Новости разных литсеминаров

01.06.2011

Пресс-релиз третьего романного семинара под руководством Г.Л. Олди и А. Валентинова «Партенит-2011»

Литературный семинар под руководством известных писателей-фантастов Генри Лайона Олди и Андрея Валентинова состоялся в пгт. Партенит (АРК Крым) с 12 по 19 мая 2011 г. под эгидой общественной организации «Созвездие Аю-Даг».

04.09.2010

Общественная организация «Созвездие Аю-Даг»

ОБЪЯВЛЯЕТ

что с 12 по 19 мая 2011 г. в пгт. Партенит (АР Крым) состоится третий литературный (романный) семинар под руководством писателей-фантастов Г. Л. ОЛДИ и А. ВАЛЕНТИНОВА «Партенит-2011». Полная информация по адресу: Сайт Крымского Фестиваля Фантастики «Созвездие Аю-Даг»

31.07.2010

На сайте litseminar.ru сформирована основа базы литературных семинаров. Вскоре здесь можно будет получить подробную информацию о постоянно действующих семинарах, а также узнать о семинарах прошлых лет.

Архив новостей литсеминаров
Рейтинг@Mail.ru

Новости литсеминара Егоровой и Байтерякова

Ближайший литсеминар

Пока дата следующего заседания неизвестна

Участники и произведения

    Программа обсуждения

    1. Идея (как основная мысль рассказа), тема, жанровый и культурный контекст
    2. Персонажи, их взаимодействие в сюжете
    3. Конфликт, сюжет, фабула
    4. Детали, фантастический элемент, стилистика, ляпы и прочие подробности

    За новостями следите в сообществе litseminar. С материалами можно ознакомиться на странице заседания.


    Предыдущий литсеминар

    Состоялся 18 марта 2012 года в Москве.

    Участники и произведения

    Отчеты и другие материалы выложены на странице заседания.

    Информация по проекту

    14.08.2011

    13 августа прошло 19 заседание нашего литсеминара. На улице стояла жара, но еще более жаркими были обсуждения. Новые участники оказались серьезными и интересными писателями, а ветераны, как обычно, докапывались до системных особенностей творчества и делали далеко идущие выводы.
    С материалами семинара можно ознакомиться на сайте.
    Следующий литсеминар планируется провести на Звездном мосту. Запись мы будем вести в жж litseminar, так что следите за новостями.

    25.05.2011

    Состоялся 17 мая 2011 года в Партените, в рамках романного семинара Г.Л. Олди и А. Валентинова. Это был самый крупный семинар — обсуждалось 14 рассказов, заседание проходило весь день.
    Кроме семинара мы сделали доклад о девяти психотипах сценаристики — «исправленный и дополненный».
    Еще один итог семинара: по рекомендации руководителей семинара Наталья Егорова стала кандидатом в члены Союза Писателей.

    05.03.2011

    18-й литсеминар планируется провести в мае 2011 года в Партените, в рамках романного семинара под руководством писателей-фантастов Г. Л. ОЛДИ и А. ВАЛЕНТИНОВА .
    Ведется набор участников.

    26.02.2011

    17-й литсеминар состоялся 26 февраля 2011 года в Москве.
    Участвовали: Сергей Сизарев, Ольга Дорофеева, Наталья Витько, Светлана Таскаева.
    Ведущие семинар Егорова и Байтеряков прочитали лекцию о 9 типах героев в сценаристике и проиллюстрировали ее разбором рассказов участников, а также рассказали как они использовали типизацию при разработке своего рассказа: «Вкалывают роботы, счастлив человек».
    Материалы 17-го литсеминара выложены здесь.

    20.10.2010

    16-й литсеминар состоялся 20 ноября 2010 года в Москве.
    Список участников: Сергей Сизарев, Сергей Буланов, Дэн Шорин, Анна Донна.
    Ведущие Егорова и Байтеряков рассказывали о расстановке «крючков» в остросюжетном произведении на примере своего рассказа «Паникерша» (этот рассказ разбирался и на 15-м семинаре, но в учебных целях решено повторить обсуждение).
    Материалы 16-го литсеминара выкладываются здесь.

    Архив новостей проекта «Литсеминар»
    Стр. 1 2 3 4 5

    Девочка и крот

    (Рассказ; литсеминар №8)

    Воронов откладывает коммуникатор и трёт виски. Пришла пора серьёзного разговора. Старший следователь выбирает в меню на коммуникаторе полученную от школьного товарища программу — Крип Ток Про. Обменявшись электронными ключами, они теперь могут говорить по телефону, не опасаясь быть подслушанными. Вместо их разговора теперь можно услышать лишь шум, впрочем достаточно неоднородный, чтобы программа могла снова превратить его в человеческую речь.

    — Здорово, друган, — рычит он в трубку как можно приветливее.

    — Ты? — мычит сонный полковник: — Знаешь сколько сейчас времени?

    — А у тебя крепкие нервишки, — восхищается Андрей: — Такое учудил, а сам подушку давит. Завидую...

    — От учудила и слышу, — слышно как он шлёпает босыми ногами в более приватное местечко. У разведчиков от жён секреты, или с кем они там спят.

    — Что стряслось? — говорит он уже громче.

    — Ты ведь даже меня не предупредил, — старший следователь: — Я бы тебе помог всё тихо сделать. Надо тебе было из уничтожения Круглова такой цирк делать?

    — Чёрт! — Воронов улавливает растерянность собеседника: — Это не я.

    — Как это? — не понял Андрей.

    — Это они... Опередили, — Фёдоров кажется сам ещё не осознал произошедшего.

    — Кто они? Ты о ком?

    — Тальпологи, — произносит тот замогильным тоном: — Кто-то из Круга вступил в игру.

    — И я у нас как обычно — самая информированная персона, — с вызовом произносит Андрей.

    — Погоди злиться. Что там вообще произошло? — примиряюще просит Колян.

    Воронов пересказывает историю Бахтеярова и разговор с медсестрой.

    — Вот паршивцы... — цокает языком Фёдоров.

    — В окно он выпрыгнуть мог? Как там у этих твоих... Тьфу! — Волков тихо матерится. Понавыдумывают всяких слов.

    — В принципе мог, — раздумывает Колян: — Но он бы там и лежал, под окнами... Скорее всего, убийца смотался до её прихода.

    — Она говорит, что никто не входил и не выходил за всю ночь. Госпиталь военный — с этим строго.

    — Есть много способов проникнуть внутрь... Крыша, теплотрасса, Да просто через забор перемахнуть, а потом в окно.

    — Возможно, он ещё внутри.

    — Думаешь, он такой дурак? — скептически замечает Николай Григорьевич. — Нас что ли ждёт?

    — Или утра, — Воронов задумчиво чешет подбородок, вспоминая разговор с дежурной.

    — Мы с тобой узнали обо всём в три. У них было от силы пара-тройка часов, чтобы подготовиться перед концом приёма посетителей, — размышляет Колян: — Можно попробовать допросить пациентов, поступившим вчерашним вечером на стационар. Займёшься этим?

    — А ты?

    — А я посижу подумаю, что мы дальше будем делать. Позвонить нужным людям я смогу только утром, а пока нужен план.

    — Ладно, до связи... Отзвонюсь по результатам.

    — Отбой.

    Отложив телефон, Воронов понимает, что сыт по горло телефонными звонками. Всё это напоминает погоню за ускользающим призраком. Только сожмёшь пальцы на его загривке, а между ними — ничего, пустота. Колян, как обычно, темнит... Что за тальпологи? Память услужливо подсказывает ему, что тальпа на латыни — это крот. Получается, что их таинственные соперники изучают кротов... «А так же посылают убийц! Хороши исследователи,» — Воронов грустно ухмыляется. Рука снова тянется к телефону. Рабочий день начинается в три утра...

    — Хорошо-хорошо! — медсестра Марина, проклиная всё на свете, снова на ногах. Что за ночь — менты названивают, покойник. Впрочем покойник — это нормально. Полежал бы до утра, ничего с ним бы не стало — а там дневная смена... Женщина мечтательно закатывает глаза. И вот дёрнуло её сказать про этого геморойщика? Он небось ни сном ни духом, храпит себе и в ус не дует. Ну и что, что его вечером положили?

