Новости разных литсеминаров

01.06.2011

Пресс-релиз третьего романного семинара под руководством Г.Л. Олди и А. Валентинова «Партенит-2011»

Литературный семинар под руководством известных писателей-фантастов Генри Лайона Олди и Андрея Валентинова состоялся в пгт. Партенит (АРК Крым) с 12 по 19 мая 2011 г. под эгидой общественной организации «Созвездие Аю-Даг».

04.09.2010

Общественная организация «Созвездие Аю-Даг»

ОБЪЯВЛЯЕТ

что с 12 по 19 мая 2011 г. в пгт. Партенит (АР Крым) состоится третий литературный (романный) семинар под руководством писателей-фантастов Г. Л. ОЛДИ и А. ВАЛЕНТИНОВА «Партенит-2011». Полная информация по адресу: Сайт Крымского Фестиваля Фантастики «Созвездие Аю-Даг»

31.07.2010

На сайте litseminar.ru сформирована основа базы литературных семинаров. Вскоре здесь можно будет получить подробную информацию о постоянно действующих семинарах, а также узнать о семинарах прошлых лет.

Архив новостей литсеминаров
Рейтинг@Mail.ru

Новости литсеминара Егоровой и Байтерякова

Ближайший литсеминар

Пока дата следующего заседания неизвестна

Участники и произведения

    Программа обсуждения

    1. Идея (как основная мысль рассказа), тема, жанровый и культурный контекст
    2. Персонажи, их взаимодействие в сюжете
    3. Конфликт, сюжет, фабула
    4. Детали, фантастический элемент, стилистика, ляпы и прочие подробности

    За новостями следите в сообществе litseminar. С материалами можно ознакомиться на странице заседания.


    Предыдущий литсеминар

    Состоялся 18 марта 2012 года в Москве.

    Участники и произведения

    Отчеты и другие материалы выложены на странице заседания.

    Информация по проекту

    14.08.2011

    13 августа прошло 19 заседание нашего литсеминара. На улице стояла жара, но еще более жаркими были обсуждения. Новые участники оказались серьезными и интересными писателями, а ветераны, как обычно, докапывались до системных особенностей творчества и делали далеко идущие выводы.
    С материалами семинара можно ознакомиться на сайте.
    Следующий литсеминар планируется провести на Звездном мосту. Запись мы будем вести в жж litseminar, так что следите за новостями.

    25.05.2011

    Состоялся 17 мая 2011 года в Партените, в рамках романного семинара Г.Л. Олди и А. Валентинова. Это был самый крупный семинар — обсуждалось 14 рассказов, заседание проходило весь день.
    Кроме семинара мы сделали доклад о девяти психотипах сценаристики — «исправленный и дополненный».
    Еще один итог семинара: по рекомендации руководителей семинара Наталья Егорова стала кандидатом в члены Союза Писателей.

    05.03.2011

    18-й литсеминар планируется провести в мае 2011 года в Партените, в рамках романного семинара под руководством писателей-фантастов Г. Л. ОЛДИ и А. ВАЛЕНТИНОВА .
    Ведется набор участников.

    26.02.2011

    17-й литсеминар состоялся 26 февраля 2011 года в Москве.
    Участвовали: Сергей Сизарев, Ольга Дорофеева, Наталья Витько, Светлана Таскаева.
    Ведущие семинар Егорова и Байтеряков прочитали лекцию о 9 типах героев в сценаристике и проиллюстрировали ее разбором рассказов участников, а также рассказали как они использовали типизацию при разработке своего рассказа: «Вкалывают роботы, счастлив человек».
    Материалы 17-го литсеминара выложены здесь.

    20.10.2010

    16-й литсеминар состоялся 20 ноября 2010 года в Москве.
    Список участников: Сергей Сизарев, Сергей Буланов, Дэн Шорин, Анна Донна.
    Ведущие Егорова и Байтеряков рассказывали о расстановке «крючков» в остросюжетном произведении на примере своего рассказа «Паникерша» (этот рассказ разбирался и на 15-м семинаре, но в учебных целях решено повторить обсуждение).
    Материалы 16-го литсеминара выкладываются здесь.

    Архив новостей проекта «Литсеминар»

    Двойная экстракция

    (Рассказ; литсеминар №19)

    Трёх девушек вели по дворцу, мимо многочисленной охраны. Последние проверки остались позади — у них не нашли ни скрытого оружия, ни яда. Теперь они шли босые, в простых белых платьях. Поверх одежды крепились пояса из тротиловых шашек. Взрывчатка была ненастоящей — ритуальной, ведь девушки были смертницами.

    Стражники у дверей развели скрещенные гранатомёты. Девы вошли в покои государя и пали ниц. Сын Пророка, сиятельный эмир Бухары, прошёл им навстречу. Телохранители обступили их плотным кругом.

    — Дочери мои, — ласково обратился он к пришедшим: — Ваша подготовка закончилась. Завтра вы отправитесь в земли неверных, чтобы обрушить наш праведный гнев на города безбожников. Несите смерть отступникам, вселите в их сердца ужас и отчаянье. Да хранит вас Аллах!

    Сказав так, эмир убрал руку с богатого кинжала, заткнутого за парчовый пояс, и усыпанные перстнями пальцы коснулись подбородка первой девушки. Когда она подняла глаза, мужчина спросил: — Зачем ты здесь, дочь моя?

    — Чтобы умереть за тебя, мой господин, — торжественно ответила дева и покорно опустила взгляд.

    Сын Пророка перешёл ко второй гостье: — Зачем ты здесь, дочь моя?

    — Чтобы убивать за тебя, мой повелитель, — последовал ответ.

    Осталась последняя девушка. Эмир коснулся её плеча, и она подняла взор. Истинная дочь Аравии — глаза её были как два бездонных омута, а смоляные волосы струились, словно горная река. Залюбовавшись, мужчина помедлил и спросил: — Зачем ты здесь, дочь моя?

    — Чтобы убить тебя, скотина, — последовал дерзкий ответ. В то же мгновение девушка выхватила кинжал эмира: — Вот этим!

    Бдительные телохранители вскинули оружие.


    Поднявшись на крышу, девушка отбросила уже ненужный кинжал и стала раздеваться. Окровавленная сорочка полетела вслед за оружием. Теперь она стояла совершенно голая. Раскинув руки крестом, девушка повернулась лицом к солнцу и запрокинула голову, чтобы взглядом найти их — косые пенные копья, расчертившие синеву небес. Они были там же, где и всегда: баллистические ракеты, выпущенные пол века назад, но так и не вернувшиеся на землю. Они повисли в небе, на высоте пяти километров, и люди говорят — на самом деле они падают, только очень медленно — по несколько метров в год, и однажды они всё-таки достигнут земли и расцветут ослепительным светом, чтобы испепелить всё живое. То, что когда-то началось, однажды обязательно закончится.

    — Забери меня отсюда! — прошептала девушка одними губами. Она почувствовала приближение экстракции и расслабила тело, чтобы подготовиться к её приходу, но экстракция произошла внезапно и жёстко — как всегда.

    На том, месте, где только что стояла голая фигурка, вспыхнула яркая звезда, и взрывная волна встряхнула дворец до основания.


    Молодая медсестра проводила его до разговорной — комнаты для допросов, как он догадался. Она же помогла ему сесть. Мужчина на той стороне стола кивнул, и девушка удалилась. Они остались вдвоём.

    — Меня зовут Антон Пемза, — представился мужчина в мундире: — я клерк Службы Внешних Операций и представляю здесь Великую и Малую Схимы. Я задам вам вопросы, и от ответов, которые я получу, будет зависеть ваша дальнейшая судьба. Для начала, назовите себя.

    Мужчина напротив никак не отреагировал. Он морщился от яркого света люминесцентных ламп, его заметно пошатывало.

    — Вы слышали, что я сказал? — клерк повысил голос.

    — Что? — вздрогнул допрашиваемый. Он потряс головой, и несколько раз надсадно кашлянул: — Извиняюсь. Я немного контужен. И у меня ушиб грудной клетки. Ваши медики вкололи мне… какие-то вещества.

    — Как вас зовут?

    — Знаете, доктора говорят, что у меня повреждены нервы внутреннего уха. Они просто отмирают, представляете? То же самое со всей остальной нервной системой — клетки постепенно умирают. Врачи обещают, что остановят этот процесс и даже обратят его вспять. Я очень на это надеюсь. Очень-очень.

    — Я прикажу принести вам слуховые аппараты, — сказал Антон Пемза и буркнул несколько коротких фраз в микрофон, встроенный в столешницу.

    — А ведь знаете, она спасла меня, — продолжил глухой мужчина. — Она иммунизировала меня заранее. Иначе бы я сейчас был покойником, как все они там.

    В комнату вошла давешняя медсестра и надела ему на уши завитки усилителей слуха. Когда она уходила, мужчина проводил её удивлённым взглядом: — Ишь, растопалась!

    Полномочный представитель обеих Схим прокашлялся: — Что ж, начнём заново! Я майо… клерк Службы Внешних Операций. Зовите меня Антон Пемза. Как ваше имя?

    — Ах, вот вы о чём. Я-то думал, вы спрашиваете, как моё здоровье. Я Гастон. Гастон Бастильер.

    — Вы француз?

    — Я парижанин! Париж находится в географическом регионе под названием Франция. Если хотите, то я географический француз. Надеюсь, вы не пытаетесь меня оскорбить, Антон? — насупился Гастон Бастильер.

    Клерк остался непроницаем: — Нисколько. Я просто хотел уточнить, что вам удобно разговаривать на французском. Я не имел в виду вашу национальность или гражданство. Такие намёки незаконны.

    — Стран больше нет, — Гастон облегчённо вздохнул: — Слава богу, хоть от этой напасти мы избавились. Что вам от меня надо, месье Пемза? У меня лечебные процедуры. Врачи пытаются восстановить миелиновую оболочку нервов. Это больно, и я хотел бы отдыхать.

    — Я должен задать вам вопросы.

    — Я выполнил свою часть сделки, чего же вам ещё? — Гастон оглядел комнату: — Это и есть Великая Схимна?

    — Да, мы на глубине трёх километров, прямо под Уральским хребтом, — подтвердил клерк.

    — Вы русский, месье Пемза? — прямо спросил парижанин.

    — Теперь уже вы пытаетесь меня задеть, Гастон, — повёл плечами собеседник. — Я уроженец Великой Схимы номер семь. Географический сибиряк и генетический славянин. Зовите меня Антоном. Это будете естественней.

    — Жаль, что я не говорю по-русски, Антон. Думаю, теперь мне придётся выучить ваш язык. Не только мне, но и моей семье тоже, ведь вы обещали, что они попадут сюда — в Великую Схимну. Так ведь?

    Схимник закашлялся и отвёл глаза: — Возникли определённые проблемы…

    — Snova kidalovo? — выговорил Гастон по памяти, и его собеседник удивлённо поднял бровь: — Что вы сказали?

    — Она велела вам так сказать, чтобы вы не заигрывались со мной.

    — Кто это она? — подозрительно прищурился Антон.

    — Прекрасная вода, — ответил Бастильер как ни в чём не бывало: — Аква Белаква.

    Пемза неодобрительно покачал головой: — Итак, она сказала вам своё имя.

    — Вы ведь не ждали, что я вернусь оттуда живым? — подался вперёд Гастон: — Вы послали меня на верную смерть, а моя семья… Вы даже и не думали о них позаботиться!

    — Месье Бастильер, не в ваших интересах сейчас меня злить. Между прочим, я прямо сейчас решаю вашу судьбу. И вашей семьи тоже.

    — Pridurok, — так же тщательно выговорил Гастон, отчего собеседник заскрипел зубами и вскочил: — Довольно!

