Новости разных литсеминаров

01.06.2011

Пресс-релиз третьего романного семинара под руководством Г.Л. Олди и А. Валентинова «Партенит-2011»

Литературный семинар под руководством известных писателей-фантастов Генри Лайона Олди и Андрея Валентинова состоялся в пгт. Партенит (АРК Крым) с 12 по 19 мая 2011 г. под эгидой общественной организации «Созвездие Аю-Даг».

04.09.2010

Общественная организация «Созвездие Аю-Даг»

ОБЪЯВЛЯЕТ

что с 12 по 19 мая 2011 г. в пгт. Партенит (АР Крым) состоится третий литературный (романный) семинар под руководством писателей-фантастов Г. Л. ОЛДИ и А. ВАЛЕНТИНОВА «Партенит-2011». Полная информация по адресу: Сайт Крымского Фестиваля Фантастики «Созвездие Аю-Даг»

31.07.2010

На сайте litseminar.ru сформирована основа базы литературных семинаров. Вскоре здесь можно будет получить подробную информацию о постоянно действующих семинарах, а также узнать о семинарах прошлых лет.

Архив новостей литсеминаров
Рейтинг@Mail.ru

Новости литсеминара Егоровой и Байтерякова

Ближайший литсеминар

Пока дата следующего заседания неизвестна

Участники и произведения

    Программа обсуждения

    1. Идея (как основная мысль рассказа), тема, жанровый и культурный контекст
    2. Персонажи, их взаимодействие в сюжете
    3. Конфликт, сюжет, фабула
    4. Детали, фантастический элемент, стилистика, ляпы и прочие подробности

    За новостями следите в сообществе litseminar. С материалами можно ознакомиться на странице заседания.


    Предыдущий литсеминар

    Состоялся 18 марта 2012 года в Москве.

    Участники и произведения

    Отчеты и другие материалы выложены на странице заседания.

    Информация по проекту

    14.08.2011

    13 августа прошло 19 заседание нашего литсеминара. На улице стояла жара, но еще более жаркими были обсуждения. Новые участники оказались серьезными и интересными писателями, а ветераны, как обычно, докапывались до системных особенностей творчества и делали далеко идущие выводы.
    С материалами семинара можно ознакомиться на сайте.
    Следующий литсеминар планируется провести на Звездном мосту. Запись мы будем вести в жж litseminar, так что следите за новостями.

    25.05.2011

    Состоялся 17 мая 2011 года в Партените, в рамках романного семинара Г.Л. Олди и А. Валентинова. Это был самый крупный семинар — обсуждалось 14 рассказов, заседание проходило весь день.
    Кроме семинара мы сделали доклад о девяти психотипах сценаристики — «исправленный и дополненный».
    Еще один итог семинара: по рекомендации руководителей семинара Наталья Егорова стала кандидатом в члены Союза Писателей.

    05.03.2011

    18-й литсеминар планируется провести в мае 2011 года в Партените, в рамках романного семинара под руководством писателей-фантастов Г. Л. ОЛДИ и А. ВАЛЕНТИНОВА .
    Ведется набор участников.

    26.02.2011

    17-й литсеминар состоялся 26 февраля 2011 года в Москве.
    Участвовали: Сергей Сизарев, Ольга Дорофеева, Наталья Витько, Светлана Таскаева.
    Ведущие семинар Егорова и Байтеряков прочитали лекцию о 9 типах героев в сценаристике и проиллюстрировали ее разбором рассказов участников, а также рассказали как они использовали типизацию при разработке своего рассказа: «Вкалывают роботы, счастлив человек».
    Материалы 17-го литсеминара выложены здесь.

    20.10.2010

    16-й литсеминар состоялся 20 ноября 2010 года в Москве.
    Список участников: Сергей Сизарев, Сергей Буланов, Дэн Шорин, Анна Донна.
    Ведущие Егорова и Байтеряков рассказывали о расстановке «крючков» в остросюжетном произведении на примере своего рассказа «Паникерша» (этот рассказ разбирался и на 15-м семинаре, но в учебных целях решено повторить обсуждение).
    Материалы 16-го литсеминара выкладываются здесь.

    Архив новостей проекта «Литсеминар»

    Шифтеры

    (Рассказ; литсеминар №9)

    Куда ни кинь — всюду клин!

    Я слышал, как он посмеивается, ковыряясь в моём ранце.

    — До чего ж примитивная штука. Без меня они, похоже, вообще ничего изобрести не могут, — он прервался, чтобы отхаркнуть кровь.

    — Готово, парень. Приготовься. Я сейчас замкну контакты и захлопну крышку. У тебя будет десять секунд на последнюю проверку.

    Я покрепче стиснул винтовку: — Надеюсь, больше никто не вылезет.

    Он вздохнул: — Да уж, намусорили вы тут. Спасибо за укол, парень. А теперь вали отсюда. Передай «привет» сам знаешь кому.

    С характерным щелчком захлопнулся сервисный лючок ранца. Я повернулся, чтобы бросить прощальный взгляд на умирающего. Он улыбнулся и показал мне «о-кей». А потом мир вокруг меня исчез...


    За день до этого, в другой реальности


    — А можно было обойтись без них? — я кивнул на двух здоровенных солдафонов, выдернувших меня с тренировки, чтобы завезти неизвестно куда.

    — Можно, — лысоватый мужик в белом халате кивнул, — Но я предпочитаю простые и действенные решения.

    — А ты вообще-то кто? — я посмотрел на него сердито. Обычно этого хватало, чтобы человек понял, что со мной шутки плохи: — Ты учти, я ведь в суд подам.

    — Свободны, господа! — хозяйским жестом отпустив десантников, мужчина задумчиво почесал бородку, видимо, обдумывая ответ, — Позвольте представиться, профессор Мордред Кларк, директор международного института шифтинговых технологий. Вы, как я могу догадаться, Майк Покровски?

    Я кивнул, раздумывая, а не уйти ли, раз уж десантники свалили. Вряд ли этот очкарик меня остановит.

    — Даже не думайте скрыться, — покачался головой профессор, — Ведь я ещё не рассказал вам о нашем чудесном институте.

    — Я как-то не горю желанием... С виду тут у вас больничка. Все в халатах, — покрутив головой, я так и не обнаружил отличий вестибюля от больничного. Разве что не было больных. Только доктора и какой-то монумент в центре — вроде дерева с прямым стволом, от которого отходили многочисленные загнутые ветви. На высоте двух метров дерево рассекала стеклянная плоскость, шедшая параллельно полу. Прищурившись, я разглядел надпись на установленной рядом табличке. «12 апреля 2027 года научный зонд успешно преодолел барьер инвариантности».

    — Люблю это современное искусство, — я показал в сторону инсталляции, — Такое безумное.

    — У нас много безумных вещей. Вам понравится, — собеседник одобрительно кивнул, — Идите за мной.

    Не дожидаясь ответа, профессор двинулся в сторону лифтов. Я не нашёл ничего лучше, чем воспользоваться его предложением, хоть по натуре я человек не рисковый, можно сказать осторожный.

    — Погодь, эй, Мордред, — пристроившись рядом, я попытался завязать непринуждённую беседу, — Я занятой. У меня режим. Вечерний прыжок на шесть вечера. А мне ещё летягу проверить надо.

    — Летяга? — Кларк заинтересованно покосился на меня, нажав кнопку вызова.

    — Ну да. Костюм такой для прыжков без парашюта. У него между руками и ногами — мембраны, чтобы управлять падением.

    — Чудесно, — учёный покачал головой, — А как же вы тормозите перед землёй? Парашют?

    — Да я ж тебе говорю — без парашюта, — про себя я ещё подумал «Учёный называется!», — Фишка такая: выпрыгиваешь с самолёта на десяти километрах и летишь в сторону первого батута. Он метров тридцать в диаметре — надо попасть в него и прыгнуть — снова пролететь и уже в другой батут попасть, а там уже только в сачок упасть осталось...

    — А если вы промахнётесь? Или ветром снесёт? — хитро блеснув глазами, собеседник провёл меня в лифт и приложил большой палец к сканеру, — Двадцатый этаж.

    Я не выдержал, заржал: — Ну ты даёшь, мужик! Чтобы я и промазал? Я вообще-то тренируюсь, чтобы не промазывать.

    — Ну а всё-таки? — вот настырный.

    — Тогда в лепёшку, — ответил я серьёзнее, — Собственно, я пока единственный, кто этим спортом занимается. Первопроходец, так сказать. Можешь про меня в Вики прочитать...

    — Читал, читал... — Кларк кивнул, — Поэтому-то я вас и выбрал.

    Честно говоря, я немного отвлёкся от разговора. Лифт внутри был зеркальный, так что я залюбовался на своё ладное отражение. Немного поиграл бицухой, подмигнул, улыбнулся своей коронной ухмылкой, поправил причёску и на прощание показал большой палец — мол, так держать, ты потрясный чувак! Проф мои телодвижения проигнорировал. Завидовал наверное по-тихому, ботаник.

    Единственное, на щеке кажется прыщ собирался вскакивать — ещё бы, гормоны играют, как у мальчика, я ж спортсмен. Жалко, что бальзам остался в раздевалке, где меня прихватили эти армейские гориллы... Хотя по правде, я бы их раскидал, но их наверняка обучили разным грязным приёмам.

    — Выходите же, — пока я изучал себя, учёный успел выскочить из лифта. Мы оказались в небольшом холле со стойкой и мощными дверьми, над которыми красовался плакат «Отдел глубоко зондирования». В приёмной сидела симпатичная мулатка, так что я не стал терять времени даром и, опершись на столешницу, промурлыкал: — Привет, детка! Ты не против глубокого зондирования?

    — Vaffanculo, — она уткнулась в экран компьютера.

    — Красивое имя, крошка, — я протянул ей руку, — Я Майк.

    Проф, о котором я уже успел позабыть, настойчиво потянул меня в сторону двери: — Моя аспирантка говорит только по-итальянски.

    — Горячая штучка, — согласился я, — А что она сказала?

    Мордред прижал глаза к сканеру: — Предложила вам пройти глубокое зондирование самому.

    Девушка за стойкой засмеялась в кулачёк, упорно смотря в монитор.

    — Пока, симпатяшка! — помахав на прощанье, я прошёл за Кларком.

    — Bastardo, — было последним, что я услышал от неё, прежде чем металлическая дверь захлопнулась, и меня ослепили прожектора.

    Механический голос произнёс: — Снимается войд-слепок. Не двигайтесь.

    —Вот чёрт! — я закрыл глаза ладонью.

    — Нуль-шифт. Следов пребывания в войде не обнаружено, — произнёс тот же голос, и свет поубавили. Мы стояли типа в шлюзе — под прицелом двух крупнокалиберных ружей.

    — Позвольте вам представить, — не растерялся мой проводник, кивнув в сторону двух здоровенных скафандров, судя по всему, обитаемых, — Стражи Войда. Охраняют врата инвариантности — и здесь, и в войде.

    Уж я куда как не маленький, но эти громилы действительно внушали.

    — Aloha, пацаны, — я поднял руку в приветствии, и прохладный металл дважды хлопнул меня по ладони, но стражи даже не двинулись с места. Просто они на мгновение потускнели, словно размывшись в воздухе, но секунду спустя они уже стояли в тех же позах, что и раньше.

    Мордред потащил обалдевшего меня через очередные двери.

    — Быстрые ребята, — заметил я прочувствованно.

    — К сожалению, они не подходят, — вздохнув, проф пояснил, — Паразитные ветвления. Они превосходят любого, кто посягнёт на это место, но вдали отсюда паразитные ветвления будут не в их пользу.

    — Слушай, Мордред, — я нахмурился, — Ты не забывай, что я не твой аспирант. Ты со мной попроще, ладно?

    — Хорошо-хорошо. Всё равно мне нужно объяснить, зачем вас сюда пригласили, — мы шли по длинному белому коридору с множеством весёлых табличек, благо со своим орлиным зрением я мог читать их на ходу — «Лаборатория квантовой неопределённости», «Сканер условного ветвления», «Подготовка шифтинга», «Войд-иммунизация», «Рокировочная», «Бритва Оккама», «Ультракороткие переходы. Внимание: парадокс идентичности!»

    — Прикольно тут у вас!

    — Вы хотели сказать «Прикольно тут у тебя?» — Кларк пригласил меня в кабинет и усадил на кожаный диван. Я вежливо снял кроссовки и забрался с ногами, в то время как хозяин помещения позвонил по громкой связи: — Черилин, приготовьте мне и гостю кофе.

    — Я не пью эту гадость, — прокомментировал я как можно громче, — Принеси мне минеральной воды и яблоко.

    — Вряд ли у вас есть пророщенная пшеница, — я уже порядком проголодался, режим — все дела, к тому же неплохо бы успеть к тренировке. Потрогав зарождающийся прыщ, я расстроился окончательно: — Дред, у тебя есть спирт с ваткой?

    Поперхнувшись от моей непосредственности, профессор снова связался с секретаршей.

    — Майк, а вы никогда не задумывались над тем, что могло бы произойти, пойди всё по-другому?

    — В смысле?

    — Ну например, если бы в последних выборах президента выиграл бы не текущий президент а, скажем, его оппонент?

    Я прислушался к своему внутреннему голосу, но тот молчал: — Я вообще на такие темы не думаю.

    — Ну предположим, что бы было, если бы вы промахнулись сегодня помимо этого вашего батута?

    Вот ведь чудак! А говорит, Вики читал.

    — Я никогда не промахиваюсь, — ответил я на полном серьёзе, — У меня всегда — десять из десяти, в любом спорте, за который я не берусь. То же самое дело с крошками, — понесло меня хвалиться, — Если я захочу, любая будет моей. Даже та figata в приёмной. Спорим?

    — Похвально, что вы знаете итальянский, — Дред (честное слово, так короче) неопределённо покривил губы, — Я счёл бы ваши слова пустой похвальбой, но данные проверены — вы единственный и уникальный в своём везении человек. Там, где другой свернул бы шею, вы выходите сухим из воды.

    — В точку! — сложив руки на груди, я лёг поудобнее, — Ну давайте, вещайте, доктор.

    — Не буду играть с вами в интеллектуальные игры. Вижу, они не для вас, — он потёр переносицу и поправил очки, — Наш институт занимается ветвлениями реальности. Уже более ста лет существует гипотеза, что параллельно нашей вселенной существуют другие реальности — отличные от нас в той или иной мере. Всё зависит от того момента, когда произошло критическое расхождение — мы называем это вилкой.

    — Э? Я что-то не понимаю. Что за расхождение?

    — Ну допустим, вы выбираете что надеть на очередную тренировку — красные треники или синие. В одной реальности вы одели синие, в другой красные. Со временем различия между ними могут накопиться такие, что они пойдут своими уникальными путями. Может, лет через триста в одной из них люди уничтожат друг друга, а в другой покорят ближайшие звёздные системы. Понимаете?

    — Класс! — я аж подскочил, — Хочешь сказать, будущее всего человечества зависит от того, какие треники я одену? Я всегда догадывался, что всё, что я делаю — это очень важно, но насколько это решает я понял только что! Спасибо, проф!

    — Что ж, — Дред улыбнулся, — Можно переходить к вещам посложнее. Вы видели дерево в вестибюле? Это схема параллельных реальностей. Ствол — это так называемая истинная реальность, а ответвления — альтернативные развития истории. Мы смогли просканировать межвероятностное пространство в поисках этих параллельных вселенных и обнаружили что все они не старше двадцати пяти лет...

    — Круто, как раз мой возраст! — вставил я, чтобы показать, что ещё не заснул со скуки. Спирт и ватку всё не несли. Время полдника уходило.

    — Спасибо, это важнейшая ремарка. Поначалу мы, я имею в виду учёных, сильно расстроились. Нам-то хотелось посмотреть реальности, которые ответвились от нашей тысячи лет назад. Иные общества, другие карты мира, уникальные произведения чужих культур... Но ни одного, я повторюсь, ветвления старше четверти века. Появилась версия, что вселенные начали ветвиться сравнительно недавно, но потом открылось, что те вселенные, которые мы открыли, постепенно пропадают, и на их месте появляются другие — совсем свежие, ответвившиеся несколько недель назад... Вы улавливаете мысль? Майк? Майк!

    — Что? А? — я задумался о том, что неплохо было бы попробовать в падении сделать пару раз иммельмана — придётся прыгать ближе к батуту, зато выйдет прикольнее.

    — Вы понимаете, что это значит?

    — Вроде профессор ты, — я беззлобно огрызнулся и сделал вид прилежного слушателя. В колледже работало на ура, пока не выгнали.