    Подойдя к платному боксу, она осторожно приоткрывает дверь и заглядывает в палату. Вот он — голубчик, голова на подушке, рука свешивается в проход. Отсыпайся, правильно. Ближайшую неделю тебе будет не до сна...

    Повинуясь неясному импульсу, медсестра проходит в палату — неслышно, на носках — и склоняется над койкой.

    «Вдруг этот тоже того... Дубу врезал. Любка из второй смены, рассказывала. У неё случай был... Ой!» — женщина неожиданно вскрикивает. У спящего открыты глаза.

    — Чего надо? — сонно хрипит пациент.

    — Ну и напугали вы меня. Я думала, вы тоже мёртвый.

    — Тоже? — Аркадий приподнимается на локте: — А ещё кто?

    — Да, парень один на пятом, — ей становится неуютно под его колким взглядом.

    — От чего хоть умер-то? — мужчина садится в кровати.

    — Это не мне определять, — Марина удивлённо смотрит на его ноги: — А чего это вы в одежде спите?

    — Спать хотел, лёг не раздеваясь, — Аркадий поправляет рукава спортивной куртки: — И вы теперь всех проверяете, не умер ли ещё кто?

    Он отпускает громкий смешок: — Попал в больничку, называется...

    — Вам что-нибудь нужно? — резко говорит дежурная, всем своим видом давая понять, что разговор закончен.

    — Скучно мне, — он окидывает её тяжёлым маслянистым взглядом: — Может повеселимся?

    — Не понимаю, о чём вы, больной? — глаза её сужаются от такого нахальства. Заигрывают — случается, но как с шлюхой не разговаривали никогда.

    — Всё ты понимаешь, — Аркадий ухмыляется: — Строит из себя... Сколько хочешь? Двести евро? Триста?

    Рванувшись к двери, Марина разворачивается и голосом, полным злости и обиды, бросает: — Ничего, ты ещё сегодня повеселишься. Сейчас менты приедут и обслужат тебя забесплатно. Понял?

    Мужчина на кровати улыбается и в его взгляде женщина видит свою смерть. «Какая же я дура,» — проносится в её голове.

    Он подскакивает к ней, но всё что она успевает сделать, это открыть рот для крика, которому уже не суждено прозвучать...

    — Славно-славно-славно! — старший следователь потирает руки, смотря как суетятся подчинённые, ещё два часа назад мирно спавшие в обнимку с жёнами, любовницами или просто подушками, благо во сне различия едва ощутимы. Госпиталь напоминает встревоженный муравейник. Персонал ночной смены бегает туда-сюда, успокаивая любопытных больных, таращащихся на суету через приоткрытые двери.

    — Ну, мои хорошие, — обращается он к операм: — Что же мы имеем?

    — Мы имеем медсестру, — зло отвечает Игорь. Какие бы планы он не строил на сегодняшний день, Воронов безжалостно их отменил. Железный доктор, нечёсаный и небритый, одетый во флисовый зимний камуфляж, склонился над сидящей в кресле-каталке Мариной. Андрей заглядывает в её мутные пустые глаза и водит перед носом палец.

    — Она меня видит? — озадаченно обращается он к доктору.

    — Она тебя игнорирует, — сверкнув очками, тот отворачивается и бережно утирает слюну, собравшуюся у женщины на подбородке. Вся левая щека медсестры — сплошной синяк.

    — Док, не зуди, — морщится Андрей: — Ну кого я ещё мог вызвать?

    Железный доктор вздыхает и отмахивается ладонью. — Проехали...

    — Что с ней?

    — Трудно сказать в такой дикой спешке, — начинает тот противным голоском: — Особенно когда до открытия лаборатории ещё четыре с лишним часа, но я могу с семидесятипятипроцентной вероятностью сказать, что это аминазин.

    — И когда мы сможем её допросить?

    — Если ничего не делать, — то к вечеру... Или даже завтра утром, — увидев, как сник его товарищ, Игорь добавляет: — Но есть чудесное средство, в психушке его держат под рукой на случай стихийной проверки. Полчаса — и она будет бодрая и весёлая.

    — Превосходно... — начинает было Воронов, но судмедэксперт его обрывает: — Но есть побочные эффекты.

    — Ну-ка? — настораживается старший следователь, ошивающийся поблизости Пьяный подается поближе.

    — Она будет мягко говоря не в себе. Растормаживаются сексуальные запреты... — Железный доктор прячет глаза: — Лучше дождаться естественного возвращения в норму.

    — Да я погляжу, ты в этом спец, — Андрей по-новому смотрит на дока: — Средство это у тебя дома?

    Прочищая горло от внезапно нахлынувшего смущения, Игорь лезет в задний карман штанов за жёлтой аптечкой индивидуальной помощи.

    — Вот, — он протягивает на ладони запаянную ампулу.

    — Это вкалывают? — подошедший Олег с интересом рассматривает играющий на свету препарат.

    — Достаточно выпить, — мнётся доктор.

    — Вот ты и спалился, — хлопает его по плечу Пьяных: — Шеф, давай зальём это ему в глотку и запрём в карцер на сутки. А?

    — Действуй, Док. А потом сразу наверх. Я подойду, — Воронов напускает строгости, хотя самого разбирает на смех: — Пьяный, давай-ка отойдём к окошечку... Ты кому-нибудь рассказывал про то, что услышал от Константина Круглова?

    — Нет, — тот пожимает широкими плечами: — Молчал, как ты просил. Да и не спрашивал никто... Я сразу домой погнал отсюда и сразу спать.

    — Молодцом, — Воронов хлопает его по локтю. — Пока никому не рассказывай. Ладно?

    — Понял, не дурак, — Пьяных кивает.

    — Сгоняй за набором и осмотри бокс на предмет вещественных. Всё, что найдёшь.

    — Хокей, — мгновение спустя массивная спина оперативника исчезает на лестнице.

    — Опаньки, — Джабраилов подцепляет табурет носком и отодвигает в сторону. Зажатая между ножкой стула и стеной книга падает на бок.

    — Книжка завалилась, — Он садится на корточки: — Чейз. Наверняка, Бахтеяров читал. Отдам-ка ему при встрече.

    Его рука уже тянется к томику, когда чьи-то сильные руки оттаскивают его за плечи.

    — Наберут по объявлению, блин, — Владимир, без трёх лет пенсионер и единственный в команде Воронова чудом сохранившийся труженик советского сыска, отвлёкся от фотографирования.

    — Ты чего, сказать не можешь? — вскочивший Джабраилов прыгает на месте, по-боксёрски прикрывшись руками.

    Игнорируя задиру, Владимир перекладывает Чейза в полиэтиленовый пакет с застёжкой.

    — На бумаге не остаётся отпечатков, — не отрываясь от осмотра трупа, комментирует док — он как раз разжал челюсти, чтобы взять мазок.

    — На бумаге нет, — кивает старый опер: — А на ламинированной обложке — да.

    Джабраилов в сердцах пинает стену, его тяжёлый ботинок оставляет в штукатурке приличную вмятину. Бормоча себе под нос, он пулей выскакивает в коридор.

    — Типичный сын гор, — как бы между делом замечает Игорь, переходя к осмотру забинтованных голеней.

    Владимир поднимает фотоаппарат для очередного снимка: — Похрен. Если не научится работать, гнать надо взашей...

    — А работать кто будет? Я что ли? — с порога бросает Воронов, за его спиной маячит бледный Джабраилов. Видно, как играют его желваки.

    — Ты не стесняйся, — поворачивается к нему Андрей: — Помазок в руки и вперёд.

    — Как результаты, Док? — старший следователь заглядывает под кровать, где скорчился эксперт.

    — Погоди, беру мочу на анализ, — док наконец разгибается, запечатывая ватную палочку в специальной колбе.

    — В общем так, — он собирается с мыслями, — на лицо ненасильственная смерть во сне. Причина — остановка дыхания.

    — То есть как ненасильственная? А медсестра со свороченной скулой?

    — Его никто не душил, — спокойно уточняет Игорь: — Какой был использован яд — выяснят в лаборатории. Скорее всего, нейротоксин, всасывающийся через слизистую.

    — Ясненько... — оглядев комнату, Андрей резюмирует: — Работаем, мальчики. До обеда жду подробный отчёт... Володь, ты тут за главного.

