, вернулся, заперся в обширной ванной комнате, будто срисованной с модного журнала — звук послушно следовал за ним.

    Стоя под душем, Егор размышлял, как будет работать система, если в доме пять человек, и каждый захочет слушать своё, причём погромче.

    В космической рубке кухни хозяйничал Марвин.

    — Гость, здравствуй.

    При ближайшем рассмотрении оказалось, что робот нарезает колбасу. Пластиковые пальцы сжимают нехилый кухонный тесак, движения неторопливы, но хирургически точны.

    Егор поёжился.

    — Гость, слушай, — предложил робот, не отрываясь от работы, и в кухне внезапно зазвучал голос Ольги, почти не искажённый записью.

    — Привет, Егор. Я на работе. Дом в твоём распоряжении. Если что-то не поймёшь, спроси у Марвина. Как у Яндекса. Да, забыла сказать, не выходи на улицу. Вечером покажешь, что с портретом. Пока.

    Такой себе аудиовариант записки на холодильнике. Ценные указания получены: сиди-работай, из дома ни ногой. А почему, собственно, ни ногой?

    — Почему я не могу выйти на улицу?

    Робот молчал. Как у Яндекса, говорите? Попробуем иначе.

    — Марвин, мне можно выйти из дома?

    — Гость нельзя.

    Исчерпывающе. В желудке зашевелился холодок. Что там было у Кинга про писателя, которого держали под замком? Забыл, чем дело кончилось, помер он или выбрался.

    Егор задумался, пережёвывая бутерброд. Марвин дорезал колбасу и переключился на сыр. Ломтики у него получались не хуже, чем у комбайна.

    В конце концов, его кормят и в комнате не запирают, — решил Егор. — Ещё не крайний случай.

    И отправился работать.

    Портрет глазел на него мутными глазами неопределённого цвета. Егор долго разглядывал поверхность, осторожно трогал кончиками пальцев. Говорят, хорошо сфотографировать в косом свете, все изъяны видны, но фотоаппарата нет, да и изъяны-то — вон они все.

    Он выбрал самый нежный растворитель, развёл с конопляным маслом. Лёгкий мазок тампоном, ещё один — вроде бы получается. Слой лака поверх дописок совсем тонкий, словно картину именно что не дорисовывали, а прятали изначальную работу.

    Егор увлёкся. От резкого химического запаха слегка кружилась голова, из-под грубого шлепка проявлялись прежние цвета — насыщенные, яркие. Собственное дыхание казалось слишком громким, а периодически Егор вообще забывал дышать.

    И только когда плечи заломило от многочасовой неподвижности, он отодвинулся от стола и увидел, что получилось.

    Старик держал не трость. Меч.

    * * *

    — Тогда всё становится логичным, — пояснял Егор. — Правая рука лежит на этом... перекрестье таком.

    — На гарде, — тихо подсказала Ольга.

    — Ну да, на гарде. Она, похоже, очень широкая, вот здесь виден край. Вообще интересный такой меч: рукоять длиннющая, гарда эта немеряная... Прямо Конан-варвар. Слушай, а ты уверена, что его рисовали в начале прошлого века?

    Ольга задумчиво повела плечом.

    — Папа говорил, портрет старый. Я всегда считала, что это дедушка, но может быть, прадед или даже какой-нибудь пра-пра-прадед.

    — А может это быть, наоборот, недавняя работа?

    — С чего ты это взял?

    — Ну знаешь, — Егор смутился. — Какой-то меч этот... как будто ненастоящий. Если бы я его на картинке в журнале увидел, решил бы, что фэнтези современное. Эльфы-гоблины там всякие, оружие вычурное.

    Ольга окинула его суровым взглядом.

    — Когда я была маленькой, портрет уже висел дома. А это ещё в Советском Союзе было.

    — Ну да, эльфов-гоблинов в Советском Союзе не было, — пробормотал Егор. — А кстати, почему это мне нельзя выходить из дома?

    По её лицу пробежала тень.

    — Когда меня нет, включается система защиты. Параноидальная. Перепрограммировать сложно, так что выходи, когда я здесь. Только зачем тебе? Посёлок ещё пустой почти, из магазинов — одна палатка у остановки...

    Сомнения Егора не развеялись, но он предпочёл согласиться. В конце концов, телефон работает, интернет доступен, а месить грязь по улицам недостроенного посёлка и впрямь удовольствия немного. Да и Ольга ему вроде доверяет, иначе б не оставила целый день хозяйничать в доме, напичканном супертехникой, побоялась бы, что испортит.

    О том, что испортить ему могли просто не позволить, Егор предпочёл не думать.