    — Хорошо, — Кларк продолжил, — Текущая теория такова, что существует только одна реальность, которая длится вечно — истинная. Все её ответвления неизвестным образом отмирают через двадцать пять лет. Похоже, что на поддержание бесконечного количества реальностей у природы попросту не хватает энергии. И она выбирает одну из них, а остальные — отсекает.

    — Риспект тебе и уважуха. Спасибо за лекцию, Дред. Я могу уже пойти? И где минералка? Обезвоживание вредно для пищеварения и иссушает кожу.

    — Моя коллега, Черилин, как и я, видный учёный. Она могла отвлечься на важные опыты, — отрезал директор института.

    — Окей, окей. Просто я не втыкаю, причём тут я.

    — Я как раз пытаюсь всё к этому подвести. Но раз уж вы просите, постараюсь покороче. Эти альтернативные вселенные начинают затухать через двадцать лет после ветвления. Мы чётко получаем сигнал от всех параллельных реальностей и месяц назад заметили, что одна из них не затухает, как остальные... Смекаете?

    — Какой-то научный... — я напрягся в поисках умного слова, — Сюрприз?

    — Ещё какой сюрприз! — очевидно, моё слово пришлось ему по душе, — Сюрприз в том, что эта вселенная — истинная, а наша с вами — ложная. Мы в buka di culo, как сказала бы моя аспирантка. Нашей вселенной осталось существовать пять лет. И большая их часть придётся на затухание и распад. Собственно относительно нормальной жизни осталось года полтора. Мы не знаем, что начнётся потом — зонды, посланные в затухающие мира, не смогли функционировать дольше нескольких миллисекунд, но то что они передали... Было отвратительным.

    Я посидел для приличия ещё полминуты, а потом поднялся: — Я пойду, мне пора.

    — Вы, наверное, считаете меня безумцем? В это трудно поверить, особенно не обладая специальными знаниями...

    — Кларк, — оборвал я его, — Я верю тебе, ты толковый мужик. Но у меня полтора года на всё то веселье, что я запланировал на ближайшие пятьдесят с лишним лет. Я не могу сидеть и трепаться.

    — Вы можете всё изменить, — донеслось от порога, и я, честно говоря, растерялся. Эта Черилин, она та ещё штучка, вся такая в белом халатике, чулках сеточкой и туфлях на шпильке с агрессивными острыми носами. С виду ей было лет сорок, но азиатка была в самом соку. Знай я её получше, я бы не повёлся, но тогда я просто опешил.

    Она прошла к столику и подала мне стакан с холодной шипучкой и пиалу с проращенной пшеницей: — Пришлось использовать наш прибор по паразитным ветвлениям чтобы её прорастить. Надеюсь, вам понравится.

    — Ты меня спасла, конфетка, — я выпил воду мелкими глотками, как и положено, и неспешно принялся за пшеницу, поглядывая на то, как Черилин садится на кресло и закидывает ногу за ногу, отчего я мог оценить, какие шикарные ножки скрывались под халатиком.

    — Позвольте представить вам Чери Лин Мей, моего ассистента, — Дред кивнул в сторону красотки, потом представил меня, — Майк Покровски, спортсмен-экстремал.

    Я тут же запротестовал: — На самом деле я никогда не рискую. Я выбираю всё безопасное...

    Готов поклясться, она меня поняла, но не подала вида.

    — Майк а что означает ваша фамилия? — спросила она негромким грудным голосом.

    — Это что-то русское... Как-то связано с кожей, типа кожаный. А ваша фамилия?

    — Нефритовая слива, — она неспешно вынула из кармана пачку и закурила тонкую ментоловую сигару, — Если хотите, можете звать меня А-Хи. Это значит Речка.

    — Черилин, спасибо, что присоединились к нам, — Дред похоже решил подпортить мне всю малину, — Расскажи нашему гостю о проекте «Бритва Оккама».

    — Вы слышали о Габриэле Кравице? — Черилин выпустила плотное колечко дыма.

    Я крепко задумался: — Актёр?

    — Ещё варианты?

    — Певец? — рискнул я.

    — Последняя попытка...

    — Учёный, связанный с этими вашими альтернативными вселенными.

    — Гениально, — она скосилась на Кларка, — Нам достался способный помощник.

    — Габриэль был создателем современной теории ветвящегося Мультиверсума, он основал этот институт и создал шифт-машинки.

    — А кстати? — я огляделся, — Где он?

    — В аду, — ответила женщина, но после возмущённого покашливания Кларка поправилась, — Умер от рака несколько лет назад.

    —Тогда причём здесь этот ваш... — я запнулся.

    — Габриэль, — напомнила учёная, — Он утверждал, что до определённого момента истинной вселенной может стать любая из ветвей. Параллельные вселенные как бы соревнуются за право продолжиться. Он верил, что если выполнить определённые условия, то именно твоя реальность продлится, а другие отомрут. Он называл это Бритвой Оккама, по аналогии со средневековой теорией...

    — Да ладно... Я этой бритвой каждый день бреюсь, — вставил я, но, похоже, моя шутка не пришлась им по вкусу.

    — К сожалению, он умер, так и не окончив исследований. Мы разобрали его записи и попытались продолжить сами, но Габри был гением...

    — Он опередил современную науку на полвека, — подтвердил Дред, — Если бы он выжил и закончил исследования, то мы могли бы спасти нашу вселенную, сделать её частью ствола...

    — Я всё ещё не понимаю, я-то тут причём? — на принесённом Черилин подносе оказалось ещё и яблоко, спелое и красное.

    —Тоже паразитное? — я опасливо взвесил его на руке.

    Женщина коротко кивнула: — Не бойтесь, паразитные ветвления позволяют выбирать лучшее яблоко из тысяч возможных. Это не настоящие альтернативные вселенные, это просто альтернативные яблоки.

    — Пищеварение у меня самое обычное, — я надкусил яблоко, оказавшееся сладким и сочным, — А вдруг я его альтернативно переварю и альтернативно проведу время не там, где хотелось бы?

    — Майк, мы хотели бы разъяснить вам вашу задачу.

    — Наконешто, — пробубнил я с набитым ртом, — Дафно уш пора.

    — Мы выслали зонды во все параллельные миры и выяснили, что Габриэль выжил в одном из них и закончил свои исследования. Довольно символично, что это та самая неугасающая вселенная, которая окончательно станет истинной, если мы не поторопимся. Вашей задачей будет попасть в дом Габриэля Кравица и изъять жёсткий диск с его компьютера. После этого шифт-машинка сразу же вернёт вас в нашу реальность и мы сможем ознакомиться с его исследованиями... И спасти наш с вами мир.

    — А что вам мешает тупо смотаться в ту реальность и спастись там?

    — Ничто не помешает, — ответила за него Черилин, — Но вместе с угасанием нашей родной вселенной распадёмся и мы, где бы мы ни находились. Такова бритва Оккама. Таков закон инвариантности.

    — Как я понял, сам я тоже не спасусь, если останусь там, куда меня посылают? — блин, а такая возможность обломалась, выругался я мысленно.

    Профессор кивнул.

    — Вы точно уверены, что на том диске — результаты исследований?

    — Мы знаем Габриэля очень хорошо. Он педант... — Черилин отвела глаза, — У нас есть для вас точная схема его дома. Возможно, он обновил компьютер, но жёсткий диск будет очень похож на те, что в продаже сейчас. Проблем быть не должно.

    — Звучит просто... — я почесал щёку, — А почему вы выбрали меня? Смотались бы сами? Этих, стражей взяли бы. Они за минуту город обегут.

    Учёные переглянулись.

    — Стражи Войда нужны для охраны врат инвариантности, — отрезал Кларк, — Другие вселенные могут воспользоваться их отсутствием для удара по нам. Не буду вдаваться в подробности, но не все альтернативные институты, подобные нашему, настроены дружелюбно. Мы сталкивались с агрессией против наших зондов. Их уничтожали сразу же после прибытия в некоторые из миров. К тому же Стражи — это результат паразитного ветвления. Как только они прибудут в другой мир, принцип «бритвы» уничтожит их за несколько секунд.

    «Блин, вот грузят!» — прижав ко лбу руку, я повторил вопрос, — Почему именно я?

    — Потому что вы уникальный, — Черилин подмигнула мне, — Ты, Майк, существуешь во всех альтернативных вселенных, живой и здоровый. И везде ты знаменит настолько, что попал в ряд сетевых энциклопедий. Это значит, что у тебя необычайный потенциал выживания. Именно это нам и нужно. У нас будет только один шанс. Если мы потерпим неудачу, Габриэль спрячет результаты исследований так, что не найти. Ты — наша единственная надежда...

    — Постой-ка, — я подался вперёд, — А в этих, ну твоих вселенных, я везде спортсмен?

    — Какое это имеет значение? — проф впервые проявил раздражение. Похоже он ждал от меня какой-то другой реакции типа «Ай-ай, сэр. Разрешите приступить к спасению мира!»

    Хрена с два, ага!

    — Да так, подумалось, вдруг я чем-то другим мог заняться? Не всю же жизнь мне козлом прыгать, — я снова повернулся к Черилин, — Ну как я там?

    Она нахмурилась: — Майк, я не могу дать этому объяснения, но в просмотренных мною реальностях вы каждый раз достигаете успеха в разных областях. Мы не смогли найти этому разумное объяснение.

    — Класс! — задрав глаза к потолку, я заложил руки за голову. Хотя бы одним глазком... Но тут же отогнал эту мысль — всегда оставалась вероятность, что к ложке горькой правды они примешают ведро сладкой лжи. Эти белые халатики — не единственные кто пытались играть на тщеславии юного спортсмена. Кто был спортсменом, тот поймёт. Агенты, спонсоры — поначалу тоже стелили мягко.

    — Нам нужна ваша помощь, Майк, — проговорил Кларк нетерпеливо, — Вы можете спасти нашу вселенную и самого себя.

    — Я вам не верю! — резко встав, я упёр взгляд в Мордреда, — Если задача такая лёгкая, могли бы справиться сами.

    Я ткнул пальцем в сторону азиатки: — Вот она чем не подходит?

    Прокашлявшись, Кларк искоса взглянул на меня, потом на Черилин: — Я не могу себе позволить рисковать человеком, который лучше всех разбирается в записях Кравица. К тому же, мы не знаем, что ждёт человека в той реальности. Нужен кто-то везучий, способный в короткий срок, в экстремальных условиях сделать спасительный выбор. Мы нашли вас, Майк Покровски. И искать кого-то другого времени у нас уже нет.

    —Тогда я отказываюсь, — я решительно шагнул к двери. Уже на пороге меня догнал насмешливый голос женщины: — Тебе просто слабо, тюфяк.

    — Что?! — я развернулся, стиснув кулаки от гнева, — Повтори-ка.

    — Иди и прыгай, как дурак, по своим батутам, — она даже не смотрела на меня, делая вид, что изучает накрашенные ногти, — Через год о тебе забудут, мало ли отчаянных придурков. Но знаешь, Майк...

    Она подняла глаза: — Ты до конца жизни будешь винить себя, что отказался от такого шикарного шанса — стать первым человеком, переместившимся в иную реальность. И не просто переместившимся, но и спасшим наш мир. Вот это было бы реально круто...

    Тонкие пальцы погнали меня к двери: — Закрой дверь снаружи, мальчик. Мы решим дело без тебя.

    «Вот ведь сука!» — всё внутри меня клокотало. Красная пелена наползала на глаза. Никто и никогда не смеет меня называть слабаком! Да я сделаю любого! С самого раннего детства я выигрывал все споры и не давал спуску тем, кто во мне сомневался.

    — Кларк, — я взглянул на профа, и тот съёжился под моим тяжёлым взглядом, — С тебя статья в Википедии по завершении — про всю эту чушь с вариантностями и чтобы про меня побольше. Усёк?

    Тот кивнул.

    — Про Википедию не обещаю... — он поправил очки, — Меня там не любят. Но вот упомянуть вас в своей нобелевской речи обещаю. Надеюсь, вы понимаете, что это не игра?

    Я прошёл назад и сел, весь напряжённый, как пружина и демонстративно не смотря на Черилин — пусть помучается, что такой классный парень её динамит: — Когда приступаем?

    — Для начала тебе нужно научиться пользоваться войд-скафандром и выучить план дома Кравица... — начала Черилин менторским тоном, но я подвигал пальцами, словно сметая крошки, — Закрой дверь снаружи, детка. Мы разберёмся без тебя.

    Я не смотрел на неё, но почувствовал, что это было попадание в десятку — даже Кларк застыл в ожидании катастрофы вселенского масштаба, но Черилин только засмеялась — сначала тихо, потом громче и под конец уже переходя на хохот: — Ну хам...

    Я посмотрел на неё — грудь гневно вздымалась, но на лице сияла довольная улыбка. Так радуется скучающая змея, встретившая юного мангуста. Наконец-то развлечение. Её раскосые глаза как бы говорили: «Я сожру тебя, мальчик. Сейчас ты торжествуешь, но придёт и мой черёд — тогда берегись!»

    — Самое время ссориться, — примиряюще высказался профессор, — Может, отложите на потом?

    Женщина вернулась к ногтям, загадочно улыбаясь под нос и что-то напевая: — Продолжайте вводную, коллега.

    — Спасибо, Черилин, — Мордред выбрался из-за своего обширного стола, чтобы размяться и подойти к окну.

    — У нас очень мало времени даже на то, чтобы лишний раз проверить прыжковое снаряжение и обучить вас на боевом тренажёре.

    — Придётся кого-то убивать? — мои брови поползли вверх, — До этого всё звучало мирно.

    Кларк блеснул стёклами очков. Его сутулый силуэт на фоне залитого солнцем окна выдавал усталость Атланта, взвалившего на плечи небо.

    — Габриэль был моим хорошим другом, — его руки потянулись к очкам, чтобы снять их резким, нервным движением. Словно вернувшись в прошлое, профессор сфокусировал подслеповатый взгляд в пустоте перед собой: — Более того, он был моим учителем. Я его боготворил. Но даже я готов признать, что он не был святым...

    Кларк стремительно приблизился и сел рядом, на ходу вернув очки на нос и снова став собой: — Он был величайшим умом современности, человеком необузданных желаний, отрицавшим даже современную мораль, которая вовсе не так уж требовательна. Параноик, в чём-то даже садист...

    Он перевёл взгляд на Черилин — та сидела оцепенело, сжимая белыми кистями подлокотники. На смуглых скулах играли желваки, но мысли её были так же далеко, как и мысли Кларка минутой ранее.

    — Мы работали с Габриелем. Это были самые счастливые и самые мучительные годы моей жизни... — поднявшись, он устало вернулся к столу, — Я не просто так вам всё это рассказываю. Хозяин дома, в который вы проникните, может устроить вам множество смертельных ловушек. В последние годы жизни его сад охраняли выкормленные на стимуляторах бульмастифы — под восемьдесят килограммов каждый. Мы просто обязаны вооружить вас и обучить обороняться от них. Хотя бы в теории.

    Я покачал головой, жуя губу: — Я-то думал, что я псих, но сегодня моё представление о психах поменялось навсегда.

    — Попрошу не обобщать, — Черилин уже вернула себе спокойствие и демонстративно дистанцировалась. — Майк, предлагаю начать приготовления прямо сейчас.

    Я кивнул, и мы с профессором последовали за ней. Сзади доктор каких-то там наук выглядела просто шикарно.

    «Раз! Раз! Раз! Как слышимость?» — гулко раздалось у меня прямо в ушах, и уже тише — на грани слышимости «Что же это такое? Руки бы поотрывал. Ничего доверить нельзя этим лодырям...»

    — Слышимость нормальная! — я гаркнул в ответ так, что подвешенные у потолка колонки выплюнули сплошной грохот и свист.

    Кларк, стоявший за стеклянным экраном, помахал мне рукой: — Сейчас запущу, стой смирно.

    Механический голос произнёс: — Внимание, всем посторонним покинуть область СРТ- сканирования. Начинаю проверку инвариантности.

    Глухой гул наполнил помещение. Я пошевелился в костюме, но Мордред подал знаки, чтобы я стоял спокойно.

    — Что за инвариантность такая? — мне стало скучно, и я решил удовлетворить любопытство.

    — Нужна стопроцентная готовность к СРТ-инверсии, чтобы без искажений отзеркалить объект в Войд.

    — Как сам не догадался, — я хлопнул себя по лицевому экрану бронированной перчаткой, — Всё же так элементарно.

    Почувствовав издёвку, Кларк снизошёл до объяснений: — Что же, видимо, стоит внести немного ясности. Истинная реальность и её ложные ответвления окружены Войдом. Это полное зеркальное отражение того же самого дерева. Анти-вселенная. Время там течёт в обратном направлении, заряд и чётность также обратные нашим. Этот поток окружает и нашу ветвь. Когда мы отправим тебя в Войд, ты сможешь двигаться в прошлое, подхваченный его потоком, но у нас нет теории, как можно вытолкнуть объект назад в нашу реальность раньше времени его отправления, поэтому дорога в прошлое пока закрыта. Зато мы можем короткими рывками — что-то вроде парома на реке — перетащить тебя в любую из соседних ветвей. Понятно?

