Новости разных литсеминаров

01.06.2011

Пресс-релиз третьего романного семинара под руководством Г.Л. Олди и А. Валентинова «Партенит-2011»

Литературный семинар под руководством известных писателей-фантастов Генри Лайона Олди и Андрея Валентинова состоялся в пгт. Партенит (АРК Крым) с 12 по 19 мая 2011 г. под эгидой общественной организации «Созвездие Аю-Даг».

04.09.2010

Общественная организация «Созвездие Аю-Даг»

ОБЪЯВЛЯЕТ

что с 12 по 19 мая 2011 г. в пгт. Партенит (АР Крым) состоится третий литературный (романный) семинар под руководством писателей-фантастов Г. Л. ОЛДИ и А. ВАЛЕНТИНОВА «Партенит-2011». Полная информация по адресу: Сайт Крымского Фестиваля Фантастики «Созвездие Аю-Даг»

31.07.2010

На сайте litseminar.ru сформирована основа базы литературных семинаров. Вскоре здесь можно будет получить подробную информацию о постоянно действующих семинарах, а также узнать о семинарах прошлых лет.

Архив новостей литсеминаров
Рейтинг@Mail.ru

Новости литсеминара Егоровой и Байтерякова

Ближайший литсеминар

Пока дата следующего заседания неизвестна

Участники и произведения

    Программа обсуждения

    1. Идея (как основная мысль рассказа), тема, жанровый и культурный контекст
    2. Персонажи, их взаимодействие в сюжете
    3. Конфликт, сюжет, фабула
    4. Детали, фантастический элемент, стилистика, ляпы и прочие подробности

    За новостями следите в сообществе litseminar. С материалами можно ознакомиться на странице заседания.


    Предыдущий литсеминар

    Состоялся 18 марта 2012 года в Москве.

    Участники и произведения

    Отчеты и другие материалы выложены на странице заседания.

    Информация по проекту

    14.08.2011

    13 августа прошло 19 заседание нашего литсеминара. На улице стояла жара, но еще более жаркими были обсуждения. Новые участники оказались серьезными и интересными писателями, а ветераны, как обычно, докапывались до системных особенностей творчества и делали далеко идущие выводы.
    С материалами семинара можно ознакомиться на сайте.
    Следующий литсеминар планируется провести на Звездном мосту. Запись мы будем вести в жж litseminar, так что следите за новостями.

    25.05.2011

    Состоялся 17 мая 2011 года в Партените, в рамках романного семинара Г.Л. Олди и А. Валентинова. Это был самый крупный семинар — обсуждалось 14 рассказов, заседание проходило весь день.
    Кроме семинара мы сделали доклад о девяти психотипах сценаристики — «исправленный и дополненный».
    Еще один итог семинара: по рекомендации руководителей семинара Наталья Егорова стала кандидатом в члены Союза Писателей.

    05.03.2011

    18-й литсеминар планируется провести в мае 2011 года в Партените, в рамках романного семинара под руководством писателей-фантастов Г. Л. ОЛДИ и А. ВАЛЕНТИНОВА .
    Ведется набор участников.

    26.02.2011

    17-й литсеминар состоялся 26 февраля 2011 года в Москве.
    Участвовали: Сергей Сизарев, Ольга Дорофеева, Наталья Витько, Светлана Таскаева.
    Ведущие семинар Егорова и Байтеряков прочитали лекцию о 9 типах героев в сценаристике и проиллюстрировали ее разбором рассказов участников, а также рассказали как они использовали типизацию при разработке своего рассказа: «Вкалывают роботы, счастлив человек».
    Материалы 17-го литсеминара выложены здесь.

    20.10.2010

    16-й литсеминар состоялся 20 ноября 2010 года в Москве.
    Список участников: Сергей Сизарев, Сергей Буланов, Дэн Шорин, Анна Донна.
    Ведущие Егорова и Байтеряков рассказывали о расстановке «крючков» в остросюжетном произведении на примере своего рассказа «Паникерша» (этот рассказ разбирался и на 15-м семинаре, но в учебных целях решено повторить обсуждение).
    Материалы 16-го литсеминара выкладываются здесь.

    Архив новостей проекта «Литсеминар»
    Стр. 1 2 3 4 5

    Девочка и крот

    (Рассказ; литсеминар №8)

    Ему снился сон. Один из тех гадкий ночных кошмаров, которые бывают, когда переберёшь пива и кажется всякая муть... Будто бы шли они с Шумахером и Воблой с вокзала — удачный день, толкнули барыге четыре трубы — в руках «девятка», ещё тёплая шаурма оттопыривает карманы. Погода выдалась злая, не присесть — от земли так холодом и веет. В парке, кажись, не так сурово — встали. Шумахер вспомнил, как на неделе во дворе подломил «жигуль» — так натурально подломил — победитовым резцом кружок на стекле вывел, штифтом обстукал. А когда секло опустил и внутрь залез, кружочек, значит, назад поставил и на скотч. Снаружи — чисто как и было.

    И тут видят они — до чего же чёткий сон — идёт, вся такая «отдерите меня семеро». В голубой какой-то мохнатке — в натуре, ржач. А друганы так оживились — настоящий пацан фарт чует. Притормозили, туда-сюда, стандартный развод — есть чо, а позвонить? Она заартачилась, жмётся. Шумахер взбесился, валит девку в снег. Тут сон как бы переходит в разряд эротических, что для его растущего мужского организма — сплошная польза. И не то, чтобы шалава — прямо его идеал, а наоборот — ни сисек, ни жопы, одним словом — малолетка. Но сам пропадай, а товарищей выручай...

    И тут Костян понимает, что сон какой-то не такой. Неправильный, в общем. Как после клея «Супер-момент», который они по ошибке недавно купили. Есть такая штука — цианакрилат — которой раньше в «моменте» не было, и вставлять с неё не вставляет, а мозг выжигает стремительно. Еле кефиром отпоились — больше у Воблы в холодильнике ничего не было. Гостинец от матери-старушки...

    Самое главное, что всё как в жизни. Эффект присутствия, мать его налево. Костян был готов побожиться, что чуть не наклал в штаны от страха, когда Шумахера порвала какая-то хрень. Он так и видит, как разлетаются комья земли, снег висит пеленой и братишка разваливается, как перезрелая тыква под ударом кирзача. Вобла орёт, как резаный, тычет пальцем в землю — а никого там и нет. И кошмар повторяется с ним, а Костян бросается наутёк — медленно так, воздух густеет на глазах, не давая убежать, голова сама выкручивается назад, видя, как вспучивается обледенелый асфальт дорожки. Он не успевает, проламываясь грудью сквозь встречный ветер, ноги не слушаются...

    Ноги не слушаются... Больно, хоть вой. Он бы и завыл, не будь рот забит снегом. Лицо в чём-то мокром и холодном. Щёку словно приморозило, руки горят. Но всё это — как сквозь вату. И пахнет так резко — как застарелой мочой, не даёт забыться. Костян хочет пошевелиться, а не может — всё закоченело, и тяжесть наваливается — если бы не гадкий запах, так бы и уснул, несмотря на холод и боль... Он снова пробует поднять голову, с трудом разлепляет веки. Белое пятно постепенно приобретает резкость — проступает снежное поле, чёрные деревья и кусты, край утоптанной тропинки — совсем рядом, только дотянись... Рука появляется в поле зрения — его собственная — красная-синяя, словно варёная... или мороженая. Пальцы блестят от влаги...

    Какого хрена вообще творится? Где я? Костян прислушивается. Скрип-скрип-скрип! Кто-то идёт по снегу. Шаги всё ближе... Помощь! Ему нужна помощь... Костян пытается сказать что-то членораздельное, но из горла вырывается только хриплый скулёж. Человек останавливается.

    — По...помоги, — выговаривает наконец Костян. Он никак не может подняться или хотя бы посмотреть, кто это. Снова скрип снега, уже совсем рядом. В поле зрения появляются... женские остроносые ботинки и мокрый низ синих джинсов, изодранный каблуками. Он выгибает шею, стараясь приподняться на локтях. Но обладательница ботинок опускается коленями прямо на бугристую ледяную корку и склоняется над Костяном. Маленькая тёплая ладонь трогает его за плечо. Он щурится и лицо подошедшей обретает чёткость — это девочка из его сна — в голубой шубке, мокрой и грязной. Она так торжественно спокойна, на лицо, хранящее отпечатки детскости, легли серые печальные тени. Слипшиеся рыжие волосы откинуты назад, открывая высокий выпуклый лоб с двумя синими жилками под бледной полупрозрачной кожей.

    — Тебе больно? — спрашивает она тихо.

    Он кивает. Ему очень больно. Ноги... Словно их раздробили. Он не может посмотреть. И... до него начинает доходить, что возможно это не сон... А происходит на самом деле.

    — Дай мне твой телефон, — говорит девушка: — У тебя в руке.

    И тут Костян понимает что всё это время сжимал в правой трубку. Он осторожно переваливается набок, протягивая непослушную руку. Морщась, девушка берёт «вокстел» двумя пальцами, словно раздумывая, не бросить ли. Набрав номер, она подносит узкий серебристый корпус к щеке. Костян видит тонкое запястье с выступающей косточкой. «Даже часов нет,» — замечает его намётанный глаз. Он всё ещё не понимает, зачем отдал свою мобилу. Как лох.

    — Алло, — девушка встречается с ним глазами, голос её взволнованный и тонкий: — Это станция скорой помощи?

    Костян чувствует, как сознание медленно уплывает. Голова опускается в ледяное крошево. Девушка что-то объясняет, иногда переходя почти на крик, объясняет, как проехать...