    — Знаете, что она ещё сказала? — Бастильер тоже поднялся. — Она сказала, что вернётся и проверит, что со мной всё в порядке: что моя семья проходит подготовку в Малой Схимне и что у нас зелёный свет на поселение в Схимну Великую. Как вы думаете, в каком теперь Белаква звании? У вас вообще есть такие звания?

    Клерк помрачнел ещё сильнее, но вернулся в кресло: — Больше никаких русских слов, если вы, конечно, не хотите разозлить меня по-настоящему. И запомните, Гастон. По буквам — не схимна, а СХИМА. Житель Схимы — схимник. Говорите правильно, договорились?

    — Подумаешь, оговорился от волнения! Не кричите на меня — эти штуки у меня в ушах чертовски сильно усиливают. Я даже слышу, как вы чешитесь нога об ногу.

    Антон Пемза опустил голову, уперев кулак в щёку: — Гастон, давайте соблюдать хотя бы видимость протокола? Я понимаю, что обстоятельства позавчерашней ночи сблизили вас с нашим агентом, и что наш агент мог пожалеть вас…

    — Можно я ещё раз ругнусь по-русски, месье Пемза? Вы подаёте события так, будто вы даже не пытались меня надуть.

    — Я вижусь с вами впервые, Гастон. Я пытался вас надуть? Когда же?

    — Под вами я имею в виду всю Службу Внешних Операций. Ваш вербовщик, с которым я виделся в Париже, явно действовал в соответствии с инструкциями из центра этих ваших операций. И он отлично справился, уверяю вас! Я купился, как дурачок на сельской ярмарке.

    — Гастон, если вы будете настаивать на роли обвинителя в этом разговоре, то мы с вами расстанемся прямо сейчас. Моя функция — допросить вас после операции, а остальные вопросы вы решите с нашими юристами.

    — Если бы у меня не была сломана пара рёбер, я бы посмеялся сейчас, ей Богу. Юристы! Может, у вас ещё и дипломаты есть? Как насчёт политиков, месье Пемза!

    — Мне нравится ваш весёлый нрав! Нет, правда, Гастон, — эмоционально развёл руками клерк-схимник. — Но так мы никуда не сдвинемся. Никуда и никогда. К тому же, вам сильно повезло, что вас экстрактировали удачно. Вы правы: мы не ждали, что людей будет двое. Мы планировали забрать только нашего агента. Она весит пятьдесят три килограмма. Вы — целых восемьдесят. Не многовато ли для жителя нового мира?

    — У меня нормальный вес, по довоенным меркам, конечно. Я занимаюсь спортом и сижу на диете, — ощетинился француз.

    — Поздравляю вас. Восемьдесят процентов населения земли голодают. Они не знают слова "диета".

    — К чему вы клоните?

    — Наш экстрактор чуть не надорвался! Скажите спасибо, что это самая прогрессивная технология в наши дни, и она не даёт сбоев.

    — Вы как будто гордитесь этой костоломкой? Из меня чуть сок не выдавило!

    — Между прочим, — Антон важно одёрнул рукава кителя: — Это целиком послевоенная технология. До войны не было ничего подобного. И в наши дни мы единственные, кто может экстрактировать агента в мгновение ока, прямо из гущи схватки. Наши противники искренне полагают, что мы телепортируем своих людей. Представляете? Так же они считают, что мы используем антиматерию, чтобы сокрыть сам факт телепортации. Антиматерия и телепортация! Чушь несусветная, но они в это верят.

    — Ну теперь-то я знаю, как эта ваша экстракция работает, — Бастильер похлопал себя по медицинскому корсету, стягивавшему ему грудь.

    — Да, Гастон, вы знаете, и именно поэтому вы никогда не покинете пределов Великой Схимы. Мы вовсе не хотим, что враги узнали наши секреты, особенно с учётом того, что вы журналист и разболтаете всё в первой же своей статье.

    — Но-но! — запротестовал собеседник: — Не называйте меня журналистом. Их повесили на тех же столбах, что и политиков с дипломатами — сразу же после войны. Я корреспондент. Я не выдумываю отсебятины, а говорю людям правду.

    — Хорошо, Гастон. Раз вы такой правдивый, ответьте на мои вопросы. Не затягивайте наше общение. У вас медицинские процедуры, помните?

    Парижанин помедлил с ответом: — Зачем вам это, Антон? Разве Аква Белаква не предоставила вам полного отчёта об операции?

    — Мне — точно нет, — Антон пробарабанил пальцами по столешнице. — Она не пишет отчётов. Именно поэтому нам так хочется послушать вас, Гастон. Я слышал про вашу публицистику. Говорят, вы неплохой рассказчик, вот и расскажите мне обо всём как-нибудь поинтереснее. Договорились?

    — Чёрт, а вы можете льстить помягче? — хмыкнул Бастильер. — Хотя, возможно, я старею, раз даже такая грубая лесть развязывает мне язык. С чего начать?

    — С начала, месье Гастильер, с самого начала, — Антон Пемза устроился в кресле поудобнее.


    — Я из тех, кого вы называете Сибаритами, то есть бездельниками. Мы не любим это слово и зовём себя Гедонистами — ценителями удовольствия. Когда бомбы не упали, я имею в виду, когда эти ракеты зависли там, в небе, пол века назад, люди отреагировали на это по-разному. Когда у тебя над головой, словно Дамоклов меч, висит тактическая боеголовка, по-новому смотришь на жизнь. Наши отцы и деды быстро сообразили, кто виноват. Обмен термоядерными ударами не случается внезапно — войну долго готовили. Готовили в прессе, по телевиденью, в Интернет. На это им потребовалось семь лет. Нужно было накрутить людей, потому что люди — это естественный предохранитель ядерного оружия. Только когда они перессорили все нации и народы, они выпустили ракеты.

    — Кто они, месье Бастильер?

    — ОНИ. Политики. Теневые воротилы бизнеса. На их коротком поводке шли журналисты, дипломаты и военные. Сильные мира сего и их верная прислуга. Вот о ком я говорю. Те, кто в момент ракетного обмена сидели в бункерах и убежищах. Они сами разоблачили себя перед нами, спрятавшись туда!

    — Вы родились через пятнадцать лет после войны. Вы не знали мира другим, без огненных хвостов в небе, — склонил голову клерк. — Почему же вы их так ненавидите?

    — Мой отец принадлежит к Белым Плащам, — признался парижанин.

    — Ого, — Антон сделал пометку в блокноте, лежавшем перед ним на столе.

    — Да, это звучит дико. Сын Белого Плаща и вдруг — гедонист. Я был младшим из пяти детей, и отец уже тогда понял, что Белые Плащи завершили свою миссию. Он считал, что я должен жить в новом мире и забыть про старый, довоенный мир.

    — Кажется, я что-то слышал про вашего отца. Не напомните, что он совершил?

    — Он был магистром Белых Плащей и командовал штурмом Парижского бункера. Там спряталось правительство тогдашней Франции. Элита, бомонд, цвет нации. Триста Белых Плащей погибло при штурме бункера, но они не убили ни одного из его обитателей. Напротив, они пленили их всех и вывели на свет Божий! — Гастон плотоядно оскалился, и Антон Пемза также не смог сдержать зловещей ухмылки.

    — Мой отец говорит, что возмездие не может быть достоянием одиночек. Возмездие принадлежит всему человечеству. Всем поколениям, которые живут, и тем, которые будут жить после нас.

    — Они пытали их? — понимающе покачал головой клерк.

    — Да, пытали. Очень долго и очень изощрённо. Всё снималось на камеру. Вы можете найти это в видеоархивах. Ни один из виновных не умер легко.

    — Это как-то связано с событиями последних нескольких дней?

    — Это то, что роднит нас с вами. Всех нас — и гедонистов, и схимников и даже религиозных фанатиков. Возмездие! Белых Плащей набирают из всех трёх фракций, потому что цель у всех одна. Прошлое не должно повториться. Политика, дипломатия, журналистика — табуированные профессии. Ядерное оружие — под строжайшим запретом. Страны, национальности, расы, религии — всё, что разделяет людей, должно остаться в прошлом. Белые Плащи — это стражи нового мира и палачи старого.

    — Но вы не Белый Плащ, — напомнил собеседник. — Вы, месье Бастильер, типичный сибарит, судя по вашим опусам в газетах.

    — Я был им, — согласился Гастон. — Это вполне соответствует человеческой природе. Мы не знаем, упадут ли бомбы. Да и упадут ли они вообще? Мы же не знаем, что держит их наверху. Хотя у нас есть версии, тысячи версий! И самое главное — человек ко всему привыкает. Человек верит в то, во что ему удобно верить. Мы, гедонисты, верим в то, что бомбы никогда не упадут. Или упадут, но через тысячу лет. Нам удобно жить в наших старых, довоенных городах, ходить по старым улицам. Весенний Монмартр всё так же прекрасен, как и сто лет назад. На Марсовом поле каждый год бывает международная ярмарка. С Эйфелевой башни чудесный вид, особенно, после чашечки кофе со свежими круассанами.

    — А бомба над головой вас не смущает? С Эйфелевой башни должен быть отличный вид на вашу боеголовку, — съехидничал Антон.

    — Ааа… Бомба. Знаете, месье Пемза, мы ведь знаем о них всё! О каждой из них. Серийный номер, мощность, где изготовлена, откуда была запущена. Мы даже дали им имена. Наша парижская, например, двухмегатонка, зовётся Благая Весть. Их было тридцать в кассете — двадцать фальшивок и десять боевых зарядов. Они отделились ещё на верхней орбите и распределились надо всей Францией. Знаете, какая страна послала этих малышек?

    Антон отрицательно покачал головой: — Те, кто это сделал, уже примерно наказаны. Схима не имеет с ними ничего общего, кроме территории, которую мы теперь занимаем.

    — Хорошо, Антон. Не будем ворошить прошлого. Так вот, мы, гедонисты, решили жить под прицелом бомб — жить, как ни в чём не бывало. Мы боимся погибнуть, но мы не готовы, как вы, схимники, строить убежища и закапываться под землю. Мы живём сегодняшним днём, что, однако, не мешает нам защищать свои долгосрочные интересы.

    — Допустим.

    — И тут я должен вам кое в чём признаться, Антон, — Бастильер сцепил руки на коленях. — С годами я стал бояться смерти. Я стал бояться Благую Весть, эту чёрную точку в небе. Более того, у меня теперь жена и две дочки, и я не хочу, чтобы они сгорели в ядерном огне, потому что их муж и отец — безответственный эгоист. Именно поэтому я подал заявку о вступлении в Малую Схиму. Я знал, что конкурс туда — двести человек на место, и что только одна семья из четырёх тысяч получает право поселиться в Схиме Великой, под землёй, в безопасности.

    — Ваши шансы были ничтожны, — кивнул Антон.

    — Да. Признаюсь, я порою плакал ночами, последнюю пару лет. Мои страхи окончательно победили. Мне казалось, что бомбы упадут при моей жизни. Они так внезапно замерли на полдороге. Что мешает им так же внезапно отмереть и упасть?

    — Господь Бог, — без тени сомнений ответил собеседник.

    — Наверное, — без особого энтузиазма согласился парижанин. — Она считает так же. Я про вашу Акву Белакву. Вы, схимники, все, по-своему, фанатики, в хорошем смысле этого слова. Так или иначе, кошмары мучили меня постоянно. Я видел свою семью сгорающей в ядерном огне. Я…

    Гастон зашмыгал носом и спрятал лицо в ладонях. Голос его стал глухим и надрывным.

    — Я их очень люблю, моих девочек, всех трёх. Когда ваш вербовщик нашёл меня и сделал предложение, я не задумался ни на секунду! Я схватился за этот шанс. Малая Схима, без очереди! Для всей семьи. С правом первоочередного перевода в Великую Схиму в течение первых пяти лет. Бог ты мой, кто бы отказался?!

