Новости разных литсеминаров

01.06.2011

Пресс-релиз третьего романного семинара под руководством Г.Л. Олди и А. Валентинова «Партенит-2011»

Литературный семинар под руководством известных писателей-фантастов Генри Лайона Олди и Андрея Валентинова состоялся в пгт. Партенит (АРК Крым) с 12 по 19 мая 2011 г. под эгидой общественной организации «Созвездие Аю-Даг».

04.09.2010

Общественная организация «Созвездие Аю-Даг»

ОБЪЯВЛЯЕТ

что с 12 по 19 мая 2011 г. в пгт. Партенит (АР Крым) состоится третий литературный (романный) семинар под руководством писателей-фантастов Г. Л. ОЛДИ и А. ВАЛЕНТИНОВА «Партенит-2011». Полная информация по адресу: Сайт Крымского Фестиваля Фантастики «Созвездие Аю-Даг»

31.07.2010

На сайте litseminar.ru сформирована основа базы литературных семинаров. Вскоре здесь можно будет получить подробную информацию о постоянно действующих семинарах, а также узнать о семинарах прошлых лет.

Архив новостей литсеминаров
Рейтинг@Mail.ru

Новости литсеминара Егоровой и Байтерякова

Ближайший литсеминар

Пока дата следующего заседания неизвестна

Участники и произведения

    Программа обсуждения

    1. Идея (как основная мысль рассказа), тема, жанровый и культурный контекст
    2. Персонажи, их взаимодействие в сюжете
    3. Конфликт, сюжет, фабула
    4. Детали, фантастический элемент, стилистика, ляпы и прочие подробности

    За новостями следите в сообществе litseminar. С материалами можно ознакомиться на странице заседания.


    Предыдущий литсеминар

    Состоялся 18 марта 2012 года в Москве.

    Участники и произведения

    Отчеты и другие материалы выложены на странице заседания.

    Информация по проекту

    14.08.2011

    13 августа прошло 19 заседание нашего литсеминара. На улице стояла жара, но еще более жаркими были обсуждения. Новые участники оказались серьезными и интересными писателями, а ветераны, как обычно, докапывались до системных особенностей творчества и делали далеко идущие выводы.
    С материалами семинара можно ознакомиться на сайте.
    Следующий литсеминар планируется провести на Звездном мосту. Запись мы будем вести в жж litseminar, так что следите за новостями.

    25.05.2011

    Состоялся 17 мая 2011 года в Партените, в рамках романного семинара Г.Л. Олди и А. Валентинова. Это был самый крупный семинар — обсуждалось 14 рассказов, заседание проходило весь день.
    Кроме семинара мы сделали доклад о девяти психотипах сценаристики — «исправленный и дополненный».
    Еще один итог семинара: по рекомендации руководителей семинара Наталья Егорова стала кандидатом в члены Союза Писателей.

    05.03.2011

    18-й литсеминар планируется провести в мае 2011 года в Партените, в рамках романного семинара под руководством писателей-фантастов Г. Л. ОЛДИ и А. ВАЛЕНТИНОВА .
    Ведется набор участников.

    26.02.2011

    17-й литсеминар состоялся 26 февраля 2011 года в Москве.
    Участвовали: Сергей Сизарев, Ольга Дорофеева, Наталья Витько, Светлана Таскаева.
    Ведущие семинар Егорова и Байтеряков прочитали лекцию о 9 типах героев в сценаристике и проиллюстрировали ее разбором рассказов участников, а также рассказали как они использовали типизацию при разработке своего рассказа: «Вкалывают роботы, счастлив человек».
    Материалы 17-го литсеминара выложены здесь.

    20.10.2010

    16-й литсеминар состоялся 20 ноября 2010 года в Москве.
    Список участников: Сергей Сизарев, Сергей Буланов, Дэн Шорин, Анна Донна.
    Ведущие Егорова и Байтеряков рассказывали о расстановке «крючков» в остросюжетном произведении на примере своего рассказа «Паникерша» (этот рассказ разбирался и на 15-м семинаре, но в учебных целях решено повторить обсуждение).
    Материалы 16-го литсеминара выкладываются здесь.

    Архив новостей проекта «Литсеминар»
    Стр. 1 2 3 4 5

    Девочка и крот

    (Рассказ; литсеминар №8)

    Дни тянутся вереницей мутных серых картинок. С того самого момента, как она узнала, что его больше нет... Слёзы то высыхают, то льются снова, когда она вспоминает о нём, и утрата с такой отчётливой определённостью заявляет о себе, что перед лицом этого факта она ощущает себя полностью беспомощной, разбитой, нагой на ветру, беззащитной перед всем миром, который как свинцовый купол неба навис над её домом, над квартиркой на девятом этаже, и последняя дверь, ещё не сокрушённая реальностью находится прямо за её глазами.

    Там всё изменилось, и сад её счастья больше никогда не будет таким же цветущим. Сейчас там лютует зима, и она сидит внутри себя самой, замерзая у костра, где сгорают воспоминания о любимом человеке. Всё, что грело её — погибло, и Зина чувствует ту же пустоту, ту же невосполнимую потерю, как много лет назад. Она словно возвращается в тело восьмилетней себя, но пугающее ничто, абсолютно непроницаемый экран не даёт ей вспомнить, что же она тогда потеряла и оплакивала так долго...

    Мама, бабушка, отец всплывают перед несфокусированным взглядом немыми призраками. Они говорят, но она не слышит. Звуки голоса не складываются в слова, так и оставаясь просто шумами. Они пытаются достучаться до впавшей в спячку дочери. Школа, уроки, оценки. Тарелки с едой, упрямой безвкусной массой, которая так не хочет забираться на ложку, не хочет пережёвываться в сухом рту. Они так и остаются почти не тронутыми до воскресенья — неделя, как его больше нет с ней... Стас. Любимый.

    В это утро она просыпается с чувством голода, почти забытым, таким странным, зовущим её обратно в настоящий мир, от ледяных пустошей потерявшейся души. Ночью ей приснилось, что Стас жив. Они веселились и смеялись, а потом он сказал вдруг: — Я шёл за тобой. Узы, связавшие нас, разрушит только смерть.

    И Стас стал превращаться в чудовище — мохнатое, приземистое нечто, и оно протянуло к ней смертоносные лапы и вскрикнуло тонко «Мама»... И Зина проснулась на смятой постели. За окном стояла ночь, и полная луна заглядывала в комнату. Успокоившись немного, девушка снова погрузилась в дрёму...

    Сейчас она тупо сидит на краю дивана, позволяя матери одеть себя в школьный костюм. Женщина сердито сопит, грубо, словно кукле, заправляя руки дочери в рукава.

    — Я не пойду в школу... — говорит Зина шёпотом, одними губами.

    — Сейчас придёт гость. Ты должна быть одетой...

    — Кто он? — Зина вздрагивает, словно если и ждёт гостей, то только с того света.

