Новости разных литсеминаров

01.06.2011

Пресс-релиз третьего романного семинара под руководством Г.Л. Олди и А. Валентинова «Партенит-2011»

Литературный семинар под руководством известных писателей-фантастов Генри Лайона Олди и Андрея Валентинова состоялся в пгт. Партенит (АРК Крым) с 12 по 19 мая 2011 г. под эгидой общественной организации «Созвездие Аю-Даг».

04.09.2010

Общественная организация «Созвездие Аю-Даг»

ОБЪЯВЛЯЕТ

что с 12 по 19 мая 2011 г. в пгт. Партенит (АР Крым) состоится третий литературный (романный) семинар под руководством писателей-фантастов Г. Л. ОЛДИ и А. ВАЛЕНТИНОВА «Партенит-2011». Полная информация по адресу: Сайт Крымского Фестиваля Фантастики «Созвездие Аю-Даг»

31.07.2010

На сайте litseminar.ru сформирована основа базы литературных семинаров. Вскоре здесь можно будет получить подробную информацию о постоянно действующих семинарах, а также узнать о семинарах прошлых лет.

Архив новостей литсеминаров
Рейтинг@Mail.ru

Новости литсеминара Егоровой и Байтерякова

Ближайший литсеминар

Пока дата следующего заседания неизвестна

Участники и произведения

    Программа обсуждения

    1. Идея (как основная мысль рассказа), тема, жанровый и культурный контекст
    2. Персонажи, их взаимодействие в сюжете
    3. Конфликт, сюжет, фабула
    4. Детали, фантастический элемент, стилистика, ляпы и прочие подробности

    За новостями следите в сообществе litseminar. С материалами можно ознакомиться на странице заседания.


    Предыдущий литсеминар

    Состоялся 18 марта 2012 года в Москве.

    Участники и произведения

    Отчеты и другие материалы выложены на странице заседания.

    Информация по проекту

    14.08.2011

    13 августа прошло 19 заседание нашего литсеминара. На улице стояла жара, но еще более жаркими были обсуждения. Новые участники оказались серьезными и интересными писателями, а ветераны, как обычно, докапывались до системных особенностей творчества и делали далеко идущие выводы.
    С материалами семинара можно ознакомиться на сайте.
    Следующий литсеминар планируется провести на Звездном мосту. Запись мы будем вести в жж litseminar, так что следите за новостями.

    25.05.2011

    Состоялся 17 мая 2011 года в Партените, в рамках романного семинара Г.Л. Олди и А. Валентинова. Это был самый крупный семинар — обсуждалось 14 рассказов, заседание проходило весь день.
    Кроме семинара мы сделали доклад о девяти психотипах сценаристики — «исправленный и дополненный».
    Еще один итог семинара: по рекомендации руководителей семинара Наталья Егорова стала кандидатом в члены Союза Писателей.

    05.03.2011

    18-й литсеминар планируется провести в мае 2011 года в Партените, в рамках романного семинара под руководством писателей-фантастов Г. Л. ОЛДИ и А. ВАЛЕНТИНОВА .
    Ведется набор участников.

    26.02.2011

    17-й литсеминар состоялся 26 февраля 2011 года в Москве.
    Участвовали: Сергей Сизарев, Ольга Дорофеева, Наталья Витько, Светлана Таскаева.
    Ведущие семинар Егорова и Байтеряков прочитали лекцию о 9 типах героев в сценаристике и проиллюстрировали ее разбором рассказов участников, а также рассказали как они использовали типизацию при разработке своего рассказа: «Вкалывают роботы, счастлив человек».
    Материалы 17-го литсеминара выложены здесь.

    20.10.2010

    16-й литсеминар состоялся 20 ноября 2010 года в Москве.
    Список участников: Сергей Сизарев, Сергей Буланов, Дэн Шорин, Анна Донна.
    Ведущие Егорова и Байтеряков рассказывали о расстановке «крючков» в остросюжетном произведении на примере своего рассказа «Паникерша» (этот рассказ разбирался и на 15-м семинаре, но в учебных целях решено повторить обсуждение).
    Материалы 16-го литсеминара выкладываются здесь.

    Архив новостей проекта «Литсеминар»

    Путь к сердцу мужчины

    (Рассказ; литсеминар №3)

    Аико не любит, когда ветер.

    Ветер злой: бесится, воет ночами. Переворачивает ленивое море, мешает его с грязью и пеной, швыряет бездумно на скалы.

    Не надо бы ходить по берегу в такую ночь — когда ветер рычит и завывает в небе, освистывает землю, трясет тонкие стены. В такую ночь всюду носятся злые духи; а из моря выползает всякая гадость.

    В такую ночь пропал, не вернулся с причала отец — которого Аико, считай, и не видела никогда. Лодку его так и не вернули волны; а ветер ничего Аико не рассказывал. Ветер злой.

