Новости разных литсеминаров

01.06.2011

Пресс-релиз третьего романного семинара под руководством Г.Л. Олди и А. Валентинова «Партенит-2011»

Литературный семинар под руководством известных писателей-фантастов Генри Лайона Олди и Андрея Валентинова состоялся в пгт. Партенит (АРК Крым) с 12 по 19 мая 2011 г. под эгидой общественной организации «Созвездие Аю-Даг».

04.09.2010

Общественная организация «Созвездие Аю-Даг»

ОБЪЯВЛЯЕТ

что с 12 по 19 мая 2011 г. в пгт. Партенит (АР Крым) состоится третий литературный (романный) семинар под руководством писателей-фантастов Г. Л. ОЛДИ и А. ВАЛЕНТИНОВА «Партенит-2011». Полная информация по адресу: Сайт Крымского Фестиваля Фантастики «Созвездие Аю-Даг»

31.07.2010

На сайте litseminar.ru сформирована основа базы литературных семинаров. Вскоре здесь можно будет получить подробную информацию о постоянно действующих семинарах, а также узнать о семинарах прошлых лет.

Архив новостей литсеминаров
Рейтинг@Mail.ru

Новости литсеминара Егоровой и Байтерякова

Ближайший литсеминар

Пока дата следующего заседания неизвестна

Участники и произведения

    Программа обсуждения

    1. Идея (как основная мысль рассказа), тема, жанровый и культурный контекст
    2. Персонажи, их взаимодействие в сюжете
    3. Конфликт, сюжет, фабула
    4. Детали, фантастический элемент, стилистика, ляпы и прочие подробности

    За новостями следите в сообществе litseminar. С материалами можно ознакомиться на странице заседания.


    Предыдущий литсеминар

    Состоялся 18 марта 2012 года в Москве.

    Участники и произведения

    Отчеты и другие материалы выложены на странице заседания.

    Информация по проекту

    14.08.2011

    13 августа прошло 19 заседание нашего литсеминара. На улице стояла жара, но еще более жаркими были обсуждения. Новые участники оказались серьезными и интересными писателями, а ветераны, как обычно, докапывались до системных особенностей творчества и делали далеко идущие выводы.
    С материалами семинара можно ознакомиться на сайте.
    Следующий литсеминар планируется провести на Звездном мосту. Запись мы будем вести в жж litseminar, так что следите за новостями.

    25.05.2011

    Состоялся 17 мая 2011 года в Партените, в рамках романного семинара Г.Л. Олди и А. Валентинова. Это был самый крупный семинар — обсуждалось 14 рассказов, заседание проходило весь день.
    Кроме семинара мы сделали доклад о девяти психотипах сценаристики — «исправленный и дополненный».
    Еще один итог семинара: по рекомендации руководителей семинара Наталья Егорова стала кандидатом в члены Союза Писателей.

    05.03.2011

    18-й литсеминар планируется провести в мае 2011 года в Партените, в рамках романного семинара под руководством писателей-фантастов Г. Л. ОЛДИ и А. ВАЛЕНТИНОВА .
    Ведется набор участников.

    26.02.2011

    17-й литсеминар состоялся 26 февраля 2011 года в Москве.
    Участвовали: Сергей Сизарев, Ольга Дорофеева, Наталья Витько, Светлана Таскаева.
    Ведущие семинар Егорова и Байтеряков прочитали лекцию о 9 типах героев в сценаристике и проиллюстрировали ее разбором рассказов участников, а также рассказали как они использовали типизацию при разработке своего рассказа: «Вкалывают роботы, счастлив человек».
    Материалы 17-го литсеминара выложены здесь.

    20.10.2010

    16-й литсеминар состоялся 20 ноября 2010 года в Москве.
    Список участников: Сергей Сизарев, Сергей Буланов, Дэн Шорин, Анна Донна.
    Ведущие Егорова и Байтеряков рассказывали о расстановке «крючков» в остросюжетном произведении на примере своего рассказа «Паникерша» (этот рассказ разбирался и на 15-м семинаре, но в учебных целях решено повторить обсуждение).
    Материалы 16-го литсеминара выкладываются здесь.

    Архив новостей проекта «Литсеминар»

    Кубики

    (Рассказ; литсеминар №18)

    Росток обнаружили дети. Мальчишки, что играли на границе тумана несмотря на запреты матерей. На ветхой дороге, привычно уводящей в мутную бело-голубую взвесь, появился один кирпич. Всего один — но как все изменилось!

    Старой Фриде стало дурно, и вокруг нее собралась вся ее многочисленная семья и все знахари поселка. Анни, многодетная мать, отослала детей к тетке, прочь от тумана, а муж ее, охотник Янек, ни слова не говоря, принялся чистить свою винтовку. На всякий случай. Дети, те, что постарше, крутились у ограды, так и норовя сунуть нос на дорогу. Но взрослые не пускали, несли круглосуточно вахту, и только кто-нибудь из караула робко, осторожно, то и дело отходил от калитки, чтобы посмотреть, что с ростком.