    Отвратительный запах стоялой мочи усиливается, щекочет ноздри. Он смотрит на её колени, обтянутые выцветшей тканью. Ему хочется проверить, настоящая ли она. Он протягивает руку — сведённые холодом пальцы похожи на когти хищной птицы. Заметив его движение, девушка дёргается назад. В её широко распахнутых глазах — неподдельный испуг. В ту же секунду земля между ними вспучивается, рассыпается на крупные комья. Из разлома показывается морда зверя — заросшее блестящей шерстью рыло, плавно переходящее в мощную бугристую шею. Тварь распахивает полную острых зубов пасть, и Костян кричит, не в силах сдержать ужаса, пытаясь отпрянуть, не видеть этот кошмар...

    Две морды смотрят на него сверху вниз. Один держит у его носа какую-то вонючую штуку.

    — Спокойно, спокойно! — до парня доходит, что перед ним люди: — Мы тебя не тронем!

    — А ты говорил, зря лекарство переводим, — говорит один другому.

    Костян затихает. «Успокойся,» — вторит эхом тонкий девичий голос у него в голове... «Хватит смертей,» — и тонкая рука ложится на загривок чудовища. «Выпить бы...» — почти мучительное желание забыться находит волной. Человек на носилках свешивает голову набок и проваливается в спасительный сон.

    — Он должен умереть.

    Свежий воздух явно пошёл им на пользу. Воронов чувствует, как просветлела голова, словно и не было этого затяжного застолья. Они идут по парку — тому самому, который Андрей предложил для прогулки. Николай Григорьевич поплотнее запахивает пальто, явно не предназначенное для долгого пребывания на холоде — так, дойти от машины до офиса. Быстро темнеет — начало пятого, но парк освещён, пятна тёплого жёлтого света чередуются с сумерками. Под одним из невысоких, сделанных под старину фонарей они останавливаются. Воронов смотрит как белые мушки кружатся рядом с остеклённым плафоном. Раскалённая спираль подрагивает, и их тени качаются из стороны в сторону. Заворожено наблюдая этот танец, Андрей на несколько секунд выпадает из разговора.

    — Это обязательное условие? — он поворачивается к Коляну, который, спрятав руки в карманы, нетерпеливо притопывает на месте.

    — Сам как будто не догадываешься! — отвечает тот сердито, прищурившись от света.

    — Что касается меня, — спокойно признаётся старший следователь: — Этот парень — настоящая находка.

    — Ты о чём? — Николай Григорьевич настораживается.

    — Сам посуди. Берём норы в земле, звериные волосы с трупа Стаса Кошевого, свидетельские показания пострадавшего — и вуаля! Рабочая следственная версия про неизвестное науке опасное животное. В обоих случаях замешана Зинаида Ефремова. Девчёнку я расколю максимум за час. Сергеич меня расцелует в обе щёки. А этим делом займутся совсем другие люди.

    — А ты ляжешь в сосновый гроб, — Колян передразнивает его напускную беспечность.

    — Это угроза?

    — Это, млять, пророчество, — Колян оскаливается: — Я тебе как специалист по данному вопросу заявляю. Те, кто владеют сталисами, пойдут на всё, лишь бы не допустить утечки информации.

    — Значит, я по любому покойник? — голос старшего следователя отдавал фатализмом.

    — Нет, — отрезал школьный друг: — У тебя два пути. Первый — притвориться дурачком, затянуть дело. Тогда ты соберёшь все шишки. Может быть, понизят или даже уволят. Дело отдадут другому, если к тому времени они не узнают всё сами. Тебе они, возможно, не тронут — но на всякий случай будут пасти пару лет.

    — А второй вариант? — Воронов напрягся, предчувствуя недоброе.

    — Второй вариант, — Колян оценивающе осмотрел его исподлобья: — Это помочь мне. Тут есть несколько сценариев. В одном из них мы уничтожаем крота и заметаем следы. В этом случае... Нас не тронут, хотя и благодарности ждать не стоит.

    — Почему это? — обрывает его Воронов: — Разве мы не поможем их сохранить секретность?

    Николай Григорьевич вздыхает: — Крот и поводырь — это хороший козырь в любой игре. У кого он есть — у того реальная власть и уважение. Естественно, любой из них не прочь заполучить ещё одного сталиса...

    — Ты хочешь, чтобы мы поймали для них крота? — Воронов неодобрительно скалится. — И какова будет благодарность?

    — Во-первых, оставят в живых. Спасибо скажут. Мягко поросят не болтать лишнего. Дадут немного денег. Если, конечно, осмелишься попросить!

    — Н-да... Перспектива вырисовывается... — Воронов презрительно морщится.

    — Чего кривишься? — глаза Коляна вспыхивают льдистым, стальным светом.

    Старший следователь смело выдерживает взгляд: — Я не для на службу пошёл, чтобы убийц прикрывать...

    — Продолжай.

    — Эта Зина не так проста, как прикидывается, — Воронов хмурится, словно обдумывая что-то неприятное: — Уверен, она специально натравила крота на своего парня и на этих, в парке.

    — Страшная женщина... — вставляет собеседник.

    — Если бы. Соплячка... Слушай, Колян, по мне так что крот, что девчонка заслуживают только одного — смерти. Раз по закону их наказать нельзя.

    Колян почти обиженно смотрит на товарища: — Это ты круто сразу за всех решил. Секретное оружие в расход, дитя несовершеннолетнее в расход...

    — Насчёт её я, может, и погорячился... Но насчёт крота — стопроцентная уверенность.

    Колян не спешит с ответом. Воронов почти слышит как у того скрипят в голове шестерёнки.

    — Андрей, про крота мы ещё определимся. Может, ты мнение своё изменишь, а может я...

    Воронов кивает. — Николай Григорьевич, может, ты мне поведаешь, что за люди за сталисами стоят?

    — Не до этого сейчас, — Николай Григорьевич хмурится: — Тут каждая секунда на счету. Выживший этот многим уже наболтал?

    — Пока что только моему оперу. Пьяному. Он сейчас в отрубе.

    — Не фига ж себе, — присвистнул собеседник: — Опера у тебя водку глушат!

    — Звать его так — Олег Пьяных. Мы его Пьяным кличем. А в отрубе пострадавший. Ему ноги по щиколотку оторвало.

    Колян морщится: — Что успел рассказать?

    — Да как обычно. Стояли трое пацанов, никого не трогали. И тут идёт мимо девушка, и давай к ним приставать.

    — А они?

    — А они ей — шла бы ты своей дорогой, от греха подальше. Тут из земли чудовище как выпрыгнет. Как давай их рвать. Только он один и убежал... Почти.

    — Н-да... Ноги стёрлись, — Колян нагибается и зачерпывает немного снега. Помяв в руках, он швыряет комок в темноту и снова прячет руки.

    — Интересно, была ли угроза жизни? — говорит он скорее самому себе.

    — Чьей жизни? Девчонки этой? — предполагает Воронов.

    — Возможно, крот её защищал... А может она хотела попробовать силы, — взмахом руки Николай Григорьевич предлагает продолжить прогулку. Они погружаются в темноту. Глаза привыкают уже через несколько шагов, различая кусты и деревья на фоне слабо мерцающего наста.

    — Тогда у неё извращённое чувство юмора... — Воронов ежится. — Это она вызвала скорую. С телефона пострадавшего.

    — Дура, что скажешь... — философски замечает школьный товарищ: — А с подранком что-то надо решать. И прямо сегодня...

    Зимний вечер — особенное время, которое жители города не замечают вовсе. Фонари разгоняют тьму, светятся витрины магазинов, шумят машины. После рабочего дня люди спешат домой или предаются увеселениям. В городе всегда есть куда пойти, если тебе скучно. Другое дело в деревне, где нет ни фонарей, ни кинотеатров, ни ресторанов. Не шумят машины, только воет ветер и тьма — непроглядная, чёрная, на километры вокруг. И снег по колено, стоит сойти с тропинки, и некуда пойти, кроме как до соседей... Вечер в деревне может быть мучительно скучен, Зина это знает. Когда организм ещё не хочет спать, а занять себя нечем. Она помнит бесконечную череду таких вечеров из своего детства... В городе всё совсем по-другому... Она улыбается, глядя в окно, но освещённую улицу, слушает крики и смех молодёжи. Ещё только пять вечера. Часа через два придут родители. Она успеет...

    Машина закончила стирку и перешла в режим отжима. Голубая шубка, вращающаяся за круглым иллюминатором — девушка садится у дверцы, обхватив руками голени. На ней — только трусы и папина белая футболка до колен. Босые ступни холодит от пола, но дома так тихо и спокойно, что немного холода даже приятно. Тут она в безопасности... Пока.

    Воронов. Его жёсткое усталое лицо встаёт у неё перед глазами. Он не притронулся к ней, не повысил голоса, но смог напугать до смерти во время того импровизированного домашнего допроса. Она почувствовала тогда его безжалостную волю и поняла, что второй раз, даже при помощи родителей, может не выдержать давления и рассказать всё — про крота, Стаса, про тех придурков в парке... И тогда будь что будет. Возможно, это даже будет лучшим выходом? Проиграть, отдаться чужой воле в надежде, что её пощадят и оставят в покое. Зина на секунду представляет, что всё это может остаться в прошлом и она снова сможет зажить своей прежней жизнью — тоскливой, однообразной но такой одурманивающее спокойной. Маленькие радости, маленькие печали, ни прошлого, ни будущего — только здесь и сейчас. Чем не жизнь?!