    — Ну... — я неопределённо пожал плечами, но в защитном костюме это вряд ли было заметно.

    — Чтобы отправить вас в Войд, нам придётся вас инвертировать. Однако, на сто тысяч атомов существует один, так называемый, неразменный или вырожденный. Он архаичное наследие Большого взрыва. Его-то как раз инвертировать нельзя. Зато он может начать двигаться в вас и разбивать соседние атомы, как пуля со смещённым центром тяжести, создавая что-то вроде растущего снежного кома. В результате вы окажетесь в другой реальности, но, скажем, триста граммов вашего тела превратятся в равномерно распределённую по всем тканям кашу.

    — Я передумал спасать Галактику. Вытащите меня отсюда! — я в шутку стал возиться с застёжкой шлема. Войд-скафандр, кстати, меньше всего напоминал скафандр. Это скорее был костюм супер-героя — облегающий, из гибких, но прочных композитных пластин, сочленённых наподобие внешней мускулатуры. Двигаясь, я почти не чувствовал его веса.

    — Не смешно, Покровски, — Мордред поднял ладонь, — Ещё пару секунд спокойно.

    «Сканирование завершено,» — произнёс металлический болван: «Обнаружено ноль процентов вырожденной материи. Войд-иммунизация не требуется. Объект готов к шифтингу.»

    — Отлично! — по мановению профессорской руки шлюз открылся, и я вернулся в лабораторию.

    — Одно это уже тянет на Нобелевскую, — Кларк весь сиял, — Уникальный случай природной Войд-иммунности. Черилин не верила, что вы подходите, но я настоял, и видите сами — ещё одно доказательство моей правоты.

    Я насторожился и переспросил: — Черилин была против меня?

    Мордред тихо захихикал: — Она из тех, кто считает, что если хочешь что-то сделать правильно, то лучше сделать это самому. В этом они были похожи с Габри, — он помрачнел и засуетился, — Слава богу, я умел находить управу на обоих.

    — А ведь она горячая штучка? — вырвалось у меня.

    Директор института остановился и пристально посмотрел на возвышающегося перед ним металлического громилу.

    — Я бы настоятельно не советовал вам это проверять, — он протянул руки, чтобы проверить сочленения у меня на плечах.

    — Да ладно тебе, проф. Я ж так, из любопытства. Если между вами любовь-морковь, я в это дело не лезу.

    Мордред на секунду показался мне таким маленьким и замученным, но взгляд его был твёрд как никогда: — Вы тревожите угли, подёрнутые пеплом, Майк. Не стоит копаться в прошлом.

    — В смысле?

    — Без смысла, — сказал он, как отрезал, — Пойдёмте, я установлю на вас шифт-машинку.

    Черилин ждала нас в дальней комнате, заваленной какой-то электроникой. Паяльные станции, роботы-сборщики, микроскопы и экраны занимали три стены из четырёх, на четвёртой смонтировали голопроектор, показывавший уже знакомое дерево, только каждая ветка имела собственные коротенькие отростки, отчего напоминала скорее хвощ или папоротник.

    На катающемся столике лежал стального цвета ранец с креплениями, так что я сразу догадался, где будет его место. Черилин подключила к нему переносной компьютер — провода уходили в приоткрытый лючок, где я разглядел несколько смутно знакомых разъёмов.

    — Ну как иммунизация? Так быстро? — она оторвалась от настроек.

    — У него уже был иммунитет, представляешь? — приняв у неё ранец, Мордред зашёл мне за спину.

    — А ты ловкач, — она прищурилась, изучая меня пристальным взглядом. Прочесть, что у неё на уме мне не удалось, впрочем, и ей тоже — из-за зеркального забрала.

    Я машинально почесался — стальные пальцы заскребли по полимерным рёбрам, но я чувствовал всё вплоть до фактуры материала и его температуры — тактильные датчики перчаток передавали всё в точности.

    С характерным щелчком крепления ранца вошли в пазы на спине скафандра. Я скомпенсировал его вес, слегка сгорбившись. Костюм увеличивал мою природную силу благодаря пучкам синтетических мышц, но вопросы с осанкой и равновесием приходилось решать самому. После нескольких часов в этой штуке у меня может заныть спина.

    Каким-то образом заметив мои сомнения, Черилин шутливо ткнула меня в плечо: — Не волнуйся, солдат, у тебя будет, чем его уравновесить. Морди?

    Если она и злилась на меня, то успешно скрывала это. А вот дружеское прозвище профа меня позабавило. Похоже, они переставали меня стесняться... или замечать, что более вероятно.

    — В заплечном отсеке у вас находится прибор для войд-прыжка. Он полностью настроен, автоматизирован и автономен. По нашей команде он сможет отправить вас в нужную реальность и вернуть либо по выполнению специального условия, либо когда кончится заряд встроенных аккумуляторов. Тогда вас просто вышвырнет назад в нашу реальность. Мёртвым, скорее всего — в разряженном виде костюм не способен оградить вас от губительного влияния анти-вселенной.

    — Весёлые перспективы, — поёжившись, я переступил с места на место, не переставая следить за тем, чтобы случайно не сломать что-нибудь ценное, — Похоже, вы оба постарались, чтобы у меня не было иного выбора, кроме как выполнить всё, что вы задумали.

    — Диалектику можно отложить на потом, — азиатка включила проектор миниатюрным пультом, оформленным в виде шариковой ручки.

    — Это граф вариативной реальности, — затянул Мордрер лекторским тоном, и мне сразу вспомнились преподы из колледжа.

    — Как вы видите, каждая реальность имеет свои подреальности — паразитные ветвления. Некоторые из них живут несколько часов, многие — минуты, но подавляющее большинство ветвлений — не дольше десяти секунд.

    — И что? — я уставился на голограмму, пытаясь допереть своим умом, как это может быть полезным.

    — Видел стражей Войда? — подсказала Черилин.

    — Ну и?

    — Они используют паразитные ветвления, чтобы просканировать все возможные варианты ближайшего будущего. Любое пребывание в Войде — это движение в прошлое, Страж раз за разом на считанные миллисекунды погружается в Войд, перебирая ближайшие вероятности и выбирает подходящую. Собственно это делает сам костюм. Если есть повреждение скафандра, такой вариант отметается. Поэтому в Стража почти невозможно попасть — он выбирает реальность, где остался неповреждённым.

    — Круто... — ответил я протяжно, едва поняв и половину сказанного, — А вот проф говорил, что реальности нельзя выбирать, а тут, понимаешь, мы выбираем ветвь — а она возьми и окажись тупиковой, а?

    Обменявшись короткими взглядами, парочка поколдовала с проектором, увеличив масштаб изображения.

    — Смотрите, — Кларк ткнул в одну из ветвей, разросшихся на всю стену, — Видите, ответвления как бы возвращаются в основной поток — это петля Кравица, угадайте, в чью честь названа? Обусловлена она всё тем же правилом экономии энергии — неэффективно питать энергией такое количество ответвлений только для того, чтобы их потом прервать — их энергия возвращается в основную ветвь, а развитие событий есть некая суперпозиция всех ответвлений, представленных с разными весовыми коэффициентами...

    — Морди, ты увлёкся, — Черилин подёргала его за рукав пиджака, — Перейдём к практике, ладно?

    — Майк, я сейчас покажу, а ты не повторяй, — она повернулась ко мне и ткнула мне фигу в лицо.

    — Это окончательный отказ, детка? — мой голос, усиленный системой внешней связи, прозвучал угрожающе.

    — Не можешь не пошлить, — женщина скривила губы, — Запоминай, левый кулак сложить в кукиш — включить режим паразитных ветвлений, левой рукой сделать козу — выйти из режима. Максимум у тебя будет секунды три, но с учётом того, что большую часть этого времени ты будешь прыгать в Войд, где время бежит назад, то по твоим внутренним часам это будет секунд пятнадцать — двадцать. После этого скафандру хватит энергии только на возвращение сюда. У тебя будет только одна возможность использовать этот режим, так что пользуйся с умом. Понял?

    — Угу, — я кивнул, — Попробовать-то хоть можно?

    — Конечно, — подтвердил Кларк, — Пока вы здесь, перезарядка не проблема.

    Не успел он договорить, как я уже сделал фигу.

    Войд оказался не самым приятным местом, это было всё равно, что окунаться в кошмар со скоростью медленно сменяющихся кинокадров. Войд был непроницаемо чёрным и пустым — абсолютное ничто, без гравитации, без проблеска света. Если это и была отзеркаленная вселенная, то какая-то не та.

    Накатывалась тошнота, но вестибулярный аппарат быстро подстроился под прерывистую силу притяжения, и я пошёл. Нет, я полетел сквозь мерцающую комнату, где застывших учёных окружала пелена их случайных движений. И тогда я открыл для себя Войд. Темнота отступила, радужные краски залили комнату — я догонял свет и только так мог видеть. Голос Мордреда превратился в тягучий басовитый звук, будто оцифрованный в низком качестве. Черилин застыла статуей, и я залюбовался ей, застывшей в разноцветном мареве. Шаг ещё, шаг. Вот уже нависая над ней, видя едва зарождающуюся реакцию, я хотел было поцеловать окаменевшие уста, но забрало было задраено, а секунды уходили, и я попросту обнял её за плечи и ниже талии, нежно стиснув чуткие пальцы перчатки. Отстранившись, я увидел как она размывается — призрачная рука отвешивает мне пощёчину, призрачная женщина обнимает и целует металлическую статую, но настоящая, самая чёткая Черилин не двигается с места. С лёгкостью уклонившись от пощёчины и избежав поцелуя, я сделал им козу и вернулся в реальность.

    Ноги подкосились, и я упал на колени — всё ходило ходуном. К горлу подступила тошнота.

    Кто-то закрыл от меня свет. Я услышал тихий шёпот: — Ты сам наказал себя, дурачок. Мне почти понравилось, но не делай так больше никогда.

    И уже громче: — Очевидно, что после такого режима, нужно некоторое время, чтобы восстановиться самому.

    — Да, я как раз хотел об этом предупредить, — расстроено процедил Кларк. Они вдвоём организовали суету вокруг меня, и я услышал, как из моего ранца извлекли что-то, чтобы вставить снова.

    — Порядок.

    — Друг мой, — наклонившись, профессор посмотрел мне в глаза, пытаясь разобрать их за стеклом, — Десять минут на отдых, и мы ждём вас в оружейной.

    — А где, кстати, все?

    Создавалось впечатление, что кроме Кларка и Мэй на этаже вообще никого не было. Разве только стражи Войда — именно для них и был оборудован этот тир.

    — Из соображений безопасности наша сегодняшняя операция ведётся в тайне, — директор возился с замками контейнера.

    — Давай помогу, — отодвинув его в сторону, я сдёрнул защёлки и только потом понял, что не рассчитал силу, порвав толстую жесть как картон.

    Внутри ящика на поролоновой подложке лежала армейская винтовка. Я не очень-то в них разбираюсь, но особого впечатления оружие не производило.

    — Разочарованы? — Мордред вынул оружие из футляра. Он мог угадывать мои эмоции по лицу — теперь шлем висел за спиной, на специальном шарнире — достаточно было тряхнуть головой, чтобы он оделся.

    — Выглядит так себе, — честно признался я, — Ожидал, вы дадите мне что-нибудь эдакое.

    — Вас подводит интуиция, — профессор кивнул на винтовку, — Если девушка хорошо печёт блины, это ведь не значит, что она так же хорошо гладит рубашки? Как думаете?

    — Что-то не вижу связи.

    — Ну, это же просто, — перенеся оружие на огневой рубеж, Кларк заботливо положил пушку на стол, — Мы занимались созданием действующего шифт— скафандра, а супер-оружие — совсем не наш профиль. Эту винтовку мы заказали у военных. Тяжёлая, но зато всё включено. У вас вряд ли есть навык быстрой смены магазинов, поэтому мы сразу зарядили двести патронов. Когда кончатся — выкидывайте смело.

    Подозвав к себе, Кларк предложил опробовать оружие в деле: — Они обещали, что и дурак сможет показать с ней хорошую меткость.

    — Спасибо за доверие, — подняв винтовку на уровень глаз, я скосился на застывшего в ожидании учёного, — Командуй парадом, проф.

    Но он только молчаливо улыбался в ответ.

    Вздохнув, я попытался прицелиться, но на оружии не оказалось ничего даже отдалённо напоминавшего мушку и целик. Проклиная про себя создателей этого недоразумения, я дал длинную очередь в сторону мишеней, ожидая что их всех скосит шквальным огнём, но судя по тому, что они даже не шелохнулись...

    — Ну как? — с надеждой посмотрев на Кларка, я положил ствол на плечо, — Зачёт?

    — Майк, я начинаю сомневаться в успехе нашего предприятия, — Мордред сложил руки на груди и стал прохаживаться вокруг меня, — Сейчас мы опекаем вас как ребёнка, всё разжёвываем, но там, куда мы вас пошлём, придётся думать своей головой и действовать самостоятельно. Никто не придёт на помощь. Понимаете?

    — Дред, мужик, это как затяжной прыжок без парашюта, да? Или как когда я нарезал круги в Сиднейском дельфинарии, куда предварительно выпустили трёх акул? Ты это хотел сказать?

    — Ну раз вы такой крутой, — он нетерпеливо ткнул в сторону застывших в ожидании мишеней: —Тогда поразите их! Ну, или удивите их хотя бы...

    — Будет сделано, — я поклонился, как китайский болванчик, и тяжёлый шлем послушно хлопнул меня по затылку, забрало соскользнуло в пазы. Подняв оружие, я увидел яркий бирюзовый маркер, реагировавший на каждое движение ствола. Сконцентрировав взгляд на первой мишени, я покачнулся — земля буквально ушла из-под ног, теперь передо мной возникла многократно увеличенная голова манекена с глазами-крестиками. Хлоп! — на лбу манекена появилась отметина. Хлоп! — ещё одна. Потратив на остальные мишени не более двух секунд, я наконец расслабил глаза, и мир вернулся к своим нормальным размерам. Я снова стоял на рубеже.

    — Крайне интересно, — Мордред Кларк вызвал мишени, и они подъехали к нам — с разлохмаченными головами, — Вами довольно легко манипулировать. Достаточно взять на слабо — и вот результат! — он обвёл рукой покачивающихся на цепях кукол.

    Я заскрежетал зубами, благо он не видел ни моих глаз, ни выражения моего лица. Усиленные синтетикой пальцы вцепились в приклад. Бережно отложив оружие, я прошёл мимо, хотя руки были готовы вцепиться ему в шею.

    — Я желаю вам добра, Майк... — бросил он грустно и устало.

    — Порядок, Дред, — я махнул рукой, — Проехали.

    В личном кабинете Черилин Мей пахло лавандой и кофе. Он весь словно состоял из прозрачных панелей, белоснежного пластика, хромированной стали и неоновых ламп. Кошмар бизнес-модерна. Ничто не говорило о том, что обитатель — женщина. Напротив, многие вещи выдавали чисто мужскую прямоту и аналитический ум. Я почитывал «Плейбой», так что всякий фен-шуй не был для меня загадкой, но фен-шуем тут как раз не пахло, прочем, как и востоком тоже. Словно снежная королева в своём ледяном дворце она ждала нас, держа на коленях ноутбук из дымчатого стекла.

    Не отрываясь от экрана, нам предложили сесть. Кларк опустился в кресло из белой кожи, я примостился прямо на полу — кресло не выдержало бы вес скафандра.

    Похоже время шифтинга, или как они это называют, приближалось. Оба учёных нервничали всё заметнее, даже я растерял обычную весёлость. Вообще я люблю пошутить, но когда забот поменьше.

    — Как пострелял? — спросила учёная беззаботно, и я удивился, какое расслабленное у неё состояние.

    — Сделал как детей. Они даже не успели ответить.

    — Я сама люблю попрактиковаться, — и она подула на поднятый палец, но, заметив нетерпеливый взгляд Мордреда, повернула лэптоп экраном ко мне, — Вот план дома. Запоминай. Даю две секунды. Время пошло.

    Крышка ноутбука захлопнулась. Я закатил глаза. Похоже, они оба решили только и делать, что меня проверять. Выбрав специальное меню в графическом интерфейсе скафандра, я вызвал запись с лобовой камеры и открутил назад. План дома появился перед глазами так, как если бы я читал его, держа на вытянутых руках.

    — Готов, — я нехотя отрапортовал.