    А дорога росла. Сперва прорастала кирпичами, затем стала серой, похожей на асфальтовую, но более гладкой, отшлифованной до блеска. Вокруг нее потрескались клочья тумана, паутинкой разбежалась по земле трава. На горизонте, там, где раньше исчезало за белой пеленой солнце, встали полупрозрачные громады строений.

    Дорога манила, звала, завораживала, но люди знали, что пока росток нового мира не укоренился, его твердь обманчива. Ступишь и провалишься в туман, и никто никогда больше не услышит о тебе. Как о Нуре, изчезнувшем в прошлом году. Или о Таис, угодившей в туман два месяца назад. Мать до сих пор оплакивала ее.

    — Надо сообщить туда, — многозначительно почесав рыжую бороду, махнул рукой куда-то к востоку староста. Наказал всем не выходить за ограду без надобности, сел на старый, еще до тумана сделанный «Фольксваген» и укатил в сторону восхода. Все, кто остался в поселке, вышли к восточной калитке проводить его и смотрели, как дряхлую машину опутывают, словно клочья тумана, выхлопные газы.

    — До того края — день пути, — мрачно сказал сам себе рыбак Нильс, отец Аймо. — Завтра к вечеру только ждать. Увезти бы отсюда пацаненка...

    — Эй! — закричал он, заметив в толпе сына. — Ты что здесь делаешь? А ну, марш домой!

    Аймо отступил на шаг, скрылся среди рослых мужчин от отцовского взгляда. И чуть не налетел на Оле.

    С Оле Аймо познакомился пять лет назад, когда они с отцом только переехали на западный край. Аймо было тогда двенадцать, он недавно потерял мать и вынужден был уехать из родного городка в совсем незнакомые места. Ему, одинокому, разобиженному на весь белый свет, очень помог этот мальчишка — тихий, спокойный и тоже одинокий. Аймо прибился к нему, как щепка к скалистому берегу, и сам не заметил, как они поменялись ролями, и теперь Оле искал у Аймо защиты и поддержки.

    — Пошли! — дернул приятеля за руку Аймо.

    — Куда? — спросил Оле.

    — Я не позволю ему... — начал Аймо, но не договорил — просто пошел быстрее.

    Они обогнули поселок, прошли полем. Перед ними вставала стена тумана — наползала, угрожала, будто не покрывала землю белой пеленой, а стирала ее, растворяла в себе.

    Аймо верил, что так и было.

    Туман растворял траву и деревья, небо, и даже солнце. Аймо знал, что если стоять на границе тумана в полдень и смотреть вверх, то увидишь, как бледно-желтый шар повисит недолго в зените, будто кабинка чертова колеса на самой вершине, затем качнется, сдвинется чуть ниже, потом еще и еще, пока не скроется в небытие.

    А еще туман растворил маму.

    К дороге они подошли со стороны поля, минуя сторожей у калитки. Замерли у полосатой красно-белой ленты, отмечающей бывшую границу тумана.

    — Ты что, собираешься туда?! — спросил Оле, и голос его дрогнул, выдавая страх.

    — Пока нет, — ответил Аймо. — Но на этот раз ему не удержать меня!

    Город обретал очертания прямо на глазах. Высокие здания, серые, построенные то ли целиком из стекла, то ли из какого-то неизвестного вещества. Узкие улицы, покрытые гладким асфальтом. Аккуратно подстриженные деревья.

    — Эй, ребята! — раздался за спиной голос. — Что это вы тут делаете? Здесь не место для игр! Попадете в туман — пропадете!

    Это был Библиотекарь, имени которого никто не знал. Он целыми днями сидел в библиотеке и, кажется, помешался на своих книгах. Он и сейчас держал в руках толстый том. Видимо, зачитался, и не заметил, как мальчишки подошли к опасной границе.

    Аймо кивнул. Не стоило спорить сейчас, рискуя вызвать гнев отца. А то, чего доброго, запрет его, или отошлет подальше, как Анни свой выводок... Росток уже пророс, набирает силу. К завтрашнему дню новорожденный мир обретет плотность, и тогда Аймо никому не удержать.


    Две тени бесшумно скользили по гладкому серому асфальту улиц. Окна вылупились на них пустыми стеклами, деревья иногда вздрагивали на ветру, заставляя Оле замирать от страха, а Аймо — напряженно вглядываться в полумрак.

    — Как-то здесь... пусто, — прошептал Оле, беспокойно озираясь по сторонам.

    — Они всегда появляются пустые, — в полный голос ответил Аймо. — Люди приходят потом...

    — Всегда?

    — Ну... — Аймо смутился. — Я сам только второй росток вижу... Но слышал, что всегда.

    — Слышал? Откуда?

    — Там, откуда я, работало радио... Вернее, нет. Сначала не работало, а потом, когда появился росток... — он вдруг замер на месте, и Оле чуть не врезался в его спину. Перед ними была площадь. В центре высилась скульптура — нагромождение кубов разного размера, соединенных трубками.