    Девушка грустно улыбается. Это очень легко — сдаться. На это даже не надо решимости, просто расслабиться, ничего не предпринимать и надеяться, что всё обойдётся. Она вспоминает про крота, виновника своих несчастий. Что будет с ним? Может, его заберут милиционеры. Поместят куда-нибудь, например в зоопарк. И люди будут на него смотреть, и дети будут тыкать в него пальцами и радостно кричать... Мотнув головой, Зина отгоняет глупую картинку. Это всего лишь мечты. А жизнь, она другая — она бьёт исподтишка и с разбега. По самым больным местам. Кротю убьют, Зина вздрагивает от этой короткой, но такой чёткой мысли. Да, они убьют крота и её заодно. Кто ещё знает о ней и кроте, кроме милиционера? Чего они хотят? Чувство опасности, словно озарение, заставляет её вскочит и кинуться к окну. Машины во дворе. Часто дыша, Зина рассматривает автомобили и редких прохожих внизу. Кто ещё мог заинтересоваться кротом? Мафия? Это слово из старого-старого сериала «Спрут» всплыло в голове.

    Она ничего не знает о реальных преступниках, ни как они выглядят, ни чем занимаются, но точно помнит по фильмам, что они не упускают возможности наложить руку на всё, что может принести деньги или власть.

    Не заметив во дворе ничего подозрительного и немного успокоившись, Зина садится на табурет. Вопросы роятся в голове. Зачем преступникам может потребоваться крот? Точно не ради шкуры. Убийства... Воспоминания обжигающе свежи. Брюки в пятнах крови ждут своей очереди на стирку. Оружие. Может ли её Кротя стать оружием в чужих руках? Может ли она сама стать исполнителем чьей-то злой воли?

    Да. «Я слишком слабая...» — девушка до боли стискивает кулаки. «Я не могу убежать, скрыться от всего этого. Мне остаётся только ждать, потому что ни на что другое не хватит духу...» Только бы всё это было сном... Искушающее заблуждение на мгновение дарит надежду. А если всё обойдётся? Она может отделаться малой кровью... Отдать им своего Кротю. Предать его. Нет, не предать даже, а способствовать правосудию или как там это зовётся? Ведь это он убил Стаса и трёх пьяных подонков. Точно... Она так и сделает! Где-то был телефон этого Воронова. Зина идёт в родительскую комнату. Почти бегом. Роется в хрустальной вазе, служащей для хранения всякого полезного мусора. Где же она? Девушка нервничает, спасение так близко. Избавление. Всего лишь надо — свалить всё на крота, и жизнь наладится. Они всё поймут. Как не простить такую бедную, ни в чём неповинную девушку? Зина вспоминает Воронова, и сильная дрожь в коленях почти роняет её на прохладный ламинат. Волчья морда скалится на неё, из раскрытой пасти идёт пар.

    Этот не пожалеет...

    Всё бесполезно. Она только облегчит им работу — мафии ли, милиции ли, впрочем по телевизору постоянно говорят, что это уже одно и то же. Оборотни в погонах.

    За что ей это? Обидные злые слёзы просятся на глаза, но те остаются сухими. Они ничего плохого не сделала. Никому! Они сами... С усами.

    Фыркнув от внезапного веселья, Зина чувствует, как страхи её отступают. Незримая поддержка, словно тёплые руки матери, обнимает её изнутри. Мир меняется, расширяясь в своих границах. Комната становится частью дома, дом частью холма. Крот рядом, догадывается девушка. Его мысли мягкими толчками проникают в её сознание. Снова банки маринада, ящики с картофелем, какие-то пыльные стеллажи. Ещё один разорённый погреб или гараж. Крот питался в своей обычной манере. Подземный медвежатник, Зина улыбается.

    «А я ведь хотела тебя им отдать,» — признается ему девушка. «Чтобы спасти себя... Тебе не повезло с хозяйкой.» Трудно разобраться, понимает он её или нет. Он весел и доволен. Крот счастлив, оттого что он снова с ней. Зина вздыхает, от того что у неё не получится переложить эту тяжёлую ответственность на крота. Он просто не поймёт ни её страхов, ни её забот. «Всех убью, одна останусь!» — Зина идёт на кухню. На журнальном стоике, на углу лежит продолговатый листок бумаги. Визитка, понимает она. Может быть, даже та самая...

    Шлёпая по полу босыми ногами, девушка выходит из комнаты.

    — Кого вам? — строго спрашивает медсестра за стойкой, пристальным взглядом буравя посетителя — упитанного и в то же время подтянутого господина с коротким ёжиком на голове и пышными усами. Одетый в чёрный спортивный костюм с металлическим отливом, он небрежно держит плоский чемоданчик. Под показным благодушием на лице проступает волевой, жёсткий характер — выдают холодные серые глаза и упрямая складка губ. «Бандит?» — проскакивает мысль. «Скорее бизнесмен...» — решает женщина, уловив ей одной известные отличия.

    — Мне к проктологу, — басит мужчина в ответ: — Геморрой разыгрался, чтоб его.

    — Обратитесь по месту жительства.

    — Ты не поняла, — мужчина облокачивается на стойку: — Мне качественно надо. За деньги.

    — Сейчас десять минут шестого. Завтра приходите. А лучше заранее запишитесь.

    Мужчина морщит лоб и недовольно выпячивает губы: — Я тебе конкретно объясняю, русским языком. Болит у меня там. Ещё пятьдесят минут осталось. Что ему, западло принять человека? Он утомился, да?

    — Мужчина, я вам говорю, приходите завтра. Сегодня уже поздно.

    Тот внезапно успокаивается: — Хорошо. Понял.

    Он отворачивает и лезет в дипломат. Женщина испуганно делает шаг назад и, затаив дыхание, замирает.

    Мужчина снова поворачивается к ней, растягивая губы в улыбке. Положив на стойку стоевровую банкноту, он произносит: — Допустим, что сегодня — уже завтра. Мне нужно к проктологу.

    Бросив быстрый взгляд на купюру — сто евро! — медсестра нервно облизывает губы. Внутренняя борьба оказывается недолгой, особенно с учётом, что никаких объективных причин не пускать пациента к доктору нет. Её отказ был продиктован исключительно особенностями характера и рабочего стиля, сложившегося за долгие годы труда. Эта маленькая власть над страждущими — одна из немногих радостей профессии, что ей доступны. И порой она приносит свои дивиденды.

    Неуловимым движением, которому позавидовал бы фокусник, женщина смахивает купюру себе в карман. Жёсткая и гладкая бумага приятно щекочет пальцы...

    Уже десять минут спустя специалист осматривает вздувшиеся геморроидальные узлы пациента.

    — Весь день на машине, а в офисе, блин, компьютер. Жопа к концу дня гудит.

    — Требуется оперативное вмешательство. Боюсь, остаётся только иссечение. Операция простая, но болезненная. Потом несколько дней в стационаре.

    — Доктор, ты гарантируешь, что это поможет? — мужчина смотрит на проктолога вполоборота, и тому становится не по себе.

    Врач опускает глаза, обдумывая ответ. Наконец он медленно и отчётливо выдаёт: — Стопудово. Узлы вырежем, болеть нечему будет. Пожизненная гарантия, чистый верняк.

    Пациент улыбается широкой детской улыбкой: — Ты мужик, доктор. Куда оплачивать?

    — Я против, — Воронов тоном даёт понять, что это его последнее решение.

    — Обоснуй, — Николай Григорьевич идёт мрачнее тучи. Они возвращаются. Парк чёрной громадой остаётся позади. Улица заполнена гуляющими, витрины бросают яркий свет на ряды припаркованных у бордюра автомобилей. Воронов вспоминает, что опасался слежки, но теперь решает на время об этом забыть, чтобы освободить голову для гораздо боле важного вопроса.

    — Считаю, что потерпевшего убивать не обязательно. Его можно припугнуть, подкупить. В конце концов его можно спрятать куда-нибудь на время. По программе защиты свидетелей, например...

    Лицо собеседника кривится в ухмылке. — Бесполезно. Никакие деньги и угрозы не помогут, когда до него доберутся костоправы. Эти ребята расколют его минут за двадцать.

    — Если найдут.

    — Найдут, тут ты мне поверь, — школьный товарищ обеспокоено оглядывается: — Такие кого хочешь найдут...

    — Я против, — упрямо повторяет старший следователь.

    — В чём проблема-то? — не выдерживает Николай Григорьевич: — Он тебе, случайно, не родственник?

    — Случайно нет. А невинного убивать — это западло. Понимаешь? Не по человечески это... Да и не по закону.

    — Я тебя никого убивать не прошу, — огрызается Колян: — Мои люди всё сами сделают... Хочешь ты того или нет.

    — Что?! — Воронов резко разворачивается к нему.

    — А то. Если его допросят... Скажем так, частные спецслужбы, то нам ничего не достанется. Ни черта! Усёк?

    — А мне ничего такого не нужно... У меня всё есть, — спокойно выдаёт Воронов.

    — Тогда ты дурак, Андрюша, — Николай Григорьевич печально качает головой: — Судьба дарит нам такую возможность.

    — Возможность? — настораживается Воронов. — Ты о чём? Сам же сказал, что они много не заплатят. Или ты о чём-то другом?

    — Я... — Колян осекается, словно боится сказать лишнего: — Это как посмотреть. Кое-кому очень даже много показаться может.

    — Что-то сомнительно. Как я понимаю, на тот свет отправить могут только так...

    — Кто не рискует... — глаза Коляна светятся вызовом: — С тобой или без тебя, я это дело доведу до конца. Решай, с кем ты. Только знай, что назад дороги не будет.

    Воронов опускает взор, взвешивая всё про себя. Собеседник ждёт, пританцовывая на месте и сложив руки на груди.