    — Верю, — она снова открыла лэптоп, и её пальцы замелькали перед экраном — она не видела его, но указывала в точности туда, куда и хотела, — Вот тут ворота, тут могут быть собаки, служебный ход через пристройку с садовым инвентарём.

    Мы потратили полчаса, обсуждая возможные пути подхода и внештатные ситуации. По ходу в компьютер костюма закачали все карты, так что запоминать ничего не пришлось.

    — Возьмите, может пригодиться, — Кларк, выходивший на время, вернулся с жёлтой пластиковой коробочкой. Внутри оказалось четыре одноразовых шприца.

    — Вы не сможете оказать себе первую помощь в случае ранения. Для этого пришлось бы снять костюм. Скафандр сам постарается остановить кровотечение и герметизировать пробоину — для этого есть специальные слои, но обезболивающее вам придётся инжектировать себе самому... Если можно обойтись без него, то лучше будет перетерпеть.

    — В смысле? — выковырнув один из тюбиков, я поднял его к свету — тягучая непрозрачная жидкость плавно стекала по стенкам.

    — Смесь мета, омнопона и налоксона, заключённая в микрокапсулы, — глаза Черилин лихорадочно блеснули, — Стенки капсул разной толщины. Некоторые растворяются сразу, другие только через пару часов. Кайф плавный и непрерывный, как езда в кадиллаке по хайвею.

    Профессор возмущённо прокашлялся: — Майк, это боевой препарат. Он позволит вам оставаться в форме даже при серьёзном ранении, но расплата за это так же будет высока.

    — Я спортсмен и боль терпеть привык, — я защёлкнул аптечку у локтевого сгиба, как подсказала Черилин, — Уверен, не пригодится.

    — Смотрите сами, — директор пожал плечами, — Костюм может защитить вас практически от любого пистолета, но вот с винтовочными пулями дела обстоят сильно хуже. Постарайтесь не подставляться и не засиживайтесь там долго. Габриэль может психануть и вызвать гвардию — у него всегда были связи с военными.

    — Хорошо, — я кивнул, — Как бы всё это не забыть. Меня за всю жизнь столько подряд не учили.

    Двое поднялись. Черилин едва заметно покачивало. Настойчиво взяв её за плечи, Мордред увёл её вперёд, что-то упорно втирая тихим сердитым голосом. Она рассеянно кивала и оглядывалась на меня. Мы вернулись к лифту, где нас уже ждали те самые десантники, уже навьюченные моим ранцем и винтовкой. Как я понял из их коротких фраз, внизу уже ждала машина.

    Запоздало вспомнив о назревающем прыще, я проверил его, но нащупал только холодную сталь шлема. Сердце приятно щекотало предчувствие прыжка. И что главное — опять без парашюта.

    — Ты выглядишь как придурок, — услышал я снизу.

    — Вот доберусь до вас, — выглядел я действительно по-дурацки — подвешенный в пяти метрах над землёй с помощью автокрана — ветер раскачивал скафандр, и тросы скрипели так, словно собирались оборваться.

    Десантники, ошивавшиеся рядом с машиной, курили и шутили, но по их голосам я понимал, что они ровным счётом ничего не знали, хотя и чувствовали, что «нерды опять химичат какую-то херню». Войд— костюм усиливал внешние звуки, позволяя подслушивать. Больше всего их удивила цифра 23, выведенная синей краской у меня на шлеме. Как объяснил Кларк, несколько лет назад Институты Шифтинговых Технологий разных реальностей связались друг с другом, используя зонды, и чтобы понять, чьи гости пожаловали, разработали систему нумерации — что-то вроде шкалы на старинном радио: каждая реальность имела уникальную «частоту», чтобы избежать путаницы. Так полагал Мордред. Я же посчитал это дурью. Если операция секретна, какого чёрта себя светить? К тому же я не зонд, но Кларк был неумолим: есть договорённость, значит надо...

    — Покровски, — раздался голос профессора в шлемофоне, — Я хочу, чтобы вы записали это себе на подкорку — перед любым погружением в войд нужна полная герметизация контура — шлем надет, забрало закрыто, перчатки пристёгнуты, лючки захлопнуты, винтовка пристёгнута за плечо и подключена в контур.

    — А что будет, если я уйду в Войд с открытым шлемом?

    — Ничего не будет. При нарушенной целостности контура система блокирует войд— машинку. И ещё, никаких сувениров оттуда. Вставили диск, дождались копирования данных и отсоединили. Любой трофей, не прошедший войд— иммунизацию, будет для вас, как граната в кармане — вернётесь назад куском мяса... Я понятно объясняю?

    — Застращали уже! Понял я всё, — висеть было страшно неудобно, прямо как котёнок за шкирку.

    — Готовься, — голос Черилин звучал грустно и тревожно, — Начинаю предстартовый отсчёт. Десять...

    Я попытался расслабиться. Думать о чём— нибудь другом, но думалось только почему-то об этой женщине, произносящей цифры с точностью автомата. Перед тем, как задействовать кран, она отозвала меня в сторону. Мордред наотрез запретил ей вести машину, и она сидела и натурально дулась на него всю дорогу, но сейчас она выглядела подавленной — наверное из-за поместья, к которому мы подъехали. На закате заброшенный дом выглядел зловеще.

    — Майк, — она подошла вплотную, и я почувствовал слабый химический запах, пробивавшийся сквозь аромат лаванды. Заходящее солнце бросало на нас красные блики.

    — У меня есть для тебя кое— что... — она запнулась, но после паузы продолжила, — Я иммунизировала её, можешь смело брать с собой.

    Запустив пальцы под ворот плаща, она сняла с себя кожаный шнурок с крупной золотой монетой.

    — Это двойной луидор, он приносит удачу.

    — Спасибо, — я аккуратно подцепил амулет и, откинув шлем, надел на себя.

    — Поцелуешь меня на дорожку, А-Хи? — попытал я удачу.

    — Ты просто несносный мальчишка, — она оглянулась в сторону машины — учёный колдовал над пультом управления стрелой.

    Стремительно, словно страж Войда, она прижалась к моим губам, встав на цыпочки, и тут же отпрянула, прежде чем я успел ответить.

    Оставив меня в замешательстве, она бросила на прощание: — Это я должна была туда пойти. Только я.

    — Один, — голос Черилин вырвал меня из задумчивости. Я снова ощутил себя висящим над забором. Пальцы сами собой складывались в кукиш. Я мог ещё успеть порвать трос, отстегнуть ранец... Мне даже не дали позвонить домой!

    — Ноль, — прозвучало в наушниках, и наступил Войд.

    — Зачем ты здесь?

    — Кто ты?

    Призраки окутывали моё голое тело, вопрошали. Я был фараоном внутри каменного саркофага, песчинкой в бесконечном Ничто. Не в силах пошевелиться, я чувствовал, как чужеродный холод порабощает меня. Мордред говорил, что Войд — это точное отражение дерева вероятностей. Он растопыривал пальцы на руках и сочленял их — гребёнка в гребёнку, без промежутка, но здесь, в Войде, все мои органы чувств кричали, что это место было чем угодно, но только не отражением реального мира. Волна бестелесных сущностей хотела моей смерти, они терзали мой разум, и я даже не знал, кончится ли это или будет длиться вечно.

    — Ты спаситель? — раздавался шёпот справа.

    — Ты губитель, — вторил ему тихий голос слева.

    — Вправе ли ты решать, кому жить, а кому умирать?

    — Я спасаю свою реальность, — отозвался я робко, — Родителей, друзей, всех, кто мне дорог.

    — Зато ты убьёшь их там, куда идёшь, — не унимались голоса, — Спасёшь миллиарды, убьёшь столько же. Кто дал тебе такое право?

    Пространство вокруг меня стало ускоряться, окрашиваясь в цвета радуги. Я понял, что падаю с огромной скоростью. Призраки скользили рядом.

    — Всё равно, истинная только одна реальность. Те или другие всё равно умрут, — я попытался оправдаться.

    — Как удобно, — захихикали тени, — То идеалист, то прагматик.

    — Мы-то знаем, кого ты спасаешь! — не поспевая за ускоряющимся мной, они стали отставать, — Мы будем ждать тебя снова! И ты не сможешь уйти от ответа.

    Наконец последний из них исчез, превратившись в вытянутую нить, и сгинул. Мир вокруг просветлел, раскаляясь до белого свечения. Пустота наполнялась энергией, словно я летел по бесконечному световоду. Когда окружающие жар и блеск стали нестерпимыми, я выгнулся дугой, потому что неведомая сила выкинула меня назад в реальность!

    Падение с высоты нескольких метров могло бы окончиться серьёзными травмами, если бы не костюм. Первым делом я треснулся мягким местом о край каменного забора, соскользнул и, обдирая густой плющ, рухнул в терновник, с которого уже кувыркнулся на газон.

    Едва успев расстегнуть шлем, я блеванул. Оставшихся сил хватило на то, чтобы не повалиться окончательно — стоя на карачках и покачиваясь из стороны в сторону, я подождал, пока перед глазами не перестанет двоиться.

    Поднявшись в полный рост, я застыл от увиденного. Дом был полностью перестроен. Ещё три этажа, башенки и ротонды превращали его в подобие средневекового замка. Из высоких узких окон бил яркий электрический свет, озарявший окружающее пространство на десятки метров. Сам сад был настоящей ботанической сокровищницей.

    Обернувшись, я ожидал уже увидеть совсем невозможное — город за забором или гору, но только не человека в войд-костюме, занёсшего для удара винтовку. В ту же секунду в моё лицо врезался приклад.

    Очухался я как-то рывком — просто сел на земле и ощупал лицо. Нос был разбит, но не сломан, губы — в кровь, один глаз грозил вскорости заплыть, но зубы остались целы, шея тоже. Ощупав затылок, я понял, что лишился шлема — от него остался только шарнирный механизм между лопаток. Винтовка, на время прыжка принайтованная за плечом, так же исчезла.

    Этот урод явно не хотел убивать меня сразу, но результат от этого не менялся — без шлема я не смогу попасть в Войд. При одной мысли о Войде меня переворачивало. Приснились призраки или не приснились, но там и без них хватало неприятного.

    Не подымаясь в полный рост, я отполз в тень и затаился среди кустов. Там, на свежей лежанке из примятой травы, я нашёл обёртку от батончика гематогена моей любимой марки «Сухпаёк вампира». Этот был со вкусом кокоса. Похоже, заваливший меня чувак как раз прятался тут в засаде. И у него были похожий скафандр и винтовка.

    Это-то меня и спасло. Моя винтовка, судя по всему ставшая противнику трофеем, имела на заднике внушительную гелевую накладку для смягчения отдачи. Вот такой же накладкой мне двинули в лицо — а иначе, я бы разом лишился носа, челюсти и шейных позвонков. Это было логичным, что соперник пользовался тем же самым оружием — если вероятности являются ответвлением основного ствола, то они практически идентичны — до точки разветвления.

    Эти «альтернативщики», похоже, послали ловкого парня с теми же самыми целями. В таком случае задача сильно осложняется тем, что он уже фактически выиграл, лишив меня шлема... Либо он хренов гуманист, либо чёртов садист, желающий мне долгой и мучительной смерти в этом мире...

    Одно радовало — он реально сможет собрать все шишки, пойдя первым. А я пойду вторым. Чего-чего, а оптимизма мне не занимать. Я украдкой посмотрел на коробочку у локтевой впадины. Смесь чего-то с чем-то. Мордред снарядил меня кувалдой, но не дал молотка. Хоть бы аспирина насыпали в дорогу. Придётся терпеть боль прямо так.

    Крадучись, я выдвинулся из укрытия, жалея об отсутствии шлема, способного разгонять мрак и приближать вроде бинокля. С другой стороны, без шлема головой крутить стало гораздо удобнее, так что я надеялся не прозевать очередную угрозу.

    Впереди маячила ещё одна живая изгородь — что ж, по крайней мере, я не буду передвигаться по открытому месту. Когда я почти подобрался к намеченному укрытию, ночную тишину разорвала длинная автоматная очередь — я успел заметить языки дульного пламени за переплетениями листьев и веток. За беспорядочной стрельбой последовал пронзительный крик боли и ужаса, шум борьбы и отталкивающий плотоядный звук, от которого у меня похолодело между лопаток.

    Поборов желание броситься наутёк, я затаился. Ещё некоторое время продолжалась возня и чьё-то тяжёлое булькающее дыхание, прерываемое хрипами, а потом всё стихло. Собрав свою волю в кулак, я решительно обогнул кусты и ступил на развороченную грунтовую дорожку. Прямо на ней, под тусклым садовым светильником, лежало растерзанное тело в войд-скафандре, рядом с которым медленно вздымал окровавленные бока гигантский пёс, чудовищный, словно вышедший из фильмов ужасов монстр. Почуяв меня, он попытался поднять голову, но она бессильно ударилась о землю. Перебарывая отвращение, я приблизился, вдыхая тошнотный, нутряной запах освежёванного тела, и наклонился над жертвой пса-охранника.

    На шлеме стояло число 05. Бронестекло продавилось внутрь, вместе с лицом, грудные пластины были разорваны могучими когтями. Винтовка, которой несчастный пытался прикрыться от смертельного удара, сломалась пополам, и высыпавшиеся патроны блестели в траве.

    Был ли он тем, кто оглушил меня? Возможно, да, хотя странно, что он так недалеко ушёл от меня, ведь, судя по всему, без сознания я провалялся не одну минуту. Сожалея о бесполезном оружии, я внимательно осмотрел тело. Войд-скафандр отличался от моего лишь в мелких деталях. Всё та же аптечка, тот же ранец, но на правом бедре крепился внушительный тесак в пластиковых ножнах — что-то вроде ножа боевого аквалангиста. Разобраться в застёжках не составило труда, и я стал обладателем железной тыкалки в локоть длиной.

    Никогда не питал слабости к холодному оружию, но на безрыбье и нож — винтовка. Ещё живой пёс пристально наблюдал за моими действиями. Склонившись над ним, я извлёк тесак из ножен. Дело неприятное, но обещало быть недолгим. Через пару секунду всё было кончено, и я стоял, держа в руках свежесрезанный ошейник.

    Как и предполагал Мордред, кроме противоблошиной пропитки и адских шипов, на нём присутствовала электроника — несколько залитых компаундом коробочек. Теперь был шанс, что действующие здесь системы безопасности будут принимать меня за собаку, благо разница в размере и весе была минимальна.

    Пёс тяжело вздохнул, осуждающе кося на меня чёрным глазом. Я поспешил укрыться в темноте — зверюга была явно не одна, и шума тут было порядочно, а с ножом у меня те же шансы, что у пупса против асфальтового катка.

    Достроить ещё три этажа — это, конечно, неожиданно. Спрятавшись под развесистым папоротником, я прикинул, как подобраться к пристройкам, чтобы не попасть в свет высоких стрельчатых окон, превративших загородный коттедж учёного затворника в помесь кафедрального собора с резиденцией кайзера.

    Меня терзало стойкое подозрение, что Габриэль уже вызвал сюда полицию и спецслужбы, не говоря уж о том, чтобы задействовать все системы безопасности и запереться где-нибудь на чердаке с дробовиком и запасом еды на неделю. Я бы на его месте поступил именно так. Но я прибыл сюда не для того, чтобы сдаваться так просто. «Я ещё покривляюсь перед смертью» — посетила меня невесёлая, в общем-то, мысль.

    Наметив пышный розовый куст в качестве перевалочного пункта, я едва успел скользнуть в его ароматную сень, как попал в настоящий обстрел — свистящие пули расчертили пространство надо мной, аннигилируя бутоны в облачке разлетающихся лепестков. Топот подкованных сапог и длинные очереди. Я с облегчением сообразил, что стал свидетелем дуэли между двумя «засланцами» вроде меня. Проследовав мимо, схватка переместилась ближе к дому, где, похоже, и закончилась. Стрельба, по крайней мере, стихла.

    Понимая, насколько рискованным был следующий шаг, я, тем не менее, покинул довольно ненадёжное укрытие и, прижавшись к земле, по-пластунски двинулся к внутреннему кругу живой изгороди, благо что мокрая от ночной росы трава делала меня практически беззвучным. Быстро перебирая конечностями, я прополз между корнями, чтобы наблюдать следующую картину, ради которой, собственно, и полз сюда — финальная сцена разыгравшегося противостояния была в самом разгаре. Побеждённый стоял на коленях у служебной двери, ведущей в слесарную (по плану двадцатилетней давности), залитый ярким светом висевшего над крыльцом фонаря. Его скафандр, простреленных в нескольких местах, покрывала свежая кровь. Рядом, с оружием наизготовку, застыл победитель. Оба в запечатанных шлемах, похожие как близнецы ростом и фигурой.