    — Кубизм! — тоном знатока определил Аймо и подошел ближе.

    Табличка была на месте, и название скульптуры, вероятно, было на ней написано...

    — Похоже на китайские иероглифы, — задумчиво сказал Оле. — А, может, и не китайские. Только это без разницы. Мы-то с тобой все равно не прочитаем.

    Пока они стояли, рассматривая абстрактные линии скульптуры, сумерки погасли, уступив место ночной темноте. Кубы вдруг ожили, вздрогнули, разгорелись спектральными цветами, сперва тускло, потом все ярче и ярче. Задвигались, и по соединяющим их трубкам побежали чистые, радужные переливы. Они текли, то смешиваясь, то распадаясь на составляющие, подобно белому свету, проходящему через треугольную призму, и освещали всю площадь. Отражались в зеркалах окон, мерцали на листьях деревьев, разбегались цепочками фонарей по отросткам-улицам.

    — Маме бы понравилось, — тихо сказал Аймо.

    Ребята пошли по самой широкой улице. Впрочем, даже она, похоже, была пешеходной — здесь едва ли разъехались бы два автомобиля.

    — Ты говорил про радио, — напомнил Оле.

    — Ну да, — кивнул Аймо. — Оно заработало. Там, где туман пророс.

    — А как... как он пророс?

    — Да так же, как тут. Ты же видел? Ну и там так же было, лет пять назад. Только без домов. Там лес вырос, и поле... А за ним оказался Лахти... Там у меня тетка живет. Мы узнали об этом по радио.

    — А в лесу этом... что?

    — Не знаю, — Аймо плотно сжал губы.

    — А что, никто не ходил туда, что ли?

    Аймо остановился, делая вид, что изучает подсвеченную алыми и желтыми огнями клумбу с причудливыми цветами и еще одной светящейся скульптурой — поменьше — в центре.

    — Мамка моя пошла, — наконец ответил он. — Хотела убедиться, что сестра ее жива-здорова...

    — И что?

    — Не дошла.

    Оле замолчал. Аймо вдруг разозлился. Еще не хватало стоять тут и жалеть себя. Он быстро зашагал дальше по улице, и Оле побежал за ним.

    Идти вскоре стало скучно — однообразные высотки, освещенные разноцветными сполохами, перекрестки, иногда клумбы. Ни витрин, ни подъездов, никаких следов присутствия человека.

    — Мрачное местечко, — передернул плечами Оле. — Неужели нам придется жить рядом с... этим?

    — Погоди-ка...

    Огни привели их к звездному небу — большому, непривычному, до горизонта. Аймо почувствовал вдруг желание полететь туда, вдаль, где не стояла на горизонте стена тумана, похожая на безобразную жабу, глотающую звезды-светлячки.

    Мир без тумана — спокойный, надежный, честный. Неужели он вернулся? Аймо знал, что так было, не так уж давно, о таком мире рассказывала ему, совсем еще крохе, мама. Он не знал, что стряслось с миром, потерявшем вдруг свою цельность, растворившемся в тумане и теперь судорожно заращивающем прорехи осколками чужих миров. Но он ненавидел этот туман. И глядел теперь на границу сплошной земной черноты и черноты небесной, щедро усыпанной звездами, с надеждой и недоверием.

    Но через мгновение Аймо понял, что ошибся. Это не звездное небо простиралось до горизонта, это встал перед ними огромный зеркальный купол.

    — Это что еще такое? — слабым голосом спросил у него за спиной Оле.

    — Не знаю пока. Пошли, посмотрим!

    Вход они нашли сразу. Большие двери разъехались при их появлении, словно приглашая войти. Друзья воспользовались приглашением и замерли на пороге.

    Перед ними высветился экран. Загорелась и погасла надпись — иероглифы, как и на скульптуре из кубов. Потом по экрану побежали иероглифы-крошки, видимо, стремясь донести до гостей какую-то важную информацию.

    — Ерунда какая-то, — прокомментировал Аймо.

    — Смотри! — дернул его за рукав Оле.

    Иероглифы и сменились картинками. Два циферблата часов. Стрелки на одном из них двигались вперед, на другом — назад. Над каждым — указатель с иероглифической надписью. Над одним циферблатом — направо, над другим — налево.

    — Что это значит? — прошептал Оле.

    — Черт его знает, — ответил Аймо, тоже шепотом. — Я бы подумал, что если пойти налево, то отмотаешь стрелки часов назад, если вправо — то вперед... Может, в прошлое попадешь? Или в будущее?

    — Машина времени? — выкатил глаза Оле.

    — Вряд ли, — усомнился Аймо. — Хотя черт знает. В таком месте все может быть.

    — А... Может, дождемся исследовательскую группу?

    — А вдруг это и правда машина времени? — вдруг загорелся Аймо. — Тебе не хочется побывать там, а? В прошлом? Посмотреть, как оно было, без тумана?