    — Николай...

    — Ась?

    — Если эти... частные спецслужбы доберутся до нашего чудом спасшегося, что с ним станется?

    — Убьют. Сначала допросят, конечно.

    — То есть парня по любому не спасти?

    — Никакой возможности. Не удивлюсь, если за ним придут в ближайшее время. Вероятнее всего завтра днём.

    — Тогда я готов, — слова даются Андрею с трудом, словно он отдаёт приказ о собственной казни. Плечи его опускаются, подбородок упирается в грудь.

    — Молодец, — Колян, как ни в чём не бывало, хлопает товарища по спине: — Начинаешь соображать.

    — Ваша палата, — дежурная показывает ему одноместный больничный «люкс» — палату для состоятельный пациентов с холодильником, мини-баром, телевизором и даже местом выхода в Интернет. Мягкие кресла, удобный диван. Палата скорее напоминает комнату в отеле. Мужчина в спортивном костюме, судя по паспорту Аркадий Семёнович Яковлев, довольно кивая, присаживается на диван, и тот проседает под его весом.

    — Красота! — делится он впечатлениями.

    — За отдельную плату можно получить дополнительный сервис, — медсестра отдаёт ему «меню» в кожаной папке: — Телефон для связи с дежурной сестрой — на столике. Санузел и душ за этой дверью. Доктор просит вас не пить перед операцией и не есть острого. Лучше вообще не есть. Завтра вам будут ставить клизму.

    — Трёхвёдерную? — прищуривается Аркадий.

    — Два раза по три литра. Но сначала побреют.

    — Буду с бритой жопой. Как в порнухе. Кстати, как тут насчёт этого? Может, кто из девчонок скрасит моё одиночество?

    Медсестра отводит взгляд, изучая обои: — Это вам лучше договариваться лично с ними. У нас на втором этаже венерология. Думаю, желающие найдутся.

    — Спасибо, что предупредила, — досадливо цокает языком бизнесмен.

    — Если что-то понадобится, звоните, — закрыв за собой дверь, медсестра оставляет его одного. Дождавшись, когда стихнут её шаги, Аркадий Семёнович открывает дипломат. На свет появляется прозрачный пенал с ручкой «Паркер», латексные перчатки, два миниатюрных слуховых аппарата... и чёрные кеды на мягкой каучуковой подошве. Достав из кармана куртки мобильный телефон, мужчина ставит будильник на пол второго ночи.

    Не раздеваясь, он расстилает постель. Спать ещё рано, поэтому он выуживает из чемоданчика книгу. «Мёртвые не болтают» — он ухмыляется столь подходящему для этой ночи названию. Подперев голову ладонью, Аркадий открывает заложенную страницу и уже собирается читать, как дверь с шумом распахивается.

    В комнату заглядывает мужчина ярко выраженной азиатской внешности. Яковлев вздрагивает, каменея. Он уже видел это лицо сегодня — на фотографии. Нереальное ощущение провала заставляет его потянуться к ручке. Большой палец ложится на колпачок.

    — Мужик, есть что почитать?

    — Вот, — бизнесмен машинально протягивает книгу.

    — Брат, выручил! — восклицает незваный гость, взгляну на обложку: — Завтра утром отдам. Лады?

    И не дождавшись ответа скрывается в коридоре.

    Ошарашенный мужчина опускается на подушку и некоторое время лежит, тупо пялясь в потолок. Он чувствует, как близок был к фатальной ошибке. Стоило ему запаниковать... Впрочем, он справился с собой. Справится и со всем остальным.

    Натянув на голову одеяло, мужчина дышит размеренно и ровно, и спустя несколько минут уже спит крепким спокойным сном.

    — Вот блин! — Арслан не находит себе места. У главврача книжек вообще нет. «Не читаю на работе!», видишь ли. А с виду такой культурный человек, хирург. Как так можно, не читать в свободное время? Чем в таком случает занять голову? Нянечка хотела было подкинуть страдающему оперативнику газету со сканвордами, но он отверг это низко интеллектуальное занятие. Старшая медсестра предложила Маринину и он долго объяснял, что у него патологическая непереносимость женской детективной прозы... Когда Бахтеярова покинули всякие надежды, спасение пришло в лице одного из больных. Чейз! Джемс Хэдли. Толстенная потрёпанная книжка с четырьмя повестями. Америка, которой никогда не существовало, мастерски описанная англичанином, который там никогда не бывал...

    Некоторые вещи Арслан читал ещё в детстве, но основательно забыл. Ночь предвещает быть захватывающей. Вооружившись очками и стулом со спинкой, оперативник устроился в одноместной палате рядом со столь ценным «терпилой». Этот чёртов Воронов, в бога душу мать, заставляет его проторчать тут до утра... Хорошо Пьяному, уже дома или с мужиками пиво пьёт... Тьфу, он же спортсмен!

    — Чего читаешь? — парень по имени Костя слабо поднимает с подушки: — Букварь?

    — Засохни, мокрота, — огрызается милиционер и добавляет, уже мягче: — Спи, Мересьев.

    — Болит всё... — отзывается тот. В его руке появляется мобильник — Костян начинает с ним играться. По палате одна за другой льются блатные песни. Оперативник было хочет отнять у него аппарат, но ловит себя на мысли, что парню нужно отвлечься — без ног паршиво. Ухо улавливает знакомый мотив «Владимирского централа».

    — Поделись, а?

    — Номер давай, — улыбается бледный и взлохмаченный владелец музыкальной коробочки.

    — У тебя-то есть чего? — продолжает разговор Костян, но Арслан уже вчитался. Реальный мир перестаёт существовать...

    — Алло.

    — Здравствуйте, это Фаиля Бахтеярова?

    — Да.

    — Это Ольга Степановна, учитель пения. Хотелось бы поговорить о вашей дочери.

    — Что-то не так с Фарей?

    — Нет-нет. Наоборот. Я хочу сказать, что Фарида очень способная. И у неё хороший сильный голос. Я думаю набрать девочек для хора, чтобы они выступали на школьных праздниках. Как вы к этому отнесётесь?

    — Я, честно говоря, удивлена. Мы никогда не замечали, чтобы у неё были способности к пению... Но если вы так считаете, то я согласна. Думаю, муж тоже будет не против.

    — Вот и хорошо. Спасибо, что согласились.

    — Вам спасибо... А что у вас с голосом?

    — С голосом?

    — Ну... Мне сейчас кажется, что я разговариваю сама с собой.

    — Ничего удивительного. У нас с вами меццо-сопрано.

    — Забавно, но когда вы позвонили, голос у вас был другой.

    — Да, это было контральто.

    — Вижу, моей дочери повезло с учителем.

    — Ну что вы, всего лишь профессиональный навык. Всего доброго, Фаиля.

    — До свидания...

    Зина отпирает дверь. Весёлые и шумные с мороза, родители заполняют прихожую.

    — Опять голая ходишь? — мама отдаёт ей пакеты из супермаркета — каждый с пол пуда, не меньше. «Есть-то кто будет?» в шутку стонет девушка, вперевалочку уходя на кухню.

    — А тебе-то что? — отзывается мать: — Пропадёт — выкинем.

    — Чему ребёнка учишь? — сурово бурчит отец, присев на табурет, чтобы снять ботинки. Вероника Карловна прыгает на одной ноге, сражаясь с молнией на сапоге. Зина спешит назад, чтобы принять одежду.

    — Что случилось, доча? — женщина тревожно берёт Зину за руку.

    — Всё в порядке, — та отстраняется — мягко, но настойчиво освобождая кисть.

    — Что-то в школе? — не унимается мама, всё ещё во власти подозрений.

    — В школе всё в порядке, — девушка поворачивается к своей комнате, показывая, что не хочет продолжать.

    — Ты точно нормально себя чувствуешь. Мы можем чем-нибудь помочь?

    — Спасибо, — голос Зины теплеет: — Вы мне очень помогли. Я... нормально. Справлюсь. Не волнуйся мама, — улыбается девушка. Её открытое лицо преображается на глазах — сквозь следы долгих страданий проступают новые светлые черты. Мама улыбается в ответ, чувствуя прилив гордости за свою дочь. Отец застывает с неснятым ботинком, поднятой над полом.

    — Ну тогда иди, — кивает женщина: — К чаю позовём.

    Зина закрывается в комнате и падает на кровать. «Как же я устала...» — успевает она подумать прежде, чем провалиться в сон.

    На кухне её отец мнёт в руках сигарету. — Что с ней?

    Виктория Карловна заглядывает в стиральную машину, ещё влажную от недавней стирки, и пожимает плечами: — Взрослеет. Рано или поздно это случается.

    Мужчина кивает: — Ещё бы. Столько всего сразу...

    Закатное небо бросает багровые блики на его усталое лицо.

    Шеф сверлит Воронова пристальным долгим взглядом. «Пошёл в жопу, пошел в жопу, пошёл в жопу,» — мысленно повторяет Андрей, не мигая и не отводя взгляд. Эта простая магия срабатывает, позвоночник выпрямляется, лицевые мышцы расслабляются. Приходит непоколебимое спокойствие. То, что Павел Сергеевич метит в генералы, старший следователь понял давно. Более того, по косвенным признакам он установил, что кое-кому вверху эта мысль по душе, и его шефа последовательно тянут на повышение. Две звезды год назад обмывали. Естественно, что делалось это не за просто так. Сергеич очень старается. Очень. Не жалея подчинённых, не идя на компромиссы. Ну просто идеальный служитель Фемиды.

    — Ну? — вопросительно тянет начальник.

    — Ну, — в тон отвечает Андрей.