    Мать буркает «милиционер» так, словно это запретное слово, и Зине кажется, будто она понимает её. В этом мире есть силы, догадывается девочка, которые лучше не трогать до поры, до времени — они могут как помочь, так и погубить. Говорящий ящик, который так любит смотреть отец, называет их оборотнями в погонах, а Зине они представляются скопищем ворон на закате. Большие чёрные птицы на раскидистых вётлах — зловещая, непроглядная масса шевелится в последних лучах солнца. Такими она помнит их с детства, ещё по деревне...

    — Он меня съест? — спрашивает Зина серьёзно.

    — Кто? — женщина непонимающе хлопает глазами. Расчёска замирает у девичьего виска. Непослушные волосы, постриженные каре, загибаются кончиками вверх.

    — Милиционер.

    — Нет, — задумчиво отвечает Зинина мама. — Ты смотри, как исхудала. Он на тебя и взглянет.

    Зина хихикает, сверкая глазами из-под чёлки, и мать внезапно прижимает её к груди и баюкает. Та обнимает в ответ, морщась, словно от боли: — Мама, я очень тебя люблю.

    — И я тебя, дурочка... — отстранившись, женщина нажимает дочери на кончик носа, как на кнопку. Они смеются — свободно и облегчённо.

    В дверь звонят. Звук гулко разносится по комнатам. За стеной выключается телек.

    — Приготовься, — направившись к двери, мать оборачивается: — И запомни, когда я покажу вот так, ты молчишь. Поняла? Будто воды в рот набрала.

    Зина кивает. Гость напоминает о себе повторной трелью.

    Воронов усаживается на предложенную ему табуретку. Сделав воротник посвободнее, он смотрит на окно, заставленное какими-то цветами — настоящие заросли. Вкупе с занавесками растительность создаёт в комнате искусственные сумерки, и это плохо. Мелкую мимику лучше рассматривать при ярком электрическом свете. Лучше, если бы это была лампа, направленная девочке в лицо. Так же он видит лишь её глаза — молочные белки, чёрный зрачок, впрочем при таком освещении трудно определить цвет радужки... Девушка утопает в мягком кресле. Нога на ногу, руки сцеплены в замок — поверх крупных коленей.

    Андрей помнит откуда-то, что в этом возрасте суставы усиленно развиваются, поэтому все подростки такие вот угловатые и неуклюжие с виду. Он без смущения разглядывает вздутия на школьном пиджаке, где должна находиться ещё не до конца развившаяся грудь. «Симпатичная, но уж больно щуплая,» — чуть ли не с сожалением замечает про себя старший следователь. Его взгляд отмечает, как побелели тонки пальцы с коротко стриженными ногтями, как напряглись плечи Зины Ефремовой.

    Он позволяет себе секунду другую полюбоваться её рыже шевелюрой, обрамляющей белое острое личико. «Лиса,» — проносится в голове мужчины.

    Переведя взгляд на мать девочки, он удивляется, как же они непохожи. Крупное, развитое тело этой тридцатипятилетней женщины дышит какой то природной жизнеутверждающей силой, а простое лицо с тяжёлым подбородком наводит на мысль о энергичных сельских доярках. В Веронике Ефремовой он чувствует породу — русскую провинциальную женщину со всеми их заморочками на горящие избы и коней на скаку, но по настоящему чувственную и в то же время сдержанную на людях. Оставшись довольным своими наблюдениями, он переходит к делу:

    — Зина, расскажи мне о твоей последней встрече со Стасом Кошевым.

    Глаза девушки затуманиваются по мере того, как смысл сказанного доходит до неё. Зина коротко всхлипывает и заходится в приступе сухих рыданий. Вероника Карловна, до этого стоявшая у спинки кресла, кидается к дочери с бумажным носовым платком.

    «Наловчилась за неделю,» — догадывается Воронов. Ему приходится ждать, пока девушка высморкается и прочистит горло от мокроты. Наконец покрасневшие глаза поднимаются на него, и она начинает говорить, с запинками, но довольно связанно... Ничего подозрительного в услышанном Воронов не находит, всё очень похоже на правду...

    Андрей вызывает в памяти растерзанное тело парня. Отвратительное зрелище. Ему довилось повидать на своём веку многое, но столь откровенной расчленёнки — никогда. Он смотрит на заплаканную Зину, и предательский холодок касается его затылка, проводит невесомыми пальцами между лопаток, поднимая волоски. Воронов ловит себя на том, что подозревает эту пятнадцатилетнюю школьницу. Она последняя, кто видел покойного.

    Несмотря на глуповатость формулировки, старший следователь чувствует, что в этом — ключ к разгадке. Что-то было не так, как рассказывает девушка... Умышленно или неумышленно, но она говорит неправду. Они поссорились? Она не отрицает. Он ушёл в одну сторону, она в другую. Перед тем, как уйти из парка, девушка бросила взгляд за спину...

    Воронов точно представляет место действия — парк как на ладони перед его мысленным взором. Обернувшись, девочка видит на той стороне парка Кошевого. Десяток шагов отделяют его от злополучной скамейки. Зина Ефремова отворачивается. Стас Кошевой делает несколько шагов. Он ровно в том месте, где его потом найдут. Может, он присел на скамейку? Покурить, к примеру. Или убийство произошло сразу же после их расставания? Были ли кто-то ещё в парке на тот момент? И не был ли это убийца?

    — Почему ты обернулась? — прямо спрашивает старший следователь. Эта подробность не даёт ему покоя.

    На секунду Зина теряется. — Я... Не знаю...

    Доктор вчера порядком промыл ему мозги, чувствует Воронов. Тут скоро в барабашек верить начнёшь. Девочка, оборачиваясь, посылает возлюбленному чёрный луч смерти. Бах! Того рвёт пополам и закапывает. Ментальная энергия оскорблённой девушки, воплощённая в виде детской фантазии, приходит для справедливого возмездия...

    Воронов морщится. Нет. Это не его. Док может быть семи пядей во лбу, но он... сбрендил на потустороннем. Старший следователь Андрей Воронов не верит ни в бога, ни в чёрта, ни в зелёных человечков...

    — Я... — продолжает Зина: — Я хотела его увидеть... Я надеялась, он пойдёт за мной. Он ведь любил меня...

    Воронов слушает и не может поверить услышанному. Эти распахнутые глаза. Зелёные, вдруг отчётливо понимает он. Это простое наивное личико. Она верит, что этот парень, горе всех учителей, посредственный спортсмен с амбициями чемпиона, бабник и задира... Он любил её. Воронов качает головой, не в силах скрыть досады. Школьный психолог был прав. Чистота и наивность.

    Андрей чувствует к Зине невольную симпатию. В ней есть что-то обезоруживающее этого циничного и опытного человека. И в то же время он следователь. Беспристрастность —его профессиональное кредо. Он приводит в движение последний и самый важный механизм.

    — Расскажи мне о кроте, Зина — тихо, но настойчиво просит Воронов.

    В комнате повисает тишина...