    — Ты ведь не убьёшь меня, — сказал раненный спокойно, растягивая слова и слегка покачиваясь в такт речи. «Укол,» — понял я сразу, но захваченный происходящим, не придал этому значения, как само собой разумеющей детали.

    — С чего ты взял? — ответил второй настороженным, грубым голосом, и я не поверил своим ушам. Оба пользовались внешними динамиками шлемов, но их голоса... Не веря самому себе, я напряг слух до предела.

    — Мы больше, чем братья, — руки раненного медленно поднялись к голове, скользнули к затылку — я услышал, как щёлкнул размыкаемый шарнир, и вот он уже держал шлем в руках — лицо ярко освещено. Там, под фонарём, стоял коленопреклонённый я. Этот нос, надбровные дуги, линия скул и подбородка — я смотрел на точную свою копию.

    Повесив винтовку за плечо, стоявший рядом тоже снял шлем, и я снова смотрел на себя самого. С такого расстояния я находил только одно отличие — причёски у всех троих были разные: победитель отличался короткой армейской стрижкой и дочерна загорелой кожей, а второй перехватывал волосы в конский хвост и носил короткую бородку.

    Военный хищно оскалился, смотря на своё почти полное отражение.

    — У меня нет братьев, — бросил он злорадно и выстрелил пленнику в лицо. Тело медленно повалилось на дорожку, выпавший из мёртвых рук шлем откатился к стене.

    Посмотрев на труп, человек с короткой причёской плюнул на распростёртое у его ног тело и попытался пристроить шлем назад в шарнир, но это нетривиальное занятие потребовало столько ловкости и терпения, что, ругнувшись в сердцах, он повесил его на пояс с помощью специального ремешка. Прихватив оружие мертвеца, убийца смело вошёл в дверь.

    Я зажмурился, собираясь с мыслями. Может, я брежу, или мой мозг помутился от удара, но оба соперника были похожи на меня как близнецы. Значило ли это, что в других реальностях для задания так же выбрали меня? Эта мысль поразила меня как удар грома — ещё до прыжка я думал о других Майках Покровски и даже мечтал, а вот бы с ними встретиться... И судьба предоставила мне шикарную возможность не только встретиться с ними, но даже их убить — или быть убитым. В любом случае это было чистым самоубийством...

    Чтобы развеять последние сомнения, я подошёл к трупу. Лицо сильно пострадало от выстрела в упор, но всё же я узнал самого себя и заметил наводившие на размышления отличия. Кроме собранных на затылке волос и эспаньолки, мой двойник носил в левом ухе крупную золотую серьгу с топазом. Перевернув тело на живот я осмотрел затылочный шарнир — похоже, Мордред и А-Хи сделали всё, чтобы им было неудобно пользоваться самому владельцу скафандра...

    Я поискал глазами шлем несчастного, чтобы проверить свои наблюдения, но что-то чувствительно толкнуло меня в спину.

    — Руки за голову, грязный убийца. И без шуточек, — услышал я за плечом собственный голос.

    Винтовочное дуло покачивалось у меня прямо перед носом. Послушно держа руки на весу, я имел возможность рассмотреть ещё одну свою разновидность, пока холодный пот пропитывал надетое под скафандр гигроскопичное бельё. Этот был особенно своеобразен, несмотря на явную генетическую идентичность. Парень, видать, был не прочь выпить и закусить — бледное одутловатое лицо, окружённое сальными чёрными кудрями, как у пуделя, и такая же кудрявая борода и закрученные усы. Но все прихорашивания не могли скрыть несвежей кожи и воспалённых усталых глаз. Мой alter ego сильно не дружил со спортом и режимом, что сразу бросалось в глаза.

    — Привет, Майк, — произнёс я как можно дружелюбнее, в сложившихся обстоятельствах это всё что мне оставалось.

    — Майк? — он высокомерно скривился, — Я давно уже не пользуюсь этим плебейским имечком. Можешь звать меня Эдуард, ты, жалкое подобие меня.

    — Да ладно, Эдуард, ты бесподобен, — я редко встречал такую же самовлюблённость, как у себя, так что не мог не съязвить.

    — Лесть тебе не поможет, — Эдуард принял мою насмешку за чистую монету, — Ты символизируешь мне того, кем бы я мог стать, пойди я по пути развития плоти в ущерб своему великому уму.

    Ствол, которым он дирижировал в такт словам, ткнул меня в грудь: — Я застал тебя за низким и подлым делом. Чем ты хотел поживиться на трупе другого такого же микроцефала, как ты? Отвечай!

    Мой нездоровый антипод нехило распалил себя своей речью — глаза заблестели, дыхание стало прерывистым и шумным. Немытые локоны рассыпались по плечам, словно черви. Чёрт, а он ведь их реально красил и завивал — от природы они у меня прямые и русые! Мужик, делающий такое с собой, вызвал бы моё презрение и сочувствие, но этот был вроде как я сам...

    — Алё! — я чуть отодвинулся, — Я не убивал этого перца. Тут был ещё один такой, как мы. Альтернативный.

    — Как ты сказал, имбецил? — он напрягся, и я понял, что употребил не то слово.

    — Как ты или я, только ставший солдатом. Он-то его и убил. Клянусь, — зачастил я, пока стоящий напротив здоровяк не решил обидеться всерьёз.

    — А ты, стало быть, кто будешь? — он посмотрел на меня с первыми признаками интереса.

    — Гуманист, — соврал я, не моргнув глазом, — Всемирно известный гуманист.

    Я заставил себя замолчать, пока не сболтнул лишнего. Признаваться в том, что я спортсмен, было бы ошибкой. Таких, как я, мой alter ego наверняка не выносил на дух, а я не был настолько образован, чтобы поддерживать великосветскую беседу. Весьма обаятельный, за умного я мог сойти только издали, особенно с выбритыми на голове молниями — нам экстремалам положен крутой причесон.

    — Удивительно, какая мимикрия, — недоверчиво буркнул тот, — С виду, тупое быдло. Не то спортсмен, не то бандит.

    — Ради поддержания формы записался в бассейн. Вообще-то я люблю почитать... других гуманистов.

    — А это у тебя что? -тот присмотрелся к свежей отметине от приклада, пересекавшей моё лицо.

    — Это меня ударил один из этих плебеев, — признался я с досадой, — Совсем не чтят гуманизм.

    — Ясно... — Эдуард понимающе и даже сочувственно кивнул.

    — Я тоже хотел здоровьем заняться, — похоже, для «пуделя» это была больная тема, — Но эти съёмки, банкеты, перелёты. Непросто быть гением современности.

    — Так вы актёр?! — я изобразил бурный восторг, думаю, с моими кровоподтёками выглядело вообще улёт.

    — Режиссёр, — благодушно поправил тот, — Всемирно признанный мастер остросюжетной драмы.

    Дуло винтовки опустилось до уровня живота. Эдуард немного разомлел, сев на нашего любимого конька — разговоры о себе. Когда имеешь дело со своим двойником, пусть и из другой вселенной — есть вещи, которые остаются неизменными.

    — Я счастлив встретить такого великого человека, — я слегка опустил руку, как бы желая обменяться рукопожатиями.

    Тот благосклонно пропыхтел, протягивая пальцы навстречу, когда мой левый кулак врезался в его мясистый красный нос. Закрепив успех хорошим хуком справа, я вырвал оружие из ослабевших рук творца.

    Теперь ситуация поменялась на в точности противоположную. Я держал его на прицеле, а Эдуард утирал перчатками хлеставшую из разбитого носа кровь.

    — Ничтожество, жалкая посредственность, — он изрыгал проклятья тонким дрожащим голосом, — Как я мог довериться такому негодяю?!

    Он протянул ко мне руки: — Верни ружьё, негодяй!

    — Спокойно, без нервов! — я отступил, давая понять, что не позволю с собой тот же маневр, — Гениям вредно нервничать.

    — Отдай, — тот не успокаивался, распаляя себя словами, — Это я должен выжить! Я создаю шедевры, которым суждено прогреметь славой через века! Ты, все они, вы отработка, шлак! Только я алмаз, моя реальность должна продлиться!

    Выпучивший глаза, окровавленный, он был ужасен и жалок одновременно. Я видел в нём животный страх смерти и безумие человека, возомнившего себя высшей ценностью. Может, и я так же себя вёл на соревнованиях или в разговоре с другими? От секундного подозрения, что я так же самовлюблён и люди видят подобную вот картину, меня передёрнуло.

    Этот нездоровый головой и телом пудель боялся и люто ненавидел меня одновременно.

    — Иди к чёрту, — сказал я как можно жёстче, — Беги, пока я добрый, возвращайся к себе, снимай фильмы. У тебя есть пара лет.

    — Нет! — возопил он, заламывая руки, и ринулся ко мне со скоростью, которой я не мог от него ожидать. Нет, это были не паразитные ветвления — пышные кудри не позволили бы ему захлопнуть шлем для нормального входа в Войд. Эдуард повис на винтовке всей своей тушей, волочась за мной по траве.

    — Ты должен, ты обязан мне уступить, — причитал он страшным голосом, — Я гений, обогативший человечество. Ты никто. Пойми, ты должен понять, что только я один достоин...

    Я пытался прогнать его пинками, но через скафандр это было бесполезно. Эдуард всё больше зверел, взбираясь по винтовке как по канату и ни на секунду не прекращая вещать: — Верни, она моя! Лучше отдай по-хорошему!

    Испугавшись напора, с которым здоровяк вырывал у меня винтовку, я не нашёл иного выхода кроме как нажать на курок. Единственный выстрел прервал поток слов, вместе с брызгами, слетавшими с его губ.

    Словно обиженный ребёнок, с большими невинными глазами, полными ужаса и боли, он медленно сполз на землю. Охватив живот руками и свернувшись калачиком, он беззвучно зарыдал.

    Я стоял рядом и слушал, как тот причитал одними губами, и по его пухлым небритым щекам катились слёзы. Ошарашенный тем, что только что убил человека, я стоял и смотрел. Не обращая на меня внимания, Эдуард постепенно затихал. Под ним уже натекла лужа крови.

    Испугавшись того, что увижу, как он окончательно умрёт, я бросился к двери, задержавшись только для того, чтобы сграбастать непослушными рукам валявшийся у крыльца шлем.

    Захлопнув дверь, я сполз под дверь и затрясся сам — от того, что впервые убил человека, от того, что это был я сам, от того, что впереди меня ждало ещё столько же, если не больше.

    В месте, где я оказался, царил полный мрак. Несколько лет назад, судя по плану, здесь располагались мастерские — днём тут работали наёмные рабочие, а на ночь они возвращались в город. Габриеэль не оставлял на ночь даже прислугу — с шести вечера он становился единственным обитателем дома — только он и собаки.

    Когда-то он делал исключение для двух человек — Мордреда Кларка и Черилин Мэй. Так, по крайней мере, рассказывали они сами. Как дело обстоит в этой реальности, я не знал. Вдруг я встречу местную А-Хи или профа? Чем больше людей будут ошиваться поблизости, тем труднее станет моя задача. Я не хотел никого убивать. Руки подрагивали — Эдуард стоял у меня перед глазами. Я слышал в голове отзвуки его голоса — визгливого и высокопарного, совсем не похожего на мой собственный.

    Бедный ублюдок, подумалось мне. Он не оставил мне выбора... Его можно понять — он хотел жить, но я тоже хотел жить. Не в силах решить эту задачку так, чтобы все остались живы и счастливы, я бросил эту пустую затею.

    Аккуратно взявшись пальцами за крепление шлема, я с нескольких попыток совместил его со своим скафандром и захлопнул. На стекле зажглись пиктограммы состояния. Изображение постепенно просветлело, точнее, позеленело — работал прибор ночного виденья. Судя по всему, войд-костюм опознал шлем под номером семнадцать, как свой родной. Может быть, я даже смогу вернуться к себе домой. Если только шлем от другого комплекта не превратится в тыкву, когда я попаду в Войд.

    Путь экстремала, который я для себя выбрал, давал мне некоторые преимущества. Это со стороны мы такие отмороженные придурки, которым жизнь не дорога. Но если хорошенько подумать, то отмороженность быстро приводит к тяжёлым травмам, а то и к смерти. Экстремальный спорт — это вам не на горных лыжах по чёрной трассе чесать. Так сможет любой новичок уже на второй день тренировок, конечно же, предварительно приняв на грудь. А вот прыгнуть, скажем, с вертолёта на целину — скалы, лес, маршрута нет, кругом пухляк и заструги... Тут нужно максимальное внимание к деталям, скрупулёзный подбор и проверка снаряжения, долгие тренировки, и сверх того — способность мгновенно принимать решения, потому что обстановка может измениться в любую секунду, и от скорости твоей реакции всецело зависят жизнь и здоровье.

    Внимание к деталям — это не для красного словца, поэтому, оказавшись за дверью, я первым делом забаррикадировал её стоявшим рядом шкафом. Пусть ищут себе другой вход, а выход мне не понадобится.

    Меньше всего мне теперь хотелось встретиться с очередным собой. Может, тот придурок с солдатской стрижкой и любил убивать, а мне за глаза хватило Эдуарда. Одно время я даже хотел вернуться к нему и оказать первую помощь — я не убийца, ведь всё вышло случайно. Я защищался.

    Нужно было срочно собрать себя в кулак и подготовиться к следующей встрече. Недостаточная мотивация — это половина провала. Если я не буду верить в свою правоту, в свои силы, то в нужную минуту просто не смогу выпрыгнуть из самолёта, сигануть в бассейн с пираньями, нажать на курок первым. Многие из моих увлечений люди считали чистым безумием, но всякий раз перед этим я тянул с рискованными трюками до тех пор, пока не чувствовал — вот она, уверенность. У меня всё получится, потому что я лучший!

    С экстримом всё было проще — мои противником был я сам, а сейчас... Снова я сам, только размноженный и непонятным образом выбравший другие жизненные пути. Если это ветвления какой-то одной реальности, то почему я всегда оказываюсь разным? И главное — мне впервые противостоит не природа, не гравитация, не опасное животное, а такие же люди... Тьфу! Если долго думать, можно башку сломать! Крепко стиснув оружие, я двинулся в путь.

    Он лежал в дальнем углу комнаты куском бесформенного мяса, свисавшего из разодранного в клочья скафандра. Стена за ним напоминала решето — огромные выбоины, наслаиваясь друг на друга, обнажили железную арматуру с кусками случайно сохранившегося бетона.

    Судя по кровавым следам, бедняга попал под обстрел у двери, и его протащило через всё помещение, теперь скорее похожее на бойню. Может, я плохо соображаю в оружии, но такие дырки винтовкой сделать нельзя, тут действовал серьёзный калибр. Я подкрался к двери, понимая, что если меня засекут, то это будет финиш — прошьют через стены, как швейной машинкой.

    Застыв у дверного проёма, я не решался выглянуть. Время уходило — любой из моих оппонентов мог добраться до заветного компьютера. Автоматные очереди, которые я слышал время от времени, больше не раздавались. Возможно, счастливчик уже совершил прыжок в свою реальность, оставив меня и остальных опоздавших с носом — обречённых вместе со своими мирами.

    Чёрт! При мысли о том, что драгоценные секунды уходят впустую, я бесился от страха перед тем, что могло скрываться в соседней комнате, и тем, что я могу проиграть всё, что поставил на кон. Покрутив головой в поисках чего-нибудь сподручного, я понял, что придётся вернуться назад. Чёрт бы взял Мордреда — они должны были предусмотреть такую простую ситуацию, как смотреть за угол. В боевиках солдаты высовывают за угол винтовку и видят на специальном экранчике, что там творится. На моём оружии я не нашёл ничего похожего на камеру, только излучатель для того самого прицельного маркера. Фонарь ни на оружии, ни на шлеме так же не был предусмотрен. Пакость, отправили практически голым... Ха-ха, я неплохо бы смотрелся нагишом, жаль, что Черилин не довелось заценить меня голым. От этой мысли мне как-то потеплело, и я стал шарить по мастерским — сначала в полной темноте, потом, когда в одном из ящиков обнаружился фонарь, уже при свете — до тех пор, пока не нашёл настольное зеркало. Приделав к нему импровизированный удлинитель, я уже мог совершить задуманное...

    Сначала послышался свистящий звук, напоминающий работу бора в стоматологическом кабинете, а спустя пару секунд зеркало разлетелось на сотни мельчайших осколков — ручку вырвало из моих рук и отшвырнуло на середину комнаты. Но прежде чем это произошло, я успел заметить движение у потолка и вспышку выстрела...