    Дверь за ним закрывается. В повисшей тишине слышно, как шуршит Док, разворачивая чёрный пластиковый мешок для переноски трупа.

    Владимир подходит к сидящему у тумбочки Джабраилову и заглядывает через плечо. Тот выковыривает из растоптанного Вокстела аккумулятор.

    — Ну куда он тебе? — опер устало опускается рядом.

    — Брат торгует. Брату продам.

    — Ой, — всплескивает руками Светлана, суетясь в прихожей: — Андрюша и не сказал, что вы придёте. Я бы приготовила что-нибудь. Мы то всё простое едим...

    — Не волнуйтесь вы так, — Николай Григорьевич возится с пуговицами пальто, занимая собой узенькую прихожую. Воронов проскальзывает внутрь и, походя чмокнув жену, раздевается сам.

    — Кстати, давайте на ты, Света? А то как-то официально получается. Хорошо? Вот и договорились.

    Пройдя в гостиную, они разгружают пакет, принесённый гостем. На раскладном столе появляются всевозможные нарезки, пресервы, зелень.

    — Светочка, если можно, на десять минут в морозилку, — Колян передаёт хозяйке литровую «Данска».

    Из детской комнаты выглядывает коротко стриженный Виталик и чётким громким голосом, как рапортующий солдат выпаливает: — Здравствуйте, дядя Коля, — и не дожидаясь ответа снова скрывается у себя.

    — В кадетское училище отдавать не думали? — полушутя, полусерьёзно интересуется гость.

    Хозяйка отмахивается: — Неслухом растёт. Не учится совсем.

    — Кофеёчку бы нам для начала, — Воронов выходит за женой в коридор.

    — Что-то серьёзное? — Светлана встревожена не на шутку. Фёдоров никогда не баловал их дом вниманием, а тут явился лично.

    — Да, — так же тихо отвечает старший следователь. — Надо с ним одно дельце обсудить, причём наедине. Мы с ним по работе теперь пересекаемся. Я-то нормально, если бы ты с нами посидела, но боюсь, что он не согласится.

    — Хорошо, — дует губы Света: — Ты точно мне всё говоришь?

    — Конечно всё, — Андрей обнимает её за плечи, увлекая на кухню. Просто посиди тут пожалуйста. Виталику по школе помоги...

    — Ага, а вы там будете водку пьянствовать? — она упирает руки в боки: — Ты на родительское собрание когда последний раз ходил?

    — В следующий раз схожу, — примиряюще обещает старший следователь: — А пока пожалуйста, помоги нам со столом. Пюрешку там, лучок, грибки.

    — Надо было раньше предупредить! Дома шаром покати...

    — Я сам узнал только час назад. Стихийно вышло, честно.

    — Ладно, — хозяйка снимает с вешалки фартук: — Скатерть не заляпайте. И недолго чтобы. Виталику спать надо рано ложиться.

    — Хорошо-хорошо, — Воронов возвращается к гостю.

    Тот уже во всю орудует складным ножом, освобождая закуску из полиэтиленового гнёта.

    — Тут курить можно? — интересуется Николай Григорьевич.

    — Лучше не надо, Света ругаться будет. На балконе можно.

    — Ну тогда пока потерпим, — кивает собеседник.

    — Покладистая у тебя жена, я погляжу, домашняя, — скинув пиджак, он направляется к окну. Воронов с удивлением наблюдает как тот приклеивает к стёклам небольшие чёрные коробочки. На каждой загорается зелёный огонёк.

    — Минируешь?

    — Защищаю от прослушивания. Мы болтаем — стекло вибрирует. Лазером эти колебания можно снять и всю нашу беседу слушать.

    — А коробочки?

    — В коробочках — несколько часов бравурных фашистских маршей и мощный пьезогенератор. Те, кто захотят просканировать твоё окно, услышат только их.

    — Странный выбор, — Воронов раскладывает снедь по тарелкам.

    — Раньше в них зашивали классическую музыку, — Фёдоров возвращается к столу и плюхается на диван: — Но в классике бывают моменты абсолютной тишины или когда одна скрипочка — пилик-пилик... Умельцы умудрялись выделить часть разговора. Поэтому перешли на марши — в них пауз нет, да и шумов хватает — записи старые, ещё с грампластинок.

    — Хитро, — Воронов разливает по стопкам. Появляется Светлана с дымящимися тарелками.

    — Всё, ухожу, — она целует сидящего мужа в маковку и скрывается в дверях: — Захотите добавки, накладывайте сами.

    Первые минуты две они сидят молча, собираясь с мыслями. Решение встретиться родилось стихийно, но необходимость приватных разговоров была очевидна ещё вчера. Очередная их встреча была делом времени, но Воронов не предполагал что время её придёт так скоро — их оппоненты, о которых он, кстати, не знал ещё практически ничего, похоже, знали о нём всё и действовали куда более решительно.

    — Живой? — участливо спрашивает Колян.

    — Вроде да, — Андрей складывает руки за голову и крутит шеей. — День был — хуже некуда. Сергеич всю плешь проел, сказал, что под суд пойду — за преступные халатность и бездействие. Пришлось спустить полкана на своих оперов.

    — Зачем?

    — Для психологической разрядки. Мне ж ещё пол дня работать надо было...

    — Результаты-то есть? — с надеждой спрашивает Николай Григорьевич.

    Воронов отмахивается: — Ты чисто как Сергеич. Есть, но немного. Отпечатки за собой убийца стёр. А в боксе, похоже, вообще в перчатках работал. Единственная зацепка — отпечатки на обложке. Те, что не Бахтеярова, я тебе ещё днём переслал...

    Колян кивает: — К ним мы ещё вернёмся. Что ещё нашли?

    — На камере безопасности, которая у них при входе, есть запись с преступником, но качество такое хреновое, что я бы мама родную на такой картинке не узнал... Меня другое удивило.

    Воронов хмурится, разглядывая остывающий картофель. Есть не .

    — Док говорит, что Круглов умер во сне, не приходя в сознание...

    — А что в этом удивительного? — в отличие от хозяина гость не страдает отсутствием аппетита и во всю подкладывает себе на тарелку: — Из соображений секретности убрали паренька.

    — Ты же говорил, что у них в этом деле своя корысть. Девочка и крот, — развивает мысль Андрей: — Я бы на их месте допросил его.

    Николай Григорьевич перестал жевать, уставившись на собеседника.

    — Что же это получается?

    — Вот и думаю что.

    Отодвинув тарелку, Андрей упирает лицо в ладони: — Похоже, к тому времени они уже знали всё. Круглова попросту убрали.

    — Кто из твоих его допрашивал?

    — Пьяных, Олег. Он тут же отзвонился мне передал подробности. По его словам, он никому ничего не рассказывал.

    — Ты в нём уверен?

    Воронов не спешит с ответом.

    — Я теперь даже в себе самом не уверен. Пьяному мог напрямую позвонить Сергеич и потребовать подробностей... Но вообще, он парень хороший и проверенный.

    — Допустим, он тут не при чём... — Николай Григорьевич разводит руками: — Возможно, твой телефон прослушивают. Кто-нибудь присутствовал при допросе Круглова?

    Воронов кивает: — Допроса не было. Парень просто выложил всё, что видел, прямо в неотложке, а потом сразу отрубился. Мы бы его вечером допросили, но врачи запретили до утра тревожить.

    — Я не Сергеич, — усмехается Колян: — Не надо передо мной оправдываться. Кто там ещё был?

    — Фельдшер, Михаил Пельман, — Андрей сверяется с коммуникатором.

    — Н-да, — цокает языком гость: — Путей утечки оперативной информации у тебя вагон.

    — Стараемся, — не подаёт вида Воронов.

    — Кстати, ты бы поосторожнее с телефоном был, — советует Николай: — У тебя там вся оперативная информация. А телефон вещь такая — потерять можно, украдут или подключатся удалённо и всё сольют.

    — Перебьются, — усмехается старший следователь.

    — Как хочешь. Ещё что-нибудь разузнал? Или может сразу хряпнем? — подмигивает Николай Григорьевич: — Картошечка-то остыла, а водочка нагрелась.

    Воронов пожимает плечами: — Про яд ничего выяснить не удалось. Отпечатки с книжки в нашей базе не числятся...