    Старший следователь Воронов впечатывает ботинки в прелую листву двора. Дом Зины Ефремовой остаётся за спиной. Андрей нервно закуривает, делая частые и глубокие затяжки и словно не спеша выпускать дым из лёгких. Его словно гнетёт что-то. Он примечает ярко-оранжевую скамейку в углу двора, рядом с раскуроченной песочницей и деревянной избушкой, и направляется к ней. Детская площадка.

    Воронов грустно улыбается. Он помнит из детства такую же избушку во дворе своего дома. Там всё время пахло мочой и испражнениями... Словно решив удостовериться, что дети всё такие же, как и тридцать лет назад, Воронов заглядывает в полумрак домика. На земляном полу белеют использованные шприцы с гнутыми иглами. Рядом рассыпаны красные колпачки.

    Воронов зажмуривается от гнева. Ему хочется ткнуть в эту кучу местного участкового — прямо рожей в иглы. Но он быстро остывает. В милиции не место для робингудства. Здесь каждый делает своё дело. К тому же, он уже не так молод, чтобы верить, будто сможет изменить этот мир к лучшему... Старший следователь, крякнув, наваливается на избушку всей массой. Домик поддаётся с трудом, но вот он накреняется и падает на бок, открывая на всеобщее обозрение то, что творилось втайне — шприцы, презервативы, водочные бутылки... Довольный собой, Воронов отряхивает перчатки и куртку и, положив под себя папку, садится на мокрую скамью. Горячее дыхание паром поднимается изо рта...

    Рука нащупывает в кармане старенький «кайзер». Вызвав на экран коммуникатора карту, он долго смотрит на отмеченный точкой лесной массив за сотни километров отсюда. Таинственное место, где всё началось. Ещё одна подсказка к той страшной тайне, которую он взялся разгадать. Воронов заносит руку со стилом над кнопкой «Стереть координаты», но он понимает, что уже поздно — он запомнил это место, название посёлка, область... И он не может остановиться, бросить всё, отступить... Потому что есть люди, которым нужны результаты. Те, кто стоит за его непосредственным начальником. Воронов слишком хорошо знает Сергеича. Тот вынет из него душу, ради того, чтобы было чем лизнуть те жопы, которые поставили его на начальничью должность.

    Ноздри Андрея вздуваются, брови сходятся к переносице. Есть вещи, которые он не хочет делать. Словно ему подсказывает что-то, что если он продвинется дальше, его ждёт смертельная ловушка. Старший следователь смотрит на прелую листву, и его воображение рисует ему, как земля под ногами разверзается, рождая стремительное чудовище, пришедшее по его душу...

    Отогнав наваждение, Воронов заходит в список контактов. Палец замирает над картинкой широколицего, улыбчивого мужчины в костюме. Лицо на фотографии раскраснелось от спиртного. Нечёткий снимок, похоже, сделан в непринуждённой обстановке, со встроенного аппарата.

    Поднеся телефон к виску, Воронов прислушивается к гудкам. Он мысленно молится, чтобы ему никто не ответил.

    — Расскажи мне о кроте, — спрашивает мужчина напротив. Зина замирает, забыв, как дышать. Она смотрит на милиционера с такой мольбой, будто он наступил ей на грудь. Но пытливый взгляд следователя неумолим. Словно страшась себя выдать (хотя, видит бог, за ней нет вины), Зина поворачивается к матери. Та правильно понимает этот безмолвный крик о помощи, и обрушивается на Воронова с гневным: — Какое это имеет отношение к делу?

    Воронов нехотя убирает глаза от девочки, и та разом обмякает в кресле. Именно поэтому, мелькает в голове мужчины, у себя на допросах я и сажаю человека на табурет. Получив временную передышку, Зина с тревогой наблюдает как этот налитый свинцом взгляд пронзает её маму — та коротко вздрагивает, но, отогнав наваждение, награждает гостя таким концентрированным лучом решимости, что Воронов с азартов замечает, что столкнулся с достойным противником.

    Подчёркнуто тихо и спокойно он произносит: — Что относится к расследуемому мною делу решаю я и никто больше.

    — Я не понимаю... — начинает Вероника, но следователь жестом обрывает её на полуслове. Весь его вид выражает властную непоколебимость.

    — Вероника Карловна, если ваша дочь не ответит на мои вопросы здесь и сейчас... — Воронов делает эффектную паузу и примирительно улыбнувшись, продолжает: — Она ответит на них у меня в кабинете.

    — И вас там не будет, — ставит окончательную точку Андрей.

    Вероника опускает глаза, чтобы скрыть посетившее её смятение. Решение даётся ей непросто. Она поднимает глаза, собирая всё своё хладнокровие: — Хорошо. Но я предупреждаю вас, что если моей дочери от ваших... расспросов станет плохо, я вышвырну вас за дверь. Словно в подтверждение её словам на пороге комнаты появляется отец девушки и, прислонившись к косяку, довершает противостояние.

    Зина не верит своим глазам. Они защищают её. В эту секунду она готова заплакать от счастья и гордости, что у неё такие мама и папа.

    Чувствуя себя в фокусе этого семейного треугольника, Воронов начинает беспокоиться. Нет, ему не страшно. Он взрослый тёртый мужик, ломавший ещё и не таких, но по одному, и это были преступники. И чаще всего это был его собственный кабинет. Тут он в гостях, пытается терроризировать ребёнка, даже не подозреваемую... Так, свидетеля. И та моральная граница, которая отделяет его от неоправданной жестокости очень близко. Он собирается разбередить старые раны. Вернуть к жизни семейную трагедию. Имеет ли он право играть психологическим здоровьем девочки? Он же не психолог...

    Хмурясь, Воронов вздыхает: — Согласен. Вы позволите мне продолжить?

    Мать Зины едва заметно кивает.

    Повернувшись к девушке, следователь повторяет вопрос. Зина, уже пришедшая в себя и приободрённая неожиданной поддержкой семьи, хрипло отвечает: — Никакого крота не было... Это... моя детская фантазия... От одиночества, — добавляет она, смутившись. Это то, что ей сказали родители и доктор в школе. В конце концов, взрослые желают ей добра. Если они так считают, значит так оно и есть.

    — Зина такая выдумщица. Иной раз выдумает... — начинает было женщина, но Воронов энергично отмахивается.

    — А ты сама как думаешь? Был крот? — задушевно спрашивает Воронов, подавшись вперёд. Его лицо преображается, становится добрее и внимательнее...

    Девушка закрывает глаза, пытаясь проникнуть в прошлое. Она пытается вызвать в голове образа крота. Маленького бурого зверька, умещавшегося на ладони. Хотя тогда её ладоши, наверное, были раза в два меньше, чем сейчас... Память молчит. Единственное воспоминание приходит из самых глубин. Как она, лет четырёх от роду смотрит на отца, втыкающего в тропинку лопату. Он вытаскивает лопату, и на её испачканной землёй поверхности алеют капли крови. «Кротов развелось,» — подмигивает отец. Девочка подходит ближе и видит, что до того места, где в землю вошла лопата, ведёт полоска вспученной земли, потрескавшейся на изломе...