    Оправившись от временной потери слуха, я погрузился в неприятные размышления. Судя по всему, мне придётся вернуться туда, откуда я начал — в сад — и попробовать себя скалолазом, попутно выставившись на всеобщее обозрение. Однако я сумел оценить размах мысли Габриэля — чокнутый параноик поставил на входе настоящую зенитку. Один сбой в системе, и кто-нибудь из его слуг мог вот так же прилечь у стены. Наверняка, они носят с собой пропуска — бесконтактные, как на лыжных курортах, для пользования подъёмником. Я попытался вспомнить, видел ли я что-то вроде карточек доступа пока обшаривал мастерские, но вместо этого мне на глаза попалась собачья какашка. Словно пришелец из другой реальности она уютно свернулась кольцом в углу комнаты. Откуда она здесь, ведь собаки-то в саду, а тут их бы перемолотила охранная система. Или нет?

    Я нашарил пристёгнутый к поясу ошейник. При детальном изучении на срезе обнаружились два тонких провода — часть варварски разомкнутого сигнального контура. Теперь дела пошли быстрее — я уже знал, где найти газовый паяльник. Десять минут ушли на то, чтобы починить ошейник и примерить его на себя...

    Я собака. Большой матёрый пёс — страшный с виду, но добрый внутри. Я иду к хозяину, чтобы он меня погладил. Я только что основательно нагадил и иду просить прощения. Высунув из-за угла голову, я уже был готов сложить кукиш, но не понадобилось — закреплённый у потолка пулемёт лениво вжикнул, крутанув стволы, и затих... Хороший пёс!

    На четвереньках, вперевалочку, я миновал турель и лёг под дверью, словно в лужу — бельё тщетно пыталось впитать семь потов, сошедших с меня на столь короткой дистанции. Дверь разделяла горизонтальная черта — нижняя часть открывалась только для собак. Придя в себя, я ткнул в неё шлемом, чтобы пробраться в следующее помещение. Уже поздравив себя с успехом, я почувствовал, как в мой шлем что-то упёрлось. Застыв от неожиданности, я увидел перед собой ботинки войд-скафандра.

    — Это кто это у нас? Черепашка? — я услышал знакомый смешок, и сердце ушло в пятки, — А может быть крабик?

    Снова последовал толчок в темя, и голос, не терпящий возражений, произнёс: — Медленно отодвинь от себя пушку.

    Я отложил винтовку в сторону.

    — Теперь вставай. И без глупостей.

    И снова я подчинился. Поднявшись, я заложил руки за голову — по его знаку.

    Передо мной стоял тот самый «солдат», что прикончил раненого в саду, поэтому насчёт своей судьбы я иллюзий не питал. Я уже видел смертельный приговор в его холодных, прищуренных глазах и недобро искривлённых губах.

    — А ты ловкий! — обладатель короткой стрижки и старого, идущего через всю щёку шрама, разглядывал мой ошейник, — Глянь-ка, сам додумался.

    — Сними-ка шлем, салага! — мне ткнули в забрало стволом, — Охота на тебя полюбоваться.

    Понимая, что лучшего времени мне больше не представится, я ответил: — Нюхни!

    — Что?! — он скривился, словно желая получше меня расслышать, — Ну-ка повтори!

    — Вот этого нюхни! — и я показал ему кукиш.

    Войд встретил меня звуком сирены и значком смертельной угрозу в углу экрана, рядом замигала какая-то надпись, на чтение которой не было ни времени, ни желания. Что-то явно пошло не так. Проскользнула мысль, что Кларк и Мэй что-то такое мне вещали, про какую-то опасность или особенность...

    Этот выход был другой — враждебный, пугающий. Как и в первый раз, словно смесь стробоскопа с калейдоскопом, мир вокруг замерцал, то проваливаясь в полный мрак, то расцветая всеми цветами радуги. Не успел я адаптироваться, как противник уже поднял к плечу оружие — быстро и решительно. Он почти не расплывался, не оставляя мне лазеек, не допуская ошибок или промедлений. Я понял, что уже не успею взять свою винтовку. Отнимать эту было таким же безнадёжным делом — пока я буду с ним бодаться, кончится заряд в рюкзаке и меня вышвырнет в реальность — блюющего и дезориентированного. Тут-то меня и прикончат. Даже в Войде я видел, как мой двойник обнажает в ухмылке зубы, как ширится эта улыбка. Ствол винтовки смотрел мне прямо в лицо.

    «Я ещё могу отвести оружие!» — пронеслось у меня в голове, и я, схватившись за пламегаситель, стал поворачивать ствол в бок.

    И ствол повернулся — так, как если бы я ухватился за конец резинового шланга. Сам не веря в свою удачу, я согнул ствол так, что он стал смотреть в другую сторону. В это мгновение у меня кончился заряд батарей. В ту же секунду противник нажал на курок.

    Меня швырнуло на пол — я жадно вдохнул воздух, словно последние пять минут провёл под водой, а потом хлынула кровь — носом и горлом. Отхаркивая тёмные сгустки прямо на забрало, я катался по полу, пытаясь подняться и не находя точек опоры — комната бешено описывала круги, роняя меня снова и снова. Наконец-то встав на четвереньки, я откинул заляпанный изнутри лицевой щиток и уставился на лежавшего рядом «солдата». Тот завалился на раздавленном журнальном столике, бывшем частью этой милой комнаты до того, как тут разыгрался наш междусобойчик. Он всё ещё держал в руках винтовку— согнутый ствол мне всё-таки не померещился. Поднявшись, я увидел, что соперника прострочило от груди до колена. Пули не просто пробили костюм — они вмяли в его плоть конусы блестящего металла, с которого облупилось защитное покрытие. Сейчас в этих вмятинах собиралась кровь.

    Он был ещё жив — его удивлённый и даже беззлобный взгляд встретился с моим.

    — Ккк...как? — выговорил он едва разборчиво. Его левая рука дрогнула, когда он, преодолевая болевой шок, смог сложить пальцы в фигу.

    — Сохраняйте целостность скафандра, — лекторским тоном проговорил я, попутно освобождая лежащего от винтовки и аптечки.

    — Надо было Кларка слушать, — раскрыв коробочку со шприц-тюбиками, я помахал ей у него перед лицом, — Ты крутой, потерпишь и так.

    Он только заскрипел зубами, буравя меня полным ненависти взглядом. Тяжело вздохнув, я вколол ему тюбик через специальную резиновую пробку на локтевом сгибе. Лицо раненого разгладилось. Закрыл глаза, он задышал неглубоко и ровно.

    — Не заставляй меня жалеть об этом, солдат, — подняв свою винтовку, бросил я на прощание, — Ты своё уже отвоевал.

    Дом можно было бы назвать милым, если бы не поломанная мебель, разбитые окна и залитые кровью ковры. Ради верности я осматривал каждый труп, но старался не задерживаться — всё-таки не музей и не экскурсия, хотя посмотреть было на что. Хозяин оказался заядлым коллекционером, и каждая комната была выдержана в одном стиле, при этом тематически перекликаясь с соседними.

    Я чувствовал, что тут потрудился ум посветлее моего — я мог только пялиться и нутром чуять, что во всём этом великолепном безумии, открывшемся моему неопытному взору, есть своя логика, но вот дойти да неё самому — тут я был бессилен. И не только я один испытал здесь сходные чувства — часть предметов попросту раздраконили. Каждая из африканских масок была прострелена, греческие статуи лишились рук. Мне никогда не было близко искусство, разве кроме граффити и аэрографии на сноубордах, но даже меня передёрнуло от этого бессмысленного вандализма.

    Словно спецназовец из какого-нибудь постановочного боевика, я осматривал комнату за комнатой, стремительно, но методично, не опуская намертво прилипшее к плечу оружие. Так я добрался до лестницы на пятый этаж и, уже ступив на покрытые узорным паласом ступени, услышал зверский рык, гулко отразившийся от облицованных мрамором стен.

    За рыком последовал быстрый речитатив, исполнявшийся рычащим хриплым голосом:

    Псы кровавые войны,
    Злобной ярости полны,
    На пути у них не стой,
    В миг расправятся с тобой,

    Их глаза во тьме горят,
    И как будто говорят:
    Бойся нас, бойся нас!
    Пробил твой последний час!

    Псы войны! Псы войны!
    Мы для битвы рождены! Рррраааа!

    «Ту-ду-ду-ду! Виу-виу-виу!» — тем же голосом попытались изобразить соло на электрогитаре. И я понял, что ночь сюрпризов для меня, возможно, только начинается. Это, конечно же, был голос, очень похожий на мой собственный.

    Человек этажом выше надсадно закашлялся и смачно харкнул. Слава акустике и чужой беспечности, я был предупреждён заранее. Беззвучно ступая по ворсистому ковру и выставив перед собой винтовку, я пошёл на встречу с... я уже догадывался с кем.

    Судя по количеству тел, тут произошла последняя и решительная битва за судьбу вселенной, как пафосно бы это ни звучало, ведь на кону стояло спасение родного мира каждого из нас.

    Просторную залу, служившую, скорее всего, для званных обедов, теперь пересекала импровизированная баррикада из столов и кресел. Мебель была перемолота в щепы. Переступая через трупы, я приблизился к большой двустворчатой двери, пострадавшей сильнее всего — изуродованная пулями обшивка из красного дерева отлетела, обнажив тёмную цельнолитую сталь, на которой заклёпками блестели расплющенные винтовочные пули.

    Под дверью, прислонившись к ней спиной, сидел мой двойник. Шлем был снят и валялся рядом. Сам певец улыбнулся мне печальной и спокойной улыбкой. Его простреленные ноги были перевязаны кусками содранного со стены гобелена. Винтовка стояла рядом, но не было похоже, что он предполагал ею воспользоваться, иначе положил бы поближе.

    — Здорова, паря! — он поднял в приветствии ладонь.

    — Привет, — я настороженно огляделся, не выпуская его из вида, — Думаю, нет смысла представляться?

    —Точно, тёзка, — он расслабленно кивнул и осклабился, — Поздравляю, паря, ты подоспел к антракту и все чики достанутся тебе.

    — В смысле? — я присел на корточки рядом с баррикадой, чтобы держать на виду и вход в залу, и выжившего.

    — Больше никого не осталось, — он обвёл помещение рассеянным взглядом: -только я.

    — Открыть бы эту чёртову дверь! — он показал себе за спину, — У меня вот не вышло.

    -Тогда отодвинься от неё. Я возьмусь за дело, — я показал ему ладонью, как бы отгоняя от двери и от оружия.

    — Ну куда ты спешишь, чувак? — он поправил рукой причёску — высокий петушиный гребень из красных налаченых волос. Уж не знаю, как он убирал такое чудо под шлем, но сейчас он скорее напоминал огородное пугало, но точно не панка.

    — Посиди, поговори со мной... — он похлопал на пол рядом с собой, — Уважь.

    — О чём поговорить? — я проигнорировал предложение.

    — Ну вот ты кто по жизни? — он сфокусировал на мне взгляд и я увидел, что его зрачки были размером с булавочную головку — парень был под кайфом, и я уже знал, под каким.

    — Спортсмен— экстремал, — ответил я сухо.

    — Круто, — он покачал головой, — А я рок-музыкант. Секс-символ. Кумир молодняка.

    — Песня, честно говоря, хреновая, — сказал я как бы между прочим. Время уходило, надо было завязывать с болтовнёй.

    — Согласен, — он даже обрадовался, — Наш барабанщик писал. Но, знаешь, когда мы фигачим её на сцене, прыгаем и орём, хреначим гитары и ломаем микрофоны — зал просто бесится. Девки голыми выпрыгивают на сцену, нас на руках носят. Это круто, паря. Мёртвые псы, это круто!

    — Мёртвые кто?

    — Псы! Так наша группа называется, — он тихо засмеялся, — Правда символично? Сдохну тут как собака...

    — Соболезную, — я приподнялся, чувствуя, как затекают ноги, — Ты бы пропустил меня, что ли? Сам понимать должен.

    — Сколько ты убил? — он разом стал серьёзным.

    — Двоих... — ответил я мрачно после короткого раздумья, — Это была чистая самооборона. У меня просто не было выбора.

    — Да-да! — он закивал, — Они не оставляют тебе выбора. Или ты стреляешь первым, или они стреляют в тебя. Некоторые даже притворялись, будто не хотят в меня стрелять. Но мы ведь не дадим себя обмануть, правда? — закончил он нарочито гнусным тоном и многозначительно подмигнул.

    Я пропустил колкость мимо ушей и подошёл вплотную, по ходу отшвырнув его винтовку.

    — Помоги мне пересесть, паря, — он словно разом сник, а, может, я просто стал теперь выше. Тем не менее, убрав оружие за спину, я оттащил его к внушительному антикварному креслу и посадил, словно короля: — Отдыхай, музыкант.

    — Слушай, спортсмен, — он откинулся на спинку, не прекращая поглядывать на меня, — А ты не задумывался, почему мы все такие разные — каждый со своим увлечением? А?

    — Мне некогда было об этом думать, — буркнул я, — Может, случайно так вышло...

    Он засмеялся: — Знал бы ты, как ты прав на самом деле, парень.

    — Не вижу ничего смешного, — моё внимание теперь занимала дверь, а этот ширнувшийся панк только отвлекал.

    — Видишь ли, у меня как раз было время покумекать, пока я тут отдыхал, — он прищурился, — И я знаю ответ.

    — Ну и? — я несколько раз толкнул дверь, попробовал поводить ошейником — всё без толку. Похоже, собакам сюда доступ был закрыт. От досады я саданул по двери кулаком. С тем же успехом мог долбить скалу.

    — Помнишь Марка Пачули? — не унимался гитарист.

    — Нет. Кто это?

    — Мальчик, живший с нами по соседству. Тебе было пять лет, и он позвал соседских детей на день рождение...

    — И что? — я попытался вспомнить, о чём он говорит, но ничего такого во мне не отозвалось. Помню только, что жили в провинции, а когда пришла школьная пора, мы переехали в столицу.

    — На празднике Марк предложил поиграть в интересную игру — что-то вроде рулетки, но вместо чисел были написаны профессии, — он остановился, поджидая моей реакции, и я кивнул, чтобы он продолжил.

    — Каждый крутил стрелку. Где она остановится — такая у тебя профессия и будет. Мне выпало «музыкант».

    — Ну и что?.. — я пожал плечами, — Никто же не заставлял тебя им становиться? Это всего лишь дурацкая игрушка, разве нет?

    — Это было двадцать лет назад, паря, — он постукал пальцем по лбу, — Сейчас начали затухать реальности, ответвившиеся в тот самый момент, когда в разных ответвлениях стрелка показала каждому свой вариант.

    — Стрелка ведь не могла заставить меня стать спортсменом? Это чушь.

    — Стрелка не могла, — охотно согласился он, — Но характер, чтоб ты знал, полностью формируется к пяти годам.

    — Ну и? — кажется, он действительно что-то там смекнул. Заинтригованный, я оставил дверь в покое.

    — Мы все имеем одинаковое детство до пяти лет включительно. У нас очень похожие характеры. Я расскажу, как было со мной. Когда мальчики увидели, что мне выпало «музыкант», меня подняли на смех. Этот гадёныш Марк так прямо и сказал, что я бездарь и мне никогда не стать музыкантом. Они знали, как я завожусь от этих подколок. Они взяли меня на слабо, я всем им поклялся, что назло стану известным музыкантом, буду играть в рок-группе, и все они сдохнут от зависти.

    Он замолчал, переводя дух, и добавил уже тише: — Они выросли и всё забыли. Я и сам забыл, но что-то во мне запомнило эту клятву, и я стал, кем стал... Ты должен знать, как легко взять нас на слабо. Уверен, это хрен Кларк и его помощница уговорили тебя тем же способом.

    — Иди отсюда, мальчик, обойдёмся без тебя... — процитировал я по памяти.

    Он кивнул: — В моём случае это звучало как «Такое ответственное дело нельзя доверить панку и неудачнику вроде тебя.»

    — Да пошли они, — в сердцах я саданул по стене кулаком, — Пусть подавятся.

    И сел рядом, на обломок трюмо.

    — Закинься, паря, — панк дружески протянул мне шприц.

    — Спасибо, — я вежливо отказался, — Как спортсмен-любитель, я категорически против допингов.

    — Ну и правильно, — он ловко откупорил шприц и, стравив, воздух, ввёл наркотик.

    — Это меня и сгубило... — сказал он через минуту, когда потихоньку стал приходить в рассудочное состояние.

    — Что?

    — Да ширялово это, которое нам дали, — он похлопал по аптечке, — Как ты мог заметить, убить человека, когда он в скафандре, очень тяжело.

    Он кивнул в сторону трупов: — В некоторых дырок по двадцать, а они ещё ползали, пока не притихли.

    — Не без твоей помощи, — сказал я тоном, не допускавшим двойного толкования.