    * * *

    В пятницу Маслов с изумлением понял, что гостит в умном доме уже неделю. Он почти привык к Марвину и даже не вздрагивал, когда тот с тихим жужжанием возникал за спиной. Он забавлялся с парализованным Псом и машинально приподнимал ноги, когда под стулом проползала таблетка уборщика. Нашёл ещё двух крохотных роботов: человечка с прозрачным тараканом, однако не впечатлился — игрушки и игрушки.

    Но особенно его радовала музыка, гуляющая по всему дому следом за жильцом. Причём сам музыкальный центр Егор так и не отыскал, хотя пульты были встроены в каждую комнату. Ещё на первом этаже обнаружился навороченный домашний кинотеатр и неплохая, хотя и слегка пуританская подборка фильмов.

    Работала Ольга, похоже, коммивояжёром: уезжала с утра, нагрузив багажник сумками, возвращалась иногда к полуночи совершенно разбитая, вливала в себя пол-литровую кружку чая и скрывалась в комнатах. Впрочем в среду она осталась дома и приготовила роскошный по здешним меркам обед: суп из замороженных овощей с пельменями, а на второе — креветки из китайского ресторана. Жареный хитин хрустел на зубах, но Егору понравилось.

    Работа над портретом продвигалась неспешно, но уверенно, хотя каждая новая деталь добавляла «дедуле» странностей.

    Меч обладал хитрой формы лезвием и выступом, который Егор по неопытности посчитал кровостоком. Хищно растопырилась гарда. а набалдашником рукояти служил череп с глумливо выставленными клыками. Такой же череп, правда, без клыков, зато с горящими зелёными глазами, обнаружился на ордене; да и сам орден стал напоминать стилизованную паутину в рубиновой крошке.

    Непрост был дедуля, ох, как непрост.

    Егор оставил лицо напоследок и для разнообразия смыл левый нижний угол, где под тёмно-фиолетовым кобальтом обнаружилась надпись, сделанная округлыми печатными буквами:

    «Иди на полночь».

    Вот только зашифрованных посланий тут не хватало!

    — Не понимаю, — нахмурила брови Ольга. — Хотя...

    Егор, как заворожённый, двинулся за ней.

    Безумные часы на кухонной стене. Циферблат словно лежит на боку, цифры «12» нет, но если бы она была, то смотрела бы вниз, в угол.

    Ольга дернула за хромовый рычаг возле плиты. Люк, полностью сливающийся с полом, поднялся на рычагах и плавно отъехал в сторону.

    — Это просто подпол, — усмехнулась она, забавляясь испугом Егора. — Консервы хранить, картошку. Никаких таинственных кладов.

    Угу, и в каждой комнате наверняка по потайному ходу. А в каждом шкафу по скелету.

    В подвале мягко светилась цепочка ламп. Спускаясь вниз, Маслов поднял глаза: Марвин стоял у края люка с самым зловещим видом.

    Внизу царила стерильная чистота. Узкие стеллажи вдоль стен с аккуратными стопками консервных банок. В углу отгорожен хитрый агрегат: наверняка отопительная система или водопроводный насос. Хотя, может и печатный станок для фальшивых монет, кто его знает.

    Впрочем, совершенно прозаическая обстановка, разве что площадь основательная — подпол, похоже, тянулся вдоль всего дома.

    Правда, задрав голову, Егор обнаружил на потолке ещё одни часы, у этих циферблат не претерпел метаморфозы, зато стрелки отсутствовали, только штырь наклонно торчал из центра.

    — Папа здесь роботов гонял. Он писал для них программы. Для больших, как Марвин, для уборщиков и для таких говорящих голов с мимикой, у меня их сейчас нет. Такие представления показывал! А я просто продукты храню.

    Роботов гонял. Теперь, значит, не гоняет. Причем всегда папа и никогда мама. Почему?

    — Пойдём, — скучно сказала Ольга. — Ничего тут нет.

    Под вторым углом картины Егор без особого удивления обнаружил следующую надпись: «Затем на тень». Если следовать той же логике, тень стоило искать на часах в подвале. Нижний правый угол сообщил «Останови именем», а последний озадачил тройкой или буквой «З», возле которой вился толстый червяк с поперечными полосками-ножками.

    Система управления люком оказалась несложной, а тень от штыря на циферблате протянулась к дальней стене. Егор раздвинул банки с ананасами в сиропе, но ничего странного на стене не обнаружил. Так, неровная штукатурка. Впрочем, он бы и люк в кухне сам не нашёл.

    Банку ананасов Егор открыл на обед.

    А на следующий день всё рухнуло в тартарары.