    — Что он потребовал взамен — наш вербовщик? — уточнил Антон Пемза.

    — Он знал, что я поеду на Великий Конгресс Народов, что освещать его для парижских газет. Впервые за пол века все три фракции — схимники, гедонисты и религиозные фанатики — должны были собраться вместе, чтобы найти общий язык и прекратить бессмысленное взаимоуничтожение. Десять тысяч Белых Плащей должны были обеспечить мирный ход переговоров и безопасность делегатов. Двести тысяч паломников со всей планеты должны были одновременно обратиться к Богу, чтобы молить его о милосердии для всех живущих. Это должно было стать центральным событием новой истории!

    — И оно стало, — не без гордости вставил схимник.

    — Вот ведь вы подонки! Без обид. Использовали такое благое дело для своих грязных сиюминутных целей, — покривился француз.

    — Вы же сами согласились нам помогать. Разве нет?

    — Я хотел спасти семью. Я хочу им лучшего будущего.

    Сибиряк пожал плечами, как бы говоря "Воля ваша!"

    — Ваш человек предложил мне, как только я прибуду на Конгресс, передать оружие и яд ассасину, уже внедрённому в ряды религиозных фанатиков. С помощью этого оружия ваш агент должен был убить их лидера — Тайного Пророка, Лицо-Под-Маской.

    — И вы согласились?

    — Всё звучало просто. Войти в комнату отдыха гостей, передать маленькую коробочку вашему агенту. И всё — моя семья вместе со мной отправляется в Малую Схиму, где нас готовят к жизни под землёй. Через пять лет нас переселяют в Великую Схиму — в сибирскую глушь, на несколько километров под землю, в гигантский город-убежище, где мы сможем забыть о внешнем мире и его ужасах.

    — Звучит заманчиво, — хмыкнул собеседник.

    — Всё так и преподносилось! Пришёл, передал, победил. Я ожидал, что всё пройдёт гладко.

    — А вышло?

    — Вышла жопа, — недобро отозвался Гастон Бастильер.

    — Я прибыл на Конгресс, прошёл досмотровые формальности в аэропорту Каира. Орудия убийства были спрятаны в муляже карманного компьютера, и, похоже, они распознали угрозу ещё в аэропорту и вели меня до самой встречи с ассасином. Она выглядела как обычная уборщица — вытряхивала пепельницы, меняла гашиш в кальянах. Я не видел её лица под чадрой, но она произнесла кодовую фразу. Как только я протянул ей КПК, в комнату ворвалась вооружённая охрана, и нас скрутили.

    — Месье Бастильер, — прервал его представитель Великой Схимы. — До этого я не просил вас о подробном отчёте, но сейчас мы подошли к той части ваших… приключений, которая нам неизвестна. Прошу вас рассказывать максимально подробно, чтобы мы смогли проанализировать то, что случилось в Каире два дня назад. Если вам нужно время, чтобы собраться с мыслями, я готов подождать.

    Гастон кивнул и упёрся лицом в ладони. Закрыв глаза, он мысленно отправился в прошлое, в ту самую злополучную минуту, когда его схватили.


    Их было шестеро, может, дальше больше. Охранники ворвались в курильню сразу с двух сторон. Гастон и глазом не успел моргнуть, как ему грубо заломили руку, вынуждая безвольно рухнуть на колени. А вот стражникам, пытавшимся задержать девушку, пришлось туго. Один из них тут же кубарем полетел через всю комнату — прямо на мягкие диваны. Хрустнули чьи-то пальцы, и ещё один бородач с воем отпрянул от чёрной фигурки. Ассасинка пробилась к двери, оставив после себя два корчащихся тела. Один держался за промежность, другой за глаза. Охраннику, оставшемуся в коридоре, удалось схватить её поперёк талии. Снова захрустели пальцы, чьё-то колено подломилось, выбитое резким ударом. Чей-то кадык продавился в глотку, но победа осталась за нападавшими. Охранник со сломанной ногой всё же удержал девушку, пока подоспевшая подмога пинала её остроносыми туфлями и молотила кулаками. Через минуту всё кончилось — избитая убийца не шевелилась, повиснув на руках охромевшего здоровяка, охранник с раздавленным горлом задыхался на полу, а тот, что катался по ковру, держась за пах, встал, огляделся и со всей силы пнул обездвиженного Бастильера в живот — для профилактики, не иначе.


    Дальнейшие события Гастон помнил смутно. Их тащили по коридорам дворца, грубая арабская речь резала слух — пленившие их люди торопились убраться с переговорной территории, подконтрольной Белым Плащам, чтобы утащить свою добычу в Старый Каир, своё логово. Зелёные повязки на предплечьях, автоматы Калашникова, кривые ножи, сотни угрожающих взглядов — их пронесли через несколько пикетов, мимо укреплённых пулемётных гнёзд, довоенных танков, вдоль бесконечных армейских палаток и глинобитных хижин. Воины Аллаха кричали им вслед "Смерть! Смерть!" и плевали под ноги, но охранники знали своё дело, и пленникам больше не причиняли вреда. Бастильер успел погрузиться в забытьё, но внезапный удар встряхнул его тело, и он очнулся. Их бросили в глубокую яму и закрыли решёткой вход на потолке.

    — Приятных сновидений, грязные собаки! Завтра вы сдохнете, а пока — наслаждайтесь жизнью! — крикнули сверху, и наступила тишина.


    Кто-то толкал его в бок, и Гастон разлепил глаза. Судя по солнечному свету, бившему сквозь решётку, был полдень. Рядом с ним сидела девушка лет двадцати от роду, арабских кровей — очевидно, та самая злополучная ассасинка. Агент Схимы уже избавилась от чадры и распустила волосы.

    — Не трогай меня, больно же! Как так вышло? — спросил её избитый мужчина.

    Она непонимающе уставилась ему в лицо: — Как так? Ты о чём?

    — Где мы сейчас? — Бастильер, щурясь от света, повёл головой.

    — Это зиндан. Такая яма в земле, — с готовностью отозвалась девушка.

    — Почему нас держат вместе? — мужчина с трудом встал на четвереньки. Болел живот.

    — А как нас ещё держать? — девушка помогла ему подняться.

    — Мы же разного пола. Они мусульмане. Разве они не должны держать нас отдельно?

    — Знаешь, я осмотрела тебя, пока ты валялся, руку вправила. Но ран на голове я не нашла. Почему ты говоришь так странно?

    — Я не понимаю! — закричал на неё Гастон. Внутри его всклокотала ненависть: "Это из-за тебя мы попались! Ты виновата!", но он сдержался, вспомнив события в кальянной — кричать на агента Схимы было рисковым делом.

    — Да чего тут понимать? Пусть, мы с тобой разного пола, но мы же неверные! В их глазах мы не люди, а животные — как две свиньи, которых загнали в хлев. Ты когда свиней в хлеву держишь, ты сильно волнуешься, что они разного пола?

    — Я не свинья! — огрызнулся Гастон и попробовал допрыгнуть до решётки. Бесполезно — ему оставалось ещё два метра: — Как они нас сюда скинули? Тут же шею сломать можно!

    — Наловчились как-то, — пожала плечами ассасинка.

    — Этого не должно было случиться! — всхлипнул Бастильер. — Никогда!

    — Хорош придуриваться, — вздохнула сокамерница. — Ты вёл себя, как настоящий болван.

    — О чём это ты? — огрызнулся Гастон.

    — Ты даже не сопротивлялся! — так же эмоционально ответила она. — Вдвоём мы бы их точно раскидали. Ты забыл, чему тебя учили? Думал, они поверят, что ты просто мимо проходил?

    — Ты не… — только начал парижан, но агент Схимы перебила его: — Я вижу, ты неплохо отъелся. Наверное, шпионил у сибаритов. Тихая работа, хорошее питание, забросил тренировки, и тут внезапный перевод к фанатикам. Ты просто раскис! Шайтан, тебя одолел какой-то охранник! А ведь такого здоровенного бугая, как ты, ещё поискать надо!

    — Перестань! Я не схимник. Я гедонист, чистокровный парижан! Послушай, я занимаюсь спортом и при своих метр девяносто вешу всего восемьдесят килограммов. Это нормально. С чего бы мне драться с кем-то? Всё должно было пройти гладко: я отдаю тебе эту штуку и улетаю домой. Откуда мне было знать, что нас схватят? — Бастильер прислонился к стене и закрыл лицо ладонями, забубнив: "Это не со мной. Почему я? Я же ничего никому не делал!"

    Девушка не сводила с него пристального взгляда, задумчиво покусывая губы: — Слушай, я не знаю, как тебя там. Я понимаю, что ты попал в переплёт и сломался. Нам нет смысла врать друг другу, понимаешь? Нам нет смысла врать этим фанатикам, изображая из себя невинных туристов — они всё равно казнят нас утром. Ты ведь схимник? Не могли же они послать какого-то сибарита-идиота, чтобы передать мне оружие. Ты слышишь? Эта операция, как и любая другая ликвидация лидера фанатиков, имеет высший приоритет. Они не могли послать сюда непрофессионала. Мне сейчас нужен брат, такой же схимник, как и я, пойми. Я не боюсь смерти. Меня готовили к ней с детства. Но я хочу провести свои последние часы в компании друга, — ассасинка подошла к нему и нежно коснулась плеча: — Из какой-то ты Схимы, брат?

    — Не брат я тебе! Я парижанин, — открыл мокрое от слёз лицо Гастон. — Почему нас должны убить завтра? Нас выручат Белые Плащи. Фанатики не посмеют нас тронуть! Это же Великий Конгресс Народов!

    — Именно поэтому, глупый, — покачала головой собеседница. — Они бы с удовольствием пытали нас обоих, особенно меня, но у них нет времени. Завтра среагируют Белые Плащи, и им придётся нас отдать, иначе они столкнутся с десятитысячной армией. Поэтому нас казнят завтра утром, может, даже организуют подобие суда. Они обязательно подадут это, как акт божественной справедливости.

    — Я не хочу умирать, — выдохнул Бастильер.

    — Никто не хочет, но мы с тобой дали обеты. Схимник ты или сибарит, но тебя должны были предупредить, что миссия смертельно опасна и что малейшая ошибка грозит мучительной смертью. Тебе не могли этого не сказать. Ты ведь подписывал акт самоотречения. Разве нет?

    — Акт? — вытаращился на неё мужчина. — Я ничего не подписывал. Он сказал, что я просто отдам тебе передачку и продолжу работать как репортёр при Конгрессе. Мою семью и меня поселят за это в Великой Схиме. Не сразу конечно, через пять лет, проведённых в Малой Схиме, где нас научат жить под землёй.

    — Ты лжёшь, — спокойно ответила девушка.

    — Я говорю правду, — упрямо ответил Гастон.

    — Ты просто не хочешь признать, что тебя предупреждали об опасности. Тебе удобно валить вину на других, потому что ты не готов умереть ради великого дела. Схима — это сохранение человечества и его наследия любой ценой. Мы погибнем в борьбе, но они останутся жить, даже если бомбы упадут. Разве тебе не спокойно, когда ты знаешь, что твои родные в безопасности?

    — Моя семья в Париже! Я согласился сотрудничать, только чтобы их переселили в ваши убежища!

    — Тебе не могли пообещать такую чушь! — отмахнулась схимница. — Право на Великую Схиму зарабатывают годами ежедневного риска и служения. А тут за какой-то пустяк — разом все блага. Ты не обманешь меня. Послушай, Малая Схима — это фабрики и фермы, это бараки и казармы, это годы упорного труда ради призрачного шанса, что твои дети, может быть, будут удостоены права поселиться в Великую Схиму, в настоящее подземное убежище, где никакие бомбы не страшны.