    — Про это я тебе сам расскажу, — Колян протягивает ему рюмку: — Ну, будем здравы!

    — С ядом всё довольно просто, — Фёдоров передаёт ему документ: — Это батрахотоксин с примесью скорпионьего яда. Впитывается через слизистую. Стопроцентная летальность.

    — Слизь со спины колумбийских лягушек-древолазов? — старший следователь не в силах скрыть удивления.

    — Всё верно, — Николай Григорьевич серьёзно кивает.

    — Но мы вообще-то не в Колумбии, — пробует возразит Андрей: — Или в Колумбии?

    — Так называемая Колумбия, — Колян делает паузу: — Начинается в любом домашнем террариуме за двести баксов. В столице нашей прекрасной родины лаборанты с биофака продадут тебе хоть чёрта с рогами.

    — А попроще у них ничего не нашлось?

    — Профессионалы, Андрюша, не ищут лёгких путей. Как я понял, задумка была выставить всё естественной смертью. Вся вина легла бы на Бахтеярова. У них всё было расписано по минутам — жёсткий план. То, что твой Арслан вовремя подсуетится и соберёт все телефончики, они догадаться не могли...

    — Ты, я вижу, ими восхищён, — Воронов пристально смотрит на гостя.

    — А почему бы и нет? Признаюсь, мой план был топорнее, — Колян улыбается себе под нос: — И шумнее...

    — Может поделишься? — интересуется Андрей, но товарищ мотает головой: — Позволь старому вояке оставить свой маленький секрет при себе.

    Воронов понимающе кивает. О первой и второй Чеченской компании Фёдоров старается не распространяться. Видимо было что-то такое... тёмное и скользкое в тех средствах, которыми Колян добивался тогда поставленных задач.

    «На войне и в любви все средства хороши,» — говорит он обычно и добавляет: «Но на войне они ещё и оправданы.»

    — Ну... Госпиталь я бы на твоём месте взрывать не стал, — пытается сострить хозяин.

    — Преступное малодушие, батенька, — парирует Фёдоров, грассируя не хуже вождя мирового пролетариата: — Архипреступнейшее.

    — А что там по отпечаткам? — Воронов наливает им ещё по одной. К еде он так и не притрагивался.

    — По отпечаткам всё хорошо. Провёл их по нашим каналам. Вот, — ещё один документ ложится на стол: — Настоящее имя нашего Рэмбо — Кирилл Варенец.

    — Ух ты, боевой офицер, отличник физподготовки. Служба охраны президента? — он поднимает глаза на жующего Николая.

    — Не впечатляйся, — отмахивается тот: — В ней сейчас пятнадцать тысяч, а уж переслужило там — в разы больше.

    — Наград то сколько... Умер от двухстороннего отёка лёгких. То есть как умер?

    — Как Христос, — Николай Григорьевич делает очень торжественное лицо: — Ты умираешь для мира живых и возрождаешься для службы Кругу... Ну и в таком духе. Масонские пережитки...

    — Тайное общество, — шепчет школьный товарищ: — Любые заговорщики падки до ритуалов и символов. Тальпологи, кротоводы, Круг.

    — Заговор сионских мудрецов, — в тон продолжает Воронов, но собеседник похоже шутить не намерен: — Андрей, эти люди серьёзно верят, что являются тайной властью. И не смотря на всю оккультную чепуху, которую некоторые из них несут, остальные — вполне вменяемые хапуги. Серые кардиналы на важных государственных должностях. Они смертельно опасны. Любая угроза их положению незамедлительно устраняется... Ты это уже мог заметить.

    — Заметил, — Андрей ради интереса подцепляет груздь, но оставляет его на тарелке.

    — Расскажи мне о Круге.

    Фёдоров усаживается поудобнее, долго ёрзая на попе.

    — Ну слушай.

    — Так вот, сталисы возникли внезапно, без каких либо предварительных исследований, вообще на пустом месте. В апреле семьдесят первого в служебном питомнике на окраине Ашхабада образовались девять кротят — четыре мальчика и пять девочек. При них — обслуживающий персонал, несколько учёных и первые инструктора-поводыри. Полная документация по разведению, воспитанию и боевому использованию так же прилагалась.

    — Из ниоткуда?

    — Да. И сразу в полной комплектации. За всё время использования кротов не придумано ни одного приёма, не указанного в этих пособиях.

    — Даже не верится.

    — Я говорю только то, что мне рассказывали. По одной из версий, сталисы — это дар высшего разума, точнее — его плата за оказанную услугу.

    — Высший разум? — Воронов непроизвольно поднимает руку к виску и шевелит пальцами.

    — Некто, превосходящий нас научно и технически.

    — Аааа... Допустим, — Воронов кивает: — А что за услуга?

    Фёдоров грустно улыбается: — Ну ты сам подумай. Что могло предложить советское руководство высшему разума?

    — Даже не знаю, — Андрей пожимает плечами, по лицу видно, что он едва сдерживает смех. Слушать потусторонние бредни от циника и материалиста Коляна для него внове: — Поделиться властью?

    — Говоря проще, продали родину. На каких именно условиях и кому — мои источники умалчивают. Известно только, что просили они вовсе не сталисов, а сверхоружие и ключ к мировому господству. Но другая сторона решила, что это слишком жирно. В результате сторговались на ограниченный вариант.

    — И что за ограничения?

    — Поводок длиною в двести метров. Пара крот-поводырь складывается на всю жизнь. Разорвать связь — убить обоих. Поводырь должен иметь визуальный контакт с целью, иначе крот запросто может промахнуться. Это в плане боевого применения. Что до размножения — то тут ещё сложнее. Сталисы размножаются крайне медленно, даже при стопроцентной выживаемости приплода. Их никогда не было больше тридцати. И никогда уже не будет.

    — Почему?

    — Обо всём по порядку, — Колян поднимает стакан и залпом выпивает: — Ты... не торопись.

    Закусив, он продолжает: — В итоге сталисы — это либо персональные ангелы-хранители для высших чинов, либо высокоточное оружие террора. Но решающего перевеса в мировой расстановке сил они дать не могли, а сейчас и подавно...

    — Как я понимаю, произошло что-то серьёзное?

    — Произошло, — Фёдоров кивает: — Поначалу всё шло гладко — кротов раздали по ведомствам. Часть оставили для приплода. В основном это был саботаж и акты ликвидации. Но главной целью было устрашение. Все, кто узнавал про сталисов, становились шёлковыми. Но всё это длилось до одного прекрасного момента...

    Воронов озвучивает очевидное: — Распад союза.

    Колян кивает: — И тогда начался ад.

    — Туркмения стремительно превращалась в удельное княжество. На питомник пытались наложить руки все, у кого была хоть какая-то власть. Инструктора и работники под прикрытием кротов перевезли семьи из Ашхабада на базу. Приходилось круглые сутки охранять периметр с кротами, но на стороне врага была регулярная армия. Силы оказались неравны, а договориться не удавалось. Туркмен-баши хотел сталисов себе. Москва не могла обеспечить эвакуацию...

    Николай Григорьевич переводит дух, но видя, как внимательно слушает Андрей, продолжает: — В результате вышла настоящая бойня. Всё население базы уничтожили под корень. Давили гусеницами, расстреливали с воздуха. Ни один из поводырей не выжил. Кроты исчезли.

    — Ты же говорил, они впадают в боевое неистовство?

    — Так и есть, но бронетехника и авиация сталису не по зубам. Танки вернулись на базы, вертолёты тоже. В ту же ночь кроты порвали всех, кто оказался поблизости боевых машин, участвовавших в атаке на питомник. Почти тысяча убитых, хороший урок для всех остальных.

    — Остальных?

    — Оставалось двадцать кротов, раскиданных по всему бывшему Союзу. Военные чины, отвечавшие за их использование, поспешили приватизировать сталисов вместе с поводырями. Началась настоящая грызня за власть. Крота гнали на крота, поводырей отстреливали снайперами. Всякий раз с одним и тем же результатом.

    — Кротов стало меньше?

    — К концу девяностых их оставалось пять, из них два самки. Как оказалось, сталиса практически невозможно поймать живьём, а в бою крота с кротом победитель впоследствии умирает от ужасных ран, полученных в схватке.

    — Жёстко. Откуда ты всё это знаешь?