    * * *

    Маслов смывал «макияж» на лице. Здесь приходилось быть особенно тщательным, Егор буквально носом вёл по холсту и ничего, кроме крохотного сиюминутного мазка, вокруг себя не видел. И лишь в какой-то момент, разгибая затёкшую спину, повёл глазами вбок.

    На него внимательно смотрел живой янтарный глаз.

    Егор придушенно пискнул и отпрыгнул, своротив стул и едва не опрокинув бутылочку с растворителем.

    А дедуля-то оказался — привет демонам сознания!

    Острый взгляд жёлтых глаз неотступно следовал за Егором, подбородок теперь украшала мефистофельская бородка, в заострённом ухе (эльфов-гоблинов, говорите, не было?) болталась тяжёлая серьга, а из-под нижней губы торчал кверху острый желтоватый клык.

    Клык! А вовсе не шрам.

    Вполне логично было бы дедуле прорвать сейчас холст и выбраться наружу, Егор заработал бы инфаркт, только и всего. Но вместо этого позади раздалось механическое:

    — Гость нужна помощь?

    Маслов сделал повторный кульбит и налетел на компьютер. Системный блок неожиданно легко — как картонный — отлетел в сторону и брякнулся на пол. Марвин проводил его взглядом.

    — Нет, Марвин, — прохрипел Егор, — Помощь не нужна. Иди на кухню.

    Ну картина. Ну жутенькая. Но зачем же стулья ломать?

    Егор уселся прямо на пол, руки мелко дрожали. Машинально отметил, что из валяющегося системного блока не торчит ни одного провода, да и задняя стенка на удивление гладкая, без единого отверстия. Потом зачарованно протянул палец и нажал на толстую кнопку. Системный блок подморгнул зелёным индикатором, на столе уютно засветился монитор.

    Беспроводные технологии, да? Пожалуйста, пусть это будут просто беспроводные технологии.

    Надо кому-нибудь позвонить. Хотя бы сказать, где он, чтобы в случае чего... А в случае чего? Чёрт, да у него же небось денег на счету не осталось, он же каждый вечер трепался.

    Срывающимися пальцами набрал номер. Долгие гудки, как и положено в фильме ужасов. А сейчас Марвин вооружится бензопилой и...

    — Ну?

    — Серёг, это Маслов, — Егор внезапно понял, каким бредом прозвучат его страхи. — Я тут, знаешь, возле Дубны подхалтуриваю.

    — Ну?

    — Да нет, я знаешь, хотел спросить... Посёлок Заречье возле Дубны, там дома дорогие?

    — Н-ну, я, думаешь, помню? Смотреть надо. Тебе срочно?

    — Да, в общем, нет... Я пока так, присматриваюсь. Я попозже позвоню.

    — Ну давай.

    По крайней мере, если что, Серёга должен вспомнить название, — ядовито прошептал внутренний голос. Клыкастый старик с портрета смотрел презрительно.

    Маслов подтащил к себе системный блок и задёргал крышку. Та легко выскочила из пазов, открывая компьютерную начинку.

    Пыль. Очень много пыли. Егор не слишком хорошо представлял себе, как должен выглядеть компьютер изнутри. Но абсолютно точно, не так.

    В мохнатых ошмётках тихо светились гранёные голубые октаэдры, окружённые сетью закорючек, которые хотелось назвать рунами. Закорючки были выпуклыми и будто восковыми, а крепилось всё хозяйство к стеклянным пластинам.

    Беспроводные технологии, да?

    Сколько у него осталось денег на телефоне? Где-то семь баксов. И было где-то семь. Неделю назад. А он каждый вечер трепался...

    Или ему только казалось, что трепался?

    Он полез в интернет, уже не смущаясь тем, что раскуроченный системный блок валяется в трёх метрах от монитора с клавиатурой. И через пять минут тихо вышел из кабинета. Остаток вечера до Ольгиного появления он просидел в ванной: там было меньше места и закрывалась дверь.

    — Я тебе сейчас кое-что покажу.

    Портрет сверкнул на них жёлтым глазом. Очищенный клык в свете лампы тошнотворно поблёскивал.

    Ольгин взгляд оставался спокойным и задумчивым. Егора прорвало:

    — Молчишь? Тебя это не удивляет, да?

    — Я подозревала... что-то в этом роде, — она закусила губу.

    Егора колотило крупной дрожью.

    — И что — дедушка был вампиром? Вервольфом? Или дореволюционным ролевиком — привет Толкиену? Купил зубки в магазине приколов? — он уже орал.

    — Хозяин нужна помощь? — осведомился Марвин. Чёрт, как незаметно он подкрадывается!