    — Но это так! Я не вру тебе, — возмутился мужчина. Ноги не держали его, и он сел на холодный утрамбованный пол. Плечи его задёргались от беззвучных рыданий.

    Девушка мрачно ходила из угла в угол, словно тигр, попавший в клетку. Разбежавшись и оттолкнувшись от стены, она запрыгнула к самому потолку и повисла, держась за прутья. Подтянувшись, она просунула голову в просвет решётки и огляделась. Покачавшись ещё немного, ассасинка спрыгнула на пол камеры.

    — Дело-труба, — сказала она, отдышавшись: — Решётка заперта стальным брусом, а рычаг, чтобы её открыть, в пяти метрах от самой решётки. Тут ловить нечего. Эти ублюдки знают своё дело крепко.

    Бастильер никак не отреагировал. Он по-прежнему сидел, согнувшись и обхватив голову руками. Ассасинка присела рядом: — Как тебя зовут, парижанин?

    — Гастон Бастильер. А тебя? — ожил тот немного.

    — У меня много разных имён. Тут меня называли Муслия Вдовица.

    — А на самом деле?

    Девушка пожала плечами: — Наши имена здесь ничего не значат. Я родилась и выросла в Великой Схиме, под землёй. Во внешнем мире обо мне нет ни одной записи, ни одного упоминания. На поверхности я действовала только под псевдонимами.

    — Ты Дитя Залога? — поднял голову Гастон и удивлённо уставился на девушку.

    — Да, — та кивнула. — Когда я родилась, меня назвали Аква Белаква — Прекрасная Вода. В последний день моей жизни можешь звать меня именно так.

    — Хорошо, буду.

    — Гастон, расскажи мне, как всё было, — обратилась к нему девушка. — С самого начала. Кто тебе предложил эту работёнку?

    — Зачем тебе это?

    — Мне очень нужно понять, как всё было на самом деле.

    Гастон коротко кивнул и начал свой рассказ.


    Антон Пемза оторвался от своих записей и заинтересованно спросил: — Как она отнеслась, к тому, что вы рассказали?

    Гастон хмыкнул: — Она ругалась матом. Я запомнил несколько фраз, потому что она постоянно их повторяла. Сказать вам их?

    — Спасибо, не надо. Я наслышан о лингвистических талантах нашего агента. Объясните, лучше, почему она так отреагировала?

    — Я не знаю, как так получилось, но вы воспитали убийцу с кодексом чести, которому она неотступно следует. Когда Аква Белаква поняла, что вы меня надули, она пришла в праведный гнев такой силы, что мне казалось, вся наша тюрьма была наэлектризована им до предела. Она ходила из угла в угол, рассуждая, что, раз меня обманом втянули в эту смертельно опасную афёру, я обязательно должен остаться в живых. Это будет справедливо. Это будет честно. Если же я погибну, это будет позором для всей Схимы, для всей Службы Внешних Операций, а значит и для неё лично.

    — Она так и сказала?

    — Нет, напрямую нет. Я же говорю, она ужасно сквернословила, но по обрывкам фраз я смог понять, что она восприняла случившееся как личное оскорбление. Она грозилась нанести вам увечья, несовместимые с репродуктивными функциями организма.

    — Вы думаете, у неё был план?

    — План, как убить Тайного Порока или как заодно спасти меня? — уточнил Бастильер. — Я думаю, она ожидала увидеть рядом с собой собрата-схимника, пожертвовавшего собой, чтобы удалось всё это безумие с военно-полевым судом. В этом смысле, изначально у неё был тот же самый план, что и у вас. Но, когда она узнала, что я вовсе не добровольный смертник, а жертва обмана, она решила всё переиграть, и ей нужно было время, чтобы придумать что-то новое.

    — И что же она делала?

    Гастон улыбнулся: — Мы болтали.

    — Болтали? — поднял бровь клерк.

    — Странное занятие перед казнью, не правда ли? Не пойму как, но ей всё же удалось меня расшевелить. Пока мы говорили, я не боялся смерти. Я просто доверился ей, неосознанно.

    — И о чём же вы говорили?

    — О круассанах, представьте себе. О круассанах.


    Аква Белаква хлопнула себя по коленям: — Дери тебя Шайтан, круассаны! Пол царства за круассан! Ты ел их каждый день? Берегись, обжора, я иду тебя душить!

    — Но-но, что в этом плохого? — отмахнулся француз.

    — Ты хоть знаешь, что я здесь ела? Ты даже не представляешь!

    — Неужели круссаны?

    — Дай-ка я схвачу тебя горло! Я съедала одну полусырую подгоревшую лепёшку в день.

    — Они что, не умеют печь хлеб?

    — Они делают это по старинке, в такой большой печке. Сырые лепёшки лепят внутрь печки, прямо на её раскалённые бока. Когда они готовые, их снимают. Так было до войны. Теперь нормальной муки не хватает. В тесто добавляют труху из кореньев и трав, гнилую картошку, в общем, всякий шлак. Такая лепёшка липнет плохо и отваливается раньше готовности. Я стояла рядом с печью с длинной острой палкой, чтобы вытаскивать упавшие вниз лепёшки до того, как они обуглятся. Лепёшки тщательно пересчитывали — уже готовые своровать было нельзя, но я срезала часть теста ещё сырых лепёшек и так смогла не сдохнуть с голодухи. Меня посчитали честной и назначили главной по пекарне. Мне стали давать по лепёшке в день! Ты не представляешь, как это круто.

    — Сколько ты здесь?

    — Пол года. Из них два месяца на пекарне.

    — А потом?

    — Потом я поняла, что пора расти дальше. У меня не было времени годами прокладывать дорогу наверх. Нас учили скоростному карьерному росту. Я заткну любого муфтия в вопросах богословия. Я разбираюсь в исламе лучше любого имама, но, когда ты внизу, это не поможет. На моё счастье в поселение привезли пленных схимников-миротворцев. Их вели через толпу к месту публичных пыток и люди кидали в них камни. Я сразу схватила самый крупный булыжник и успела расколотить головы трём пленникам прежде, чем меня оттащили. Меня сразу увели в тюрьму, а потом… они дали мне мяса! Представляешь? Настоящего мяса. После него я болела животом два дня, но я была счастлива, потому что это было мясо! Затем меня назначили сюда — во дворец. Муслия Вдовица стала зваться Муслиёй Мстящей-За-Мужа.

    —У тебя был муж? — переспросил Гастон, поймав сам себя на внезапной ревности.

    — Нет. Зачем муж? Это часть легенды внедрения. Понимаешь, эти арабы — они как дети. У них нет ни базы данных ДНК, ни отпечатков пальцев, ни даже фотографий. Заходи кто угодно, делай, что хочешь. В Схиме меня бы мигом вычислили, а тут приходит женщина из пустыни, вдова бедного бедуина, погибшего в битве со схимниками. Как не приютить бедняжку? Но я не девушка и обязана скрывать лицо. Хиджаб, никаб, паранджа, чадра — у мусульманской женщины множество способов и поводов скрывать своё лицо. Только родственники, муж или заменяющий их покровитель могут видеть тебя с открытым лицом. В этом дворце мой покровитель — сам Тайный Пророк. Я никогда не видела его. Никто его не видел. Следовательно, я ходила тут, скрывая своё лицо, и впоследствии никто не смог бы рассказать, как я выглядела на самом деле.

    — Но зачем всё это? Зачем ты здесь была?

    Аква Белаква подняла взгляд к потолку: — Тут наверняка есть видеокамеры и микрофоны. Я не вижу их, но они должны быть. Пойми, я не буду рассказывать тебе то, чего нет в открытом доступе — в газетах или в Сети.

    Гастон оглядел стены зиндана и спросил шёпотом: — Ты думаешь?

    — Наверняка. Они бегут как от огня от всяких сложных технических штучек — в них же Шайтан сидит! Но их долгая эпопея со взрывчаткой привела к тому, что несложную электронику они всё-таки используют. Надо же было как-то активировать взрыватели!

    — Зачем тогда ты рассказываешь мне о себе, если тут прослушка?

    — Потому что это безопасно. Даже если я очень захочу, то не скажу ничего секретного. У меня блоки в подсознании. Отчасти поэтому меня сейчас не пытают, а дают тут с тобой поболтать напоследок. Пытать-то бесполезно — я далеко не первый агент Схимы, которого они смогли захватить живьём. Так что они уже знают, что сломать нашу психическую защиту им не под силу.

    — Я слышал, вы — схимники — далеко ушли в этом вопросе.

    — Мы вынуждены были. Когда мир изменился навсегда, ты знаешь, страны рухнули, правительства были уничтожены толпой. Из руин прошлого возникли три силы, потому что взгляда на проблему было ровно три. Первый взгляд: бомбы никогда не упадут, а если и упадут, то всё равно все помрём, поэтому давайте есть, пить и веселиться!

    Гастон кивнул: — Это мы, гедонисты.

    — Второй взгляд: бомбы упадут, но нескоро. Давайте воспользуемся отсрочкой, чтобы построить подземные хранилища, и спрячемся там.

    — Это вы, схимники, — подсказал Бастильер.

    — И последний: Судный День грядёт! Господь велик! Давайте убьём всех неверных, безбожников и встретим Апокалипсис на уже очищенной от скверны планете!

    — Это религиозные фанатики.

    — Заметь, Гастон, такие фанатики есть в любой религии, и если раньше им не давала подымать голову мирская власть, то теперь они сами стали властью. Тут на Востоке просто своя специфика, но и в Европе, и в Америке во всю процветают культы воздаяния. Фанатики обрушивают свой гнев на вас, грешников и сластолюбцев, и на нас, наглецов, думающих, что можно спрятаться от гнева Господня под землёй.

    — К чему ты это рассказала? Я и так это знал, — признался Бастильер.

    — К тому, чтобы ещё раз обозначить диспозицию. Я хочу сказать, после войны кое-что изменилось, — Аква Белаква ударила кулаком в ладонь. — Фанатики всегда посылали смертников, чтобы взрывать людей, чтобы наводить страх и ужас. Но только после войны мы додумались уничтожать их лидеров. Смертник врывает сотню человек на сортировочном пункте Великой Схимы номер три, в ответ наш агент убивает их религиозного лидера — Пашу Хаджиби, и они на два года превращаются в стадо дерущихся за власть баранов. Они массово нападают на Малую Схиму номер девять, грабят караваны, разоряют угодья, а мы внедряем в Московский Кремль нашего человека, и митрополит Диодим Кровавый захлёбывается собственной кровью. Снова стадо дерущихся за власть баранов. Разве мы могли мечтать до войны о том, чтобы так просто отправлять их лидеров на тот свет? Нет! Вой правозащитников стоял бы по всей планете.

    — Правозащитники! — грязно выругался парижанин.

    — Я вижу, ты неплохой парень, Гастон, — кивнула ассасинка. — Мы могли бы дружить, кто знает. Я имею в виду, сибариты и схимники. У нас общий враг — фанатики. У нас общий взгляд на прошлое. Как думаешь?

    — Ты ошибаешься, Аква Белаква, — резко бросил Гастон девушке. Та осеклась.

    — Мы рассматриваем вас, схимников, как хитрую разновидность грабителей. Что вы на самом деле делаете? Вы тащите всё, что плохо лежит, и складируете у себя под землёй. Всё: продукты, технику, предметы искусства. Вы "сохраняете" это для потомков, но как вы это делаете? Вы отнимаете это силой! Я помню день, когда ваши спецназовцы обокрали Лувр. Загрузили девять контейнеров самым ценным и телепортировались восвояси, а Лувр исчез во взрыве антиматерии. Кто вы после этого?