    — Я участвовал в этой междоусобице, на стороне одного из князьков. Его сталиса вывели из строя, и теперь он никто — обычный генерал на русско-китайской границе.

    — В каком смысле вывели из строя?

    — На их жаргоне это означает убийство поводыря, — Колян морщится: — В лучшие моменты это напоминало шахматный турнир. Вся страна была доской, и мы двигали по ней фигуры. Но чаще всего — просто грязная работа: убийства, шантаж, подкуп...

    Он поднимает на Воронова пустые мутные глаза и тот удивляется, когда это Фёдоров успел накачаться.

    — Мы проиграли. Я чудом остался жив и даже неплохо устроился... Ты осуждаешь меня, друг?

    — Не мне тебя судить, — пожимает плечами Воронов.

    — Правильно! — оживляется Николай Григорьевич: — Бог мне судья. Давай-ка хряпнем, дружище...

    И они хряпнули.

    — Что такое? Почему темно? — пьяное бормотание становится то тише, то громче: — Пятый, пятый, подвесьте ракету. Отделение, по местам. Стрелять только по моей команде... Соблюдать радиомолчание.

    Воронов переворачивается на другой бок. Светлана тоже не спит. Даже за двумя закрытыми дверями, слышно как воюет во сне Колян.

    — Как его жена терпит? — задаёт риторический вопрос супруга.

    — Святая женщина, — вздыхает старший следователь.

    — Может стоит его домой отвести?

    — Да кому он там такой нужен?

    — А тут он кому нужен? — сердится Света.

    — Он мой друг, — на полном серьёзе заявляет Андрей. В эту минуту его поступок кажется ему верхом терпимости и гостеприимства, но толчок коленом в спину отрезвляет: — Вот и спи с другом. А ко мне не лезь.

    В это мгновение на кухне раздаётся грохот падающей посуды и истошный крик полковника: — Суки, я живым не дамся.

    Воронов вскакивает и идёт проверять. Светлана закрывается одеялом с головой.

    — Ты зачем меня связал? — моргает от яркого светя Колян. Заботливо раздетый до майки и трусов, от возится в спальнике. Рядом лежит свалившаяся со стола сковорода.

    На часах пять утра. Андрей освобождает товарища и ставит кофе на огонь.

    Припухший и взъерошенный Фёдоров садится в кресло у окна.

    — Башка болит. Сколько я спал?

    — Воевал в смысле? — Воронов лезет в шкаф за аптечкой: — Семь часов.

    — Как не спал, — сокрушается Колян, втирая кулаки в глазницы: — Я много наболтал?

    — Не особо, — Андрей высыпает в кружку пакет «антипохмелина» и разводит холодной водой: — Держи, авось полегчает.

    — А серьёзно?

    — Если серьёзно, то ты всю ночь раскрывал государственные тайны, а мы с женой записывали...

    — Извини, — Николай Григорьевич фокусирует взгляд на горящей конфорке: — Иногда на меня находит. Воспоминания... Дома жена обычно снотворное даёт... В такие периоды.

    — Не бери в голову, — Воронов громко зевает: — Лучше давай по делу договорим. А то уже пора решать что-то, а ты мне так ничего толком и не рассказал.

    — Да? — видно, что Фёдоров пытается припомнить вчерашний разговор, но, похоже, безрезультатно: — На чём я остановился?

    — К концу девяностых осталось пять кротов.

    — Пять, — Николай смотрит на дымящийся кофе: — А сгущёнка есть?

    — Есть. Держи, сладкоежкин.

    — Другое дело, — Николай Григорьевич долго звенит ложкой: — Так вот, про кротов... Когда их осталось пять, их владельцы не на шутку встревожились. Того гляди, сталисы вымрут, и нечем будет поддерживать их царственный статус. Последовали долгие переговоры. Меня тоже позвали, как специалиста по сталисам. Я обосновал бесполезность всяческой вражды между кротовладельцами — статистика говорила не в их пользу. Было решено организовать общество для совместного урегулирования.

    — Круг?

    — Я и про Круг успел рассказать? — Колян поднимает раскрасневшееся лицо от кружки.

    — Только название.

    — В общем, тальпологи объединились и договорились друг с другом не воевать, а делить всё по справедливости. То есть по количеству кротов у каждого из членов. Один крот традиционно принадлежит администрации президента, точнее вполне конкретному человеку в этой самой администрации. Он-то и председательствует в обществе. Раз в несколько лет они сводят кротов вместе, чтобы получить приплод. Теперь эта игра стала более цивилизованной, в ней появились правила, но мягче она от этого не стала.

    — О чём ты?

    — О том, что этот крот и эта девочка могут быть ключом к власти и богатству, о которых ты и мечтать не смел, а могут стать пропуском на тот свет. Последний исход наиболее вероятен с учётом опыта и влияния других игроков.

    — Я то думал, ты собираешься отдать их тальпологам? — поперхнувшись горячим напитком, Андрей проливает кофе.

    — Собираюсь, — Фёдоров невозмутимо пожимает плечами. — Вообще, по ситуации. Уничтожение поводыря тоже вариант...

    — А крота? — Воронов пытается понять, что задумал его товарищ.

    — Это сложно... Но возможно, — уклончиво отвечает полковник: — И к этому нужно серьёзно готовиться. Важнее то, что нам делать прямо сейчас.

    — А что мы можем сделать? — Андрей разводит руками. — Свидетеля у меня больше нет. Сергеич вообще сказал, что по мне тюрьма плачет. А он слов на ветер не бросает.

    — Победителей не судят, Андрюша, — подмигивает ему Николай: — А сделать мы можем многое. Я пока пройдусь по своим старым знакомым — наведу справки, восстановлю связи, ребят своих соберу. А ты устанавливай за этой твоей Зиной круглосуточный надзор. Враг не дремлет, и действовать придётся решительно. Наверняка, они уже ведут за ней слежку. Предупреди своих, чтобы были готовы к силовому развитию событий.

    — А чём ты? — Воронова претит сама мысль о том, чтобы подставлять оперативников под пули.

    — Девочку могут похитить. С учётом крота это очень рискованно, но попытаться они могут.

    — Ты хоть понимаешь, что со мной будет, если хоть одного из моих оперов убьют?

    — Да не волнуйся ты так, — успокаивает его Николай: — День-два, не больше. К тому времени я уже займу на это дело профессионалов.

    — Хорошо, — цедит Воронов с сомнением. Ситуация нравится ему всё меньше и меньше, и контроль над ней он уже давно потерял.

    Утро выдалось ясным и безветренным. Наполненная солнечным светом комната утопает в летнем мареве — эта иллюзия настолько сильна, что, откинув ватное одеяло, Зина предаётся приятному самообману. Озорные лучи щекочут кожу и, пробиваясь между век, рисуют раскалённые ленты — они кружатся, сплетаясь и расплетаясь до тех пор, пока не достают окончательно. Такие же можно увидеть, если долго пялиться на лампочку, а потом отвернуться и закрыть глаза.

    Просыпаться не хочется — сладкая дрёма лишает воли — древний инстинкт, диктующий экономить энергию, если в ней нет нужды. Разум подсказывает, что это последний день каникул и завтра уже не выспаться, так зачем же терять такую возможность?

    Проекционные часы показывают половину одиннадцатого. Скоро обед, но не хочется — да и зачем? Валяйся себе, да потягивайся. Зина нехотя поднимается, чтобы попить воды. Выглянув в окно, она улыбается чистому снежному холсту, кремовым громадам многоэтажек и тёмно-зелёному морю елей — даже в такой светлый день лесопарк хранит свою мрачную, сказочную природу.

    Болезненно-яркая вспышка жалит Зину в глаз. С соседнего дома, стоя на одной из перемежающих пожарную лестницу площадок, на неё смотрит человек. Его бинокль бликует в солнечных лучах, словно гелиограф, посылающий секретное послание.

    «Он смотрит за мной?» — девушка пугается этой внезапной догадке и тут же гонит её прочь. Зачем кому-то за ней смотреть, ведь позавчерашний случай в парке (несчастный случай, как она себя убеждает) никак не может быть связан с ней. Тот хулиган наверняка умер на холоде или истёк кровью. Никто не сможет доказать, что там была именно она...