    — У хозяина всё в порядке, — ровным голосом ответила Ольга. Янтарные глаза портрета смотрели осуждающе.

    — А это ты видела?! — Егор пнул системный блок. Ошмётки пыли разлетелись в стороны. — И как оно работает по-твоему, на волшебном чихе?! А что сюда мобильную связь только через полгода проведут, ты в курсе? Тут покрытия вообще нет — никакого!

    — Гость нужна помощь?

    — Не нужна гостю помощь! Гостю нужны объяснения.

    — Сядь! — прикрикнула Ольга. — Марвин, иди на кухню.

    — Марвин должен помогать хозяин. Марвин должен защищать хозяин.

    — Сядь, — повторила она. — Иначе он переключится на программу защиты, и я вообще не знаю, что будет.

    Маслов застыл, тяжело дыша.

    — Я бы рассказала раньше, но ты бы не поверил.

    — Я и сейчас не поверю, — угрюмо заверил он. — Я в эту чушь вообще не верю.

    Тень скользнула по холсту, словно портрет усмехнулся. Ольга опустилась в кресло, подтянула колени к подбородку.

    — Понимаешь, я по происхождению — что-то вроде ведьмы...

    Конечно-конечно, готика рулит. Сейчас с карниза спикирует ворон, а у Ольги вырастут вампирские клыки. Как у дедули, только наоборот.

    Егор не замечал, что отодвигается всё дальше и дальше, пока не упёрся в стену.

    — Ты не бойся. Дело в том, что когда родители погибли... Нет, ну ты сам подумай, как я могла тебя предупредить? Ты бы вообще сюда не поехал...

    * * *

    Возле Оленьки всегда был папа. Мама, конечно, тоже была, но будто бы неподалёку, шагах в трёх — так ей казалось. Если нужна была помощь, она бежала к папе, а уже потом отчитывалась маме — для порядка.

    Впрочем, ещё чаще она молчала и добивалась всего сама. Ольга вообще была ребёнком тихим, но упёртым.

    Лет в двенадцать она придумала себе сказку, что её в роддоме подменили. Мама заметила, а папа нет. Мама папе сказать не решилась, а сама с тех пор Олю боится, мало ли, кто она, может, упырь какой-нибудь.

    Страшные сказки про упырей Ольга любила всегда.

    — Знаешь, я даже удивлялась, как легко от родителей отклеилась. Другие девчонки лет в тридцать, а всё с папами-мамами живут, и всё — поздно не приходи, этого не носи, там не работай. А я как в институт поступила, квартирку сняла — такую, знаешь, без кухни, и так только, перезванивалась и по праздникам приезжала. Мама вроде бы даже рада была.

    Отец всегда возился с компьютерами и с роботами, это было забавно, но не слишком интересовало Ольгу, может быть, потому, что к волшебству умного дома она привыкла с детства. Интереснее было то, что отец умел предсказывать погоду лучше всякого телевизора, а ещё предвидел опасность.

    — Понимаешь, он всегда такие вещи чувствовал. Например, я прошусь с девчонками на шашлыки, а он говорит: «Оленька, завтра не надо, идите через неделю». Ну, я девчонкам говорю, а они смеются. А потом на этих шашлыках или ногу кто-нибудь сломает, или вообще какие-нибудь придурки к ним привяжутся. В общем, я ему привыкла верить. А за последний год он то и дело начинал, мол, когда нас не будет, ты то-то сделай и то-то. Наверное, поэтому, когда они разбились, я даже не очень удивилась. Плакала, конечно, до сих пор как подумаю, слёзы наворачиваются, но не удивилась.

    Они погибли два года назад. Самосвал юзом выбросило на встречную. Дождь, мокрая дорога... и машин-то почти не было. Им просто не повезло.

    По завещанию Ольга осталась владелицей умного дома. Правда, большинство роботов, как оказалось, не принадлежали отцу, а были взяты в аренду, но остальная начинка и даже безумно дорогой Марвин остались в её распоряжении. Обменяться из этого захолустья можно было разве что на хрущевскую однушку, поэтому Ольга так и осталась в Заречье, даже когда половину деревни снесли, а вокруг, словно на дрожжах поднялись кирпичные теремки.

    Она ездила по конторам от Дубны до Москвы, продавала мелкие гаджеты: ручки-флешки, usb-аккумуляторы, ультразвуковые пищалки против комаров и прочую ерунду.

    — Говорят, у меня рука лёгкая. Если электронику у меня купить, она не ломается. Это я только потом поняла, что всё не так просто. А всё потому, что месяц назад...