    — Ублюдки, — неожиданно кивнула схимница. — Я эту операцию очень не одобряю, но когда бомбы упадут, Лувр всё равно не уцелеет. А так мы сохраним…

    — Это наши города, Аква. Наши! — вспылил парижанин. — Вы строите вокруг них противопожарные просеки, чтобы не сгорели ваши любимые леса, но это наши города! Забирайтесь в свои убежища, а нас предоставьте самим себе и Господу Богу!

    — Ты вроде как сам в Схиму захотел, нет? — с недоверием уточнила Белаква.

    — Только ради семьи… — угрюмо буркнул Гастон.


    Они долго сидели молча, каждый думал о своём. Наконец Гастон, в знак примирения, коснулся плеча девушки: — Слушай, Аква, я тут подумал вот о чём: ты слышала о Саранче?

    — Я её ела, — охотно отозвалась ассасинка: — Коран одобряет, а что?

    — Нет, я о человеке по имени Саранча.

    — Это какой-то новый религиозный лидер?

    — Как раз наоборот. Я изучал феномен Детей Залога, которых родители добровольно отдают в младенчестве, чтобы из них вырастили наёмных убийц — ассасинов.

    — Зачем тебе это? — подозрительно покосилась на него Аква Белаква.

    — Я пишу книгу… Ладно, писал книгу. Теперь получается, что обо всём надо говорить в прошлом времени. Я хотел заработать на круассаны с чёрной икрой. Среди людей религии — и в Европе, и здесь — есть легенда, что у Великой Схимы есть одна особенная убийца, которой нет равных. У неё восемь подтверждённых ликвидаций, пять неподтверждённых. Известно, что это девушка или молодая женщина. Никто не видел её лица, никто не знает, как её зовут. Она убивает пророков и святых вместе со всей их многочисленной охраной. Многих она убивает их собственным оружием. После чего пропадает бесследно, видимо, телепортируется. А после себя оставляет бомбу, которая разносит все следы. Тип взрывчатки неизвестен, но на местности остаётся повышенный радиационный фонт, так что принято считать, что это антиматерия, заключённая в магнитной ловушке.

    — Аха-ха! — начала задыхаться девушка. Завалившись на бок, она дрыгала ногами, пока, наконец, душивший её хохот не вырвался наружу: — Какая прелесть! Ты всё-таки скрасил мои последние часы, хотя мы и не брат с сестрой. Я жалею, что ты не схимник, Бастильер. Но тебе придётся избавиться от наивности, если ты действительно хочешь стать одним из нас.

    Гастон обиделся — ему показалось, что смеялись конкретно над ним.

    — Ты считаешь, что я глупец?

    — Ты наивный, поэтому мы сидим здесь. Я не хочу тебя обидеть, Гастон, но… Саранча не может существовать в реальности.

    — Разве?

    — Точно. Ты пойми, что шанс успешного внедрения в секту невысок, шанс стать приближённым духовного лидера — ещё меньше, а шанс убить его и уйти живым стремится к нулю! За одну успешную ликвидацию сразу дают майора Службы Внешних Операций. Ну, не майора — мы отказались от всего, что связывает нас с военщиной прошлого. Клерк — вот как это называется. За две ликвидации дают звание полковника, по-нашему, департмент-лидера, и настоятельно просят остаться в штабе, для обучения молодых. Три ликвидации подряд, что, кстати, случилось всего раз за всю историю СВО — это генерал, то есть бранч-директор. Восемь ликвидаций! Таких званий не существует. Вероятность такого успеха — один к ста тысячам миллионов. Ты понимаешь?

    — Но она убивает всех, словно… Саранча.

    — Посмотри на меня, Гастон, — встала Аква Белаква и обтянула на себе мешковатое одеяние. — Я могу одолеть шесть взрослых мужчин, если они не вооружены огнестрельным оружием, а у меня с самого начала есть нож. Ты, будь ты подготовлен, одолел бы десять-пятнадцать обычных охранников, при тех же начальных условиях.

    — Спасибо.

    — Да не за что. Лидера фанатиков охраняет от нескольких десятков до нескольких сотен человек. Убить его ещё худо-бедно можно, но уйти живым — практически невозможно. Уйти живым восемь раз подряд… Враки!

    — Жаль, — вздохнул Бастильер и снова сник: — Я надеялся, что ты — это она. Я надеялся, что ты нас спасёшь.

    Аква Белаква хмыкнула и, пройдясь по узилищу, произнесла: — Мне действительно жаль, Гастон. Извини. Это моя первая операция, и, боюсь, она провалилась. У меня не будет ни одной успешной ликвидации.

    — Уже неважно. Завтра всё станет неважным, — мужчина закашлялся. — Я надеюсь, мои друзья позаботятся о жене и девочках. У меня есть друзья — они, конечно, раздолбаи, но они не бросят мою семью в беде.

    — Я рада. У меня не было настоящих друзей. Только фальшивые, в рамках внедрения, — девушка села рядом. Солнце ушло из зенита, и в зиндане стало темно и прохладно.

    — Не околеть бы ночью. Подстилка совсем тонкая. Соломы пожалели, гады, — заметила девушка.

    Гастон не ответил. Он был погружён в своё горе.

    — Знаешь, о чём я жалею, Гастон? Что я не смогла вычислить Тайного Пророка.

    — Это невозможно, — буркнул Бастильер. — Вся операция была провальной с самого начала. Вы никогда его не вычислите.

    — Да, — кивнула Аква Белаква. — Эти подонки учатся на своих ошибках. Они поняли, что рано или поздно мы сможем уничтожить любого одиночного лидера. Тогда они собрали тридцать шейхов со всех племён. Один из них — настоящий лидер. Остальные — прикрытие. Когда он выступает по телевиденью, его лицо закрыто маской, а голос искажён. Никто не знает, кто именно из тридцати — настоящий Пророк. Чтобы уничтожить его, надо внедрить тридцать агентов в тридцать племён и убить тридцать шейхов.

    — А если взорвать всех сразу, когда они соберутся? — предложил собеседник.

    — Они крайне редко собираются вместе. Только чтобы записать очередной призыв к джихаду.

    — Они собрались все вместе здесь, на Конгрессе, чтобы Тайный Пророк мог выступить перед собравшимися.

    — Это вполне может быть подставной человек, — предположила Аква.

    — Или все шейхи одинаково ценны, а Пророк — результат их коллективного творчества, — предложил свой вариант Бастильер.

    — Безвыходная ситуация, — покачала головой девушка.

    — Ты успела узнать, кто скрывается под личиной Тайного Пророка? — спросил шёпотом француз.

    — Нет. Откуда? Я только-только получила должность уборщицы внутренних покоев, когда случился этот провал. Шайтан, как же досадно всё вышло!

    — Я хочу поспать. Меня мутит, — Гастон поднялся, чтобы собрать разбросанную на полу солому в подобие постели. — Глаза слипаются.

    — Ты уснёшь?

    — Не знаю… — ответил тот и тут же отрубился.


    Антон Пемза выложил на стол портсигар: — Сигару не желаете?

    — Что за сорт? — задал встречный вопрос француз.

    — Вот так мы вас, гедонистов, и выявляем, — хмыкнул клерк. — Вы разбираетесь в сортах того, что у нас по талонам и только одного сорта.

    — Сигары по талонам? — округлил глаза собеседник.

    — Не ёрничайте. Я про хлеб, молоко, масло, носки. Всё по талонам. Так я не понял, курить-то будете?

    — Вы не ответили, Антон. Что за сорт?

    — Кубанские. Высший сорт.

    — Ладно, давайте. Я предпочёл бы кубинские, но от кубанских тоже не откажусь.

    Затянувшись, Гастон вдруг изрёк: — Это ведь бардак, Антон. Бардак, что у вас всё по талонам. Вы слишком много откладываете на чёрный день, День-Всех-Бомб. Он может наступить через сто лет, и все сто лет вы будете питаться кое-как. Экономия на удовольствиях — это зло!

    — Верните сигару, я решил сэкономить, — потянулся к нему Пемза.

    — Нет-нет, пожалуйста, — замахал сквозь дым парижанин.

    — Вам ли говорить о зле, Гастон? Ваше общество ничуть не лучше довоенного — десять процентов населения потребляют девяносто процентов благ. Элита с прихлебателями ест круассаны с чёрной икрой, а простые работяги посасывают кукиш, который им протягивают сверху хозяева жизни.

    — У вас все едят поровну, так?

    — Так.

    — У нас счастлив хотя бы один из десяти. У вас все живут одинаково уныло. Это ли не зло? Впрочем, я готов простить вас, Антон, и всю вашу грабительскую и накопительскую братию. Это не зло, это мелкое пакостничество. Я хочу сказать, что все мы — все три фракции — убеждены, что старый мир был злом самым настоящим. Поэтому мы его и разрушили.

    — Мы одни?

    — И Боженька, конечно. Все твердят, что это он пожалел нас и остановил бомбы в небе. Но давайте посмотрим, чего же такого плохого было в мире до войны?

    — Правительства, страны, расы, политики, журналисты, дипломаты, военные, корпорации, — начал уверенно перечислять собеседник.

    — Стоп! Хватит! Достаточно. Ещё чуть-чуть, и я перестану получать удовольствие от вашей сигары, — запротестовал француз.

    — Смотрите, Антон, люди тогда кушали лучше, чем сейчас. Был нормальный Интернет, международные авиалинии. У нас сейчас голод, капризное лоскутное одеяло вместо Всемирной Паутины и кукурузники, чтобы летать из города в город раз в месяц. Каково? Это ли не зло?

    — Гастон, — прервал его схимник: — Мысленно посмотрите в небо. Видите там копья призрачного огня? Это то, что нам досталось от вашего довоенного мира. Он является злом только потому, что война случилась. Весь наш мир мог лежать сейчас в радиоактивных руинах, если бы бомбы упали сразу. А вы говорите — талоны!

    — Мой отец рассказывал, как поймали последнего политика, — вдруг вспомнил Бастильер: — Его загнали в ловушку, как кролика. Это было пять лет назад, на Курилах. Министр безопасности Японии. Ему было девяносто три года. Когда Белые Плащи вошли в хижину, где он скрывался последние пятнадцать лет, он всё понял без слов. Взял короткий меч и вскрыл себе живот. Но перед этим он сказал всего одно слово.

    — Какое же? — наклонился вперёд Антон.

    — ИЗ-ВИ-НИ-ТЕ, — по слогам проговорил Бастильер.

    — Непонятно, за что он извинялся, — пожал плечами сибиряк. — У Японии не было ядерного оружия.

    — Отец считает, что все люди виноваты. Все, кто тогда жил, потому что допустили, позволили своим политикам развязать ядерную войну. Тот старый японец понимал это — он чувствовал свою часть вины. Будет обидно, если вы, схимники, вернёте всё на круги своя.

    — О чём вы, Гастон? — удивился Антон Пемза.

    — Вы даёте вещам другое название, но не меняете их суть. Вы майор, но зовёте себя клерком. Вы не говорите слова "война" или "разведка", вы говорите "внешние операции". Вы твердите, что дипломатия и политика никогда не возродятся, но не этим ли вы занимались на Великом Конгрессе?

    — Не перегибайте палку, Гастон.

    — Как вы называете своих солдат, месье Пемза?

    — У нас нет солдат. Если мы и вооружаем кого-то, то только для защиты своих территорий. Мы зовём таких людей миротворцами.

    — А мы зовём их грабителями и убийцами. Слова разные, но суть-то одна, — развёл руками француз. — И вы ещё называете довоенный мир злом?

    — Значит, по-вашему, мы не лучше? — с вызовом спросил клерк Великой Схимы.

    Гастон Бастильер выпустил в потолок струю густого белого дыма.