    — Нет, — Зина открывает глаза и слабо улыбается: — Никакого крота я не помню.

    Следователь вздыхает и в этом вздохе чудится облегчение. Выпрямившись на табурете, он обращается к Зининой матери:

    — Вы видели крота, о котором вам тогда ваша дочь?

    — С чего вы взяли, что Зиночка нам что-то рассказывала? — делано возмущается та.

    Воронов напоминает: — Школьный психолог беседовал с вами семь лет назад.

    — А... — Вероника пожимает плечами и смотрит на мужа: — Зина часто нам тогда говорила о кроте, но мы ни разу его так и не увидели.

    — Потому что не хотели? — дотошно уточняет Андрей.

    — Потому что его не было, — глупо хихикнув, отвечает женщина.

    Воронов прочищает горло: — Не вижу повода для веселья.

    — Но это же очевидно... — пытается оправдаться Зинина мама. Он вовсе и не думает шутить со следователем.

    — Только не для меня, — бурчит Андрей примирительно и поворачивается к стоящему в дверях мужчине: — Вы видели этого крота?

    Тот делает гримасу, которую можно истолковать как нежелание говорить вообще. Молчун, отмечает про себя следователь.

    — Самого крота — нет... — отец девушки замолкает, но, заметив, что следователь продолжает усиленно его слушать, скупо добавляет: — Крупные кротовины на задах.

    — Чьих задах?

    — На наших, — до мужчины доходит, что милиционер, судя по всему, потомственный горожанин: — Это такой кусок земли за огородом — под клевер, картошку, пшеницу... Кому что нравится, тот и сажает.

    — А... И что там про кротовины?

    — Ну... — отец чешет живот под посеревшей от времени майкой: — Не сказать что кротовьи, крупнее. Может хорьки там жили.

    — Хорьки?

    — Ну хорьки. Трёхшёрстные такие. Я их тогда столько капканами переловил... Даже лопатой нескольких прибил.

    Воронов смущённо трёт переносицу. Хорьки какие-то. Бред... Но вот про норы. Про норы — это серьёзно...

    — Они не видели, потому что я этого не хотела, — говорит вдруг Зина, сама не понимая почему. Словно кто-то внутри неё произносит эти слова. Закрыв рот ладошкой, она сконфужено замолкает.

    — Ну-ка, ну-ка, — Воронов втягивает носом воздух, как вставшая на след ищейка.

    — Я больше ничего не помню, — поспешно добавляет Зина, нутром чувствующая, что от неё не отстанут.

    К своему удивлению она обнаруживает, что милиционер переключился на её родителей.

    — Где ваша дочь взяла крота?

    Зинина мама хлопает в ладоши и возводит глаза горе. По её лицу видно, что глупее вопроса ей отродясь не задавали.

    — Я имею в виду, не говорила ли она, откуда у неё взялся этот самый выдуманный крот?

    — Из леса, — роняет отец, и Зину навещает смутное чувство, что уже однажды в лесу произошло что-то очень важное и необычное, что-то, что изменило её жизнь. Затаив дыхание, она ждёт продолжения, но отец остаётся немногословен.

    — Лес неподалёку от нашей деревни, — он жмёт плечами. За последние годы он сильно изменился. Стал угрюмее и более скрытным. Сам он связывал это с тем, что возвращение к крестьянским корням не задалось. Но те три года, что он был сам себе голова и кормился землёй, запомнились, пожалуй, как самые счастливые в его жизни...

    Воронов лезет в карман пиджака. На свет появляется карманный компьютер, а может навороченный телефон — Зина в них не разбирается. Интересно, откуда у милиционера такой?

    Воронов спрашивает, в какой области их бывшая деревня и как называется. Минуты три он проводит, возясь со своей игрушкой, и наконец протягивает аппарат Зининому папе. Белый свет освещает его лицо. Мужчина кивает и тычет заскорузлым пальцем в экран: — Вот этот лес.

    Старший следователь убирает наладонник.

    — Думаю, на сегодня у меня всё, — он ободряюще улыбается присутствующим и встаёт с табурета: — Если мне потребуется дополнительная информация, я позвоню вам или вызову к себе... для личной беседы.

    — Зачем нужны эти вызовы? — Вероника Ефремова стискивает руки в кулаки. Воронов понимает, что всё-таки недооценивал её.

    — В чём подозревают нашу дочь?

    — Ни в чём, — он выставляет перед собой ладони: — Она всего лишь важный свидетель.

    — Если бедного Стаса убили какие-то отморозки, — в голосе женщины слышатся истерические нотки: — То я не понимаю, причём тут наша дочь?

    Андрей хмурится. — Вы в курсе, как погиб Стас Кошевой?

    — Его убили... — возмущенно, но всё же с некоторой растерянностью повторяет женщина, и Воронов понимает, что родственники погибшего не распространялись ещё о том, что увидели в морге... Андрей вдруг понимает, что может сыграть этой картой, по крупному, один шанс и ста, но может сработать

    Скосив глаза на Зину, он отчётливо произносит: — Тело юноши нашли разорванным пополам, рядом с разрытой норой.

    Трудно сказать, на какую реакцию рассчитывал Воронов, но только не на такую. Зина так и остаётся сидеть, как сидела. Взгляд стекленеет. Девушка не произносит ни слова. Первой приходит в себя Зинина мама. Она кидается к дочери и трясёт её за плечи, причитая что-то.

    Отец Зины подходит к Воронову вплотную: — Вам лучше уйти.

    На секунду к ним оборачивается Вероника. На её покрасневшем лице выступает испарина. Бросив злобный взгляд на гостя, она продолжает убаюкивать дочь. Та отвечает слабым голосом, но следователь не может разобрать слова. Понимая, что «сюрприз» не удался и ничего нового он не узнает, Андрей направляется к двери.

    В дверях он поворачивается к провожающему его мужчине: — Ну, всего хорошо.

    — Подождите, — крепкая рука ловит Воронова за рукав. Ожидая услышать неприятные слова, тот напрягается. Но в глазах Зининого отца нет угрозы, только грусть.

    — Я не говорил этого жене... — мужчина приближает лицо, так что его аккуратно подстриженная борода касается плеча собеседника: — Перед отъездом я вспахал усад. Думал, если в городе не заладится, вернусь снова...

    Мужчина замолкает на секунду, опустив глаза.

    — Под землёй... Там везде были ходы. Широкие. Ребёнок пролез бы точно... Я испугался.

    — Спасибо, — благодарит Андрей растерянно.

    С печальной усмешкой мужчина закрывает за ним дверь.

    — Привет, Дрюха, — задорный и несколько озадаченный голос старого знакомого раздаётся в динамике. Прикрыв трубку ладонью, чтобы уличные шумы не мешали разговору, Воронов отвечает: — Привет, Колян.

    — Никак в баньку пригласить надумал? — собеседник напоминает обещание, данное Вороновым спьяну — на вечере однокашников. Два месяца прошло. Помнит, зараза.