    Павел Сергеевич театрально вздыхает: — Ясно. Дурачком прикидываешься.

    — Ещё Пётр Первый велел перед начальством иметь вид лихой и придурковатый... Дабы умом своим в смущенье не вводить.

    — Ну этим вам меня смутить не удастся, Андрей Михайлович. Как успехи по делу Стаса Кошевого?

    — Выдвинули несколько версий. Отрабатываем, — отчеканил старший следователь.

    — Это я понимаю. А успехи какие? Результат есть?

    — Результат есть, — Андрей как мог изображает радостное возбуждение, словно спешит порадовать начальство: — Ни одна следственная версия не подтвердилась.

    — А какие были?

    Воронов открывает папку: — Если вкратце, то наезд автомобилем, наезд поездом, падение с большой высоты, неосторожное обращение со взрывчаткой, нападение крупного хищника, разрывание растягиванием с привлечением транспортных средств...

    — Стоп! — Павел Сергеевич поднимает руки. — Это что, все твои версии? Чем ты вообще занимался?!

    Насупившись, Воронов достаёт из папки толстую стопку лисов, соединённых скрепкой: — Вот. Стенограммы допроса Ефремовой Зинаиды и её родителей, Людмилы Костриковой, тоже с родителями. Показания семьи погибшего. Характеристики из школы. Справки из цирков, зоопарков и питомников. Справки из строительных фирм. Заключение из института судебной медицины. Маршруты полётов самолётов на день трагедии. Заключение взрывотехников...

    Шеф медленно свирепеет, взяв в руки бумаги, он, не глядя, пролистывает их и бросает на стол.

    — Твою мать, Воронов. Ты за кого меня держишь?

    — Павел Сергеевич, что не так?

    — Господин старший следователь, — я опухеваю с вашей работы. Цирки! Самолёты! Не заметить рядом с трупом здоровенной норы под землю! Как это называется?

    — Заключение от диггеров так же прилагается. Подземный тоннель осыпался через пятнадцать метров после начала, на глубине пяти метров. Дальнейшая разведка технически невозможна.

    — Включай мозги, Андрей! Я тут сижу, и то больше по этому делу больше понял.

    — Может просветите?

    — Сейчас просвещу, — с вызовом в голосе кивает начальник: — Крот. Не приходило в голову?

    Воронов вздыхает: — Павел Сергеевич, зверей таких размеров не бывает. Я даже в википедию специально смотрел.

    — Куда?!

    — В интернете провёл исследование на данную тему. Максимальный размер крота — двадцать пять сантиметров, с хвостом. Даже если предположить, что это была стая агрессивных кротов в две сотни голов, то они всё равно не смогли бы разорвать парня...

    — Ты дурак или притворяешься? Ты мне честно скажи!

    Андрей медленно считает до пяти. У него есть гордость, но долгие годы службы привели его к одной простой истине: единственный способ сохранить достоиство — это сохранять его всегда.

    — Я не задумывался о себе в таком ключе.

    — А пора бы. Даю тебе наводку. Гигантские кроты — это реальность. Работай. Чтобы через три дня доложился. Понял?

    — Нет. Про кротов подробнее. Что за звери и откуда информация?

    — А вот это, — Сергеич прищуривается: — Ты сам мне расскажешь — в пятницу утром.

    — А если не успею?

    На этот раз взгляд начальника испепеляющий. — Не успеешь — пеняй на себя.

    Воронов ещё раз прикидывает свои шансы. Не смотря на строгий тон начальника, он понимает, что тот не захочет терять такого опытного сотрудника. Высокая раскрываемость и слаженная работа отдела — заслуга Андрея. Старшему следователю будет куда податься, если его вынудят уволиться. Друзья из налоговой не раз пытались сманить к себе. Другой вопрос, что Воронову тут нравится — свои ребята, работа нравится и на жизнь хватает. Даже Сергеича он терпеть научился...

    Да, его можно лишить премии, сделать выговор, отдать самые вкусные дела другим, рвущимся на его место следакам, но ничего по настоящему ему не грозит. Если не принимать в учёт специфику дела. Похоже покровители шефа очень круто настроены, и если надо будет, то Павел Сергеич не раздумывая прикроет им свою задницу. А тут можно ожидать чего угодно — увольнения без возможности снова работать в органах (его просто запретят брать на работу), шантажа а, возможно, и покушения...

    — Будет сделано, Павел Сергеевич.

    — Так-то лучше, — произносит шеф покровительственным тоном победителя: — Теперь о главном. Что там в парке?

    — В парке, — Воронов мнётся: — Два трупа и один пострадавший. Картина убийства та же — подземные ходы, разорванные тела. Мои ребята там уже всё облазили. Утром на планёрке всё хорошенько обмозгуем и выработаем план действий.

    — А пострадавший? — начальник наклоняется в перёд.

    — Не приходил в себя, — не моргнув глазом, врёт старший следователь: — Сейчас в госпитале, под присмотром врачей и нашей охраной. Как очухается, сразу же допрошу лично.

    — Н-да? Мне из больницы сообщили, он в сознании. Темнишь, Андрей Михалыч, — шеф качает головой: — Смотри у меня, не с теми людьми ты связался.

    — Вы о чём? — Воронов чувствует как волосы встают дыбом. Он непроизвольно затаивает дыхание.

    — Всё о том же. Передай своему Фёдорову, чтобы он в это дело не лез. Мелковат он для этого, — тон Павла Сергеича становится угрожающим. «Он всё знает,» — Андрей замирает, словно кролик перед удавом. Не смотря на подымающуюся панику, мозг отчаянно ищет выход. Их подслушивали? За ними следили? Если содержание их с Коляном разговоров стало известно покровителям шефа, то им обоим конец... Постой-ка. Сергеич всё ещё оставляет ему это дело. Значит, тайным силам либо ничего не известно, либо их всё пока устраивает. Время ещё есть...

    Понимая, что его ступор не может продолжаться вечно, Воронов улыбается, неестественно криво, и непослушными губами произносит: — Ну что вы, Павел Сергеевич. Мы с Николаем Григорьевичем по старой дружбе встречаемся — попьянствовать, за жизнь поболтать. Я его в подробности дела даже и не думал посвящать.

    — Да? — собеседник подымает бровь: — А ты о прошлом своего дружка много знаешь?

    — Не особо. Учились в одном классе. А что?

    — Это даже к лучшему. Меньше знаешь — крепче спишь. С ним не встречайся, пока это дело не закончишь, — шеф складывает пальцы домиком: — Я тебе понятно объяснил?

    — Да.

    — И ещё. За пострадавшего отвечаешь головой. Если с ним что случится, я такой косяк не прощу.

    — Ясно, — выдавливает из себя старший следователь.

    — Тогда иди, Андрей. Работай.

    Воронов разворачивается и чётким строевым шагом выходит из комнаты. Злость и смятение бушуют в его душе. Оказавшись в коридоре, он останавливается перевести дух. Коленки ощутимо подрагивают. Живот словно каменный.

    — Хочешь вазелец? — доносится из-за спины знакомый голос.

    Что действительно хорошо получается у Чейза, так это загонять своих персонажей в казалось бы безвыходные ситуации, когда читатель уже с замиранием сердца ждёт ужасной участи для полюбившегося героя, и тут чудесное стечение обстоятельств и феноменальная находчивость спасают его от неминуемой смерти. В такие минуты старший оперуполномоченный Бахтеяров, всецело отдавшись чтению, меньше всего расположен отвечать на телефонные звонки. Какого же было его удивление, когда он увидел на экране надпись «Неизвестный номер».

    Заложив страницу он тихо выходит в коридор. Поставленный в режим вибразвонка мобильный бьётся пойманной в силок птицей. Прикрыв дверь, он «отвечает»: — Алло? Я слу... — Арслан обрывает себя на полуслове, слыша в трубке женский плач.

    — Фая? — не верит он своим ушам.

    — Приезжай скорее. Фариде совсем плохо. Я вызвала скорую...

    — Что? Объясни. Я ничего не понимаю, — кричит он на весь коридор, но в трубке только короткие гудки. Промахиваясь пальцами по кнопкам, мужчина набирает домашний номер. Занято. Мобильный жены. «Извините, перезвоните позднее. Телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети,» — сообщает ему бесстрастный женский голос.

    Зарычав от досады, он снова набирает домашний. Его сбрасывают. «Сеть перегружена.» Ещё минута бесполезных попыток. На экране загорается «Не обслуживается. Только экстр.» Словно загнанный зверь милиционер озирается по сторонам. Голова лихорадочно работает. На дворе час ночи. Сюда его привезли на служебной машине и заберут только утром. Городской транспорт уже не ходит. Госпиталь на окраине, практически в лесомассиве, поймать частника не удастся. Только такси. Нужен телефон. Мобильник парня из палаты!

    Арслан кидается назад. Вот он, на тумбочке. «Не обслуживается.» Сговорились что ли?!

    Телефон у дежурной сестры... Арслан шагает к двери и замирает. Длинный гудок звучит в ночной тишине. Выглянув в окно, он не верит своим глазам. Жёлтый таксомотор стоит у главного здания. Водитель снова даёт длинный сигнал.

    Удача ему улыбнулась! Что же там с дочерью? Накинув куртку, Арслан быстрым шагом направляется к лестнице. Надо успеть до того, как шофёр заберёт пассажиров. Только бы не стали скандалить. Проверив пистолет, он зловеще улыбается. Пусть попробуют. Уже прыгая по ступеням, он понимает, что оставил парня одного, без присмотра и охраны. Воронов с него шкуру спустит, если с этим Константином что-нибудь случится...