    Аико боялась слушать его завывания — тогда, лежа на мягкой, пряной соломе в хижине деда.

    Боится и теперь — когда лежит на красивой циновке, и под головой — пестрый дорогой валик. Ветер-то все так же воет снаружи: мается, плачет, будто просит чего-то... Свистит, бесится, не дает Аико расслышать дыхания Одаши-самы за стенкой.


    Одаши-сан — господин Аико; ее жизнь.

    Одаши-сан красивый: черные по столичной моде зубы, аккуратным пучком заколотые волосы; крепкие руки солдата. Черный доспех — «осодэ, кусадзури, цурубасири» — шепчет Аико, перебирая толстые, шнурованные пластины на стойке. Как она хотела бы все знать, все уметь: беречь доспех, ухаживать за ним, помочь господину облачиться в трудную минуту...

    Одаши-сан храбрый. У него длинный меч и настоящая лошадь — под копыта которой толкнули как-то Аико злые люди... Но Одаши-сама добрый: не растоптал девочку копытами, не полоснул поперек спины страшным лезвием. Ловко осадил коня, пинком отбросил Аико с дороги; а меч — так и вовсе оставил в ножнах.

    А когда Одаши-сама пришел, чтобы забрать ее из рыбацкой хижины — то говорил мягко и вежливо; и даже дал деду денег. Аико чуть не плакала потом от счастья, глядя, как дед, гордый, правит поутру в открытое море: в хорошей новой лодке, с новыми сетями...

    У Аико добрый господин.


    Одаши-сан никогда не делал ей больно. Аико ведь не понимала, не знала поначалу, что и зачем, но Тамаичи-сан все ей объяснила. Улыбалась, ласково щурилась сквозь набрякшие веки; рассказывала, разминая толстыми пальцами белый живот Аико: там лежит путь к сердцу мужчины.

    * * *

    Одаши, Одаши... где же он, путь к твоему сердцу?

    Ты так добр к маленькой Аико; отчего же глаза твои смотрят на нее, и будто не видят?

    Отчего господин так редко приходит к ней? Отчего называет странными, чужими именами?


    Некому пожаловаться Аико: Тамаичи-сан только улыбнется загадочно — так, что разбегутся по темному лицу смешные морщинки — да скажет: у господина много забот. Или стихи скажет, от которых у Аико внутри замирает что-то, и еще неспокойней делается.

    Старый повар — тот проще говорит. «Сердце?» — и рассекает, вспарывает красивой рыбине брюхо. Проведет двумя ножами, отбросит блестящую спинку, одним движеньем вынет из-под ребер требуху... и сердце — маленькой, темной трубкой.

    Не поймешь: шутит ли старый повар? Напугать ли хочет?

    Ох, не напугать Аико рыбьим сердцем. Девочкой еще, у деда в хижине — резала карпам головы, снимала острую чешую...

    А дед ругался. Говорил, что красавица Аико, и не пропадать ей в рыбьей требухе. Говорил, что вырастет Аико, и станет краше всех в деревне, и выйти ей — не меньше, чем за кузнеца; а может, даже за сына старосты...

    Это из-за матери, наверно. Ее-то от работы никто не берег. Мама ведь тоже красивой была, как Аико... а вышла, почему-то, за такого же, как дед, рыбака. И каждый день ждала его с моря; и страшно, быстро состарилась, когда он не вернулся...

    Аико только и запомнила: белые, большие руки, в огрубелых шрамах; да голос — теплый и тягучий.

    Дед говорил, что Аико ужасно на мать похожа... и отворачивался.


    Вот и повар старый — тоже чем-то на деда похож. Аико нравится смотреть, как он работает; как снуют, поблескивая, ножи в его руках... Как трескается неожиданной улыбкой рот: «К сердцу мужчины? Этот путь лежит через желудок, Аико-тян!»

    И не поймешь, шутит ли старый повар...


    Ну, готовить Аико быстро выучилась; повар-старик только головой качал. Будто и вправду — сердцем схватывала: как ножом пластать, как томить огнем и водой... придавать тончайший вкус приправами... даже чай душистый варить, на танский манер.

    Чем только не баловала Аико своего господина: сотня блюд, тысяча изысканных лакомств. Исходящие нежнейшим соком, бутонами завитые ломтики рыбы; причудливо вяленые крабы, гребешки под дивно-сладким соусом; необычные, тающие на языке игрушки из риса...

    — Прекрасный вкус, — кивнет Одаши-сан. — Замечательный вкус.

    И смотрит, смотрит куда-то вдаль. Сквозь Аико, сквозь украшенные стены — кто знает, что видит сейчас Одаши? Может, война у него на уме; а может, столица...