    Человек с биноклем отворачивается, видимо, заметив ответное внимание.

    «Может, он смотрит не за мной?» — теплится в её душе надежда. Я просто трусишка. Никому я не нужна, никому до меня нет дела. Всё обойдётся, забудется... Но страх уже пустил свои корни — она была неосторожна и запросто могла наделать глупостей.

    «Столько ошибок, я ведь не умею прятаться, заметать следы...» — паника подступает к горлу: «А они профессионалы. Они будут играть со мной, как кошка с мышкой, пока им не надоест, точнее, пока они не получат то, чего хотят...»

    Присев на кровать, Зина обнимает плечи руками. Её колотит нервная дрожь. А ведь такое хорошее утро. Разве не может она хоть ненадолго забыться, расслабиться, просто наслаждаться теплом и покоем? Жестокая память раз за разом выдёргивает её назад — в замкнутый круг неразрешимых проблем, в цепкие лапы отчаянья.

    Она чувствует себя подавленной и одинокой. Кто сможет её защитить? Родители? Они обычные люди, а те, кто могут охотиться за её крот — убийцы, бессердечные палачи, вроде этого Воронова. Мама и папа ничуть не в меньшей опасности, чем она сама...

    — Кротя! — зовёт девушка слабым голосом. Он её единственная надежда и поддержка, её защита. Зина прислушивается к своим мыслям, но питомец молчит. Тревога усиливается. Где же он? Кормится вдали от неё, разоряя очередной погреб? Зина заворожено, словно в трансе, идёт на кухню и открывает холодильник. Первым попадается холодная куриная нога, в лохмотья поджарки. Механически работая челюстями, девушка крушит твёрдое холодное мясо, чтобы хоть как-то отвлечься. В прихожей звонит телефон.

    Она игнорирует.

    Телефон надрывается.

    Она закрывает глаза, упрямо вгрызаясь в жилы и кости.

    Телефон умолкает. Слава богу... Девушка пьёт воду прямо из кувшина. Тонкие струйки бегут по щекам и шее.

    Новый звонок, резкий и внезапный, чуть не вырывает кувшин из скользких от жира пальцев.

    Со смесью ярости и страха Зина срывает трубку с базы:-Алло!

    — Лоли? — слышится задорный юношеский голос: — Привет, лоли.

    — Я не Лоли, вы ошиблись номером, — с удовольствием вдавливая кнопку окончания звонка, Зина ставит трубку на тумбу. Очередной малолетний шутник, развлекающийся с телефоном.

    Телефон разражается музыкальной трелью, яростно мигая экраном.

    — Алло? Что тебе ещё?

    — Тебя зовут Зинаида Ефремова, — тот же наглый мальчишеский голос, в котором Зина улавливает непривычные нотки, напоминающие иностранный акцент: — Я твой друг, лоли. Мы все тебя любим и хотим спасти.

    Ходить на работу пешком вошло у Андрея в привычку. В пику сидячей работе и суетливым потокам машин, он неспешной походкой идёт по подтаявшему на солнце снегу. Мимо ларьков с фастфудом и наскоро припаркованных грязных иномарок, мимо сосредоточенных и отрешённых прохожих, вдыхая ароматы весны и смога. Он давно уже заметил, что стоит выдаться солнечному деньку и тут же пахнет по-апрельски. Тает снег, растёт влажность, и организм реагирует, настраиваясь на романтично-задумчивый лад. Хочется петь и танцевать, но ни к тому, ни к другому старший следователь склонности не имеет. Это удел юности и женского пола, что впрочем не лишает Ворона возможности по своему радоваться хорошей погоде и весеннему настроению, такому несвоевременному в середине ноября.

    Под кожаной курткой, у самого сердца бьётся пойманной птицей кайзер. Кого чёрт дёрнул тревожить его в такую рань? Старший следователь вытаскивает аппарат. Незнакомый номер. Ну что ж, послушаем.

    Приложив коммуникатор к уху, Воронов спрашивает беззаботным, радостным тоном «Алло?», чтобы тут же получить мощный толчок в спину. Цепкие пальцы выкручивают у растерявшегося следователя телефон.

    Он с изумлением смотрит в спину убегающего подростка лет шестнадцати. Вся невосполнимость этой потери только-только начинает до него доходить.

    — Просто ад какой-то! — Олег, раздетый до майки и треников, утирает пот с лица: — Хоть в одних трусах оставайся.

    — А случись чего, ты так в трусах и побежишь? — Бахтеяров, кажется, совершенно невосприимчивым к стоящей с салоне духоте. Изредка он утирает брови, но его смуглое, острое лицо остаётся сосредоточенным и спокойным. Он напоминает своих далёких предков, вольных степняков, которые могли в самое пекло пить горячий зелёный чай, закутавшись в шерстяные халаты.

    — В трусах и с пистолетом, — Арслан прикладывает к лицу компактный «пентакс» и ещё раз осматривает двор и дверь подъезда. Приходится напрягать глаза, потому что их служебные жигули наглухо тонированы со всех сторон. Номера, естественно, белые — для конспирации, а изначально серый кузов до самых окон заляпан грязью — для тех же целей.

    Воронов, как только припёрся на работу, отчего-то злой и буйный, тут же отправил их на наружку, предварительно отняв у Пьяных телефон. Тот очень сопротивлялся, доказывая шефу, что ему непременно будут звонить девушки и нельзя, чтобы работа разрушала личную жизнь.

    — Смотри, чтобы личная жизнь не отняла у тебя работу, — цыкнул на него Андрей Михайлович: — Личные звонки в рабочее время запрещены, особенно на ответственном задании.

    Олег покричал-покричал да стих. Крыть было нечем. Докладывать о своих наблюдениях теперь нужно на номер Пьяного — с телефоном самого старшего следователя произошла какая-то оказия.

    — Не ёрзай ты так, — Бахтеяров передаёт бинокль соседу: — Не съест он твою мобилу, да и баб твоих не тронет.

    — Это дело принципа. Лучше бы он твой телефон забрал!

    — А я бы отдал, — меланхолично парирует Арслан.

    — Ну так что ж ты предложил?!

    — А меня не спрашивал никто, — жмёт плечами оперативник.

    — Мы тут как в скороварке, — Олег щёлкает ногтем по заклеенному тонировочной плёнкой стеклу: — А мне долго сидеть нельзя — мне двигаться нужно. Движение — это жизнь.

    — Перебьёшься, — Бахтеяров отворачивается и поудобнее устраивается спать, положив под голову руки.

    — Эээ, — толкает его Олег: — Службу я один тащить должен?

    — Сначала я сплю, ты смотришь, потом наоборот, — уже сквозь дрёму мурлычет Арслан: — Ты смотришь, а я сплю...

    — Гениально! — надувается спортсмен и, исхитрившись подобрать под себя ногу, наводит окуляры на подъезд.

    — Это что, какая-то дурацкий штука? — Зина чувствует себя участницей теле-шоу «Разыграй звезду» за тем исключением, что она ничуть не знаменита: — Откуда ты знаешь, как меня зовут?

    — Один из нас назвал твой номер и твоё имя. Мы действительно хотим помочь, лоли, — голос собеседника становится торжественным и загадочным, что вовсе не вяжется с его возрастом.

    — Кто вы? — Зина садится на табурет.

    — Твоё личное мышиное воинство, Нелл, эскадрон кошачьих скакунов.

    — Это самый безумный бред, который мне только доводилось слышать, — Зина убирает налипшие на потный лоб волосы: — Давай закончим с этим поскорей. Что тебе надо?

    — Передать тебе дружеское предупреждение, — таинственный доброжелатель вздыхает, собираясь с духом: — Ты в смертельной опасности, Зинаида. И зверь Апокалипсиса тоже.

    Свидетельские показания, отчёты, фотографии, телефоны, адреса — бесконечная вереница папок и файлов проплыла перед его мысленным взором в тот миг, когда обтянутая чёрным бомбером спина воришки уже маячила в нескольких метрах от него, застывшего в растерянности, грозя увеличить разрыв навсегда.

    Воронов срывается с места, словно гоночный автомобиль. Загребая подошвами слякоть, он припускает вдогонку. Похититель несётся, не разбирая дороги, но на стороне старшего следователя не только широкий шаг, но и первое место в ежегодной внутриведомственной эстафете. Быстро войдя в рабочий ритм, Андрей стремительно сокращает расстояние до чёрной куртки. Они летят, сломя голову, благо пешеходы шарахаются в стороны.