    — Предположим, — он уклонился от прямого ответа, — А тут ещё наркоты с собой дали. Вколешь — и боли нет, и бегать снова можно, всё тебе ни почём... Только Кларк кое о чём умолчал.

    — О чём же? — собеседника нехило развезло с инъекции, а я вовсе не собирался сидеть здесь вечно. Чувствуя досаду, я нетерпеливо постукивал кулаками по ляжкам.

    — О том, что бегать после инъекции опия совсем не хочется. А уж человечество идёт к чертям и подавно. Правда, засада? — музыкант медленно засыпал, последние слова он произнёс почти слышно, — Сделаешь укол — всё пофигу. Не сделаешь — сдохнешь от боли...

    Его подбородок упал на грудь, и гитарист, повернувшись набок, подложил под щёку ладонь. Несколько минут спустя он уже спал как младенец, улыбаясь чему-то своему.

    Осмотрев неприступную дверь, я не поленился проверить и стену — под обоями и слоем штукатурки обнаружилась частая арматурная сетка — прутья были сварены между собой, а за ними шёл сплошной бетон. Одно из окон было распахнуто настежь — через него в зал проник кто-то из моих соперников. Когда я выглянул наружу, меня ждало разочарование — в соседнем помещении, куда я надеялся проникнуть, окон не было и в помине — стена здания была глухой и ровной. Что-то мне подсказывало, что учёный-параноик продумал своё убежище со свойственной ему гениальностью.

    В отчаянии я бродил по этажам, выискивая хоть малейший намёк на тайный проход или лазейку. Дверь можно было бы взорвать, но для этого годился только очень мощный фугас. Я не нашёл бы его даже в своей реальности, а тут я вообще ничего не знал...

    Я чувствовал себя альпинистом-одиночкой, упавшим в глубокую расщелину и сломавшим ноги. В очередной раз прочёсывая помещения, я споткнулся о ноги трупа и растянулся на полу. Чертыхаясь, я сел и обхватил перчатками шлем. Чего-чего а мертвецов тут хватало — они, по горькой иронии, были единственным доступным мне ресурсом. Я смотрел на свою копию, окоченевшую с поднятой левой рукой — пальцы были сложены в кукиш. Очередной Майк Покровски как бы показывал мне — хрен тебе, сдохнешь вместе с нами!

    — Если бы тебя можно было взорвать! — я пнул лежащего, но с тем же успехом можно было пинать камень. Поднявшись, я хотел было вернуться к осмотру дома, но так и остался стоять, застыв на месте. Не знаю, как долго я провёл в оцепенении. Но когда я пошевелился, всё внутри меня ликовало и пело. Я знал, как открыть дверь...

    Поочередно обходя тела, я снимал шлемы и осматривал их на свет — особенно тщательно я разглядывал уплотнительные прокладки и дыхательные фильтры — до тех пор, пока не нашёл пару действительно чистых шлемов. Их обладатели никогда не входили в режим паразитных ветвлений здесь, в этой реальности. После местного Войда слишком велик был шанс заблевать себе всё забрало. Его можно было оттереть, как я и сделал в своём случае, но в труднодоступных местах всё равно оставалась влага, источавшая слабый кисловатый запах. Мне нужны были только скафандры с полностью заряженной батареей. Двух было достаточно. Их-то я и оттащил к стальной двери, чтобы положить головами прямо к порогу.

    Попутно я перенёс безмятежно спящего панка на этаж ниже. За свою новую идею я должен был сказать спасибо именно ему. Следующим этапом была частичная расчистка баррикады — я освободил проход, чтобы видеть дверь из коридора. Потом я занялся шторами — тёмно-синими, из тяжёлого узорного бархата. С помощью ножа я располосовал их и связал так, что получилась прочная верёвка длиной метров двадцать. Осталось дело за подходящей доской, которую я выломал из антикварного серванта. Доска тут же была перевязана посередине и отложена в сторонку.

    Присев над каждым, я открыл им забрало, а затем сложил мёртвую кисть в кукиш. Осторожно установив доску так, чтобы она касалась лицевых щитков, я взялся за конец верёвки и аккуратно размотал её в коридор — за угол, где и залёг.

    Прижавшись к стене, я дёрнул за верёвку, но ничего не произошло. Уже собираясь высунуться, чтобы снова всё проверить, я внезапно ослеп.

    Воспоминание, всплывшее в памяти, было чётким и ярким, как картинка стереовизора. Мы сидели в армейском джипе — ради меня убрали задние сидения — облачённый в войд-скафандр, я устроился прямо на полу. Пока Мордред вёл, китаянка игралась с мобильным телефоном. Они не разговаривали из-за каких-то своих минутных ссор, которые регулярно возникали между ними и так же быстро прекращались.

    — Хотите попить, поесть или в туалет, — мрачный Кларк бросил на меня короткий взгляд — лучше сделать это сразу по приезду на место, на всё время операции вам лучше не делать ни того, ни другого, ни третьего.

    — Почему это? — от тряски голова нещадно билась о бортик багажного отделения, и только шлем защищал меня от травмы. Настроение было не лучше, чем у этих двоих.

    — Нахватаешь вырожденных частиц, — пояснила А-Хи, не отрываясь от экранчика, — Хватит того, что ты надышишься тамошним воздухом, и часть неразменных атомов кислорода перейдёт тебе в кровь.

    — Что же, не дышать что ли? — огрызнулся я.

    — Просто перед отправкой назад хотя бы на минуту перейдите на внутренний запас дыхательной смеси. Это позволит вам вытеснить местный кислород из тканей, — проф мог читать лекции в любом настроении, — Главное, не ешьте и не пейте. Скафандр не предназначен для отправления естественных потребностей, поэтому мы дадим вам специальную микстуру — она затормозит системы выделения и подавит голод. Вы сможете сконцентрироваться на поставленной задаче.

    — Надеюсь, у тебя есть противоядие от этой штуки, — бросил я встревожено, но Кларк сосредоточился на дороге, поглядывая через зеркальце на ползущий за нами кран. Они хотели поднять меня, так чтобы в месте моей материализации — в той реальности — я не врос в дерево или дом. Как я понял, ничем хорошим это закончиться не могло.

    — Проф, — позвал я его, чувствуя необходимость поговорить хоть с кем-нибудь, — Почему ты всё-таки не пошлёшь туда стражей? Они же профи, вояки. Разве нет?

    — Майк, — он передёрнул передачи, и машина пошла шустрее, — Такие вещи практически невозможно объяснить без сложных математических выкладок. Стоит ли начинать?

    — Мордред, мужик, — я похлопал по его креслу рукой, от чего оно закачалось на амортизаторах, — Я верю, что ты можешь объяснить всё и без выкладок. Просто мне очень охота знать, почему они будут просиживать задницы в тылу.

    — Хорошо-хорошо, — он понял, что от меня лучше отделаться по-хорошему, — Стражи используют механизм паразитных ветвлений. Это мы вам уже объясняли. Так?

    — Ну так.

    — Когда они находятся в нашей реальности, то всё идёт чудесно — перемещение по паразитным веткам у нас отработано на пять. Но если мы переместим стража в другую реальность, например, в основной ствол, то там всё пойдёт не так уж гладко. Материя и энергия всегда несут метку породившей её реальности.

    — Угу, конечно! — я усердно закивал, смирившись с тем, что его проще сбить с мысли, чем заставить говорить проще.

    — Так вот, в другой реальности войд-машина будет работать в чужеродной среде. Ветвления начнутся отслеживаться с погрешностью, выборы станут неоптимальными. В течение пяти секунд погрешность достигнет критического размера, поставив под угрозу само возвращение из Войда.

    — Ни хрена себе! Что же вы молчали?

    — Не волнуйся, Майк, — Черилин оторвалась от игры, — В костюм встроен ограничитель — он принудительно покидает режим ветвлений через три секунды.

    — А стражи? — парировал я, — Они же постоянно мерцают!

    — Они в нашей реальности, слушайте внимательней, — Мордред повысил голос, но быстро поправился, — Стражи, кстати, жёстко синхронизированы друг с другом. Пока один в Войде, другой непременно находиться в нашей реальности. Это обязательное условие. Если синхронизация нарушится, то будет катастрофа. А в другой реальности — в том же основном стволе — синхронизация быстро нарушится в силу...

    — Аааа! Хватит! — я начал биться в дверцу шлемом, — Пожалей мой мозг.

    — Вы сами попросили, — Мордред погрузился в вождение.

    Я поймал сочувствующий взгляд Черилин. Китаянка убрала мобильный.

    — Парень, просто запоминай — когда два костюма находятся в режиме паразитных ветвлений одновременно — жди беды, — она покачала головой, — Мы знаем, о чём говорим.

    — В смысле?

    — Две войд-машины пытаются получить управление ветвлениями, — пояснила она, — Получается конфликт — это как у одного работника два начальника — один говорит одно, другой другое. Что бы ты сделал на месте такого бедолаги?

    — Послал обоих.

    — А если каждый требует убить другого и ослушаться нельзя? — она хитро улыбнулась.

    — Убью обоих!

    — Молодец, — она одобрительно рассмеялась: — Тоже самое и тут. Обе войд— машины аннигилируют.

    — Чего? — я не понял слова, хотя встречал его не раз. Например, у меня был сноуборд «Аннигилятор», по снегу летел — одно загляденье!

    — Взрываются, — А-хи показала пальцами салют, — Вот так.

    — Сильно?

    Она загадочно пожала плечами: — По разному. Ты, главное, не заморачивайся на этом. Всё равно не пригодится...

    Шум ливня, вспышки молний и эхо далёкого грома прорывались сквозь сон. Непогода застала меня в горах — сначала это был просто слабый дождик, но электронный барометр настойчиво предсказывал скорую бурю. Из-за хребта показались тяжёлые свинцовые тучи, и я понял, что лучше поскорее найти убежище, иначе меня смоет. Цепляясь за невысокие сосны, я добрался до каменной полки, где и укрылся, предварительно закрепив всё снаряжение.

    Укутавшись в непромокаемый плащ, я прикорнул под естественным навесом, изредка просыпаясь при сильных порывах мокрого ветра, швырявшего в меня пригоршни крупных холодных капель. Что-то не давало мне уснуть, и это была вовсе не буря — я всегда спокойно переношу неудобства походной жизни. Тревожило меня то, что я не мог вспомнить, куда направляюсь, что передо мной за горы, и откуда эта тяжесть на сердце, словно я не завершил начатого — чего-то очень важного и срочного.

    Я сосредоточился, вспоминая место, с которого я начал своё путешествие. В памяти всплыл дом на равнине — заброшенный и мрачный. Я должен был что-то забрать. Здание, до того тёмное и пустое, вдруг стало разрастаться — в высоких стрельчатых окнах вспыхнул яркий свет, и огромная дверь проступила из мрака. Я пришёл сюда в поисках спасения для себя и своего мира. Воспоминания хлынули в мои мысли бурным потоком, и я распахнул глаза. Шёл дождь.

    Барахтаясь в луже, я кое-как поднялся. С потолка хлестали тугие пенные струи — сработала система пожаротушения. Сквозь завесу из воды и дыма я едва видел на пару метров вперёд. На ощупь я побрёл вдоль обуглившейся стены и застыл на пороге, потому что как такового зала не было. Помещение было погружено во мглу, как, похоже, и всё здание, и только горевшая мебель освещала огромные дыры в полу и потолке. Стена с дверью практически отсутствовала — сохранились несколько метров по краям, отороченные оплавленной арматурной сеткой. Система пожаротушения в зале была уничтожена взрывом вместе с датчиками задымления, поэтому тут во всю горело и воняло, но фильтры шлема спасали меня от удушливых газов.

    По краю пролома я осторожно обошёл провал, опасаясь того, что перекрытия не выдержат веса войд-костюма. Ухватившись за арматуру, после нескольких секунд скалолазания я был уже на другой стороне, благо костюм позволял не утомляться, беря на себя силовую сторону вопроса. Отстегнув винтовку, я отряхнул её насколько смог — пыльная и грязная, но стрелять по идее должна. Меня самого покрывали пепел и сажа.

    Нехило я тут порезвился, подумалось мне. Будь эффект помощнее, и меня бы испарило вместе со зданием. По ту сторону двери ловить было нечего — всё исчезло в огне: из напольных горшков торчали огрызки фикусов, от диванов и столиков остались только тени на стенах и кучки седой золы по углам. Уцелела только мраморная лестница на последний этаж. Похоже, это был только «предбанник» личных покоев Кравица, где он встречался с самыми доверенными из своих гостей.

    Теперь ему предстояло принять гостя без предварительной записи.

    Луч фонаря шарил по лакированным панелям, богатым тканям и пышной лепнине, вспыхивая, когда касался зеркал. Пол усыпали осколки стекла и дорогой посуды. И почему я всю жизнь думал, что учёные — это такие аскеты, просиживающие штаны по лабораториям? Вот человек устроился, по моим меркам, шикарно — уж не знаю, что в этой реальности пошло по-другому, но местный Габриэль Кравиц проявил мощнейшую тягу к роскоши, не замеченную за ним ранее.

    Меня привлёк золотой блеск. Не выпуская из вида двери, я подошёл поближе, чтобы рассмотреть витрину с золотыми монетами, стоившими целого состояния. Не то чтобы я был нумизматом, но рядом с каждой монетой была написана её современная стоимость. Иначе как выпендрежом это не назовёшь.

    Уже собираясь двинуться дальше, я заметил, что одна из ячеек была пуста. «Двойной луидор 1720 года». При виде цены я присвистнул. А-Хи, не глядя, дала мне монету, стоившую столько же, сколько самый навороченный бартоновский сноуборд этого сезона. Похоже, она очень верила в магию амулета. Я в этом плане совсем не суеверный — обереги там всякие... Но приятно, чёрт возьми.

    Шорох со стороны двери почти застал меня врасплох. Развернувшись в полуприседе, я навёл винтовку в проход, но внезапно вспыхнувший свет ослепил сенсоры шлема, а мгновение спустя мои конечности изогнуло под немыслимыми углами, и я заорал от боли.

    — Он зашевелился, — услышал я тревожный голос.

    — Просто держи его на прицеле, — ответили громким шёпотом.

    — Может, лучше убить?

    — Надо бы допросить, — я увидел сквозь закрытые веки, как кто-то наклонился надо мной. — Посмотри, какой костюм... Он что, космонавт?

    — Скорее стратосферист. Их скидывают на максимальной высоте и скорости из как будто бы транзитного пассажирского лайнера, и они не раскрывают парашют до самой земли, чтобы их не заметили.

    — Ты видел, как его швырнуло? И это от простого электрошока.

    — Да уж не ожидал. Что-то с ним совсем странное.

    — Это костюм штурмовика, а не шпиона. Наши друзья совсем офонарели.

    — Да они не то слово. Фугас у меня под дверью! Знать бы, что это за друзья.

    — Сейчас узнаем! — последнее прозвучало настолько зловеще, что я решил — от лежания проку не будет, и, открыв глаза, присоединился к беседе: — Я прибыл сюда с миссией любви и дружбы.

    На меня смотрела моя собственная винтовка и моё собственное лицо.

    Свет горел ярко, временами то вспыхивая, то тускнея. Надо мной склонились двое — постаревший Габриэль Кравиц, обзаведшийся седой шкиперской бородкой и залысинами, и очередная моя копия, одетая почему-то в тёмно-синий махровый халат до пола, из-под которого торчали мягкие тапки в виде розовых пушистых зайцев.

    — Клёвый костюмчик, — буркнул я, принимая сидячее положение, — Тебя прямо так заслали или ты здесь переоделся?

    Двойника — обладателя копны медовых, аккуратно завитых локонов и клиновидного пучка волос под губою, мои слова разозлили: — Заткнись, ублюдок, иначе я прострелю тебе башку.

    — Мы вынуждены допросить вас, — добавил Кравиц, — Если вы будете сговорчивы, то утром мы передадим вас федеральным властям, и вы сможете надеяться на скорую экстрадицию. Если же нет, то вас найдут уже мёртвым. Я понятно объясняюсь? Если вам удобнее говорить на другом языке, я готов перейти на него.

    В руках учёный сжимал громоздкий блестящий пистолет, вроде тех, что показывают в фильмах про мафию. Он так же шёл ему, как моему сопернику халат и тапки. Оба были грязными и мокрыми. Оставалось только гадать, когда они успели скорешиться.

    — Я понимаю и так, Габриэль, — сев, я обхватил шлем руками — перед глазами всё плыло и кружилось. Болели суставы, вывернутые нечеловеческой силой. Хорошо, что у меня была приличная растяжка. Они свалили меня электрошоком, вот как, значит... Синтетические мышцы костюма сыграли со мной злую шутку.