    «Авызыннан сегим,» — он хватается за перила, не в силах найти выход. Гудок повторяется. А! Что с ним случится. Семья важнее.

    — Куда ти лезеш? — таксист, худощавый кавказец ошарашено поворачивается к нему с водительского сидения.

    — Мне срочно! — отрезает Бахтеяров.

    — Всем срочно. Слюшай, я тебе сейчас ещё такси вызову. У меня клиент.

    — Вот ему и вызови. Двойная оплата. Поехали, — Арслан лезет за кошельком.

    — Иди ты, — таксист сердится не на шутку. — Меня выгонят из-за тебя. Вылезай.

    — Тысяча сразу, и я сам улажу с диспетчером, — Бахтеяров суёт водителю две пятисотки.

    — Чёрт с тобой! — тот хватает деньги и прячет в «набрюшник». — Заплатишь по счётчику, как доедем.

    — Уболтал... — отвечает опер, снова пробуя дозвониться. Тщетно. «Волга» срывается с места и, разбрасывая снег с грязью, выруливает к воротам.

    — Куда ехать? — кавказец следит за ним через зеркало.

    Арслан называет адрес и пытается объяснит, как проехать. Район старый, с запутанной планировкой, поэтому дом найти трудно.

    — Знаю я, — отмахивается водитель и, уверенно руля по проулку, сворачивает в сторону центра.

    Арслан, предоставленный сам себе, предаётся мрачным раздумьям. Только бы успеть...

    — Чего?! — вздрогнув от неожиданности, Воронов резко разворачивается и чуть не роняет папку. Железный доктор, сверкая очками, протягивает ему нечто в фантике.

    — Вазелец, — повторяет патологоанатом: — Леденец с вазелиновым маслом и витамином Це... Смягчает горло.

    Старший следователь тяжело сглатывает. Горло и вправду пересохло. Он берёт угощение: — А в виде свечек такое есть?

    — Средство универсальное, — скалится Игорь: — Я отвернусь, если ты стесняешься.

    — Пока воздержусь, — Воронов становится серьёзным. В его голосе появляются заговорщицкие нотки: — Есть разговор, док. Только ты и я, понимаешь?

    — Извини, Андрей, — пожимает плечами патологоанатом: — Я на выезде сегодня, вместо эксперта. А потом сразу домой.

    Док смотрит на часы: — Блин, почти шесть. Ну и денёк сегодня.

    — Насыщенный, — соглашается старший следователь, вспоминая затянувшийся разговор с Фёдоровым, бойня в парке, теперь вот ещё Сергеич... Удивительно, сколько событий могут уместиться в рабочем дне.

    — Понедельник, чего ж ты хочешь? — устало улыбается Игорь и протягивает на прощанье руку: — Ну бывай, следак. Захочешь поговорить, приходи послезавтра, лучше до обеда. Завтра меня не будет.

    Андрей вопросительно поднимает брови.

    — Потом расскажу, — довольно улыбается доктор.

    Провожая его белый халат взглядом, Воронов ловит себя на мысли, что он ничегошеньки-то не знает о Железном докторе. Так, по верхам. А что за человек, что у него на уме — непонятно. Охлопав себя по карманам, Воронов находит зажигалку. Мысли его переключаются на боле приятные темы. Успокаивающая сила привычки берёт своё.

    — Жди здесь, — бросает Арслан таксисту, вылезая на морозный воздух. Последние несколько минут показались ему длиннее жизни, он вслушивался и всматривался в темноту — не завоет ли сирена, не сверкнут ли мигалки «скорой помощи». Но неотложки не оказалось и у подъезда. Во дворе было на удивление спокойно, в окнах квартиры не горел свет...

    — Любой каприз за ваши дэнги, — бурчит кавказец, но Бахтеяров уже захлопнул дверь.

    Бегом до подъезда, нервной рукой набрать код. На площадке медленно разгорается неоновая лампа, забранная частой сеткой. Пространство расчерчено тенями. Оперативник тычет большим пальцем в кнопку лифта — резко, словно от этого что-то зависит. Ноготь саднит. Сонная кабина берёт неспешный разбег — судя по глухим ударам, где-то у самого чердака. Мужчина напряжённо застывает, опершись кулаком в стену. Он весь — ожидание. В голове — мёртвый штиль. Громко щёлкает реле, лампа медленно гаснет.

    Наконец, спустя вечность, тонкая щель света превращается в ослепительный прямоугольник. Арслан нетерпеливо протискивается внутрь, гремя жестью створок. Неторопливо разгорается лампа...

    Мама. Мама... Он протягивает руки навстречу солнцу, и в его нестерпимо ярких и тёплых лучах она — такая, какой он её запомнил, на веранде дачного дома в жаркий августовский полдень. Годы стёрли подробности, превратив её черты в расплывчатые пятна. Но это воспоминание, почти фотографической чёткости, ошеломляет деталями. Вот он, катящийся по наклонному полу красный резиновый мячик. Присевший на перилах отец — с выбритым лицом, в чистой рубашке, такой умиротворённый. Мама садится на колени перед пятилетним мальчиком — этот мальчик он сам. Она смеётся своим заразительным чистым смехом, и он чувствует, спустя почти тринадцать лет, тепло её мягких ладоней и густой запах волос. Так хочется к ней, в детство — в тот солнечный день, где мама ещё жива, а отец — не пьёт дни на пролёт и не гонит его из дома.

    Остаться там навсегда — он столько раз мечтал об этом, лёжа без сна на брошенном в коридоре матраце и вызывая в памяти единственное чёткое воспоминание о маме, и глаза его, никогда не знавшие слёз, как полагается реальному пацану, предательски зудели, пока усталость и сон не брали своё.

    Сейчас этот сон особенно ярок. Впервые он может оглядеться, разорвав путы времени. Он видит то, чего не замечал ранее. Свежую стружку, сметённую в угол. Чашку со свежей вишней у отца в руках. Мамины глаза, такие прекрасные, смотрят на него с болью и тоской. Её руки крепко обнимают его за плечи — широкие плечи оформившегося мужчины.

    — Почему ты грустишь, мама? — спрашивает он.

    Она отводит взгляд, всхлипнув. — Не уберегла я тебя. Прости.

    — О чём ты? — не понимает он: — Всё хорошо. Папка по тебе скучает...

    Мама улыбается, и ему становится понятно, что она всё знает — и про женщин, и про побои, и про матрац в коридоре, где под пьяные крики из комнаты к нему он по долгу не мог уснуть...

    — Пойдём, сынок. Нам уже пора, — мама тянет его за собой, но он не может ступить и шагу.

    — Бедный ты мой, — она берёт его на руки, как в детстве, теперь же такого тяжёлого парня, и несёт его с веранды в сад.

    — Куда мы?

    — Ко мне, — объясняет она: — Теперь мы будем вместе.

    — Здорово, — шепчет он, прижимаясь к тёплой груди и шее: — А ты не уйдёшь?

    — Никогда, — обещает она, и он верит — это правда. Странное волнение охватывает его. Сердце часто бьётся, дышать становится труднее. Он крепче держит маму за шею, чтобы не упасть по дороге — это самое важное. Самое главное.

    Откуда-то издалека звучит музыка — знакомая и в то же время чужая. В его детстве не могло быть такой. Он пытается вспомнить. Музыка становится громче, пытаясь его разбудить. Но тщетно.

    Мама улыбается, качая его в такт шагам, хочется спать, солнце гаснет, сердце стихло. Он делает свой последний вздох.

    Темнота. Мама. Счастье.

    Он идёт за ней от самой школы. Её крепкий зад и короткие фигуристые ноги маячат впереди. Она издевается над ним — короткая плиссированная юбка развевается в такт упругим шагам, распущенные волосы хлещут по оголённой пояснице. Он не может отвести взгляда, отдаваясь почти болезненному возбуждению до ломоты в паху. Зачем они делают с ним это? Провоцируют. Точно. Сонные пятиэтажки остаются позади. Тенистый лес с его земляными тропками скрывает их от людского взора. Он нетерпеливо ускоряет шаги, не в силах бороться с нахлынувшим желанием. Сегодня она получит по заслугам, он проучит эту маленькую шлюху. До школьницы остаётся буквально несколько шагов.

    Девочка ускоряет шаг. Испугалась? Ну держись! Он почти схватил её, но подросток пускается в припрыжку, не оборачиваясь. Она смеётся над ним! Он готов поклясться, что уловил ехидные смешки. Он бежит что есть мочи, перепрыгивая через оголённые корни, перед глазами — её дразнящая прыгающая фигурка. Аррр! Врёшь, не уйдёшь! Теперь он ясно видит на школьнице красную летнюю панаму и плетёное лукошко, покоящееся на изгибе молочно-белого локтя. Громкий дребезг бьёт по ушам. «Время вашей попытки истекло. Вставьте жетон и попробуйте снова, снова, снова...»

    Аркадий резко садится на койке, хлопая глазами и бешено озираясь по сторонам. Вибрирующий мобильный ползёт к краю, используя тумбочку в качестве резонатора. Чертыхнувшись, мужчина подхватывает его у самого пола. Пол второго ночи. Два новых сообщения «0:11 Зелёная ракета.» и «0:23 Киса ку-ку? Красная ракета.» Усмехнувшись, Яковлев отвечает «Мяу» и прячет телефон под подушку. Дурацкий сон, приснится же такое... Всё ещё находясь во власти дрёмы, мужчина зевает. Вроде же дочери — школьницы, на подружек, которых они водят постоянно, насмотрелся уже, ни разу не потянуло. Дети всё-таки. Тонкая штука — сновидения... Вспоминая задание, он невольно морщится. Рука сама лезет в штаны, чтобы проверить больное место. Аркадий с удовлетворением замечает, что действие раздражающей уже мази закончилось, и геморроидальные узлы практически исчезли.