    — Коль, есть серьёзное дело. Нужно встретиться, — говорит Воронов как можно серьёзнее. В его голосе проскальзывает тревога, которая не укрывается от его проницательного друга детства.

    — В беду попал?

    — Нет, — отвечает следователь и тут же ловит себя на том, что отчасти соврал — он действительно в затруднении: — Не совсем...

    — Может обрисуешь вопрос? — с лёгким укором просит Николай.

    — Не могу. Не по телефону... — честно признаётся Воронов. Да и как такое расскажешь? Тут надо видеть, к тому же какое-то врождённое, почти звериное чутьё подсказывает Андрею, что Коляна надо брать «тёпленьким». Рискованная игра... Свежая неудача с Зиной заставляет сомневаться, что в этом деле вообще можно чего-то добиться наскоком. Слишком всё запутано...

    — Ты же знаешь, Андрей Михалыч, — тон на той стороне провода становится сухим и казённым: — Я занятой человек. Мне надо родину защищать, а не в загадки играть.

    — Я между прочим, тоже родину защищаю, — Андрей повышает голос: — И если я сейчас тебе скажу, ты там прямо на рабочем месте обосрёшься. И те, кто тебя прослушивают — тоже. Но уже от радости.

    Блеф — штука тонкая. Главное не переборщить. И Воронов знает, где граница. Если он всерьёз напугает Коляна, тот из друга запросто превратится во врага... Разведчики — параноики по части того, что у кого-то на них есть компромат. Единственная причина, по которой Колян продолжает общаться с Андреем, это полное отсутствие контактов по работе. Просто хорошие мужики ездят на охоту, рыбалку, парятся в баньке... Не без приятного. Дорогой алкоголь с Коляна, девушки лёгкого поведения, отряженные на «милицейский субботник» — это уже с него.

    Собеседник молчит, шумно сопя в трубку: — Ты пошутил, да?

    Воронов честно признаётся: — Пошутил. У меня на тебя нет ничего. Но есть кое-что другое. Может тебя заинтересовать. Мне совет нужен.

    — Ладно... — Колян облегчённо вздыхает: — Уговорил... Крепкий ты клещ, Дрюха. Не завидую тем, кто тебе попадётся.

    — Из этих лап ещё никто не вырывался, — старший следователь цитирует анекдот, и оба довольно смеются.

    — Давай послезавтра? У меня как раз прогал образовался на обеде...

    — Лады. Где? — Воронов нажимает кнопку диктофона на случай, если тот продиктует адрес.

    — Знаешь кафе напротив моей работы? Стеклянная такая хрень, трёхэтажная...

    — Помню. Хорошо, Колян. Буду... И спасибо.

    — Да ладно... Там видно будет...

    Уже собираясь прощаться, Воронов отнимает «кайзер» от уха, поражённый непонятным грохотом, потрясшим сонную округу. Судя по всему, источник звука находится по ту сторону дома.

    — Что там у тебя? Взрывают? — интересуется Колян.

    — Рухнуло что-то... Хрен знает. До послезавтра, кореш.

    — Бывай, друган.

    Убрав телефон Воронов идёт к автобусной остановке. На углу дома он с интересом оглядывает улицу в поисках источника давешнего шума. Толстенный бетонный столб лежит, загородив дорогу, повсюду осколки пластикового плафона. Какие-то старушки уже возбуждённо расхаживают вокруг.

    — Чего только в жизни не бывает... — дивится повеселевший после общения с другом милиционер и идёт дальше по своим делам. Спустя минут десять его мысли снова вернутся к упавшему фонарю. И неожиданная догадка поразит его громом с ясного неба.

    Свесив руки с балкона, Зина жадно вдыхает свежий воздух. Мать, наконец переставшая около неё суетиться, уходит в комнату и кричит на отца. Окно кухни недалеко, и девушка слышит повышенные тона. Её мутит. Слабость накатывается волнами. Хочется расслабить тело, упасть, где стояла, и просто не быть. Видит бог, я не готова, думает Зина, не готова вынести всё это и не сойти с ума. Неделя понадобилась, чтобы выйти из шока, только-только рана на сердце перестала кровоточить, и этот ужасный человек одной фразой швырнул её назад — в тот день, когда она узнала, что нашли Стаса...

    Бессильно скуля и рыдая, она лежала тогда на коврике в прихожей, рядом с брошенной трубкой, пока не пришли родители. Есть вещи, с которыми не справляется психика. Горе, которое не вместить в сердце. Потребовалось несколько бессонных ночей и промокшая насквозь подушка, которую едва у неё отняли...

    И сегодня, сейчас этот мужчина... жестокий, неприятный человек говорит ей такое! Страшная смерть... Разорван пополам. Она вызывает в памяти его, такого красивого и сильного, весёлого и жизнерадостного. Казалось, всё будет хорошо. А потом... Зина не в силах сдержать слёз. Уткнувшись носом в руки она облокачивается на перила балкона. Успокоившись немного, девушка вспоминает, что следователь сказал ещё что-то. Про разрытую нору... Или яму? Зина никак не может вспомнить фамилию милиционера. Воронов? А может Волков? Обе рождают зловещие ассоциации... Почему этот Воронов сказал про нору? Зачем так долго расспрашивал о её детской выдумке? Зина чувствует за этим какую-то ускользающую от её понимания связь.

    Закрыв глаза, она прислушивается к себе, снова надеясь, что странное чувство последних двух недель покинуло её. Где-то на самом краю сознания, в районе затылка девушка ощущает лёгкое покалывание, словно кто-то или что-то старается проникнуть внутрь. Неясные образы, обрывки звуков... Её бедная голова теперь как испорченное радио, которое ловит и никак не может поймать волну. Сдавив виски руками, Зина тихо шепчет: «Не надо, я не хочу. Отпусти меня, пожалуйста. Оставь меня в покое...» Но она уже знает, что бесполезно просить. Настойчиво, без отдыха и сна, к ней обращаются — без слов, без видимого смысла, и с содроганием девушка понимает: то, что зовёт её — неразумно. Это не человек. Какое-то животное или устройство, не принимающее отказа.

    «Кто ты?» — Зина мысленно обращает к своему затылку. В ответ перед глазами проносятся размытыми пятнами эмоции — тоска, одиночество, очень долгое ожидание, бесконечный путь, радостное предвкушение забавы. «Играть!» — упорно просит нечто. Но Зина не хочет играть. Ей страшно. Она крепче вцепляется в край балкона. Что-то огромное шевелится в её голове. Оно хочет встречи, оно хочет затащить её под землю... «Поиграй со мной,» — это не слова, это мысль, чужая мысль там, куда никому нет доступа. Сжав голову, Зина вскрикивает: «Уйди! Прочь!» Против воли она открывает глаза. «Играть,» — обещает незваный гость: «Смотри...»