    Глобус-шахматы стоял в доме всегда — вторая старая вещь (первой был портрет). Деревянный шар со вполне современными очертаниями нарисованных материков в массивной подставке на колёсиках. Если откинуть верхнюю половину, получался маленький шахматный столик, фигурки для которой были с изумительным мастерством вырезаны из тёмного дерева и слоновой кости.

    Ольга видела подобный столик в антикварном магазине, но фигуры её разочаровали — лица на них были лишь намечены, складки одежды грубоватые. Здесь же каждой пешке придали своё выражение лица.

    Почти два года Ольга к шахматам не прикасалась: всякий раз начинала плакать. А тут показалось, крышка закрыта неплотно, она откинула северное полушарие и на шахматной доске обнаружила конверт.

    Письмо от отца.

    — Если коротко, то дело было так. Мой дед, папин отец жил... ну, скажем в параллельном мире. Как бы магическом. Вот не надо кривиться, я бы тоже не поверила, но ты же компьютер видел. Ну и я видела. Вот... а однажды они разругались, и отец оказался здесь: то ли дед его заколдовал, то ли он сам удрал. Ну и дед сказал, не возвращайся, мол.

    — Я тебя породил, я тебя...

    — Вроде того. Папа здесь женился, потом я родилась, возвращаться он и не собирался. Только знаешь, что я думаю... вот эти роботы, алгоритмы хитрые: в ладоши хлопнул — свет зажёгся, наверное, были ему вместо магии. Наверное, ему было нужно ощущать какую-то власть над вещами, понимаешь? А раз как прежде не получалось, ну он и начал заниматься электроникой.

    Власть над вещами — это Егор понимал. Это когда из цветных мазков выглядывает женское лицо, а в чёрных штрихах угадывается закат, и только от тебя зависит, каким он станет.

    — Я уже думала, с ума сойду, всё к себе прислушивалась: что во мне не так. Я думаю, он маме всё рассказал, поэтому она такая и была всегда... замороженная. И ещё выглядела гораздо старше него, в последние годы совсем старушка. Я, что называется, поздний ребёнок, но папе-то на вид больше сорока не давали, а по паспорту возраст у них одинаковый.

    Ольга принялась копаться в домашней электронике. Опомнилась, когда у Пса после экспериментов отнялись лапы, а в везти его в ремонт было никак не возможно, потому что внутри обнаружилась та же чертовщина: каменные кубики и стеклянные деревца в мизинец размером.

    — Я теперь уже и не знаю, то ли он сразу их такими делал, то ли они сами потихоньку перерождались. Самый старый уборщик у нас — вообще одна из первых моделей; гудит, как самолёт, но до сих пор работает, ни разу не ломался.

    Портрет деда она никогда не любила. Он казался ей скучным и мрачным. И страшноватым, если честно. А тут присмотрелась внимательнее и обнаружила несоответствия, слишком нарочитые, чтобы оказаться случайными. Тогда и родилась идея найти реставратора, чтобы снять верхний живописный слой.

    — Я несколько человек перебрала, но никто сюда ехать не хотел. Везите, говорят, сами, если надо. А я подозревала, что там внутри — как такое привезешь! Ну, а потом ты вот согласился...

    Егор молча уставился в мерцающий кристалл в брюхе компьютера. Надо было или поверить и отказаться от всего опыта прежней жизни, или посчитать её сумасшедшей и бежать отсюда без оглядки. Но вот же портрет, хотя что там портрет — вот же смартфон радостно подмигивает, звони, куда хочешь.

    «Мобильная связь там есть?» — «В доме есть»...

    — Я думаю, может, это папа портрет замазал много лет назад, чтоб лишних вопросов не возникало. Только непонятно, кто надписи оставил. То ли отец всё-таки выход нашёл, то ли дед ему лазейку оставил... Или оно вообще не об этом. А может, — она побелела, — может, они вовсе не погибли, а на самом деле...

    Маслов прятал глаза.

    — Да нет, — хрипло оборвала себя Ольга. — Таких чудес не бывает.

    Ну да, а остальные бывают.

    — Что думаешь делать? — неловко спросил он.

    — Открыть, конечно. Только надо сообразить, чего от нас хотят.

    От нас. То есть Егор автоматически входит в команду избранных. Понять бы, рад он этому или огорчён.

    — Допустим, про часы мы решили правильно, и дверь в той стене подвала.

    — Портал, — уточнил он.

    — Что?

    — Портал. Ну, как обычно в книжках, между мирами.

    — Да какая разница. Главное, чьё имя нам нужно и какие три червяка?

    — Или «З». «З» плюс иероглиф.