    Надев кеды, он перекладывает в карманы заранее приготовленные вещи. Приходит черёд слуховых аппаратов — их он надевает с особой тщательностью, несколько раз щёлкнув пальцами для настройки баланса.

    Перед уходом он комкает одеяло так, чтобы было похоже на спящего человека. «Сойдёт,» — решает он, критически оглядев муляж от двери.

    — С богом, — беззвучный словно призрак, Аркадий выскальзывает в полутёмный коридор. Чёрный спортивный костюм делает его едва заметным на фоне зелёных больничных стен. В дальнем конце рекреации за столиком сидит «этажная». Настольная лампа в красном абажуре окрашивает её опущенную на сложенные руки голову в багровые тона. Даже с такого расстояния он слышит её спокойное сопение. Похоже, ему сегодня везёт. Воодушевлённый, он поднимается на этаж выше. Тут есть шанс нарваться на «сцыкуна» или совершающую обход дежурную, но и тут несложно будет притвориться заблудившийся любителем ночного моциона. На одних носках Аркадий доходит до нужной палаты и прислушивается. Где-то в соседних палатах отчётливо скрипнула койка, прошумела далёкая электричка, дав длинный гудок. Вроде спокойно. Войдя в комнату, он прикрыл дверь. Человек в постели слабо пошевеливается во сне. Аркадий достаёт из кармана тесные латексные перчатки и неспешно их надевает.

    Звонок надрывается минуты две. Свет на площадке успевает несколько раз отрубиться, но Арслан взмахивает рукой и лампа снова включается. Чёртова экономия! В голове милиционера одна за другой прокручиваются страшные картины, где жена плачет над мёртвым телом дочки или они обе — тут логическое мышление полностью покидает его, отступая под натиском животного ужаса — убиты и лежат в тёмной пустой квартире... Природа заложила в мужчину инстинкты защитника — отца, мужа, сына престарелых родителей. И страх непоправимой ошибки — самый древний и действенный из стимулирующих механизмов. Другое дело, что в современном мире мужчина не может быть всегда со своей семьёй, максимум — держать с ними регулярную связь и быть уверенным в их безопасности. Если древний муж — некто в шкуре, вооружённый копьём и дубинкой мог позволить себе водить семейство за собой, держа их на виду своих глубоко утопленных глазок, то теперь мужчина запросто может заработать нервный срыв, если попытается во всём контролировать безопасность родных.

    Лучшее что он мог бы придумать, это позволить им быть самостоятельными и самим позаботиться о себе... Но порой — чаще в фильмах ужасов, чем в жизни — человек обнаруживает, что не только не контролирует ситуацию, более того — не понимает происходящего и никак не способен исправить то ужасное, что уже произошло. Именно это и есть Ад, суровое испытание даже для сильных духом...

    Палец, отбитый при вызове лифта, намертво влип в кнопку. За соседней дверью слышатся шаркающие шаги и приглушённые ругательства бабы Клавы, пенсионерки, чей сын (гордость всего дома!) трудится депутатом.

    Слова соседки трудно разобрать, но он улавливает нечто похожее на «пьянь подзаборная», «потаскухи» и «понаехали тут». Бахтеяров не выдерживает и трескает по стальному листу кулаком. Вой только усиливается. Гневное «милицию вызову, чурка окаянный!» сконфуженно затихает. Но тётя Клава быстро находится, исторгая ехидное «А ты рогами, рогами постучи!»

    Бахтеяров молча скрипит зубами. Внезапно, когда надежда сменяется тупым упрямством, дверь раскрывается. На пороге стоит заспанная Фаиля Бахтеярова — живая и здоровая, осоловело уставившаяся на мужа.

    — Ты же на дежурстве? Или я сплю? — она трёт глаз кулаком, не давая второму закрыться от яркого света с площадки.

    — Сучье племя! — не утихает тётя Клава, надёжно укрытая шестью миллиметрами стали: — Засрали весь подъезд. Ужо найду на вас управу...

    — Что с Фарей? — он протискивается в прихожую и захлопывает дверь, сразу отрезав нестихающий шквал брани.

    Женщина растерянно моргает: — Спит... Ты чего, Арс? На тебе лица нет...

    Оперативник, не разуваясь пробегает в малую комнату. На дверцах шкафа укреплено зеркальное трюмо и он на секунду видит себя со стороны — в слабом свете ночника его лицо кажется мордой зверя. Взлохмаченные волосы, небритые щёки, горящие больным огнём глаза и перекошенный болью рот. И на это пугающее отражение смотрит его сонная дочь, его маленький черноокий ангел в розовой ночнушке, расшитой мультипликационными героями.

    — Папа, — лопочет Фарида, испуганно хлопая ресницами: — Что с тобой?

    Арслан в два стремительных шага нависает над изголовьем и, внезапно обезножев, скорее валится, чем садится на край.

    — Фаря... — хрипит он слабым чужим голосом, и девочка протягивает к нему руки, хотя никогда не видела папу таким... Но разве может он её обидеть? Крепко обнявшись, они молчат. Арслан отворачивается, чтобы Фарида не увидела его слёз и то, как ожесточённость быстро сходит с лица, уступая место радости и облегчению.

    Фаиля стоит в дверях, прижавшись к косяку, и наблюдет трогательную, но дикую сцену.

    — Арслан, я тоже волнуюсь. Ты не объяснишь, что у тебя случилось? — просит она тихо.

    Мужчина отпускает дочь и жестом просит жену выйти в большую комнату.

    — Пусть поспит, — просит он как можно спокойнее.

    Дочка ловит его за руку. Старый плюшевый медведь тыкается ему в ладонь своей крутолобой и лупоглазой головою.

    — Возьми, — Фарида прячет руки под одеялом: — Он тебе сейчас нужнее.

    — Спасибо... — отец чувствует исходящее от игрушки тепло и прижимает Тэдика к животу.

    Они с женой выходят, тихо прикрыв дверь. Девочка вытаскивает из-под кровати зелёного плюшевого крокодила и прячет под одеяло.

    — Я тебя не люблю, — шепчет она зубастой зелёной морде: — Ты временная замена, учти...

    Уже за дверью он позволяет себе глубокий вздох облегчения. Обняв жену, он качает её, как бы успокаивая.

    — Ты не звонила пол часа назад?

    — Я? Нет, — они садятся на разобранную постель: — Я сплю давно.

    — Понятно... — задумчиво тянет мужчина, прикрыв глаза: — Мне позвонили на мобильный и твоим голосом сказали, что с Фарей беда.

    Отчётливо — слово в слово он повторяет услышанное в трубке.

    — Вот тварь, — шепчет Фаиля Бахтеярова.

    — Кто? Ты знаешь её? — разом встрепенувшись, выпаливает Арслан.

    — Это я тебя, кобель, спросить должна! — всхлипывает женщина: — Ты спишь с ней?

    — С кем?! — оперативник выпучивает на жену глаза.

    — Не ври мне, — скуксив лицо, Фаиля облокачивается подбородком на раскрытые ладони: — Ты же знаешь о ком я! Эта русская, Ольга Степановна.

    — Какая ещё на хрен Ольга Степановна? — заводится сбитый с толку Арслан: — Ты в своём ли уме, женщина?

    — Она звонила мне сегодня! Не отпирайся.

    — Да кто же?! — выпаливает мужчина: — О Аллах! Пошли мне терпения.

    Маленький кулачёк больно ударяет его по ляжке: — Училка пения, гадина. Своего мужика небось нет, на моего позарилась...

    Женщина заходится в плаче. Арслан отупело откидывается на кровати: — Что она тебе сказала?

    Сквозь всхлипы и обидные замечания в адрес учительницы, мужа и по поводу их очевидной связи женщина пересказывает вечерний разговор.

    — Твоим голосом? — переспрашивает Арслан спокойно.

    — Да, — выкрикивает между рыданиями жена.

    — Мою учительницу пения зовут Ирина Васильевна, — в дверь выглядывает Фарида: — И этой жабе пятьдесят пять лет.

    — Что за слова! — вскакивает мать: — Марш в комнату!

    Со смешком дверь закрывается. Можно быть уверенным, что чуткое детское ухо сейчас прижато к стене.

    — Меня сделали как ребёнка, — хватается за голову Арслан, уже отошедший от тревоги за жизнь близких.

    — Ага, — делает свирепое лицо жёнушка.

    Оперативник вскакивает и силой обнимает жену: — Глупая, да не сучи ты руками... Ай! Прекрати! Я всё объясню. У меня в больнице парень. Нет, не в этом смысле. Я его охранять должен. Нет, не отмазка. Кто тебе звонил, меня хотели из больницы выманить. Понимаешь?

    — Правда? — внезапной прекращает драться Фаиля: — Ты мне не изменяешь?

    — Да нет же. Я люблю тебя.

    Обхватив его за шею, женщина повисает на муже и запечатывает его уста страстным долгим поцелуем.

    — Сейчас чайник поставлю, — щебечет она, упархивая на кухню.

    — А водочки хочешь? — в двери появляется её кудрявая голова.

    — Женщина! — рычит Арслан. Ему не до шуток. Крепко сжимая медведя — игрушка непостижимым образом всё ещё остаётся в его руке — он мерит комнату шагами.

    Таксист! Кинувшись к окну, он выглядывает во двор. Там, где стоял жёлтый таксомотор, теперь пусто.