    Где уж там маленькой Аико.

    * * *

    Не волшебница Аико.

    Только дед иногда называл ее так: маленькой своей волшебницей; а люди — куклой дразнили. «Рыбьей принцеской».

    Это ведь люди — толкнули ее под копыта коня.

    Но конь, как по волшебству, не растоптал Аико! А на коне верхом — сидел Одаши-сама, новый молодой господин. Как по волшебству, смотрел на нее, проезжая... долго смотрел, пристально.

    И когда Аико снова увидела его — на пороге хижины, сурово кланяющегося низкой притолоке — вот тут она поверила! Поверила, что и впрямь немного колдунья...

    Нет, ненадолго хватило сказки.


    Нет Аико покоя; и некому даже пожаловаться.

    Только ветер — если встать у камня, на самом краю обрыва, где ветер свистит и несется вольно, налетая с моря, грудью ударяясь о скалы, — ветер один будет слушать Аико; смотреть в глаза Аико, сушить ей мокрые рукава.

    Ветер — и старая Тамаичи-сан, что вдруг выходит из-за камня. Обнимает Аико, гладит, как матушка, по голове, не стесняясь испортить прическу — чего уж там портить, ветер все, что мог, расплел и так — и шепчет, шепчет ей на ухо:

    «Знаю, Аико, что с твоей бедой делать. Не спрашивай только, откуда... ветер слова унесет, ветер таких слов не любит.

    Есть один способ мужчину приворожить: страшный способ, но действенный.

    Найди врага своего господина. Врага, что захочет взять его голову в бою; или сгубить предательством; или сжить со свету ворожбой.

    И, когда враг этот будет сражен — неважно кем, как; главное — помыслы; главное — ненависть его к твоему господину! — у мертвого врага возьми сердце, и подари богам. Подари духам, носящимся над землей.

    И попроси...»


    Ненависть врага поймает Аико, и превратит в любовь.

    Найдет, поймает — и не выпустит! Сделает Одаши своим, родным, милым...

    Только дайте.

    Дайте Аико врага! Сама бросится на него, зубами разорвет на части, ногтями вырвет сердце из черной груди!

    На все готова Аико!..


    Одна только беда: нет врагов у Одаши.

    Откуда возьмутся враги у храброго господина — в скромной рыбацкой деревне?

    И владетельный князь, мудрый даймё — любит Одаши-сана. Иначе разве подарил бы ему такой прекрасный доспех? И в сотню лет не собрал бы Одаши денег на такой доспех, со своей деревушки...

    И друзья, соседи-господа, тоже любят Одаши-сана. Прекрасные у него друзья...

    Где же искать? Как?

    Может, в столице, в прежней жизни — были враги у Одаши?.. Но в столицу Аико вовек не попасть.

    Как же быть?


    Вот и стоит Аико опять у обрыва.

    Вот и плачет, жалуется ветру.

    А ветру что, ему все равно. Ветер летит себе, да воет, срывая с деревьев листья.

    Разве ветер услышит?

    * * *

    Страшно воет ветер.

    Но Аико хорошо спряталась. Притаилась, сжалась в комок высоко на склоне.

    Кажется, все ноги стерла; запыхалась, забираясь сюда... но место отличное.


    Внизу, как на ладони — растянулось в грозном порядке войско. Темные ряды, острые блики лезвий... ветер, играя, треплет знамена. Впереди, перед строем, в ярких доспехах стоят лучшие.

    Конечно, лиц не разглядеть отсюда... но разве есть на свете воины лучше Одаши-сана? Лучше его храбрых друзей, лучше князя? Вот они стоят — гордо, сурово, в ожидании славного боя. Вот он, ее Одаши — черные наплечи-крылья, в брызгах алой шнуровки...

    Аико улыбается, не отводя глаз от темной фигурки. Крепче сжимает нож в мокрой ладони.

    Скоро, скоро сбудется ее мечта!

    Во все глаза смотрит Аико: с кем из врагов сразится Одаши-сама? Чью голову возьмет?

    Аико запомнит, обязательно запомнит; и после, когда падальщики соберут свою дань, — подкрадется и вырежет врагу сердце. Отнесет в святилище, правильно подарит богам — и может, тогда Одаши вспомнит, наконец, как ее зовут?

    Аико вздыхает, и отчего-то ежится. Солнце жарит нещадно, а она дрожит? Не сводит глаз со своего господина; не хочет смотреть дальше, на другой край долины.


    Их там много. Пестрое, желтое море, в черточках острых шапок. Валы пехоты, мутная река конницы, причудливые мостки телег...

    Чужаки, приплывшие с заката. Пожиратели коней, пожиратели собак... грязные широкоплечие дьяволы.

    Ветер, ветер, зачем ты принес их? Боги, как же их...