    — Тем более непонятно. Может быть, алхимический символ?

    — Пойдём погуглим.

    Егора уже не смущало, что интернет доступен посредством неведомого волшебства. В конце концов, для него и раньше вся эта электроника была сродни колдовству, так какая разница, микросхемы там работают или магические кристаллы!

    * * *

    Егор открыл глаза, судорожно глотая воздух. Простыни были мокрыми, хоть выжимай, а в глазах ещё стоял недавний сон: едва не задушившие его клубы жёлтого тумана и статуя с Ольгиным лицом. Только на этот раз статуя была железной.

    Хорошенький такой кошмар. В самый раз после вчерашнего.

    Они до двух ночи лазили в поисковиках, но толстого червяка в перевязочках-лапках не нашли.

    — Может быть, это тоже надо смыть?

    — Я с краешку попробовал, там ничего нет. Только исходная картина.

    Её лицо было совсем рядом, глаза в мягком свете монитора отливали изумрудом. Волосы пахли свежо и чуть горько, где он чувствовал такой же запах?

    — Может быть, виньетка? Зашифрованные инициалы?

    — Грубовато для виньетки.

    — И кстати, «останови именем» — это чьим?

    — Понятия не имею. Папа был Александр Иванович.

    Егор фыркнул и, не сдержавшись, расхохотался в голос.

    — Ты чего! — возмутилась Ольга.

    — Ой, не могу... портрет, — еле выдавил Егор, — дедушка Ваня...

    Ольга перевела взгляд на картину и тоже согнулась от хохота.

    Когда приступ смеха прошёл, они некоторое время молча смотрели друг на друга, словно не узнавая. Потом медленно, будто во сне, Егор потянулся губами к невероятно красивому лицу. Бурного удушливого всплеска не было, скорее болезненная нежность, осторожное желание защитить. Но поцелуй на фоне недавнего потрясения, возле демонического портрета — в этом была такая голливудская фальшь, что Егор застыл на полдороге.

    Наверное, Ольга тоже это почувствовала, потому что одним стремительным движением скользнула за дверь:

    — До завтра. Спокойной ночи.

    — Хозяин, спокойной ночи, — немедленно отозвался вездесущий Марвин. — Гость, спокойной ночи.

    И вот — ничего себе спокойная ночь. Что сказал бы Фрейд о подобном кошмаре?

    На кухне Марвин нарезал копчёную скумбрию идеальными прозрачными ломтиками. Интересно, а руки он сам себе мыть будет, рыба-то жирная?

    — Гость, здравствуй.

    — Привет, Марвин. Где Ольга?

    Молчание. То ли команда неверна, то ли верному роботу не положено сообщать. Ну и ладно.

    Егор с аппетитом слопал почти всю скумбрию и отправился в кабинет.

    Системный блок они вчера водрузили обратно на стол, только крышкой закрывать не стали. Маслов удивился, куда подевалась пыль; не иначе, кто-то из пылесосов постарался. Представилась таблетка-уборщик, с жужжанием взлетающая на стол, как маленькое домашнее НЛО.

    Егор снял «дедушку Ваню» со стола и поставил лицом к стенке. Взгляд скользнул по «останови именем». Ещё одна загадка, но это пусть Ольга думает. А мы поищем червяка.

    Через шесть часов он устал, как собака, и только бесцельно тыкался от ссылки к ссылке, пропуская пёстрые изображения мимо взгляда. Но сердце ёкнуло раньше, чем он понял, что видит.

    Хитро изогнутая колбаса с небрежными поперечинами-лапками.

    Китайский дракон.

    Три дракона? Егор с силой потёр глаза и вышел на следующий круг поиска.

    Символ силы и доброты... доброе животное, не имеет ничего общего с ужасными драконами в геральдике... три основных вида дракона — кажется, вот она, тройка. Лунг живёт в небе, ли — в океане, чиао обитает на болотах. Ну и что с этим делать?

    Кстати, вроде бы есть такие электронные драконы.

    — Марвин, у нас есть дракон?

    — Дракон нет.

    — А был?

    Молчание.

    — Марвин, у нас был дракон?

    — Дракон нет.

    Нет так нет. Идём дальше. Усы... борода... примитивная форма называется куей; куей — какое хорошее слово. Зимой впадает в спячку... буддизм... запретный город в центре Бейджина... жемчужина в лапах дракона... дракон в китайской алхимии означает ртуть, а также сердце и кровь...

    Кровь. Чёрт побери, а если просто — кровь! Три — значит три капли. Это же магия, а магия крови — самая сильная, это во всех ужастиках пишут. Ужастиках, м-да...