    Экран тем временем исчез — видимо, просто уехал в специальный паз в потолке. Загоревшийся неяркий, комфортный для глаз свет, выхватил из темноты длинный узкий коридор, заканчивающийся двумя арками. Над правой был изображен знакомый циферблат со стрелками, идущими вперед, над левой стрелки двигались назад.

    — Я не пойду! — заявил Оле. — Неизвестно, что тебя там ждет. Может, что-то похуже тумана!

    — Хуже тумана нет ничего, — возразил Аймо. — Не хочешь идти — сиди тут.

    Он скинул рюкзак, снял кепку с головы, сложил все это рядом с другом. Почесал затылок.

    — Если вдруг чего... — неуверенно начал он. — Ну, короче, сам разберешься... Папке скажи, что он классный, но надо было отпустить меня еще тогда...

    — Угу, — кивнул Оле.

    Аймо подумал с минуту, стоит ли протянуть руку для рукопожатия, или обнять друга на прощание, но потом решил, что не стоит. Он просто посмотрит — и сразу назад. И если он действительно сможет попасть в прошлое, туда, где не будет тумана, он вернется за отцом, за Оле, за всеми, кто ему дорог, и отведет их туда.

    Сердце обивало такт шагов по узкому коридору. Застыв на мгновение между двумя арками и чуть поколебавшись — все-таки будущее тоже чертовски привлекательно! — Аймо шагнул налево — туда, где стрелки часов вращались в обратную сторону.


    Пройдя под аркой, Аймо очутился в точно таком же коридоре — узком, сером, подсвеченном неярко и приятно. Этот коридор, правда, был очень длинным — противоположный конец его терялся в дымке света. По обеим стенам тянулись арки, похожие на ту, что осталась за спиной. Только циферблатов над ними не было, а стояли цифры и иероглифы.

    Аймо сделал несколько шагов по коридору. Заглянул в один из проемов — там тоже был коридор, арки и надписи. Прошел чуть дальше, бросил взгляд во второй, третий — везде одно и то же.

    Уходить далеко не хотелось — Оле будет волноваться, да и заплутать недолго в этом однообразном местечке. Смысла надписей Аймо не понимал, потому разницы между коридорами не видел. Он вернулся к началу, поколебался, выбирая между левым и правым проемами, и шагнул налево.

    На следующей развилке — снова налево. Так будет легче возвращаться.

    Повернув пятый раз, Аймо задумался о том, чтобы вернуться. Похоже, никакой машины времени здесь нет, или он просто не знает, как ей управлять... В любом случае, тут точно не опасно, можно вернуться, позвать Оле и продолжить разведку вдвоем. Но какой-то настойчивый внутренний голос говорил: «Ты уже столько прошел! Финал, быть может, близок, а ты сбежишь... И неизвестно, сможешь ли вернуться.»

    Скоро сюда приедет вызванная старостой поселка исследовательская группа, и тогда сюда точно никого не пустят. Аймо в нерешительности присел на легкую пластиковую скамью — после второго поворота такие скамьи тянулись вдоль стен, от арки до арки. Раздалось легкое жужжание, и сами собой из стены медленно выползли подлокотники. Аймо положил на них руки.

    И вздрогнул.

    Серебряные нити плотно опутали его запястья, намертво привязывая к креслу, неприятный холодок лентой пополз по позвоночнику, что-то коснулось лба. Аймо закричал и попытался вырваться. Нити, будто испуганные змеи, с шипением отпрянули. Аймо вскочил.

    Убедившись, что его желание освободиться тут же выполнено, он снова осторожно сел на скамью. Морщась от отвращения, чувствовал, как оплетают тело серебристые змейки, прижимая спину к стене, мягко, но настойчиво вжимая голову в подголовник.

    А затем коридор растворился в белом тумане.


    Он снова был маленьким. Он уже не помнил, как это — быть маленьким, и странными казались не до конца точные движения, и вид собственных худых ног в шортах цвета хаки, и сандалии — синенькие, с открытыми носами, и под ними голубые носки с мишками.

    Зато он помнил тот день — его пятый день рождения.

    Неужели... О боже, неужели получилось?!

    Мама готовила курицу, запах дразнил, заставлял глотать слюнки, а Аймо пытался собрать машинку из нового конструктора.

    Мама?

    Аймо бросил машинку и побежал на кухню.

    Мама стояла у плиты, что-то перемешивала на сковородке, а на столе лежала ваза с печеньем. Тогда, дюжину лет назад, он стащил три штуки, засунул одну в рот, остальные — в карман, а мама поглядела ласково, но немного с укором, и сказала: «Оставь хоть что-нибудь гостям, пожалуйста!» Теперь Аймо было не до печенья.

    — Мама? — удивленно и радостно позвал он.

    — Да, сынок? — она обернулась ненадолго, улыбнулась ему, и Аймо почувствовал, как голова идет кругом. Он прижался к маминой ноге, обхватил ее ручонками, жалея о том, что теперь у него снова маленькие руки.

    — Ну, малыш, не мешай мне, хорошо? Скоро я закончу, и мы будем отмечать твой день рождения...