    — Как ребёнка... — шепчет милиционер в темноту. Схватив мобильный, он обнаруживает, что с тем всё в порядке. Кому звонить? Шефу? Воронов с дерьмом сожрёт...

    В больницу? Это мысль! Благо номер дежурной он занёс в память — чтобы вызвать её в палату в случае чего. Эти кнопки на стенах хороши, пока она сидит в сестринской. Уже занеся палец над кнопками, он вдруг вспоминает...

    Владимирский централ, ветер северный...

    Спящий дышит спокойно и ровно. Его лицо печально и трогательно в той мере, в какой переносимые страдания способны смягчить грубые от природы черты. Заботливо подоткнутое одеяло не оставляет сомнений, что лежащий на койке — тот самый парень, лишившийся ступней. Аркадий, затаив дыхание, пододвигается поближе и вглядывается в по-юношески пухлые губы и тяжёлую линию скул. Он не раз видал таких на улице, но в столь спокойном состоянии — никогда. Он сам — несмотря на спортивный костюм и хамские манеры — никоим образом уличной культуры не касался. Дисциплинированный воин, равно привычный к полевой форме и чёрным строгим костюмам, он мог сыграть такого вот парня (точнее то, во что он бы превратился лет через двадцать), но питать симпатию к уличным оболтусам — никогда.

    Сняв с «паркера» колпачок, мужчина заносит ручку над лицом спящего. Легчайшее давление на корпус и тяжёлая мутная капля скапливается на кончике золочёного пера. Рука Аркадия подрагивает от напряжения, словно он держит не изящную пишущую принадлежность, а пудовую гирю. Поднеся перо почти к самым губами Константина, незваный посетитель поворачивает верхнюю половину ручки. Спящий облизывает пересохшие губы, секунду назад смоченный белесой субстанцией. Аркадий позволяет себе короткий вздох и отступает к двери, на ходу утирая рукавом выступившую на лбу испарину. «Мавр сделал своё дело. Мавр может уходить...»

    И всё же он медлит. Дыхание жертвы всё ещё остаётся ровным, но токсин уже всасывается слизистой гортани. Через несколько секунд кровь погонит его по телу, пока не принесёт в лёгкие...

    Лежащий судорожно вздыхает. Нервные окончания, ответственные за дыхание глохнут, управляющие импульсы проходят с великим трудом. Паникующий мозг ускоряет сердцебиение, инициируя пробуждение. Хрипящие вздохи чередуются периодами тишины. Константин вздрагивает, его рука тянется к горлу.

    Аркадий почти с наслаждением наблюдает за этим беспомощным жестом. Мозг, почти не снабжаемый кислородом, уже не способен на решительные меры. Рука падает на одеяло.

    — Умирай, умирай... — шепчет мужчина, пожирая глазами чужую агонию.

    — Мама... — еле слышно шепчет обречённый.

    И словно в ответ на его мольбу воздух разрывают первые ноты «Мурки». Аркадий подскакивает на месте, словно пойманный с поличным воришка. Услышат! Придут! Он бешено шарит взглядом по палате, пытаясь обнаружить источник звука, но тот казалось бы исходит отовсюду. Всё пропало...

    Зажмурившись, мужчина закрывает уши ладонями.

    — Один, два, три... — начинает он считать вслух, так, как учат действовать лётчиков, сбитых в тылу врага.

    Константин делает свой последний вздох и затихает. На его лице застывают удивление и улыбка.

    — Шайтан! — Арслан бросает мобильный на кровать. Парень не отвечает. Дело плохо... Набрав номер дежурной сестры, он нервно барабанит пальцам по коленке. Входит жующая бутерброд Фаиля. В воздухе повисает дразнящий запах сервелата.

    — Нервы. Жрать охота, — произносит она с набитым ртом: — Сделать тебе?

    Он кивает. Наконец трубку поднимают: — Алло?

    — Марина, это Бахтеяров Арслан. Зайдите, пожалуйста, в 47 палату и проверьте Константина Круглова.

    — А вы сами что? Вы же его охраняете? — раздражённо бурчит разбуженная женщина. — Вот и проверьте его...

    — Я не в госпитале. Вынужден был отъехать по делам, — не моргнув глазом врёт оперативник: Прошу вас, поторопитесь.

    Появляется жена, аккуратно неся полную стопку и двойной бутерброд.

    — Сейчас схожу... — медсестра прерывает ненавистный ей разговор. «Вот уроды...» — женщина разминает хрустящую после сна шею: «Поспать не дают. туда сходи, сюда...»

    Открыв ящик стола, она извлекает на свет здоровенную связку ключей, усиленную для верности десятком разнокалиберных брелков. Носить такую в кармане нет никакой возможности, а оставлять в столе запрещено инструкцией. Ничего, туда — обратно сходить недолго...

    Плетясь, словно зомби, Марина подымается на четвёртый этаж...

    — Ты пьяный что ли? — кричит в трубку Воронов.

    — Сто грамм с закусем, — оправдывается Арслан: — Перенервничал сильно.

    — Я тебя, дорогой, на другую работу переведу, — злорадно обещает старший следователь: — Где нервничать не приходится, да и думать тоже.

    — Алексей Михайлович...

    — Вредно тебе головой думать, Бахтеяров. Чак Норис, блин. Ну какого хрена ты из больницы свалил?

    — У меня дочь... — обиженно заминается оперативник. Водка и нервное истощение отняли у него силы и решимость, столь необходимые в разговоре с шефом.

    — Я тебе ценнейшего свидетеля оставил. И сберечь его строго-настрого велел.

    — Михалыч!

    На том конце трубки Воронов, сидящий в одних трусах на табурете в прихожей и зябко поджав под себя ступни, выпаливает: — Завтра чтобы был у меня в кабинете. С самого утра. А сейчас диктуй мне телефон сестры и можешь отсыпаться. Усёк?

    — Усёк, — с угрюмой дерзостью отвечает оперативник.

    — Ну как? — Фаиля массирует ему плечи.

    — Нормально... — он устало вздыхает: — Слушай, дядя Рахим, кажется, магазином заведует?

    — Ну да.

    — Спроси завтра, может ему грузчик нужен?

    Вот он, зараза... Телефон оказался в тумбочке, на дне выдвижного ящика. Бросив аппарат на пол, Аркадий с наслаждением давит его ногой, словно ядовитую гадину. Повернувшись к покойнику, мужчина влажной салфеткой вытирает тому рот и опасливо прячет в целлофановый пакет. Мысленно поздравив себя с успехом, он выглядывает в коридор. Никого...

    Громкое позвякивание, словно висящие на цепях рельсы бьются друг об друга, заставляет его вздрогнуть. Тяжёлые шаги гремят по лестнице. Что-то ужасное и огромное поднимается на этаж. Нырнув обратно в палату, Аркадий замирает. Слуховые аппараты сыграли с его воображением дурную шутку — на секунду ему показалось, что это сама Смерть, внявшая мольбам его многочисленных жертв.

    Медсестра? Похоже на то. Думай быстрее! Если она идёт сюда, то остаются секунды. Ручка сама собой появилась в пальцах. Ему строго настрого наказали — никаких лишних жертв. Его профессиональная репутация, да что там — его жизнь зависят от скрупулёзного соблюдения всех условий заказа.

    Глаза метнулись по комнате в поисках укрытия. От взгляда не укрывается ничего, потому что обстановка одноместного бокса максимально спартанская: железная койка, тумбочка, табурет. Окно с кисейной занавеской. Спрятаться негде. Убийца открывает окно и выглядывает во тьму — в лицо бьёт ветер и снег. Прямо под окном, среди высоких сугробов — чистое от снега место. Ещё вечером там стояла машина. Раздосадованный Яковлев впечатывает кулак в подоконник. Похоронный звон ключей всё громче. Он бросается к двери и вжимается в угол. Глубоко вдохнув, мужчина задерживает дыхание.

    — Ещё не проверила. Уже иду, — Марина закатывает глаза. Уж насколько настырным был Бахтеяров, но этот Волков его переплюнет. Прижав к щеке радио-трубку, она толкает бедром дверь в палату и тут же зажмуривается от испуга. В лицо ударяет шквал холодного ветра вперемешку со снежной крупой. Окно палаты распахнуто настежь.

    — Что там? — она едва слышит голос дотошного следователя — даже в трубку задувает.

    — Окно открыто, — жмурясь от режущего ветра, женщина проходит к окну и, резко его захлопнув, возится одной рукой с допотопной защёлкой. Рассохшаяся деревянная створка никак не хочет вставать на место... За её спиной, словно тень, возникает мужчина в чёрном. Скользнув взглядом по её беззащитной шее, он на мгновение застывает, принимая решение. Словно почувствовав чужое присутствие, медсестра оборачивается.

    Никого... Только у края двери, кажется, мелькнуло что-то чёрное, но тут же пропало.

    — Как там парень? С ним всё в порядке?

    — Да погодите же, — подойдя к двери, Марина осторожно выглядывает в рекреацию, но там тоже пусто. Померещилось...

    Подойдя к кровати, медсестра чувствует первые уколы беспокойства. Посмотрев на пол, она понимает причину охватившей её тревоги. На паркете медленно таят редкие снежинки. Будь окно открытым хотя бы минут пять, в палате намело бы сугроб. Тем не менее снега нет, да и сама комната отнюдь не кажется стылой...

    — Больной, — она тормошит Константина за плечо, но тот не отвечает. Ощупав ему шею, она не находит пульса, лишь слабое тепло на кончиках пальцев — жизнь покинула это тело совсем недавно.

    — Больной мёртв, — констатирует она в трубку: — Скончался несколько минут назад.

    Стр. 1 2 3 4 5