    Егор аккуратно выключил компьютер.

    Остаётся ещё неведомое имя, но почему бы не попробовать сразу. Глядишь, дадут какой-нибудь знак.

    В подвале он методично перенёс банки на соседние стеллажи. Отодвинул лёгкий каркас, потом ещё один, освобождая стену.

    Ага, так мы на правильном пути!

    У самого пола небрежно нарисована морда — то ли медведь стилизованный, то ли вообще гоблин какой-то. Наплыв штукатурки вполне сходит за высунутый язык.

    Ну что, экспериментатор, приступим?

    Егор примерился булавкой. Неприятное ощущение: чувствуешь себя самоубийцей, даже если это всего лишь булавочный укол.

    Алая капля набухла на подушечке и расползлась по руслам папиллярных линий, даже не собираясь падать вниз; возможно, укол оказался слабоват. Маслов присел на корточки и прижал окровавленный палец к каменному языку.

    Руку охватила приятная прохлада, поднимающаяся по ладони к предплечью, потом к плечу. Егор почти без удивления смотрел, как часть стены — вроде дверного проёма с аркой — размывается, уплывает и затягивается янтарно-жёлтым туманом.

    И никаких тебе имён.

    Нарушая торжественность момента, в кармане забренчал мобильный. Ольга.

    — Егор, ты где?

    — Да я тут...

    — Слушай, я сообразила.

    — Да я вроде тоже...

    — Знаешь, ты только никуда не ходи. Подожди меня, я уже подъезжаю.

    — Ну я вообще-то...

    — Егор? Егор, ты где?

    Сверху послышалось лёгкое жужжание.

    — Главное, не суйся пока в подвал. Я должна сама.

    По лестнице с неторопливой неотвратимостью спускался Марвин. Пластиковые пальцы сжимали кухонный тесак.

    — Егор, что там у вас? Егор!

    — Гость нельзя, — злорадно сообщил Марвин.

    — Егор!

    Маслов с трудом оторвал палец от каменного языка. Ноги подкашивались, словно нарисованный гоблин на радостях выхлебал у него пару литров крови. А может, и действительно выхлебал, сволочь оштукатуренная.

    Марвин присел на полусогнутых ножках и шустро затопал к Егору, на ходу поднимая тесак. В стрекозиных глазах тот увидел своё перекошенное отражение.

    — Егор?

    Телефон брякнулся на пол, Маслов бросился в сторону, расшвыривая консервные банки. Удар пришёлся в металлическую стойку стеллажа — цвеньг!

    — Марвин, стой!

    — Гость нельзя, — невозмутимо сообщил робот. — Марвин должен помогать хозяин. Марвин должен защищать хозяин.

    Тесак со скрежетом врезался в стену, разлетелись острые осколки, кусок арматуры качнулся полувыбитым зубом. Егор чудом успел отпрыгнуть за стеллаж.

    — Марвин, стоп! Марвин, фу! Нельзя!

    — Гость нельзя, — возразил Марвин.

    Полка разлетелась, острая щепка вонзилась Егору в щёку — на мгновение показалось, что прямо в глаз.

    — Марвин умница.

    Под ногами катались железные банки. Жёлтый туман расползался по подвалу, принося резкий запах — у Егора закружилась голова.

    Сверкнул от входа яркий всполох — Ольга.

    — Егор? Егор!

    — Я тут, — просипел Маслов, хватаясь за арматурину. Прут неожиданно легко подался, и он рухнул коленями об каменный пол. Тесак просвистел в миллиметре, отчекрыжив кусок рукава.

    — Марвин умница.

    Цвеньг! Лезвие врезалось в подставленный прут. У Егора разом онемели руки. А в следующую секунду Ольга налетела на него, сбивая с ног, и оба покатились в жёлтый туман, за которым скрывалось неизвестно что.

    — Хозяин? — недоумённо проскрежетало над ухом. Следом тонко, на ультразвуке, завизжала Ольга. Егор распахнул глаза.

    Над ними склонилось железное чучело: сплошная сверкающая сталь и алые перья. За долю секунды Маслов разглядел каждую металлическую розетку на изысканных доспехах, каждую нитку на тяжёлом плаще.

    Острый клюв шлема смотрел ему прямо в переносицу. Тяжёлая алебарда поднялась — и рухнула.

    Егор вскинул прут, мгновенно поразившись, каким непривычно тяжёлым он стал. И верно, не прут — меч! Тот самый здоровеный меч с черепом на длинной рукояти встретил удар, который должен был выломать Егору руки из суставов.

    Встретил — и отвёл в сторону, как удар пластмассовой линейки.