    — Я посижу с тобой, можно? — спросил он, чувствуя, что готов разреветься. Сидел и смотрел, как она готовит, как накрывает на стол, а потом был праздник, тот самый, с гостями — соседскими мальчишками, половину из которых он уже не помнил, а остальных помнил смутно, с лимонадом и фейерверком, запущенным отцом в их саду — вспышками ярких разноцветных огней на фоне непроницаемой пустоты тумана.

    Он лег в кровать счастливый, как много лет назад.

    Да, пусть ему снова пять лет, и предстоит долгий путь к себе. Снова школа, драки с мальчишками, Элина с ее пшеничного цвета волосами, в которую были влюблены все мальчишки в классе, и он — не исключение... Впрочем, теперь он достаточно умен, чтобы исправить кое-что в своем прошлом. Не влюбиться в Элину, к примеру...

    Но главное — он сможет спасти маму!

    Аймо засыпал в своем прошлом, когда раздался пронзительный писк.

    Он открыл глаза. Яркие краски его детства сосредоточились в одной точке, срослись в единственную, агрессивно-красную надпись в серости тускло освещенного длинного коридора.

    Не было никакого прошлого, никакой мамы, никакого дня рождения. Вернее, было, но понарошку. И ничего не вернешь, не исправишь.

    Аймо поднялся и поплелся к выходу. Он был обижен на этот странный дурацкий мир, выросший посреди его собственного дурацкого мира.


    Оле ждал. Сначала, думая, что Аймо скоро вернется, просто стоял и ждал, потом принялся расхаживать взад-вперед по коридору, впрочем, особо далеко не заходя. Затем сел, прямо на пол.

    Прошел час, затем другой. Оле чувствовал себя все неуютнее. Аймо не возвращался.

    Что делать? Идти в поселок одному? Сказать Нильсу о том, что его сын ушел в туман вслед за своей матерью? Аймо-то что... А ему, Оле, при одной мысли о гневе Нильса становилось не по себе.

    Мысль эта мелькнула и пропала, оставив неприятный след — ожог стыда. Аймо, может, давно исчез в тумане, и больше не вернется... А Оле боится пары бранных слов.

    — Аймо? — решился, наконец, позвать он.

    Не дождавшись ответа, он медленно двинулся в сторону арок.

    Аймо, кажется, пошел в левую... Да, он говорил что-то про прошлое без тумана — значит, пошел туда, где стрелки идут назад. Оле заглянул в левую арку, но не увидел ничего, кроме длинного коридора и множества арок.

    — Аймо! — снова крикнул он, не слишком, впрочем, громко.

    И снова остался без ответа.

    Что делать? Подождать еще? Идти домой?

    Для очистки совести Оле заглянул в правый коридор. Он был точь-в-точь как левый, только у входа стояла скамеечка. Оле сел на нее, откинулся к стене, закрыл глаза, и ему показалось, что под руками появились подлокотники, под головой — подушка, а по коже побежал холодок...

    Мгновение спустя он понял, что холодило кожу. Ветер, северный, пронзительный, ледяной.

    Оле стоял на мосту. Это был странный мост — он уходил в туман. Оле стоял на самой границе тумана, еще шаг — и его опутает белая пелена, и даже думать об этом было невозможно, потому что желудок слипался от страха, а в груди становилось холодно и мокро, будто внутри тоже был туман.

    Под Оле текла река. Берег ее, кажется, начинал потихоньку проявляться. Оле вглядывался в неясные силуэты по ту сторону реки, но не мог разобрать, что там.

    Потом, испугавшись близости небытия, отступил на шаг, отвернулся от нового ростка.

    — Аймо?

    Аймо стоял рядом, вглядывался вдаль.

    — Я пойду туда, — сказал он. — Где-то там, за туманом, моя мама. Я должен найти ее.

    — Ты погибнешь, — спокойной ответил Оле. — Туман сожрет и тебя.

    — Пусть, — упрямо сказал Аймо. — По крайней мере, узнаю, что там...

    Аймо шагнул к мосту, на лице его отразилось несвойственное ему упрямство, будто украденное с другого лица:

    — Пусти!

    Оле колебался.

    — Не пущу! Что я твоему отцу скажу?

    — Скажешь, что не смог меня удержать.

    — Нет, Аймо!

    — Да отойди ты!

    Раздраженный, Аймо с силой толкнул приятеля. Оле отступил, покачнулся, взрогнул, ощутив, как под пяткой тает опора моста... И полетел в белый туман, словно падал сквозь облако, которому не было конца.

    Из облака на него смотрели лица — тех, кого он помнил, и кто растаял в тумане раньше. Одетые в белые саваны, они тянули к нему руки и звали, звали...

    Оле дернулся и понял, что сидит, привязанный к креслу. В панике принялся стряхивать с себя серебряные паутинки. А освободившись, почувствовал себя почти счастливым — кошмар закончился.

    Аймо стоял рядом и тревожно вглядывался ему в лицо.