    Её глаза отыскивают во дворе фонарь. Сотни раз уже виденный и примелькавшийся до безразличия, он заполняет весь её взор. Не в силах оторваться, Зина видит, как бетонный столб мелко вздрагивает и начинает своё падение. В полной тишине он набирает скорость, и наконец с ужасным грохотом обрушивается на проезжую часть, раскалываясь на куски. Разом звуки оживают — сигнализации всех окрестных машин заходятся воплями. На кухне затихает ссора.

    — О господи... — Зине кажется, что все кругом знают, что это её вина. Что это она уронила фонарь. Девушка быстро садится на пол лоджии, испуганно озираясь.

    «Ещё?» Довольная мысль-эмоция, если только она правильно понимает её смысл, всплывает в сознании. «Нет! Уходи!» — чуть ли не вскрикивает она, суча по полу ногами и словно отталкивая кого-то... Обида, сопение большого и сильного существа, горечь от того, что старания были напрасны — она чувствует, как что-то действительно оставляет её в покое. На время...

    Переведя дух, Зина говорит сама себе шёпотом: — Я схожу с ума. Как тогда, в детстве... Господи.

    Но Зина знает — молитвы не помогут. То, что начинается, не остановить... И что бы это ни было, они скоро встретятся — лицом к лицу. И, возможно, тогда она умрёт...

    Первый снег кружится за стеклом, сбегая по матовой глади. На улице заметно похолодало, скованная ночным холодом грязь больше не чавкает под ногами. Воронов пьёт чёрный кофе, откинувшись на спинку красного кожаного дивана и держа чашку на весу. Он думает, что это место подходит для встречи идеально. Снаружи зеркальная, изнутри прозрачная стеклянная стена пропускает ровно столько света, чтобы собеседники видели друг друга. Столики, разделённые высокими спинками, кнопка вызова официантки — всё способствует приватности.

    Старший следователь пришёл за час до назначенного времени, и после её окончания намеревался задержаться подольше. Если за Коляном присматривали, то лучше будет если наблюдающие за выходом не найдут связи между своим «клиентом» и высоким мужчиной в потёртой кожаной куртке. Андрею повезло с внешностью. Среднего телосложения, с лицом простого работяги, он принадлежал к типажу, который разведчики называют «человек-невидимка» — это не раз выручало его в прежние годы.

    Андрей смотрит на золочёные «ролексы» — трофей, оставшийся ещё с оперативной работы. Фигурные стрелки показывают полдень. Склонившись в проход, Воронов замечает низенького толстяка, уверенно вышагивающего между кабинок. Заметив друга, тот ускоряется, выставив перед животом кожаный портфель. Плюхнувшись на сидение, Колян протягивает неожиданно худую для его телосложения ладонь с тонкими пальцами: — Ну здорово, волчара.

    — Здравствуйте-здравствуйте, Николай Григорьевич, — ехидно цедит Воронов, туша сигарету: — Ровно в срок.

    — Тучность — вежливость королей, — отвечает тот и тут же заливается над своей нехитрой шуткой. Внезапно отсмеявшись, бывший одноклассник смотрит на Андрея серьёзным испытующим взглядом: — Ты не похож на человека в беде.

    — «Человек в беде» — это из амплуа вокзального попрошайки, — тон Воронова так же становится серьёзным: — Я в затруднении. Мне нужен твой совет... И, возможно, помощь.

    — Ближе к делу, старый друг, — Николай Григорьевич кивает. — А рюмочку мы и после пропустим...

    Словно давно этого ждал, Воронов профессиональным плавным движением развязывает тесёмки на папке и достаёт первую фотографию.

    Колян прищуривается, изучая снимок. Облизав губы, он наконец интересуется: — Чем это его? Граната?

    — Нет, — выпятив губы, Воронов вертит головой: — Ты не поверишь.

    — Ну... — собеседник напряжённо чешет висок: — А ты попробуй.

    — Судя по всему, — Воронов тщательно подбирает слова: — Парня порвал очень крупный зверь, роющий протяжённые подземные туннели. Если бы такие звери существовали в природе, то я называл бы их гигантские кроты-убийцы...

    Воцаряется ожидающее молчание. Лицо Коляна остаётся каменным, и Воронов со страхом понимает, что сейчас его друг рассмеётся своим весёлым и беззаботным смехом, хлопнет друга по плечу и скажет: — Это не крот, Дрюха... Это белка! Гигантская белка, которую ты нажил на пару с циррозом!

    Колян опускает взгляд на фото, напряжённо разглядывая верхний-левый угол, где отчётливо видна разрытая земля.

    — Сколько человек знает об этом? — спрашивает Николай Григорьевич тихим, сиплым голосом.

    — Труп видело очень много народу... — признаётся Воронов: — Но ближе всех подошёл к разгадке только я... и Док, с которым я делился новостями.

    — Двое... — Колян качает головой: — Неплохо...

    — Сколько стоит твоё молчание? — взгляд Коляна, словно холодное лезвие, прижатое к горлу.

    Воронов выдавливает из себя: — Колян, не в этом дело... Я хоть сейчас обо всё забуду.

    — Значит, тебе не нужно денег? — Колян кажется озадаченным, осознавая, что неправильно расценил мотивы Воронова.

    — На жизнь хватает, — не покривив душой, признаётся старший следователь: — Колян, у меня есть начальник, а у начальника покровители. И все они хотят, чтобы я докопался до сути. Просекаешь?

    — Чёрт, — Колян уходит в себя, продолжая размышлять в слух: — Так опростоволоситься. Так лохануться! Идиоты...

    Палец собеседника утыкается в верхнюю половинку Стаса: — Что за человек? За что его убрали? Ты выяснил?

    — Простой парень, — Воронов пожимает плечами: — Школьник, правда раздолбай и гуляка.

    — Может, ты что пропустил? — Колян подозрительно зыркает исподлобья: — Копал глубже? Криминальные связи? Влиятельные родственники?

    — Чист по всем статьям, — Воронов жмёт плечами.

    Колян рычит, стиснув кулаки. Непонятно, на кого направлен его гнев. — Может, чего пропустил? Ну не могли же его просто так убить! Ни за что.

    — Как раз есть за что.

    — Что? — вскрикивает однокашник. В его глазах испуг.

    — Он изменял своей подружке-малолетке, — Воронов кладёт на стол фотографию Зины Ефремовой.

    Нижняя губа Коляна нервно подрагивает, когда он разглядывает фото: — Что за хрень ты несёшь? Какая к чёрту малолетка?

    — Хозяйка крота, — делится своим предположением следователь.

    Николай Петрович вскакивает, как ужаленный, хватая сотрапезника за грудки и брызжа в лицо слюной: — Какую херню ты порешь?

    Понимая, что они могут привлечь внимание, толстяк одумывается и швыряет друга назад на сидение. Указательный палец, снабжённый золотой печаткой, угрожающе выстреливает в лицо Андрея. Тяжело дыша, Колян выпаливает: — Если ты надеешься меня поиметь, то ты уже труп. Ты хочешь купить меня на эту чушь? Ты думаешь, я кто?

    В руке Воронова появляется «макаров»: — Сел и заткнулся. Шнеля!

    Под дулом пистолета Колян ошарашено опускается на диван.