    А из-за тумана послышалось настырное:

    — Марвин умница.

    И тогда Ольга забормотала, словно в бреду:

    — Я помню, я помню, я же должна помнить, — и пронзительно, так что уши заложило, — Дарн!

    Железное чучело застыло, будто в недоумении, а затем целеустремлённо пролязгало к проёму, откуда на полусогнутых выбирался Марвин с тесаком. Бесстрастным механическим движением поднял алебарду и со всего маху обрушил на голову робота. Круглый шлем треснул, как орех.

    На мгновение всё застыло, и во внезапной тишине особенно резко раздался сухой кашель. Егор медленно обернулся и только сейчас понял, что зазеркальный подвал был копией подвала в умном доме. А на ступеньках лестницы стоял старик в расшитом красном халате.

    Янтарные глаза сверкали так, что страшно было смотреть. Мефистофельская бородка растрепалась, клык наполовину обломился, а буйные седые кудри обрамляли обширную лысину, но это несомненно был старик с портрета.

    Дедуля.

    Маслов только глазами хлопал, а Ольга шагнула навстречу старику — прямая, как струна.

    — Я пришла.

    Он смерил её суровым взглядом.

    — Кровь не твоя.

    — Мне помогал человек.

    — Твой отец — Андр?

    — У нас его звали Александр.

    — Почему не пришёл он?

    — Он умер, — звенящим голосом выкрикнула Ольга.

    Лоб старика собрался в тяжёлые складки, жёлтые глаза притухли.

    — Андр умер?

    — А вы с ним так и не помирились, — горько сказала Ольга.

    Старик медленно отвернулся, прошёл мимо неё, мимо скрючившегося Егора, всё ещё сжимающего в руках меч, к железному дровосеку, застывшему над роботом.

    — Цейг, иди на место, — приказал он тихо, но будь на месте чучела Егор — подчинился бы не раздумывая. Потом склонился над покалеченным Марвином, пробормотал:

    — Кремний... кремний плохо подходит для големов — слишком своенравный. Но пусть. Ты тоже иди.

    Марвин с разваленным напополам черепом деловито зашагал к лестнице. Зазубренный тесак мирно покачивался в пластмассовых пальцах.

    Власть над вещами, да. У каждого своя.

    Пристальный янтарный взгляд остановился на Егоре, но отчего-то старик больше не пугал его, скорее вызывал жалость. Оживший портрет, повелевающий вещами, но теряющий людей.

    Старик отвернулся к девушке.

    — Как тебя зовут?

    — Ольга.

    — Ольга, — попробовал он на вкус. — Хорошо, Ольга из рода Дарна. Ты дерзкая девчонка, но я принимаю тебя... пока.

    Егор вытер мокрую щёку и недоумённо посмотрел на вымазанную красным ладонь. Потом осторожно положил меч на каменный пол, поднялся и пошёл к дымному проёму. На пороге он обернулся, чтобы навсегда запомнить эту картину: суровый старик и упрямая девушка изучающе всматриваются друг в друга. Фамильное сходство было несомненным. И так же несомненно в глубине жёлтых глаз старика светилась грусть и теплота узнавания.

    Маслов тихо шагнул в янтарный туман.

    * * *

    Он медленно шагал по мокрым розовым плиткам. Пустой рюкзак норовил свалиться с плеча, в горле сухо скребло — продуло, что ли? Калитка закрыта, но в можно и через забор перемахнуть, не так он и высок. А там — найти остановку или поймать попутку...

    — Егор!

    Стремительные шаги за спиной, пальцы вцепляются в рукав. Глаза сияют чистой изумрудной зеленью, медовые пряди выбились из учительского бублика.

    — Ты забыл... телефон.

    Полупрозрачный гаджет с проросшими изнутри кристаллами — туманная завеса преображает любые предметы. Красиво.

    — И потом... послушай, там же совершенно другой мир. Мне всё придётся начинать сначала, я даже не знаю, как всё работает... Я не справлюсь одна.

    Он всё ещё молчал, не в силах поверить.

    — Я хочу, чтобы ты остался. Пожалуйста.

    — Лучше, наверное...

    — Нет, в реставрационную мастерскую не лучше!

    Егор изумлённо вскинул брови, потом вспомнил и засмеялся.

    — Знаешь, может быть, ты не лучший реставратор, зато умеешь сражаться с бешеными роботами. И вообще... это была твоя кровь.

    Ветер бренчал китайской висюлькой у крыльца. Солнечный луч играл в глазах самой красивой девушки на свете, а в умном доме его ждали роботы и огромный волшебный мир.

    Взявшись за руки, они медленно поднялись по ступенькам.