    Воронов не тратит дыхание на крики о помощи. Никому нет дела. «Держи вора!» потонет в людском безразличии. Ему ли не знать? Сколько таких терпил попадалось ему за всю службу: они сидели перед ним, возмущаясь — ну что за народ пошёл! «Нечего было варежку раскрывать!» — цинично думал он в таком случае, тем не менее, чисто по-человечески их понимая. Гораздо приятнее переложить ответственность на прохожих, на милицию, на абстрактное правительство, чем признаться в собственной беззаботности.

    Один из пешеходов, растерявшись, не успевает уйти в сторону, и парень налетает на него на полной скорости, чуть не уронив обоих. Зазевавшийся бедолага обиженно вскрикивает, схватившись за живот и удивлённо таращась на обидчика. Тот снова припускается бежать, слегка прихрамывая на ходу.

    Воронов подскакивает к прохожему: — Вы не ушиблись?

    — Всё в поряд... — не успевает договорить тот, потому что кулак Воронова с размаху врезается ему в челюсть.

    Охнув, мужчина валится в грязь. Из его пальцев, вращаясь в воздухе, вылетает чёрный прямоугольник коммуникатора и, воткнувшись в снежную кашицу, замирает.

    Нагнувшись за «кайзером», Воронов прячет его в карман. Саднят содранные костяшки. Уж больно небритым оказался воровской подельник. Тот уже поднимается — атлетично и стремительно. Старший следователь чуть не пропускает зацеп, но вырывается, уходя вправо.

    — Убью суку, — ревёт ещё недавно такой мирный пешеход, примеряясь к удару из низкой боксёрской стойки, но милиционер уже прижался к решётчатому забору, наставив на забияку оружие.

    Чёрное дуло оказывает на того волшебное, успокаивающее действие, в котором Андрей вовсе не уверен до конца. Граждане зачастую переоценивают устрашающий эффект оружия, профессионалы же предпочитают доставать его только для убийства — внезапно и скорого. Демонстрацию оружия могут принять за неготовность его использовать и всё закончится плачевно для обоих сторон.

    — Ты покойник, следак, — мужчина демонстративно проводит по шее большим пальцем.

    — Это что же это! Грабят прохожих среди бела дня! Пистолетами размахивают! — вдруг очухивается старушка-свидетельница: — Куда смотрит милиция?

    — От покойника и слышу, — отвечает Андрей, невольно усмехнувшись получившемуся каламбуру.

    — Всё в порядке, я из милиции, — комментирует от происходящее для застывших в нерешительности зевак.

    Надёжно защищённый со спины, он машет стволом в сторону дороги: — Пшёл вон, подлец.

    Тот стирает со скулы кровь тыльной стороной ладони и, бочком-бочком, не выпуская Воронова из вида, уходит.

    Оглядевшись, старший следователь прячет вооружённую руку в карман и продолжает свой путь. Нервы постепенно возвращаются в норму и он решает позвонить Фёдорову — обрадовать случившимся.

    «Не обслуживается,» — сообщает старый добрый кайзер. Манипуляции с СИМкой эффекта не дают.

    «Заблокировали, твари!» — рассерженный Воронов убирает бесполезный телефон в карман.

    Всё ещё стоящая на месте стычки старушка возмущённо водит клюкой, причитая: — Милиция средь бела дня честных людей грабит-избивает. Что же это творится? Вы мне скажите, куда смотрит правительство?

    Но никто её не слушает — зеваки разошлись, все спешат по делам. Покрутившись-покричав, он медленно идёт домой, осторожно опираясь напалку и переставляя шаткие ноги — единственная небезразличная и такая беспомощная.

    — Блин, как достало-то всё... — весь искрутившийся Олег временно успокаивается, с ногами забравшись на сидение и пригнув голову к коленям: — Зад отсидел.

    — А представь как в тюрьме сидят — полегчает, — Арслан сверяется с часами и тянется за пакетами с едой.

    — Да ну тебя, зануду. Лучше дай телефон. Позвонить надо.

    — Тебя не поймёшь, — с серьёзным видом качает головой Бахтеяров: — То зануда, то дай позвонить. Ты определись для начала. Это во-первых. А во-вторых, давно свой пора иметь.

    — Татарин хренов, — Олег демонстративно отворачивается.

    — Ты ведь из еды с собой не взял ничего? — Арслан разворачивает фольгу: — Так?

    — Ну, да, — спортсмен заинтересованно принюхивается к колбасному аромату.

    — Значит, я тебе теперь как отец родной — и поесть и позвонить есть только у меня, — оперативник с удовольствием откусывает от бутерброда и жуёт: — А ты мне хамишь. Национальность мою вспоминаешь. Значит, делиться с тобой я ничем не обязан.

    — Значит, тебе с сослуживцам в падлу поделиться, да? Ну будь человеком, я же твой напарник, — Пьяный протягивает руку за бутербродом, но Бахтеяров отодвигает пакет к дверце.

    — Вы русские, — продолжает он с набитым ртом: — Свиньи неблагодарные. Но как только вам чего надо, сразу о братских чувствах вспоминаете.

    — Ну и жри сам, — Пьяных закидывает ноги на руль, гордо сложив на груди руки.

    — На, — Бахтеяров передаёт ему бутерброды. — Не благодарности ради. Так по вере положено — людям помогать.

    — Я же по вашему неверный? Навроде собаки? — усмехается Олег.

    — Ты тоже человек, — Арслан хмурится, понимая, что строго по вере он всё-таки неправ.

    — Звонить будешь?

    — Ааа... — Олег расстроено отмахивается: — Телефон не помню.

    — Ай-яй-яй. Номер любимой нужно носить в сердце.

    — Варенец?! — не в силах скрыть изумления, Колян присвистывает в трубку: — Вот ведь нахал.

    — Я тоже думал, что после госпиталя он заляжет на дно. Киллеры-гастролёры больше одного раза на дело не подписываются.

    — Похоже, он не просто наёмник, а часть их команды, — предполагает Николай Григорьевич.

    Чтобы оживить «кайзер», пришлось вставить в него СИМку Олега.

    — А ты молодец, не растерялся, — неожиданно хвалит Фёдоров.

    — Я эти воровские уловки знаю. К тому же, фоторобот Яковлева-Варенца ещё вчера был готов, да и твоя распечатка подоспела. Уж не знаю, на что он рассчитывал... Наверное, у них людей мало. Такие же ловцы счастья, как и мы.

    — Он тебя случаем по голове не бил? — тревожится Николай Григорьевич.

    — У меня просто сегодня настроение такое — весеннее.

    — Осторожней будь. Разведчика губят женщины и романтика... До связи.

    — Угу, — отложив мобильный, Воронов расслабляется в кресле. Все его дела временно раздали другим, поэтому заняться было положительно нечем. Если только Бахтеярову позвонить, но тот и сам скоро доложит... Покурим.

    Уже собравшегося в коридор Воронова застаёт звонок.

    «Ага! А вот и девочки нашего Олежки,» — взяв трубку, он настраивается на самый романтичный тон.

    — Здорово! — в трубке раздаётся до боли знакомый голос: — Почему не докладываешь? Узнал чего нового?

    Оторопевший Воронов роняет зажигалку.

    — Всегда удивлялся этим американским фильмам, — Арслан передаёт Олегу плошку с бульоном.

    — Умм?.

    — Следят они за каким-нибудь домом, прямо как мы, и жрут всякую гадость из мак-дональдса — колу, гамбургеры, картофель жареный.

    — И чо? — Пьяный уже полностью одет. Солнце скрылось за домами, и оказавшаяся в тени машина выстыла за считанные минуты. Прогревать двигатель они не рискнули — чтобы не привлекать внимание других возможных наблюдателей.

    — Для нормального человека это не еда, а смерть, — с возмущением отвечает Бахтеяров. — Так кони можно двинуть в одночасье. Мне всегда жена с собой готовит.

    — Вкусно, — оперативник вычищает посуду ложкой: — Познакомишь?

    — Не мечтай, — сурово насупливается Арслан: — А то зарежу.