    — Я, месье Пемза, если хотите, атеист. На крайний случай, агностик. Но по этому вопросу я скорее соглашусь с вашим агентом…


    Он проснулся в ночной мгле, дрожа от холода. Первые несколько секунд он пытался понять, где он и как тут оказался, а когда вспомнил, то задрожал уже не от холода, а от ужаса и отчаянья. В его планах никогда не было смерти, особенно насильственной, в самом рассвете лет. Как репортёру, ему довелось побывать в настоящих заварушках, но там им руководили азарт и профессиональная гордость, тут же, перед лицом неизбежной смерти он спасовал. "Это она виновата! Она же шпион, убийца! Она должна нас отсюда вызволить. Наверняка же её учили выбираться из таких передряг. У неё должно быть шпионское оборудование. Антиматериальная бомба. Телепортатор. Почему она бездействует?"

    Уже готовый броситься и будить Акву Белакву, сибарит вдруг замер, услышав тихий плач. Это плакала схимница. Всхлипы вскоре сменились шёпотом, и Гастон напряг слух, чтобы разобрать слова. Поначалу он ничего не мог понять, пока не узнал язык — марокканский диалект французского. "Вот откуда были её родители", догадался Бастильер. К Богу обращаются только на родном языке, а это была именно молитва. Дальнейшие умозаключения нарисовали ему картину бегства богатых марокканцев в холодные земли Зауралья, где они смогли оплатить право жить в безопасности. Именно там, вдали от промышленных и военных объектов, вдали от крупных городов, в глухой тайге спешно строились первые бомбоубежища — Скиты, а в мире рождалась новая сила — Схима.

    — Господи, — шептала в ночи девушка: — Прошу тебя, прости меня. Я слаба. Я всего лишь человек. Ты позвал меня, ты вложил в моё горло Песню. Ты изменил меня, чтобы я служила тебе, но я больше не могу множить смерти — ты же сам сказал, что именем твоим да не убьёт один другого. Почему я, Господи? Чем я лучше? Чем я особенная? Я устала скитаться по землям, я прошу, отпусти меня домой. Дай прерваться Песне. Дай мне отдохнуть. Прошу тебя, Господи!

    Дальше было совсем уж неразборчиво, но Бастильер понял, что Аква повторяла одно и то же по кругу, как радист, не получивший ответа. Тело затекло и замёрзло, так что мужчина сел и стал разминать конечности. Агент Схимы прервала молитву при первом его движении. Она сидела по центру ямы, лунный свет поблескивал на волосах и плечах. Белки глаз едва мерцали. Гастон понял, что она смотрит на него, и хриплым, застуженным голосом приветствовал её: — Тоже не спится?

    — Ещё бы, — ответила та. — Ты же храпел.

    — Да? — смутился Гастон. — Извини.

    И тут же добавил тихим шёпотом: — Они слушают нас?

    Девушка пожала плечами. Мужчина поманил её пальцем. Когда их головы оказались рядом, Гастон спросил: — У тебя есть план на завтра? Скажи что есть! Я не хочу здесь подыхать.

    — Вроде есть, — неуверенно начала Аква Белаква. — Ты каким-нибудь оружием владеешь?

    — Раз в месяц мы с коллегами ходим в тир. Стреляем из пистолета.

    — Это хорошо, — отозвалась ассасинка.

    — Я несколько раз брал призы за скоростную стрельбу, — не без гордости признался Бастильер.

    — Ну это даже много! Ты слишком хорош для завтрашнего дня. Ложись-ка снова спать.

    — Ты не врёшь про план? Расскажи мне!

    Он почувствовал дыхание у самого уха: — Для тебя план простой. Увидишь, как я начну их валить, сразу хватай первое попавшееся оружие и помогай мне. Сложного ничего не будет.

    — Это и есть весь план?

    — В общих чертах. Импровизацию никто не отменял, но я против того, чтобы ты импровизировал. Усёк?

    — Ты шутишь? Сколько там будет охранников?

    — Полторы сотни максимум. Защищённые покои, где проходят собрания, не так уж велики. Внутрь их много не набьётся. Ещё человек двести-триста охраны будет снаружи, но нам до них дела нет.

    — Ты издеваешься. Ты же сама говорила, что справишься максимум с десятком мужчин.

    — Что мне сделать или сказать, чтобы ты уснул? — раздражённо заметила девушка.

    — Ты просто меня забалтываешь, чтобы я не боялся. На самом деле нас завтра убьют.

    — Спи уже!

    — Я не могу. Я замёрз. Я есть хочу. Я не хочу, чтобы меня казнили!

    — Ладно, не хочешь по-хорошему, придётся по-плохому. Лучше бы ты спал. Ладно, будем резать по живому.

    — Что ты несёшь? — напрягся парижанин.

    — Ничего. Проехали, — девушка упёрлась спиной в холодную стену. Они сидели рядышком, и он чувствовал тепло её тела.

    — Ты молилась, я слышал, — обратился к ней Бастильер. — Я думал, ты атеистка. То есть, ты должна быть атеисткой.

    — С чего это ещё?

    — Про Детей Залога известно, что их с детства обучают не только воинским искусствам, но и теологии. Это чтобы они успешнее интегрировались в сообщества религиозных фанатиков. Но чтобы фанатики не смогли переманить их на свою сторону, Детей учат истории религий — как возник тот или иной догмат, ритуал или обычай. За каждым нерушимым правилом стоит политическая борьба или исторический курьёз, как, например, с запретом есть свинину.

    — Правила диктуют победители, — кивнула девушка. — Большинство из нас — ассасинов — действительно атеисты. Когда досконально знаешь сразу несколько религий со всем их кровавым прошлым, трудно быть приверженцем какой-либо из них. Но я верю в Бога.

    — Из-за того, чтобы бомбы не упали? — озвучил Гастон самую распространённую причину религиозности в послевоенном мире.

    — Нет, — покачала головой Аква Белаква. — Просто… он говорит со мной. Он ведёт меня… — она вдруг сбилась и замолчала.

    Не поверивший своим ушам Бастильер, тем не менее, не спешил с язвительными замечаниями. Работа репортёра частенько сводила его с самыми истовыми верующими, и он знал, что шутить с ними опасно.

    — Расскажешь об этом? — спросил он мягко. — Как давно это началось? Ваши разговоры.

    — Да рассказывать особо нечего, — с нежеланием отозвалась собеседница. — Мне было семь лет, когда его голос впервые прозвучал в моей голове. Ты мог слышать, в Схиме используют гипнопедию для быстрого обучения наукам. Знания записывают прямо в мозг спящего человека.

    — Это довоенная технология. Мы тоже владеем ей, — кивнул Гастон.

    — Когда меня обучали, случился сбой оборудования, — запинаясь, продолжила девушка. — В течение минуты в мой мозг бесконтрольно сливалась неструктурированная информация. Когда они поняли это, то тут же отключили приборы, а меня вывели из программы подготовки убийц и отправили назад к семье, где наблюдали два месяца. Когда случаются такие неполадки, разум идёт вразнос. Получается либо идиот, либо вообще овощ.

    — А ты? — с волнением спросил мужчина.

    — А что, не видно? — покосилась на него Аква. — Когда они поняли, что со мной всё обошлось, то вернули назад в программу. Я не особо распространялась на тему того, что же со мной было в ту самую минуту, когда прорвало плотину и в мою голову пошёл всякий мусор… Но это был Бог, и он говорил со мной.

    — И что же он сказал?

    — Сказал, что ему надоело, что мы убиваем друг друга от его имени. Он против этого: против войн, против насилия, притеснения и убийств. Убивайте, если хотите — он дал нам такой выбор, но не вмешивайте его.

    — Он умывает руки?

    — Не совсем. Он сказал, что я особенная и что когда я закончу свою миссию, человечество будет в безопасности. Все работники Малой Схимы укроются в своих Скитах, Великая Схима запечатает входы в Убежища… и бомбы тотчас же упадут. Понимаешь? Они всё ещё там — в небе, потому что он верит в наше дело — дело Схимы. Он ждёт, чтобы мы укрылись, потому что однажды начатое должно завершиться. Законы мироздания нельзя нарушать вечно. Это против его правил — правильнее было бы дать бомбам упасть ещё тогда, пол века назад, но он бережёт нас, потому что он любит нас… всех вместе, как человечество. По отдельности он любит далеко не каждого. Некоторых он вообще на дух не переносит… Тайного Пророка в особенности.

    — Как тогда вышло, что тебя схватили? Раз ты особенная, как он допустил, что тебя завтра казнят, и ты не выполнишь своей миссии? — задал Гастон волновавший его вопрос. Он видел брешь в её рассуждениях.

    — Я не знаю. Но я верю, что всё будет хорошо, — безмятежно ответила девушка.

    — Попахивает фанатизмом, — не сдержался парижанин, но агенты Схимы не ответила.

    — В своей молитве ты упоминала какую-то Песню? — спросил Гастон.

    — Песня? — задумчиво повторила ассасинка. — Ну, это иносказание. А вообще, я большая мастерица петь и плясать. Могу играть на любом местном инструменте.

    — Часть подготовки? — догадался Гастон.

    — Точно. Не на одной же религиозности выезжать. Там станцуешь, сям споёшь. Кто-нибудь из вождей заметит, пригреет, а потом его холодненьким найдут. Расчёт был таков.

    — Давай-ка я тебе спою, — с энтузиазмом предложила Аква Белаква.

    — Можно, — нерешительно согласился Бастильер.

    — Это берберское женское пение. Берберы его очень любят, — сказав так, она начала издавать странные горловые звуки, негромкие, но Гастон быстро заметил, что они ему крайне неприятны, тем более что девушка пела прямо ему в ухо.

    — Прекрати, — попросил он, но та не остановилась. Неприятный ритмичный звук, проникал в мозг, словно сверло.

    — Прекрати! — крикнул Гастон, и Аква послушалась.

    — Ну и гадость! — буркнул он, тряся головой. В ушах ощутимо звенело.

    — Берберы любят, — пожала плечами девушка. — Это я ещё, кстати, тихо пела. Я так могу часами петь. Фишка в том, чтобы звук не прерывался — сначала на выдохе поёшь, потом на вдохе, потом снова на выдохе. Берберские женщины так могут целый день гудеть, особенно, когда работают. Входят в транс и — ууу-ыыы-ууу-ааа-ыыы!

    — Не начинай! — зажал уши мужчина. — Голова от тебя раскалывается. Дурацкое пение!

    — Берберы бы с тобой поспорили, — надула губы девушка.

    — Я спать. Башка гудит. Зря я согласился, — завалившись на бок, Гастон вскоре забылся глубоким сном.

    Сидевшая рядом с ним ассасинка смотрела, как мерно поднимается его плечо, потом она наклонилась к самому его уху и одними губами, практически беззвучно прошептала:

    — Так надо.


    Когда его разбудили, Бастильер долго не мог взять в толк, что от него хотят. В голове стоял тихий, но непрерывный звон, и пошатывало, словно с перепоя.

    — Что? Где?

    — Вставай. За нами пришли, — спокойно сказала Белаква.

    — Что? — сощурился на неё сонный Гастон. — Я не расслышал.

    — Вставай! — громко позвала его девушка.

    — А… — тот поднялся.

    — Нас приглашают на выход. Говорят, ты первый.

    — Что ты сказала? — переспросил парижанин, смотря на её губы.

    Вместо ответа Белаква вытолкнула его в центр зиндана. Сверху спустили верёвку с завязанной на конце петлёй.

    — Это что? Голову вдевать? — повернулся к девушке Гастон. — Скажи им, пусть идут к чертям!

    — Да нет же! Ступню вдевай, словно в стремя.

    — Зачем ты так тихо говоришь?