    — С тобой все в порядке? Ты кричал...

    — Да, — поспешно ответил Оле. — Пойдем отсюда скорее, а?


    — Все описано у Борхеса! — разглагольствовал Библиотекарь, сидя за одним из центральных столиков. Он объяснял что-то хмурому, сидящему в углу Нильсу, сначала тихо, а затем, приняв на грудь полбутылки виски, на весь бар. — Всего четыре сюжета, Нильс! Любая книга, если она хороша, как и хорошая картина, пишется с натуры. С нашей жизни. Любая жизнь состоит всего из четырех кубиков, которые судьба, или Бог, кому что больше нравится, кидает на ленту времени.

    — Время — не лента, — возразил Нильс, стукнув кулаком по столу, будто это могло придать весомости его словам. Отец тоже порядком набрался, Аймо давно не видел его таким. — Время — это спираль, это всем известно!

    — Спираль! — подхватил воодушевленно Библиотекарь. — Спираль, ты совершенно прав, мой друг! И именно поэтому наш мир, состоящий всего из четырех кубиков, бесконечно разнообразен! Ведь основа наших тел, ДНК, тоже спираль, и тоже состоит всего из четырех элементов. Расположенные в хаотичном порядке, они образуют неповторимый узор. Ты посмотри, сколько нас, и какие мы разные. А в основе — те же четыре кубика. Может, и временная спираль — всего лишь ДНК нашей вселенной? Нашего Бога?

    Аймо слушал этот разговор и ждал, когда уйдет отец.

    После того, как они с Оле вернулись из выросшего города, Нильс ни на секунду не оставлял сына без родительской опеки. Не бранил, ничего не запрещал, просто ходил за ним тенью и молчал. Аймо было бы легче, если бы отец ругал его или даже ударил. Тогда можно было бы кричать в ответ, доказывать свою правоту и делать по-своему. Но молчаливый отцовский укор был невыносим и давил виной на плечи Аймо.

    Вот и сегодня вечером, едва Аймо сказал, что пойдет в бар пропустить кружку пива с друзьями, отец, ни слова не говоря, отправился следом. Видимо, хотел убедиться, что сын будет исправно сидеть у стойки и наливаться пивом, а не сгинет в тумане.

    А потом напился. Как и Оле.

    Оле вообще вел себя странно. Раз за разом Аймо спрашивал себя, что мог он увидеть там, в коридорах загадочного лабиринта? На прямые вопросы друг предпочитал не отвечать или отшучивался. И сегодня ушел из бара сразу, как появился Аймо — голова у него якобы разболелась. Аймо не верил в больную голову. Он верил в лабиринт.

    Наконец Нильс опрокинул в себя последнюю кружку и принялся прощаться. На ногах он держался некрепко. Глянул на сына мрачно и вопросительно. Аймо поднял почти полный бокал, то ли демонстрируя, что выйдет отсюда нескоро, то ли поднимая молчаливый тост за отца.

    А едва Нильс скрылся за дверью, Аймо соскользнул с барного табурета, оставил купюру на стойке и тоже направился к выходу.

    — Куда ты, молодой человек? — вдруг окликнул его кто-то.

    Аймо обернулся, досадуя.

    — Влетит тебе от отца, юноша! — лукаво подмигнул ему Библиотекарь.

    — Он сейчас пойдет домой, ляжет в постель и будет спать долго и крепко. Откуда же он узнает, где я был? — с вызовом ответил Аймо.

    — Ниоткуда, если ты отведешь меня к Лабиринту времени. Вернее, — тут Библиотекарь сунул под мышку книгу, которую до того держал в руках, — нас с Борхесом.


    — Откуда ты узнал про лабиринт? — спросил Аймо, быстрым шагом направляясь по знакомой улице.

    — От приятеля твоего, — Библиотекарь сопел сзади, но не отставал. — Он пришел ко мне, говорит, мол, про будущее хочу почитать. Про предсказания и про то, как изменить будущее.

    — А ты?

    — А я сказал ему, что невозможно изменить то, чего еще не было и, возможно, не будет. Можно только повлиять на его появление. Тогда он рассказал мне о лабиринте, сказал, что заглянул в будущее... правда, не признался, что же открылось лично ему.

    — А прошлое?

    — Что — прошлое?

    — Можно ли изменить прошлое?

    Библиотекарь задумался.

    — Я давно подозреваю, что наше время — ДНК какого-то высшего существа... Что будет, если вмешаться в гены?

    — Мутация?

    — Именно. Прошлое, в отличие от будущего, уже есть. Может быть, когда-нибудь человек научится менять его. Но тогда все вокруг мутирует. Реальность с болезнью Дауна. Каково?

    Аймо не ответил. Просто шел вперед, мимо серых коробок домов, мимо скульптуры из кубов, уже начавших свою разноцветную пляску, мимо звездного неба между высотками.

    — Мне кажется, наш мир уже мутировал, — наконец сказал он. — Иначе откуда взялся бы туман?