    — Не угрожай мне, Колян, — Воронов выговаривает это чётко и раздельно: — Я тебе зла не желаю. И ни разу тебе не соврал. Ты врубаешься, кореш?

    Убрав оружие под одежду, Воронов облокачивается на стол и подпирает голову. Тяжёлый вздох вырывается сам собой.

    — Это бред какой-то... — Колян нервно ёрзает.

    — Почему?

    — А ты как будто не знаешь! — язвительно отвечает толстяк. Пот пропитал его короткую стрижку. Рука шарит у горла, ослабляя галстук.

    — Не знаю, — Воронов примирительно смотрит на школьного друга: — Поверь мне, я ничего не знаю про этих кротов. Я обратился к тебе... Потому что больше не к кому... Ты мне веришь, друган?

    Колян сопит. Демонстрация оружия явно не пришлась ему по душе. С другой стороны он понимает, что сам позволил себе лишнее, и досада от того, что так легко потерял самообладание, терзает душу. — Ладно, Андрей. Ты никогда говном не был. Ты... надёжный мужик. Просто такие вещи не для тебя.

    — Если ты мне расскажешь, то придётся меня убить? — старший следователь с горькой усмешкой выдаёт присказку киношных шпионов.

    — Боюсь, уже, — так же невесело кривится собеседник: — Я что-нибудь придумаю... Не дрейфь. Странно, что это до сих пор не скрыли все следы... Есть, над чем подумать.

    — Ты не понял ещё, — Воронов качает головой.

    — Чего не понял?

    — Эта дрянь бегает на воле. И единственный человек, на которого я вышел — вот эта девятиклассница. И она ни хренашеньки не знает. Или не помнит. Или не понимает. Сам пока не определился...

    Николай Григорьевич останавливает его, хватаясь за голову: — Чушь всё это, Андрюшенька! Чушь собачья. Забудь про девчонку. Ложный след!

    — То есть как? — Воронов непонимающе кривит бровь. Его профессиональная гордость задета.

    — Ах... — Колян машет рукой — мол куда тебе! — и берёт фотографию трупа. Стукнув ногтем по глянцевой бумаге он с выражением спрашивает: — Да ты хоть, знаешь во что ввязался? Ты хоть знаешь, ЧТО это за существа?

    — Существа? — неожиданная мысль разрывается у следователя в голове, как граната: — Их что? Несколько что ли?

    — А фиг ли ты думал? — злорадно разводит руками Колян.

    Андрей вдавливает кнопку вызова официанта в стол. Ловя непонимающий взгляд Коляна, старший следователь объясняет: — Я водку буду. А ты?

    Ветер, ветер на всём белом свете. Молочный купол неба прогнулся под тяжестью снега. Метёт с самого утра. Зина поплотнее запахивает лёгкую шубку — смешную, с голубыми кудряшками синтетического волокна, прячет озябшие пальцы в тесных кармашках. Сегодня первый день, как она выбралась на улицу. Школа встретила её пустотой коридоров, где сонно ползали редкие учителя, наслаждаясь короткими осенними каникулами. Иосиф Моисеевич, с которым поговорила мама, выписал справку на пропущенную неделю. Они поговорили в его кабинете... Зина ничего не объясняла, школьный психолог ничего не спрашивал. Но в этом обмене общими фразами девушка почувствовала поддержку и понимание, которые порой можно получить только от людей посторонних, не берущихся судить тебя строго... И в то же время Зина была уже достаточно взрослой, чтобы понять — чужая забота имеет очень чёткие и узкие границы, и принимать её нужно с опаской.

    «Родители — вот единственные люди на свете, кому я дорога по настоящему... Семья — мой единственный дом,» — убедили её дни добровольного заточения, но даже дома девушка чувствовала напряжённость. В месте, где должны царить покой и счастье, то и дело вспыхивали мелкие ссоры. «Господи, я не хочу это слышать!» — закрывшись в своей комнате, Зина нахлобучивала на голову студийные советские наушники, и растворялась в звуках музыки. Когда она снимала тяжёлую гарнитуру и в квартире было тихо, девушка грустно улыбалась и шла мирить своих самых дорогих людей на свете.

    Глаза слезятся. Злой ветер кусает за уши, холодит щёки, забирается под одежду. Обходя затянутые тёмным льдом лужи, девушка смотрит на чёрные деревья впереди. Городской парк... Ужасное место. Зине становится страшно... Она неспокойна с самого утра, как ступила на покрытый снежной крупой асфальт. Ей чудится до сих пор, что она идёт по тонкому озёрному льду, который может проломиться в любом месте под ударами всплывшего со дна монстра.

    Что бы не убило её любимого, какую страшную тайну не скрывала бы её память, Зина знает — оно будет ждать её, искать встречи... И шагая по нелюдному в этот холодный полдень проспекту, девушка чувствует особенный холодок вдоль позвоночника, горло пересыхает от недоброго предчувствия. Зина встряхивает головой, силясь отогнать наваждение. Прочь, прочь. Ничего нет, никакого чудовища. Потому что чудовищ не бывает...

    Если напрячь зрение, можно увидеть свой дом на той стороне парка... Зина останавливается, выбирая дорогу — напрямую или в обход. Что-то уговаривает не соваться в парк, идти по улицам, звонко стуча каблучками и зубами, глотая сопли и зажмурив глаза. Но парк, такой большой и молчаливый, манит её своей тишиной. Там, среди деревьев нет ветра, там замерли сосны и ели. Сказочный лес в миниатюре и тропинка, ведущая к дому. Не отдавая себе отчёта, Зина минует распахнутые ворота. Страх нарастает, чувства обостряются многократно. «Я выживу,» — говорит она себе: «Пройду его поскорее. Я не хочу бояться. Я больше не могу испытывать ужас.» Сжав зубы, с упрямым лицом Зина хрустит покрытой инеем листвой. Быстрым резким шагом она доходит до скамеек, приметив на газоне площадку утоптанного грунта.

    Нерешительно, словно по минному полю, она подкрадывается к этому свидетелю недавней трагедии и, присев, касается рыжих комьев глины. Холодно... Так холодно. Там, под землёй. Говорят, Стаса ещё не хоронили... Не отдаёт милиция. Он ляжет в эту мёрзлую землю... Зина зажмуривается, представляя, как это — лежать в земле мёртвым, неподвижно, в тесноте и мраке. Пока человек молод, смерть кажется чем-то далёким и таинственным, обладающей почти сексуальной притягательностью, иначе чем объяснить тот факт, что юноши и девушки пишут о ней стихи, а некоторые даже превращают в культ, украшая себя её символами...

    Что-то постороннее вкрадывается в мысли, знакомо щекочет затылок. Зина встаёт, настороженно озираясь. Звуки леса всплывают из памяти, солнечные блики, зелень листвы, детские голоса, мальчишеские, звучат угрожающе звонко. Хватаясь за ускользающее воспоминание, девушка обнимает саму себя, словно защищая что-то, спрятанное у груди, что-то очень ценное и дорогое сердцу... Ощущение уходит.