    — Ты что? Совсем оглох за ночь? — подозрительно уставилась на него товарищ по несчастью. — Ладно, буду орать. Ступню вдень в петлю, а сам хватайся за верёвку!

    — А… — послушался Бастильер, и его вытащили на свет божий. Следом за ним охранники подняли Акву Белакву.

    — В башке свистит, — пожаловался Гастон.

    — А вот не будешь головой на голой земле спать!

    — Я не специально, — обиделся мужчина. Теперь он старался прислушиваться к любому звуку, чтобы хоть как-то компенсировать приключившуюся с ним глухоту. Похоже, ночь на земляном полу не прошла даром, к тому же сказывалось обезвоживание. Он растеряно оглянулся на спутницу, как бы спрашивая: "И что теперь? Каков твой план?"

    Та подмигнула ему и фыркнула — так по-дурацки выглядела его всклокоченная шевелюра.

    Надев на пленников кандалы, охрана повела их вглубь дворцового комплекса.

    — Куда нас тащат? — поинтересовался Гастон. Конвоиры тут же стали кричать на него по-арабски, но ассасинка затараторила в ответ, яростно сверкая глазами. После короткой перепалки им всё же разрешили общаться.

    — Если нас ведут на казнь, значит, будет кто-то из местных вождей — для солидности и видимости правосудия. Значит, перед этим обыщут, — предположила девушка.

    — Как в аэропорту?

    — Тщательнее. Тебе не понравится, — вздохнула Белаква, но её печали были напрасны. Фанатики оказались оснащены по последнему слову техники. Сначала их проверили газоанализатором на предмет взрывчатки, потом просветили в рентгеновской установке и, наконец, уложили внутрь компьютерных томографов, чтобы просканировать всё тело. Когда из принтера стали выпадать цветные снимки с результатами, их тщательно изучил европеец в белом халате.

    Бастильера колотила мелкая дрожь. Он старался не терять из виду Белакву, словно она была его ангелом-хранителем, но после томографии мужчина сломался — плечи поникли, и он весь затрясся, замкнувшись в себе и лишь изредка ошалело оглядываясь. Когда их снова повели вместе, ассасинка схватила его за руку и крепко сжала, чтобы приободрить его.

    — Мы умрём, да? — посмотрел на неё мужчина.

    — Держись. Страшно только первый раз, — ответила ему Белаква.

    — Ты тоже дрожишь, — заметил Гастон.

    — Да уже не терпится, когда веселуха начнётся, — отчаянно оскалилась агент Схимы. — Посмотри, сколько их тут понатыкано!

    Охраны, действительно, было многовато — все в бронежилетах и с автоматами. Привратники распахнули массивные железные створки, чтобы пропустить процессию в центральную часть дворца — просторный светлый зал. Стражники захлопнули за вошедшими дверь и заперли её изнутри засовом. Путь назад был отрезан. Судьба пленников должна была решиться здесь.


    — Мы охотились за ним два года, — заметил Антон Пемза. — Тайный Пророк стал настоящим проклятьем. Мы смогли уничтожить Джейсона Католика, хотя лишь горстка преданных сподвижников знала его в лицо. Мы уничтожили Махараджу Сидха, хотя каждую ночь он менял лёжку, переходя от общины к общине, от штата к штату. На всякого хитреца мы нашли свою управу, но Тайный Пророк превзошёл их всех.

    — Коллективный святой, — кивнул Гастон Бастильер. Им принесли крепкий кофе, и он привыкал к его резкому, неприятному вкусу. Всю оставшуюся жизнь ему придётся довольствоваться именно этим сортом, потому что другого в Схиме не держали.

    — Тридцать шейхов составляли его свиту, и никто не знал точно, который из них — Тайный Пророк. Талантливый полководец, выдающийся мыслитель и неоспоримый духовный лидер, он вполне мог объединить все племена Востока, чтобы начать джихад против Схимы. Он мог уничтожить всё то, над чем мы трудились десятилетиями.

    — А был ли мальчик? — философски заметил Гастон, дуя на свой напиток.

    — Вам виднее. Вы же там были! — заметил клерк.

    — Да уж, я там такого насмотрелся! — охотно закивал парижанин.


    Величественный восточный государь вышел им навстречу. За ним следовала свита из тридцати вельмож — шейхи, как догадался Бастильер.

    — Аж глаза слепит, — буркнула себе под нос Белаква, пока рассматривала предводителя религиозных фанатиков. Всё в нём было возвышенно и прекрасно — и особенная стать, и превосходный вкус в одежде. Лицо его скрывала искусно выполненная маска.

    — Вы проверили их? — обратился он к конвоирам.

    — Да, повелитель, — раболепно отозвался тот самый европеец в белом халате, что работал на томографе. — Оружия, ядов и взрывчатки не обнаружено. Что касается телесных изменений, то у мужчины удалён аппендицит, а у девушки странным образом повреждены голосовые связки — похоже на результат какой-то варварской операции.

    — Но ведь она разговаривает, — заметил религиозный лидер.

    — Да, мой господин, — поклонился ему европеец, и хозяин отпустил его расслабленным жестом. Учёный поспешно спрятался за спинами охранников. Все выходы были заперты, так что он не мог уйти совсем.

    — Что ж, — начал владыка. — Давайте знакомиться. Я — Тайный Пророк. Ты Гастон Бастильер, наивный дурачок и мерзкий сластолюбец из города Парижа, а ты Аква Белаква, гнусная убийца из Великой Схимы.

    — Чуткие у тебя микрофоны, Пророк, — хмыкнула ассасинка. — Ты слышал всё, о чём мы шептались этой ночью.

    — Угадай, где они были произведены, женщина.

    — Сволочь! — бросила Аква Белаква гневно, но Пророк только рассмеялся. — Мне нравится ваше оборудование, схимница, но вот люди у вас никуда не годятся. Продаются с потрохами за презренное золото. Поэтому-то мы вас и победим.

    — Мечтай больше.

    — Оставим пустые пререкания. Мы здесь, чтобы судить вас. Вы пришли, чтобы убить меня, поэтому вы заслужили смерти.

    — А доказательства? — подал голос Бастильер, но Пророк решительно отмёл любые возражения: — Их собрано предостаточно.

    — Вам, неверным свиньям, наши палачи отрежут головы, и мы выставим их на всеобщее обозрение. Пусть все, кто прибыли на Конгресс, пусть весь мир увидит, как коварна Схима, раз в пору мирных переговоров подсылает к нам своих убийц. Я обращу священных гнев моих людей на пользу делу. Джихад начнётся именно здесь и именно сегодня. Спасибо вам, глупцы, что дали мне такой прекрасный повод!

    — Чем мы заслужили удовольствие лицезреть тебя, о Тайный Пророк? — с ехидцей спросила Аква Белаква. — Разве мы, грязные свиньи, достойны этого?

    — Я хотел посмотреть на тебя, убийца. Ночью ты сказала этому простачку, что избрана Богом, что ты его священное орудие. Это меня заинтриговало, но всё, что я вижу перед собой сейчас — это лишь глупая женщина, которая придумала оправдание своему гнусному ремеслу. Очнись же скорей и склони голову перед настоящим избранником Аллаха. Только мужчине дано вершить Его волю на земле. Только мне!

    Пророк подошёл к поставленной на колени девушке вплотную и взял её за подбородок, заставив смотреть на себя снизу вверх.

    — Классный ножик, — сказала та, увидев у себя перед носом богато украшенную рукоять восточного кинжала. Пророк носил его у бедра, на широкой перевязи.

    — Что? — не понял мужчина.

    — Ты не Тайный Пророк, — смело бросила ему Белаква. — Ты просто разряженный и напыщенный клоун. Настоящий Тайный Пророк не был бы настолько глуп и беспечен, чтобы подойти ко мне так близко, да ещё с ножом. А вдруг отберу?

    Со стороны тридцати шейхов раздался довольный смешок, кто-то одобрительно похлопал в ладоши. Остальные сохраняли внимательное спокойствие.

    — Тебе не откажешь в сообразительности, дочь Шайтана, — заметил лже-Пророк с досадой. — Но раз я не настоящий, тогда кто же настоящий?

    — Я смогу определить, если посмотрю на них поближе, — Аква Белаква указала взглядом на шейхов. Те, собравшись в плотный кружок, стали совещаться. Наконец один из них вышел, чтобы сообщить общее решение: — Пусть убийца попробует. Нам будет интересно. Опасности нет.

    — Мне мешают железные кандалы. Я работаю с биополями, поэтому руки должны быть свободными, — уверенно заявила девушка, и снова шейхи кивнули: пускай!

    Вельможи выстроились перед ассасинкой в ряд, предварительно отдав своё оружие охранникам. Никто не хотел быть заколот собственным кинжалом. Стражники окружили их плотным кольцом.

    Белаква по очереди подходила к каждому, выставив перед собой ладони. Она не касалась их, но смотрела прямо в глаза, ловя любое изменение во взгляде и мимике.

    Когда последний шейх был изучен, лже-Пророк подошёл к ней с вопросом: — Ты смогла определить, кто из них Пророк?

    Аква Белаква ответила, тщательно подбирая слова: — Я осмотрела каждого из них. Это действительно те самые тридцать шейхов, среди которых скрывается Тайный Пророк, ведь Схиме известны их имена и внешность. То есть, Тайный Пророк сейчас присутствует здесь и слышит мои слова…

    — Продолжай, — кивнул лже-Пророк. Шейхи внимали каждому её слову.

    — В своих видео-обращениях Пророк носит маску, а его голос искажён, так что видеозаписи не могли служить мне подсказкой. Более того, все из шейхов получили равное образование, все умны, воинственны, религиозны, и ни один из них не проявил себя заметней других, следовательно, они — союз равных. Так что…

    Агент Схимы выдержала паузу: — Я не могу определить, кто из них Тайный Пророк, поэтому мне придётся убить всех.

    Когда она выхватила у лже-Пророка кинжал, охрана пришла в движение. Десятки автоматов были вскинуты к плечу, десятки пистолетов покинули кобуры.

    Гастон Бастильер понял: им конец! Но это было только началом.


    Клерк Схимы приостановил допрос, пока медсестра измеряла у Гастона давление и температуру. Всё это время Антон Пемза говорил по портативному телефону — похоже, тут, под землёй, было некоторое подобие сотовой связи. Гастон читал о мобильных телефонах прошлого, но максимум, что ему было доступно, как репортёру — это крупногабаритная автомобильная рация и стационарный телефон. Послевоенный мир не баловал своих детей.

    — Антон, — позвал он, когда медсестра ушла, а схимник убрал трубку в карман кителя. — Белаква рассказала мне о сбое, который произошёл во время обучения. Якобы, в течение минуты в её голову поступали какие-то данные. Что это была за информация?

    — Почему вам это интересно, Гастон? — удивлённо переспросил Антон. — Вы специалист в современной гипнопедии?

    — Я? Нет, увольте. Но она сказала, что с ней разговаривал Боженька всю ту минуту, что был этот сбой. Как вам это?

    Антон сложил пальцы домиком, и на его скулах заиграли желваки: — Это давнишняя история, месье Бастильер, к тому же, Аква сказала вам неправду.

    Гастон выпучил на него глаза.

    — То, что вы считаете минутным делом, длилось полгода. Сам сбой, действительно, длился недолго, но вот последовавшая за ним кома растянулась на месяцы. Вы спросили, что попало ей в мозг во время сбоя? Хорошо, я отвечу. Это был системный дамп.

    — Дамп?