    Наконец они остановились перед звездным куполом. Библиотекарь восхищенно вскрикнул. Аймо не стал дожидаться, пока он налюбуется, и двинулся к входу.

    Все было как в прошлый раз. Надписи на непонятном языке, картинки с часами, идущими в разные стороны.

    — Ну, с чего ты начнешь? — спросил Аймо у своего спутника. Он понял вдруг, что хочет остаться один. Хотел выбрать, куда идти, сам, и не хотел, чтобы кто-то стал свидетелем его выбора.

    — Я бы начал с самого начала, — тихо сказал Библиотекарь. Вид у него был как у старой Фриды в церкви на воскресной службе — одухотворенный, но при этом словно подавленный величием, значимостью происходящего.

    Библиотекарь прошел в арку прошлого.

    — Смотри-ка! — раздался его восхищенный голос. — Тут написано что-то... Цифры!

    — Цифры?

    — Ну да... — Библиотекарь вынырнул обратно. — Похоже, чем дальше, тем больше лет можно отмотать... Знаешь, я бы пошел в самое начало. Для начала. А потом — в самый конец...

    — Хорошо, — кивнул Аймо. — Я так понимаю, что ждать тебя, чтобы вместе вернуться, не стоит?

    — Определенно! — закивал Библиотекарь и засеменил прочь по коридору.

    Аймо подождал, пока его шаги стихнут, и нырнул под другую арку.


    Оле сидел в баре и пил пиво. В последние дни он часто приходил сюда один, выпивал пива или чего-нибудь покрепче, чтобы не думать. А думать Оле мог только об одном — о странном мосте, одним концом стоящем на сером берегу, а другим уходящем в туман. И о полете среди мертвых лиц и холодных рук.

    Пусть говорит старый глупец-Библиотекарь, что будущее еще не произошло. Он не знает, о чем говорит, он не видел будущего. А Оле видел. Отчетливо ощущал на шее холодный ветер, говорил, по-настоящему напрягая голосовые связки, и падал и боялся тоже по-настоящему.

    Оле думал о том, как избежать этого будущего. Или, если уж ему суждено случиться, то как забыть о нем до поры, не думать, как не думал он о смерти и не боялся ее, несмотря на ее неизбежность.

    «Ничего, — думал он. — Староста вернулся. Сегодня-завтра сюда приедет исследовательская группа, и тогда они уже никого не пустят туда, к лабиринту...»

    — Привет!

    Оле вздрогнул от неожиданности. Перед ним сидел Аймо.

    — Я тоже видел, — сказал Аймо, наклонившись к другу. — Я видел его. Будущее. Пойдем со мной, Оле! Я должен тебе это показать!

    — Я не пойду с тобой в город! — заявил Оле.

    — Я и не поведу тебя в город, — мягко сказал Аймо.

    Оле поднялся из-за стола и пошел за другом. Аймо вывел его за ограду и повел вдоль бывшей границы тумана. Оле стало страшно. Но он попытался совладать со страхом — нельзя же бояться всю оставшуюся жизнь!

    Они шли с полчаса, и вдруг что-то блеснуло серебром. Керава. Они дошли до реки. До той самой реки, в которой не раз ловили рыбу или купались летом.

    Раньше река медленно утекала в туман.

    Теперь в тумане тонул только дальний берег, на ближнем стоял серый город...

    Оле вздрогнул и едва не закричал. Он увидел картину, один раз виденную наяву и много раз — в кошмарах. Реку тумана, одним берегом подпирающую новый город, и мост над ней, растворяющийся посередине.

    Аймо взбежал на мост.

    — Я вчера обошел весь город, — крикнул он оставшемуся на земле Оле. — И нашел это место. Там, за рекой, будет новый росток. И там я найду маму. Я видел это, Оле! Понимаешь? Видел!

    Аймо стоял на самой границе тумана, будто прямо сейчас собирался перешагнуть границу между твердью и небытием.

    — Смотри, Оле! — закричал Аймо вдруг. — Смотри! Новый росток! Он уже появился, Оле!

    Оле похолодел. Его видение становилось явью. Все до мельчайших подробностей... новый росток и Аймо с его идиотским желанием идти туда, в новорожденный мир.

    Оле отступил назад. Он стоял в своем мире, на реальном берегу, далеко от тумана. Ему ничто не угрожало, если Аймо захочет скинуть его в туман, ему придется сотню метров тащить Оле к реке... Он может убежать, может спастись...

    Оле снова как наяву увидел, что летит в туман.

    Может, не сегодня, может, в другой раз, но увиденное обязательно свершится.

    Будущее, казалось, завладело Оле, лишило его воли. Вместо того, чтобы мчаться со всех ног прочь, он бросился на мост. В голове пронеслась мысль — пусть лучше все, что должно свершиться, свершится прямо сейчас. Без долгого, мучительного ожидания, без кошмаров по ночам...

    Оле выбежал на мост, застыл на мгновение, а затем сделал то, что раз и навсегда должно было изменить ход событий — сильно толкнул Аймо в спину.