    «Я почти вспомнила,» — говорит она сама себе. Постояв у тропинки ещё немного, она наконец решается идти домой. Ноги в джинсах почти окоченели. Тихо. Очень тихо кругом... Зина прислушивается к себе — лёгкое пощипывание у основания черепа стало сильнее, но она уже почти привыкла. «Голова замёрзла,» — Зина находит единственное разумное объяснение. Страх уходит. Она стоит тут живая и здоровая и мёрзнет почём зря. Обрадовавшись, внезапному улучшению настроения, девушка идёт к дому. Каблучки лёгких осенних полусапожек звонко цокают об асфальт.

    Смотря себе под ноги, девушка ловит себя на мысли, что знает всё о том, по чему идёт. Вкус, цвет, плотность, состав... Подробности поражают своей детальностью. Словно заглядывая под почву, Зина слышит шумный поток. Укрытая от человеческого взора несёт свои воды подземная река. «Метров десять,» — оценивает девушка. Глинозём, песчаник, древние пласты известняка, грязевые наносы на дне оврага. Земля словно рассказывает ей свою историю, открывает тайны, недоступные человеческому взгляду. «Ну и сильна я выдумывать,» — улыбается Зина. Игра воображения постепенно гаснет, уступая место реальному миру.

    Зоркие глаза девочки ловят метрах в двухстах три чёрные фигуры, стоящие на тропинке.

    Девушка замедляет шаг, сердце невольно сжимается. «Я боюсь людей,» — Зина знает за собой эту черту. Особенно мужчин, тем более, когда их несколько. Зина замечала за мальчиками, что будучи по отдельности тихими и робкими, они смелеют, собравшись вместе, и, завидев девушку, стараются заговорить, громко комментируют и кричат вслед непристойности. «Шакалята,» — думает она. Но мужчины постарше кажутся ей куда опаснее — они осторожнее, и в отличие от подростков точно знают, что им нужно. На их стороне сила и жизненный опыт. И то, что она видит в их глазах — за маской показного благодушия — звериное желание не просто удовлетворить похоть, но грязно надругаться над молодостью и красотой... Зине не важно, что заставляет их глаза так масляно блестеть, главное чтобы ей не причинили вреда...

    Шаги даются всё труднее. Она уже видит, что мужчины пьяны, бутылки поблёскивают у них в руках. «Только бы пронесло...» — молится девушка, наклонив голову пониже и максимально ускорив шаг...

    — Кха! — резко поставив на стол пустую рюмку, Колян, на том же дыхании, цепляет кусок сельди и отправляет в рот. Прожевав, он позволяет себе дышать свободнее.

    — Хорошо пошла, — раскрасневшийся, он вытирает пот со лба и кивает на блюдо: — Налегай на жирненькое. Будешь как стёклышко.

    Воронов задумчиво отставляет бутылку «Белого золота» и берёт со своей тарелки чесночный гренок с сыром. Крошки укропа осыпаются на стол.

    — Я сегодня кефира попил, — признаётся старший следователь: — Пока не рискну.

    — Ясно, — добродушно посмеивается Николай Григорьевич, уже успокоившийся и вернувшийся в доброе расположение духа.

    — Так всё-таки, что это за зверь? — повторно спрашивает Воронов, на это раз тихо и просительно.

    — Я не могу рассказать, — сотрапезник качает головой, отведя глаза. — Подобная откровенность будет стоить мне жизни.

    После некоторого молчания он добавляет: — Для твоей же безопасности лучше всего этого не знать.

    — Почему? — не унимается Андрей.

    — Понимаешь, — пытается подобрать слова собеседник: — Если этого парня убили, то значит он кому-то очень сильно мешал. И этот кто-то — очень влиятельный...

    — Насколько влиятельный? — взгляд следователя становится жёстким.

    — Влиятельный в масштабах всей страны, — осторожно отвечает Колян. Видно, что он тщательно отсеивает подробности, оставляя общий смысл: — Эти кроты... Используются только в случаях крайней нужды. Это самое последнее средство, когда все остальные не дали результатов.

    — Навроде ядерного оружия? — усмехается Воронов.

    — Кроме шуток, — кивает школьный товарищ: — Мысль ухвачена верно. Существует определённый паритет... Договорённости, запреты и условия, при которых кроты могут быть пущены в ход... И сами подобные случаи сопровождаются беспрецедентными мерами безопасности и секретности.

    Воронов молча стучит пальцем по фотографии Стаса.

    — Это чья-то чудовищная беспечность, — признаёт Николай Григорьевич: — И это меня пугает.

    — Почему?

    — Я не могу сказать... — голос Коляна становится твёрдым, как сталь. Воронов понимает, что упорствовать бесполезно.

    — Хорошо, — он разводит руками: — Только я повторю, братан, парень чист. Единственный человек, который мог желать его смерти — вот эта девушка. Она связана с кротом. Это подтверждённый факт.

    — Невозможно, — Колян делает отрицательный жест ладонью.

    — Ну и почему? — Воронову, кажется, полюбился этот короткий вопрос.

    — Экий ты почемучка... — толстяк неодобрительно поводит бровью: — По трём причинам. Она женского пола. Она моложе сорока. Она не состоит в чине майора и выше. Это обязательные условия, и только не спрашивай почему!

    — Понятно, государственная тайна, — Воронов разводит руками и тянется за гренком. Колян разливает ещё по пятьдесят. Тем временем им приносят горячее — узбекский плов и бараний шашлык с зеленью. Вышколенный официант ни на мгновение не останавливает взгляд на фотографиях.

    — Я даже не могу сказать, государственная тайна это или нет, — странно хихикает Колян: — Информация о объекте государственной тайны является тайной сама по себе.

    — Сурово у вас.

    — А то, — Колян принимается за шашлык, наклонившись к столу, чтобы жирный сок не закапал одежду.

    Воронов достаёт коммуникатор и, включив его, некоторое время колдует над экраном. — Вот! — он протягивает слайдер товарищу.

    Тот откладывает еду и, вытерев руки салфеткой, берёт аппарат.

    — Вещь. Давно таких не видел... — говорит Николай Григорьевич, изучая потёртые бока «кайзера». Его взгляд фокусируется на выведенной на экране карте.

    — Что за место?

    — Это место, — следователь делает особое ударение на слове «место»: — Где семь лет назад вот эта девочка встретила крота. Точнее сказать, кротёнка. Похоже, что тварь здорово подросла с той поры... Колян? Эй!

    Николай Григорьевич тупо смотрит в одну точку. Выпавший из его ладоней слайдер со щелчком сложился и теперь лежит на краю тарелки, светя зелёным. На экране — схематичная кромка леса.

    — Я был там, — взгляд Коляна принимает осмысленное выражение: — Семь лет назад.

    — Там? — Воронов вопросительно поднимает бровь.

    — На зачистке, — уточняет товарищ: — Мы думали, что зачистили всех...

    Стр. 1 2 3 4 5