    — Да. Неструктурированная информация. Мы ведь учим не только убийц. Подобным образом мы готовим всех специалистов — заливаем им знания прямо в голову. Сотни профессий, тысячи навыков и умений. Всё это вперемешку свалилось к ней в память. Человеческий разум не может принять столько информации сразу и не сломаться. Потребовалось полгода комы, чтобы — как-то! — её мозг ассимилировал эти чужеродные знания, и она смогла вернуться в сознание, — Антон хмыкнул. — Разговоры с Богом? Это самое лёгкое из возможных последствий, мой дорогой Гастон. Она могла остаться овощем на всю жизнь, или буйно помешанной. Мы записали с её слов всё, что Бог ей, якобы, сказал и не нашли никаких свидетельств того, что она действительно вступала в контакт с Высшей силой. Понимаете?

    — Честно говоря, не очень, — покачал головой Бастильер. — А операция на горле, которую упоминал доктор… тот европеец во дворце Пророка?

    — Мы ничего о ней не знаем. Не исключено, что она сама себе её сделала. Я бы не стал этому удивляться.

    — Вы не контролируете её, — покачал головой француз. — Вы просто пользуетесь её даром, не более.

    Антон Пемза нахмурился: — Не делайте поспешных выводов, месье Бастильер, и это избавит вас от многих хлопот.


    Звук сбил его с ног, словно скорый поезд. Сибарит закричал от дикой боли, когда сотни острых игл вонзились в череп. Вокруг него корчились и катались по полу охранники, стояла непрерывная стрельба, но никто ни в кого не целился — сведённые спазмом указательные пальцы вдавливали спусковые крючки, пока у оружия не пустели обоймы.

    Посреди всего этого хаоса целенаправленно действовала лишь одна Аква Белаква. Её крик — многократно усиленная берберская песня — впивался в мозг и лишал разума, причиняя нескончаемые страдания. Гастон поднялся с колен — он был единственным, кто мог переносить пение ассасинки. Несколько часов назад его слуховой аппарат уже был испытан этими варварскими звуками, правда, гораздо более тихими, и теперь не воспринимал их, потеряв возможность слышать что-либо на этих частотах. Бастильер смотрел, как девушка перебегала от одного шейха к другому и методично перерезала им горло. Некоторые из стражников силились направить на неё оружие, но тщетно — агент Схимы птичкой порхала по залу, сея смерть направо и налево. Вскоре она обзавелась пистолетами, и дело пошло ещё быстрее. Ужасный крик не смолкал ни на секунду.

    "Так вот ты какая, Саранча", подумал Гастон. Всё, о чём он только слышал — легенды о неуловимой убийце, оставляющей после себя горы трупов и развалины дворцов, всё это происходило прямо у него на глазах, и он испытывал ужас, отвращение, но — как ни стыдно было в этом признаваться — и восхищение тоже. Увидь он такое в кино, он бы аплодировал стоя, но когда рядом гибли живые люди, он не мог не сострадать им. "Делай как я!" — вспомнил Бастильер наказ девушки помогать ей в случае заварушки, но он так и не поднял оружие, впав в оцепенение. Вскоре пение прекратилось. Белаква и Гастон стояли в полной тишине посреди заваленного трупами зала.

    — Дело сделано. Уходим скорее, — Аква помогла мужчине снять оковы. В запертые двери уже ломилась пришедшая в себя охрана.

    — Куда мы уйдём отсюда? Снаружи их ещё больше… — отрешённо заметил Гастон.

    — На крышу. Приборы должны были уловить мой крик, значит, подготовка к экстракции идёт полным ходом. Пойдём, свалим отсюда подальше, — она потащила его за собой к лестнице, ведущей на верхние ярусы дворца.


    Они были там же, где и всегда — пенные следы в небе. Копья всесокрушающего огня, занесённые над миром. Она посмотрела на них лишь мельком — по привычке, отбросила уже ненужный пистолет — он загремел вниз по крутому скату крыши — и повернулась к своему спутнику: — Снимай с себя всю одежду, Гастон!

    Он послушался лишь со второго раза, когда она стала срывать с него рубаху. Нагие, они стояли на небольшой смотровой площадке. Девушка подошла к Гастону, чтобы прижаться к нему всем телом: — Раскинь руки крестом — вот так! А теперь повернись лицом прямо к солнцу и приготовься!

    — К чему? К телепортации? — переспросил Бастильер.

    — Если бы! Расслабь тело, откинь голову назад. Слышишь гул в небе? Началось!

    Бастильер сощурился — свет слепил ему глаза, но внезапно на лицо набежала тень — что-то чёрное заслонило солнце, и ужасный удар обрушился на них, сбив с ног и подкинув в воздух. Там, где только что стояли двое, расцветала огненная звезда.


    — Садистская процедура, — охнул Гастон, ощупывая затянутые в ортопедический корсет рёбра.

    — Наших агентов долго готовят к экстракции. Нужно время, что окреп мышечный каркас, чтобы человек научился автоматически принимать нужную позу. Существует целая гимнастика — они выполняют её всю оставшуюся жизнь. Банальная техника безопасности, согласитесь, — ответил Антон Пемза.

    — Почему вы называете это экстракцией? Почему не назвать проще — эвакуация?

    — Потому что есть различия. При эвакуации воздушное судно значительно снижается и сбрасывает скорость, либо вообще зависает на месте, если речь о вертолёте. Это очень заметно, к тому же и транспорт, и агент подвергаются опасности обстрела. Нам такие риски ни к чему, поэтому мы изобрели экстракцию, при которой самолёту не нужно снижать высоту и скорость, чтобы забрать агента. Вместо этого, за пару десятков километров до точки экстракции, из днища самолёта на тросах опускается робомодуль. Это, фактически, маленький самолёт с собственными крыльями и двигателем, впереди которого — амортизационная подушка и кибернетические захваты. Робомодуль оснащён тепловизорами. Он ищет крестообразный горячий объект — нашего человека. Затормозив перед ним до приемлемой скорости, робомодуль хватает его щупальцами и плавно поднимает в трюм самолёта. Когда агент уже схвачен, на его месте оставляется подарок — мощная бомба, поэтому-то свидетелей экстракции не остаётся, — схимник широко улыбнулся.

    — Как я понимаю, бомба никак не связана с аннигиляцией? — спросил Гастон.

    — У нас нет антиматерии, — развёл руками Антон Пемза.

    — Но ведь не остаётся никаких следов взрывчатки, ни корпуса бомбы, ни детонатора. Только радиоактивность, — возразил парижанин.

    Пемза крепко задумался, прежде чем дать ответ: — Учитывая, что вы поселитесь тут окончательно, я, пожалуй, удовлетворю ваше любопытство. Сразу после войны к нам в руки попал ряд предприятий ядерно-оборонного комплекса. Мы уничтожили производство и вывезли материал в безопасное место. Нам не нужно, чтобы кто-то снова овладел ядерным оружием…

    — А какой им с него прок? — вставил Гастон, показав пальцем в потолок. — Всё, что поднимается выше пяти километров, намертво застревает в небе, рядом со старыми ракетами.

    — Зато бомбу, привезённую на грузовике, никто не отменял, месье Бастильер. Кроме урана и плутония, к нам в руки попали богатые запасы трития.

    — Радиоактивный водород?

    — Да, радиоактивный изотоп водорода с периодом полураспада в двенадцать лет. Кое-кому стало жалко, что такое добро пропадает, каждые двенадцать лет теряя в весе вдвое, поэтому из трития стали делать бомбы объёмного взрыва. Смешиваем тритий с кислородом в пропорции два к одному…

    — Гремучий газ? — озвучил догадку Гастон.

    — Да. Робомодуль несёт на борту порядка ста килограммов такой смеси. После того, как щупальца схватили агента, контейнер раскрывается и выбрасывает весь гремучий газ над точкой экстракции. Далее достаточно одной искры и — бабах! Естественно, взрыв происходит, когда робомодуль удалился на безопасное расстояние.

    — Вот как… — покачал головой француз. — Сегодня ещё одним прекрасным мифом стало меньше. Я всё-таки надеялся на антиматерию.

    — Жаль вас разочаровать, месье Бастильер, — Антон Пемза закрыл свой блокнот: — Вопросов больше не имею. Спасибо за сотрудничество. Приятно было побеседовать.

    — Погодите! — остановил его француз. — Скажите, где Аква Белаква сейчас?

    Собеседник промолчал.

    — Восстанавливается после экстракции? Или, может, уже готовится к очередному внедрению? — предположил Гастон.

    Собеседник отвёл глаза: — Мы не можем вам сказать.

    — Похоже, вы сами не знаете. Она ваш единственный эффективный агент. Она убивает их одного за другим. Возможно, есть другие Дети Залога, но они слишком часто гибнут, не выполнив своей миссии. Так?

    — Зачем вам это нужно, Гастон? Мы уже приняли вас в братство Великой Схимы. Ваша семья скоро с вами воссоединится. Живите счастливо, обживайте новый прекрасный мир, ищите в нём своё место.

    — Я обязан ей жизнью. Не вам, потому что вы использовали меня как приманку. Аква Белаква ждала, что к ней пришлют смертника, чтобы его гарантированно схватили, чтобы стала возможна эта поспешная казнь. Только так она могла рассчитывать увидеть всех шейхов сразу. Весь это мирный конгресс — фарс, только ради устранения Тайного Пророка. Но вы пожалели своего человека и послали меня на верную смерть.

    — Прекратите, Гастон. Вы не понимаете…

    — Напротив, я всё понимаю. Я жив, потому что она не просто убийца. Она — человек железных принципов, главный из которых — справедливость. Поэтому я сижу здесь, перед вами — живой и невредимый.

    — Вам лучше не питать к нам вражды, Гастон. Вы теперь один из нас, а в Великой Схиме в первую очередь ценятся лояльность, преданность и готовность отдать жизнь за общее дело. Остановитесь, друг Бастильер, пока ваша вольная трактовка событий не навредили вам и вашей семье здесь, на вашей новой родине.

    — Вот как… — задумчиво покачал головой схимник. — Что ж, правила игры изложены предельно ясно. Я всё понял, друг Пемза. Обещаю вам, я исправлюсь.

    Клерк широко улыбнулся: — Рад это слышать, Гастон. А теперь вам пора на процедуры.

    — Спасибо. Остался последний момент, если вы не возражаете, — сказал Бастильер, уже поднимаясь со стула.

    — Да? Какой же?

    — Помните, мы с вами дискутировали о Зле?

    — Конечно.

    — Я тогда не дал вам окончательного ответа, что же есть Зло на самом деле. Вы считаете, что Зло — это то, как был устроен мир до войны — со всеми его нациями, странами, границами и правительствами. Я же попробовал доказать вам, что мы и сейчас имеем всё это, только вывески поменялись.

    — Кажется, вы сказали, что соглашаетесь с нашим агентом…

    — Точно, месье Пемза! Она сказала, что Боженька любит нас всех вместе — как человечество, но не каждого человека по отдельности, потому что каждый по отдельности может оказаться последним негодяем.

    — К чему вы ведёте?

    — Я веду к тому, что после войны люди никак не поменялись. Мы остались прежними. Старый мир, новый мир — без разницы. Если вы хотите получить настоящий портрет Зла, достаточно, чтобы все люди земли одновременно подошли к зеркалу и посмотрелись в него! Это и будет Зло. Самое настоящее.

    — Вы огорчаете меня, друг Бастильер. Впрочем, вам крепко досталось. К счастью, у нас хорошая восстановительная медицина и роскошный курортный комплекс. Думаю, через недельку вы будете как огурчик, и ваши взгляды на жизнь поменяются! — ободряюще улыбнувшись парижанину, Антон вызвал медсестру:

    — Проводите нашего нового друга в его палату. Скорейшего вам выздоровления, Гастон. Отдыхайте и набирайтесь сил.

    Когда медсестра и сибарит вышли, Антон Пемза устало вздохнул и достал сигару. Закурив, он пробормотал: — Да уж, свалился ты на нашу голову. Зеркало — портрет зла. Тоже мне… философ нашёлся!