    Аймо не устоял на ногах, пошатнулся, ступил ногой в туман и растворился в белесой пелене.


    Оле бросился бежать. Просто повернулся к туману спиной и побежал прочь, подальше от страшного моста.

    Он изменил будущее. Он сумел.

    Возвращаться в поселок Оле не торопился — как он объяснит Нильсу, что Аймо пропал? Город уже не казался страшным — страх был позади, за спиной, и впереди, в глазах Нильса. А здесь всего лишь пустые улицы, что в них страшного?

    Оле скоро заплутал в незнакомых переулках, среди одинаковых зданий и площадей.

    — Эй, парень! — вдруг окликнул его кто-то. — Что ты тут делаешь?

    Оле обернулся и увидел в одном из множества переулков спешащего к нему человека. Высокий, одетый в камуфляжную куртку и штаны, в легких, позволяющих бесшумно ступать, ботинках. Человек снял серо-зеленый шлем, и Оле заметил, что он не так молод, как можно было подумать по его фигуре и походке.

    — Ты кто вообще? — спросил человек.

    — О-оле...

    — Я — Питер, третья исследовательская группа, — протянул руку новый знакомый. — Ты откуда?

    — Из Керавы...

    — Ясно. Заблудился? Пошли, выведу...

    Оле покорно пошел за человеком.

    На площади, у скульптуры из кубов, стояли еще люди в камуфляже. Среди них Оле заметил Библиотекаря. Он удивился бы, если бы на это оставались силы. Библиотекарь посмотрел на него так, будто все понял, и Оле стушевался.

    — А вот и Питер! — обрадовался один из пришлых людей. — А с ним еще один... Отведи этих двоих в поселок, Питер! И предупреди, чтобы не совались. Ростки — не игрушка. Они поопаснее тумана будут....

    Питер кивнул и повел Оле и Библиотекаря в поселок.

    — Ну что, удалось тебе поменять будущее? — спросил Библиотекарь шепотом.

    Оле ничего не ответил. Он дрожал мелкой дрожью, только теперь начиная осознавать, что он натворил.

    — А я видел три варианта возникновения мира, — сообщил Библиотекарь. — И четыре — его конца. Хотя, возможно, мне открылось далеко не все. Ведь даже из четырех кубиков можно сложить бесконечное число историй.

    — Как четыре конца? — словно проснулся Оле. — Как три начала? Разве начало мира — не одно?

    — Начало-то может и одно, — усмехнулся Питер. — А вот представлений людей о начале — множество. Мы расшифровали надписи в лабиринте. К сожалению, не могу сказать, откуда прибыл в наш мир этот лабиринт, возможно, пророс из ближайшего будущего... Мы выяснили, что ростки, как правило, уходят корнями в прошлое. Так почему бы не прорасти будущему, или одной их его вариаций? Но лабиринт, совершенно точно, аттракцион. Ты выбираешь время, связанное с определенным местом в лабиринте, и переносишься туда. Виртуально. Впрочем, кажется при этом, что ты там весь, с потрохами... И проживаешь день. Один. Или даже меньше.

    — Не понимаю, — слабо сказал Оле. — С прошлым понятно... А будущее? Значит, лабиринт заранее знает, что произойдет?

    — Нет, — рассмеялся Питер. — Лабиринт предлагает тебе тот вариант будущего, который диктуют твои мечты, надежды... или тайные страхи. Окунает в счастье или отчаяние. Это острые ощущения, парень, не больше. Как американские горки.

    — Американские горки для души, — подсказал Библиотекарь.


    Питер проводил их до поселка и оставил на границе.

    Библиотекарь, прижимая к себе томик Борхеса, кивнул Оле:

    — Ну, пока! Передавай мою благодарность приятелю. Очень было познавательно!

    Он ушел, а Оле остался стоять у ограды. Слезы обжигали его щеки, будто разъедали кислотой.

    Аттракцион. Всего лишь аттракцион. Аймо погиб из-за дурацкого аттракциона.

    Чувство вины жгло сильнее слез. Оле понял, что не пойдет в Кераву, где бледный, измученный скорбью и тревогой Нильс смотрит на часы, ожидая сына.

    Он направился вдоль границы нового города, к реке. Поднялся на мост, остановился ровно посередине.

    Аймо был прав — новый росток набирал силу, дальняя береговая линия уже проявилась из тумана. Оле видел, что там, на том берегу, нет ни домов, ни дорог. Зеленое поле, и далеко-далеко, на ограниченном туманом горизонте — темная стена леса.

    Может, весь этот мир — аттракцион? — подумалось Оле. Или целый парк аттракционов. И туман — не что иное, как комната страха... Надо только собраться с духом и шагнуть, а потом, когда он выйдет оттуда, то вновь увидит Аймо, живого и невредимого, и поделится с ним впечатлениями, и они вместе посмеются над теми, кто, дрожа, стоит перед входом и не решается войти.

    Оле решительно шагнул вперед.