Разделенные
Анна с размаху ударила себя ножом по правой руке. Предплечье привычно обожгло болью, и кровь закапала в чашу.
Жидкость забурлила, столб света ударил вверх, и на потолочных балках замерцали узоры.
Все шло хорошо. Она получит желаемое еще до рассвета.
Пламя свечей дрогнуло, и демон стал проявляться посреди пентаграммы. Любимый момент — нечто чуждое и прекрасное постепенно возникает из ниоткуда, становясь все реальнее и доступнее.
Глаза демона открылись и посмотрели на Анну с запредельным покоем.
— Звала? — сказала праматерь, как только у нее проявились губы. Остальное тело еще клубилось невнятными пятнами, но рога, рот и глаза были отчетливо видны.
Руки свело судорогой страха, и Анна аккуратно разжала пальцы — сломать амулет, зажатый в правой руке, значило умереть. Или что еще похуже.
Спокойствие демоницы более, чем угрозы и бешенство демонов, подчеркивало ее чуждость и внушало ужас.
— Рада видеть тебя, — рот, похожий на огромную шахту, осторожно закрылся и спрятал пустоту, клубящуюся в глотке.
Анна сглотнула. Что значит «радость» для демона, она не знала и почему-то очень не хотела узнать.
— Я призвала тебя, потому что мне нужна твоя помощь, — сказала она. — Выполни желание сердца моего, и получишь установленную плату.
— Слушаю тебя. — Демоница уже была видна целиком. Огромное тело, уменьшенное до размеров пентаграммы, выглядело тревожно. Вода нездешних морей плескалась у ног праматери, ветер пустоты развевал волосы вокруг рогатого шлема. Тишина, темнота, снег.
Когда-нибудь Анна пойдет туда, по доброй воле и без оружия, но это будет не сегодня. Сейчас у нее есть дело здесь.
— Я хочу... — и тут она в ужасе поняла, что приготовленный и тщательно заученный текст начисто вылетел из ее головы.
Праматерь ждала посреди пентаграммы, песок в часах мерно сыпался вниз, а Анна молчала и не могла понять, что сказать.
— Есть один человек, — начала она после паузы, — глаза его как море, волосы как спелая пшеница, но не этим ценен он мне.
Заметен он между людьми, любим мужчинами и женщинами, и охотно собаки и кони бегут за ним, но не этим ценен он мне.
Богат он и знатен, умен и подает надежды, но не этим ценен он мне.
Ибо есть у него тайна, которую хранит он от всех, кто не может видеть.
Ибо на самом деле этот мужчина не целен, но разделен на части. И вторую часть свою он запер в глубокий подвал и камнем сверху привалил.
И часть эта — девушка, нежная, как рассвет, и глаза ее — как звезды. И нет для меня ничего прекрасней во всех мирах, чем вторая половина того мужчины.
И я хочу ее, а она хочет меня.
Я прошу тебя, праматерь, помоги ей выйти наружу из ее темницы, пусть она станет главной в его теле, а самого его запри внутри на веки вечные.
Ибо не внял он моим просьбам, и не выпустил возлюбленную мою в мир, и не отпер двери железные, и не принял дружбу мою и любовь, но испугался.
А жизнь моя без возлюбленной моей пуста и смысла не имеет.
<...>