    — Я бы размялся чутка? — предлагает Олег: — Ну какого хрена мы тут торчим?

    Арслан пожимает плечами: — Следим за подозреваемой.

    — Это шеф так сказал? — с демонстративным пренебрежением замечает напарник.

    — Угу. Ты не грусти. Смена в шесть.

    — Да я тут околею к шести-то часам! — Он уже собирается опустить кресло для послеобеденного отдыха, когда до их слуха доносится глухой мощный удар.

    Оба подаются вперёд.

    — Слышал?

    — Погоди!

    Удар повторяется, сопровождаемый противным металлическим скрежетом, будто неведомый силач разрывает стальной лист.

    — В подъезде?

    — Точно.

    С нарастающей тревогой они смотрят в сторону дома. Олег озвучивает очевидное: — Пойдём проверять?

    — Чего не отвечаешь?

    Воронов пригибается и громко шипит в трубку: — Я не один. Сразу как смогу, отзвонюсь.

    — Смотри у меня, — сурово предупреждает собеседник.

    — Так точно, — невпопад лепит Андрей тем же громким шёпотом, судорожно отыскивая слова и выражения, характерные для Пьяного: — Гадом буду.

    — Отбой, — длинные гудки звучат для Воронова ангельской музыкой. Не прокололся. Выдержал.

    Ну дела... Старший следователь набирает номер Фёдорова.

    — Ну что? — Колян не дожидается ответа: — Я между прочим делом занят.

    — Угадай, кто мне сейчас звонил, — ошалелым тоном предлагает Андрей.

    — Мне в эти игры играть некогда. Президент? Папа Римский?

    — Варенец, — удостоверившись, что произвёл нужный эффект, Воронов продолжает: — Хотел, чтобы я, то есть Пьяный, доложил ему оперативную обстановку. Как тебе это нравится?

    — Да у вас там не милиция, а гадючье гнездо, — ворчит собеседник: — Маму родную за полушку цыганам на мясо продадут.

    — А у вас за целковый, — парирует Андрей: — Что мне с ним делать-то?

    — Сам решай. Раскрытый, но не разоблачённый агент может быть полезен в плане сливания ему дезы.

    — Ты забываешь, что мне сегодня телефончик ему возвращать, а он непременно доложится, что я у него мобилку стрельнул.

    — Будем колоть парня! — невозмутимо отвечает полковник: — Сделаем из него двойного агента.

    — Зверь Апокалипсиса? — морщится Зина: — Что за чушь? Мальчик, ты в своём уме?

    — Да, лоли, — её кажется, будто она слышит смешок, но тон собеседника остаётся серьёзным: — Я говорю про гигантского крота-убийцу. Педомол, как мы его называем. Злые люди хотят погубить его и тебя вместе с ним.

    — Я ничего не понимаю... — девушка хватается за голову: — Ты мог бы говорить проще?

    — Мог бы. Но так мне гораздо интереснее. Ай ду ит фо лулз.

    — Что?! — чуть ли не плачет Зина: — Не мучь меня, объясни.

    — А ты совсем не умная, как я погляжу, — печально замечает жестокий юноша: — И, возможно, даже не избранная... Но выбирать не приходится. Слушай и запоминай. Готова?

    — Да... — девушка шмыгает носом.

    — Милиции нужен твой крот. Нужна ли им ты — неизвестно. Вероятно, за тобой уже следят. Будь осторожна. При первой возможности беги. Твоя задача — спасти Зверя. Без него Сотона не сможет придти в этот мир...

    — Мне страшно, — жалобно просит Зина в трубку: — Помоги мне. Пожалуйста.

    — Я не могу... — отвечает анонимный доброжелатель: — Хотел бы, но не могу.

    — Почему?

    — Потому что я сейчас в Израиле. Мне тринадцать лет. И я под домашним арестом, потому что родителям кажется, что у меня психические отклонения... И знаешь, что самое страшное?

    — Нет... Что?

    — Они отчасти правы.

    — Зачем, зачем ты загубила во цвете лет красу свою? — железный доктор, орудуя скальпелем, рассекает брюшную полость молодой наркоманки: — Твой дом — за кладбищем могила, и я над нею слёзы лью.

    — Док, есть серьёзный разговор, — Воронов отворачивается, чтобы не смотреть на болезненно прекрасное тело с исколотыми руками и мутными заводями мёртвых глаз. «Хоть бы глаза ей закрыл, поганка!»

    — А помнишь раннею весною ходили под руку с тобою, — увлечённый процессом Игорь, словно не замечая гостя: — И там у быстрого ручья тебе в любви признался я?

    — Не помню. Чьи стихи?

    — Экспромт, — накрывает тело простынёй, доктор стягивает перчатки: — Долго работать не могу — пальцы стынут.

    Воронов скорее отнимает руку после рукопожатия. Заметив его неловкость, доктор усмехается.

    — Зачем зашёл?

    — Предупредить.

    — Предупредить?

    — Как старого друга и хорошего человека, — кивает Андрей.

    — Даже так? — Игорь садится на металлический раскладной стул: — Неужели молва о моём пьянстве дошла до высокого начальства?

    — Вовсе нет. Ты же знаешь — они сами присылают за твоим пойлом. Я о кроте.

    — Я догадался... Давно тебя жду.

    Андрей напрягается: — Чего ради?.

    Доктор протирает очки, подняв их к лампе: — Сначала ты доверял мне в этом деле, потом обратился к своему старому другу из ФСБ. Теперь ты больше отмалчиваешься, даже на прямые вопросы. Логично было бы предположить, что однажды ты придёшь ко мне и кое о чём попросишь. Ведь так?

    Да, — с облегчением отвечает Воронов. — Мне нужно говорить или ты сам всё понимаешь?

    — Не обязательно, — доктор устало щурится, держа очки на весу: — У меня только просьба. Скажи, вы уничтожите их обоих?

    — Я постараюсь спасти девочку... Если получится.

    — Спасибо за честность, Андрей, — Игорь благодарно кивает: — Мы всё ещё друзья?

    — Конечно, — Воронов понимает как натянуто выглядит сейчас его улыбка. Усталый и печальный человек напротив предлагает: — Выпьешь?

    — Я хотел бы, но нужно бежать по делам, — Андрей поднимается.

    — Конечно, — доктор понимающе опускает взгляд: — Удачи.

    Воронов выходит в коридор. На душе паршиво. Доктор, в общем-то, славный парень, безобидный. Хорошо, что не пришлось угрожать.

    Возвратившись к работе, Игорь делает очередной надрез: — Ты славной девочкой была, и не желал тебе я зла...

    Доктор бросает скальпель на поднос: — Вдохновение — ни к чёрту!

    — Прости, Андрей, но я давал другую клятву, — он проходит в дальний угол прозекторской, и оказывается в огороженной подсобке, освещённой небольшим монитором.

    — Вдвоём пойдём, — Арслан оттягивает затвор, заглядывая в патронник через окошко экстрактора: — Порядок.

    — Мы же кода от подъезда не знаем, — Опомнившись от первого испуга, начинает соображать Олег.

    — Он нам не понадобится, — Бахтеяров делает первые неловкие шаги, приноравливая к ходьбе затёкшие от долгого сидения конечности.

    — Не так быстро, — поспевает за ним Олег. Они слышат глухие шлепки, словно по лестнице перетаскивают мешки с песком.

    Сверившись с табличкой над дверью, Бахтеяров набирает номер. Нет ответа. Квартира за квартирой они перебирает два первых этажа.

    — Может руками вырвем? — предлагает Олег: — Время же идёт.

    — Тише! — отмахивает Арлан.

    — Кого вам? — слышится сквозь помехи дребезжащий старческий голос.

    — Здравствуйте, — уважительно начинает оперативник: — Мы из коммунистической партии. Хотим обсудить ваши насущные проблемы. Вы не против?

    — Против, — отвечает жилец: — Я вас, комуняк, ненавижу!

    Домофон замолкает.

    — Пропусти, — оттеснив сослуживца, Олег хватается за сварную ручку. После нескольких сильных рывков электромагнит поддаётся.

    У лестницы валяется подвальная дверь, вырванная из петель и измятая как листок бумаги. В чёрном провале ведущего в погреба спуска медленно оседает пыль.

    Стр. 1 2 3 4 5