    Нет. Лучше и не смотреть.

    Разве есть на свете воины лучше Одаши-сана? Нет! — ветер приносит обрывки запаха, и Аико передергивает. Кислое, душное, бьющее в ноздри зловоние.

    Так пахнет... страх?


    Страх!

    Желтая река вспухает, колышется, разбуженная ревом далеких труб... и лопается, проливается вперед! течет, набегает, заполняя долину!

    Ближе, ближе... в чем дело? Отчего они не остановятся? Не спешатся для честного боя? Не...

    ...лава катится, несется вперед, с визгом рассыпает стрелы, и в последний, жуткий миг — взметает дымные, шипящие шары...

    ВЗРЫВ! — Аико от испуга зажмуривает глаза...


    А когда открывает — перед строем нет больше черных доспехов. И строя нет; и желтая, визжащая река настигает, захлестывает, перемалывает бегущую темную массу.

    А те, кто не хочет бежать — те остаются на поле; темными, изломанными пятнами.

    Как Одаши.

    Ее Одаши...


    Желтая лава набегает, языками врезается в черный поток... толпа огрызается звоном и криками, беспорядочно откатываясь к холмам...

    А они все лежат.

    На зеленом, бархатном поле, чуть тронутом кляксами гари.

    Темные формы, в радужном блеске шнуровок. Острые зайчики лезвий; пестрые пятна крови...

    С высоты это очень красиво.

    Ветру нравится. Ветер перебирает краски.

    Ветер летит дальше.

    * * *

    Ноги плохо идут.

    Затекли, наверное; слишком долго лежала Аико на склоне.

    Весь день пролежала, до заката: вставать не хотелось. Некуда теперь идти; да и незачем.


    Поначалу, конечно, плакала Аико... А потом высохли слезы, кончились. Дальше просто смотрела.

    Как скачет мимо вражья конница; как марширует пехота, поднимая пыль выше копий, выше острых шапок; как снуют малыми стайками мародеры.

    Как ползет по камню муравей. Как медленно, беспечально плывут по небу облака: ветер бережно, ласково несет их, высоко, высоко над землей...

    А низко над землей — ветер несет запах.

    То кровью пахнет — тупым, мутным духом свежей раны. То чужим чем-то: кислым, немытым, злобным. А к вечеру — все больше гарью.

    Уже темнеть начало, когда чужаки назад потянулись. Телеги, пехота, конница; добыча (ой, много ли той добычи, с пары деревень-то?..)

    Нет, немного. Кто пешком спотыкается, на веревке; кто — через седло, бессильным свертком... совсем немного. Мужчин в плен не берут, стариков и старух — тоже: возни с ними.

    Если кто успел в горы уйти — молодец; не успел — жаль: весело пляшут дымные столбы за лесом. Вон там — ее деревня была; там — соседская; а там — святилище Хатимана...

    Нет, устала Аико смотреть. Устала лежать.

    Когда последний разъезд скрылся за поворотом, встала Аико, подобрала нож, и пошла.


    Вот он, Одаши-сан.

    Ее Одаши.

    Шлем сорван, лицо опалено; рассечен, изодран черный доспех: похоже, и мародеры не позарились.

    Мертвые глаза. Рубленая, глубокая рана на шее.

    А вот здесь — путь к его сердцу: через доспех и ребра.

    * * *

    Ноги плохо идут, бьются, расшибаются в кровь... а ей как-то все равно.

    Сердце в руке темнеет, застывает бурым комом... она и не смотрит.

    Нож в руке, сердце в другой; пляшущий, дымный столб впереди.

    Святилище.


    Точнее бы сказать — пожарище... Ну да ничего.


    Жертвенный столбик, бессмысленно уцелевший. «Все как должно; все как положено» — пусто повторяет Аико.

    Хмурится, припоминая.

    Некоторые дары боги обозревают; их нужно готовить, раскладывать на столиках, подвешивать, красиво разбрасывать по земле. Некоторые — следует закапывать, некоторые — погружать в священную воду...

    А некоторые дары боги будут вкушать.


    Аико разжигает огонь.


    Ветер, ветер, летящий свободно.

    Слушай меня, ветер.

    Издалека прилетай, ветер.

    Сердце любимого дарю тебе, ветер.

    Приходи.


    Аико поворачивается к морю. Туда, где спят — за лесом, за острой кромкой скал, — чужие корабли.

    Туда, откуда они пришли.


    Аико щурится. Беззвучно шевелит губами. Кажется, не осталось уже слез? Но она плачет.

    Ветер, наверное, знает, о чем.


    Ветер летит свободно, расплетает Аико волосы; качает жертвенник, рассеянно вдыхая сладкий, дымный запах.

    Ветер не плачет, ветру все равно.


    Но может быть, ветер придет.