    — Кто тебя послал, убийца? — бросил двойник, держа меня на прицеле. Винтовка была для него тяжёлой — судя по всему, этот был совсем не спортивный, то и дело поднимал оружие повыше, но руки опускались снова. — Отвечай. Тебя послали...

    Но не успел он договорить, как Кравиц остановил его выкриком: — Майкл! Не давай ему вариантов для лжи. Пусть скажет сам.

    Я невесело усмехнулся, бросив взгляд на раскрасневшееся от агрессии лицо Майкла: — Что, сам забыл, как сюда попал? Или ты не рассказал нашему гению, кто тебя послал и зачем?

    Я перевёл взгляд на застывшего в тревожном ожидании Кравица: — Сдаётся мне, Габриэль, тебя надули.

    —Что за чушь вы несёте?! — глаза учёного метали молнии, — Я курирую Майкла с пятнадцати лет. Он весь у меня на виду. Если вы думаете, что эта наглая ложь вас защитит, то крупно ошибаетесь, — и он доходчиво погрозил мне оружием.

    — Обана! — я аж опешил от такого. — Ты точно ничего не путаешь?

    Я никогда не рассматривал всерьёз возможность встретить в этой реальности местного себя. Думал, что он живёт где-нибудь себе спокойно. Может, занят каким-то своим делом, но вот чтобы так — столкнуться лицом к лицу... Даже не приходило в голову.

    Вот ведь счастливчик... Ему не пришлось пройти через всю эту мясорубку, ведь он уже живёт в Раю, которому быть. Я посмотрел на него по-новому — с завистью и симпатией, но он быстро развеял это наваждение.

    — Неплохо было бы осведомиться о людях, на которых покушаешься! — презрительно улыбнулся воспитанник, и я понял, что больше никогда не буду так ухмыляться — со стороны это выглядело отталкивающе, — Впрочем, вы, тупицы, показали себя настоящими идиотами. Мы смеялись, смотря, как вы по ошибке убиваете друг друга.

    — Это была не ошибка, — ответил я печально, — Знал бы ты, что стоит на кону.

    — Ты всего лишь наёмник! — перебил меня Майкл, — Ты марионетка. Кто тебя послал? Быстро!

    — Меня послал, — я устало вздохнул и выдержал паузу, — Мордред Кларк.

    — Нет... — Габриэль скривился, а мой двойник двинул меня по шлему прикладом и лягнул ногой, но я только хохотнул в ответ. С тем же успехом можно было пинать скалу.

    — За что? — закрываясь от его ярости, прокричал я.

    — Ты не только разрушил наш дом, ты ещё и врёшь. Думаешь, мы тут шутим с тобой? — Майкл тяжело сопел, поджимая ушибленную ногу и морщась от боли.

    — Но я сказал правду!

    — Вы лжёте, — сурово констатировал учёный, — Бедняга Мордред давно выжил из ума и содержится в психиатрической клинике для государственных преступников. Он не мог послать ко мне десятки вооружённых грабителей, потому что его мозг и его тело поражены неизлечимым некрозом — тысячами микроскопических очагов.

    — Гниёт заживо, — Майкл поморщился.

    Я сочувственно кивнул: — Он не был иммунизирован. Вырожденная материя.

    Они уставились на меня так, словно я только что сделал тройную бочку на халф-пайпе. Причём дважды.

    — Повторите-ка. Что вы сказали? — Габриэль подался вперёд, его руки заметно дрогнули.

    — Неразменные атомы. Лавинный эффект, — я напряг память, — Кларк мне всё рассказал. Я не учёный, так что про отзеркаливание понял далеко не всё. Вы в этом лучше разбираетесь.

    — Это невероятно, — губы его дрожали, а в глазах стоял ужас, — Он меня-то от стены не отличает. Это... только трое знали.

    Я кивнул: — Вы и два ваших ученика.

    — Два? — удивлённый Майкл перевёл взгляд на учителя, — Как два?

    — Не слушай его, мальчик мой, — отрезал Габриель жёстко, — Он не простой вояка, и ты можешь стать жертвой его козней. Я займусь им сам.

    — Ты, говори быстро, кто тебя послал, — Габриель присел на колено, пистолет смотрел мне в грудь, — И не смей больше врать. Ну? Кто? Китайцы, русские, американцы? Или японцы? Кто?

    — Меня послал Мордред Кларк, в здравом уме и твёрдой памяти, — повторил я с вызовом. — И я могу доказать!

    Кравиц отрицательно закрути головой, не в силах сказать и слова, но наконец взял себя в руки и выдохнул: — Доказывай!

    Медленно, не делая резких движений, я потянулся к шейному клапану и вжал клавиши вакуумного замка. С чмокающим звуком шлем раскрылся, и в него хлынули запахи пожара. Я закашлялся и откинул шлем за спину.

    — Боже всемогущий! — только и выдавил он из себя.

    Кравиц протянул руку и коснулся моей щеки, уже успевшей порасти щетиной. Убрав руку, он прошептал: — Я так этого боялся. Какой же я глупец. Я думал, вероятность слишком ничтожна...

    — Объясните же, Габриэль, — сбитый с толку, Майкл не знал, что ему делать. Перестав понимать происходящее, он дёргался на месте, словно его тянули в разные стороны одновременно.

    — Кто же ты? — Габриэль не сводил с меня глаз.

    — Меня зовут Майк Покровски. Меня отправил сюда Мордред Кларк, директор Института Шифтинговых Технологий.

    — Но это же я, — вмешался двойник: -То есть, как отправил?

    По глазам Габриеля я понял, что тому не нужно объяснений, но для своего тёзки я добавил: — Я прошёл вратами инвариантности и преодолел бездны Войда. И я бы всё отдал, лишь бы у меня был выбор ничего из этого не делать.

    — Вы путешествуете по Несбытому, — прошептал учёный, — Безумцы.

    — Кто ты такой? — теперь очередь тупить дошла до воспитанника Кравица. Он начал в своей собственной неподражаемой манере, которой, на счастье, не было у меня: — Какого чёрта происходит? Учитель, я требую объяснений! Почему этот... он так похож на меня. Почему он говорит, что Кларк — директор какого-то выдуманного института?

    — Успокойся, мой друг, — неожиданно тепло Кравиц взял его за руку, — Тебе вредно так волноваться. У меня всё под контролем. Скоро ты сам всё поймёшь.

    От этих слов загнанных зверушек в глазах моего тёзки поубавилось, он успокоился и даже как-то размяк.

    Повернувшись ко мне, Габриель поджал губы в коротком раздумье и начал издалека: — И как поживает мой старый друг, чертяка Морди?

    — Прости меня, мой мальчик. Если можешь, прости. Пожалуйста... — Габриэль качал его как ребёнка, пока тот не перестал дышать.

    Тогда Кравиц поцеловал мёртвого в губы и бережливо опустил на пол. В глазах убийцы стояли слёзы.

    — Он был последним, что удерживало меня, — сказал он, поднявшись. — Решение принято, обратной дороги нет.

    — Ты больной, — я разразился ругательствами, — Ты хоть понимаешь, что он верил в тебя, любил тебя и боготворил, а ты убил его... Ради чего?

    Габриэль навёл на меня пистолет — его лицо исказила гримаса ярости, но он тут же отшвырнул оружие. Пистолет улетел прямо в одуванчик, круша и ломая тончайшие световоды. Хрустальный звон, как печальный шепот, прозвучал в тишине. Остановившись на двухметровой глубине, оружие повисло. За ним осталась просека из искалеченных веточек, тускло светившихся на сколах.

    — Он бы не понял меня, — ответил учёный, — Он слишком любил жизнь.

    — Ты даже не дал ему шанса понять, — я наклонился над телом. Выражение лица было такое обиженно-ребяческое. Он весь был незрелым и задиристым. И уже не повзрослел бы никогда.

    — Что теперь? — я повернулся к Кравицу, — Убьёшь и меня?

    — Нет, — отрицательно мотнул головой, тот полез в штаны.

    — Потайной карман, — успел объяснить он прежде, чем я подумал что-то ещё.

    — Вот, — он держал между пальцев пластиковый квадратик два на полтора дюйма.

    — Тут все мои научные труды. Их будет достаточно, чтобы починить вашу реальность. Черилин и Мордред во всём разберутся.

    — Ты носишь его с собой? — удивился я.

    — Естественно. Это единственное безопасное место. Держи.

    Я уже протянул руку к диску, когда над моей головой просвистела пуля.

    — Как же вы меня утомили! — раздался от дверей знакомый голос, — Как же вы задрали с этой мелодрамой...

    Громоздкий скафандр — раза в два больше моего — вихляющей, шаткой походкой двинулся в нашу сторону. В одной лапище он держал большой хромированный пистолет, в другой початую бутылку «бурбона» — капли тёмной жидкости выплёскивались на пол при каждом шаге. Не дойдя несколько метров, монстр остановился и поднял забрало.

    — Не ждали, мальчики? — спросила Черилин пьяным голосом, — Не ждали? А я всё-таки пришла.

    — А-хи, — прошептал поражённый Кравиц.

    — Хи-хи, — неестественно улыбаясь, та отвесила ему неуклюжий поклон, — Ты даже помнишь, как меня зовут, Габри?

    Тот было шагнул к ней, но она остановила его, вытянув перед собой точную копию того самого пистолета, что Кравиц выбросил в одуванчик.

    — Не так быстро, мой сладкий, — я мог видеть лицо Черилин в деталях, и понял, что дела её плохи — свежие язвы покрывали кожу, белки глаз были красными из-за кровоизлияний. Я догадывался, насколько это было мучительно. Ей стоило большого труда терпеть боль — но она улыбалась, как кукла.

    — Должна признаться, сначала мне было интересно следить за этой мелодрамой, я даже получала удовольствие, предвкушая, когда же вы друг друга поубиваете...

    — Ты разочаровал меня, Майки, — теперь она смотрела на меня, — Так долго забалтывать двух кабинетных крыс. Ты бы уделал их голыми руками. Но я уже говорила Морди, что ты никуда не годен, и пора брать дело в свои руки.

    — Черилин, — я опешил, — Зачем ты припёрлась следом? Без иммунизации и в этой развалюхе?

    — Ты дурачок, — помимо воли она заскрежетала зубами, — Я не припёрлась за тобой. Там, откуда я пришла, мы выставили тебя за порог, проповедник хренов.

    — Он призывал нас покаяться! — хихикнув, она ткнула в мою сторону бутылкой, как бы приглашая Габриэля посмеяться вместе с ней, но тому было не до смеха.

    — Девочка моя, что ты с собой сделала? — он страдал от невозможности подойти к ней, переминаясь на месте.

    — Обойдёшься, — она покрутила пистолетом, — Этот болван Кларк так и не закончил иммунизатор. Может, мы не ушли так далеко, как эти, — она кивнула на мой костюм. — Но хорошо смеётся тот, кто смеётся последним. И это будем мы.

    — Тебе нужно срочно оказать первую помощь, — настоял учёный, — Ты можешь умереть от внутренних кровотечений.

    — Вот моё лекарство! — китаянка тряхнула пойлом. — Я иногда думала, как бы ты выглядел, проживи ты так долго. Неплохо смотришься, Габри.

    — Ты тоже, любимая, — Габриэль шагнул вперёд, прямо на ствол пистолета.

    — Не надо лести, — Черилин неловко отшагнула. Было слышно, как загудели сервоприводы.

    Слова Габриэля задели её за живое.

    — Ты уже однажды испортил мне жизнь, — она спешно отхлебнула, отчего алкоголь потёк по щеке, — Будь проклят тот день, когда я пошла за тебя.

    — Мы были женаты? — Габриэлю такой вариант, похоже, никогда не приходил в голову.

    — Представь себе, да, — издевательским тоном подтвердила А-Хи, — Я думала, хоть так я огорожу Морди от твоих придирок и ревности. Ты же не давал ему и минуты провести со мной наедине...

    Она отдышалась после долгой и страстной реплики, отнявшей у неё много сил. — Всё пустое... Я пришла не за этим. Давай сюда диск, Габри. Ты ведь хочешь исправить свою ошибку? Ну так дай его сюда.

    Учёный молча подчинился. Он был словно в трансе. Я стоял, понимая, что ничего не смогу сделать против ходячей крепости. Винтовка лежала далеко. Она просто пристрелит меня, как в тире. То, что она отличный стрелок, я слышал ещё от Кларка.

    Взяв диск, женщина выбрала для него подходящий разъём у себя на запястье.

    — Скачался, — когда на бронированном наручнике вспыхнул зелёный индикатор, она смяла пластиковый корпус и швырнула к моим ногам.

    — Спасибо, что подождали меня, мальчики, — она подмигнула нам, — Теперь можно перейти к развлекательной части программы.

    — Прости меня, — Габриэль протянул к ней руки. Его пальцы дрожали.

    — Прости меня! — он передразнила его плаксивым тоном, — Конечно, я прощу тебя, но сначала я сделаю вот это.

    И она выстрела ему в живот. Выстрел отшвырнул Кравица на пол.

    — Я уже однажды сделала это, и мне сошло с рук, — не обращая на меня внимания, она неуклюже нагнулась над раненым, — Предательство — это больно, Габри. Предательство любимого человека — больнее вдвойне. Ты крутил шашни с той певичкой. Думаешь, я не знала?

    Габриэль только прохрипел в ответ.

    — Ах да, ты ведь не знаком с ней в этой реальности. Какая промашка...

    — Вот тебе болеутоляющее, — она пролила на его живот бурбон, отчего учёного выгнуло дугой. Он засучил ногами.

    Пока она наслаждалась пыткой, я воспользовался возможностью и подхватил винтовку. Пули ударили в громоздкий скафандр, но не причинили ей вреда.

    — Ах ты, — она ответила более меткой стрельбой, но я уже ретировался за дверь, спрятавшись за косяком. Меня дважды задело — адски больно, но костюм выдерживал пистолетный огонь. Кларк потрудился на славу. Как я теперь понимал — мой скафандр был исключительно его детищем.

    — Мне некогда выковыривать тебя оттуда, святоша, — я слышал, как она сделала несколько шагов к двери, — Ты ведь всё равно здесь сдохнешь. Вы оба загнётесь — один совсем скоро, а другой помучается пару лет.

    — Мучаться будешь только ты! — огрызнулся я, все же, не высовываясь, — назад ты прибудешь кровавым фаршем.

    — Глупый, — её голос изменился, став дребезжащим и громким — похоже, она задраила забрало и теперь пользовалась внешними динамиками.

    — Всё проходящее через Войд, иммунизируется само по себе. Назад будет проще... Пока, мальчики. Не скучайте!

    Громкий хлопок дал мне знать, что она переместилась в Войд. Выглянув за угол, я увидел только Габриэля, державшегося за живот. Кинувшись к нему, я первым делом ввёл наркотик.

    Рана была сквозной, и он успел потерять много крови много, но держался молодцом.

    — Аптечка в соседней комнате, на стене.

    Следуя его указаниям, мне удалось остановить кровотечение.

    — Я теперь как мумия, — пошутил он, рассматривая свой перевязанный торс. Бинты первое время впитывали кровь, но потом гемостатик сделал свое дело.

    — Страстная женщина, правда? — спросил он слабым голосом, когда я уже отнёс его на кушетку.

    — Да не то слово, — проворчал я.

    — Я заслужил это.

    — Тебе виднее, мужик.

    — Ты повторяешься, — заметил он добродушно, и я понял, что скоро его начнёт клонить в сон. Наркотик действовал по известной схеме.

    — Что делать будем? — спросил я его. Он закатил глаза: — А что нам остаётся? Отправлю тебя назад, а сам вызову скорую. Подай-ка мне телефон. Он на рабочем столе.

    — Габри, мне не хочется тебя расстраивать, но это опий, — я не поленился и принёс ему трубку.

    Он сунул её под подушку: — Это пока подождёт.

    — Сними-ка с меня ботинки, Майкл. Ноги затекли.

    Ну вот — он уже путал меня со своим учеником. Только это не хватало... Должен признаться, я испытывал к Габриэлю симпатию — он тот ещё козёл, но было в нём какое-то скрытое обаяние.

    Я стянул с него ботинки.

    — В правом, под стелькой, — пробормотал он, борясь с дремотой.

    — Что? — не понял я.

    — Ищи в правом ботинке... И не давай мне уснуть. Я тебе ещё нужен.

    Под стелькой обнаружился пластиковый квадрат — брат-близнец предыдущего диска. Я посмотрел на Кравица. Тот держал себя за слипающиеся веки: — Нашёл?

    — Это копия?

    — Не спрашивай глупости, — он попытался сесть и я помог ему, — Я не мог не резервировать свои данные. Это элементарная осторожность.

    — Я могу? — вытянув из рюкзака универсальный коннектор, я показал на диск.

    — Не спешите, молодой человек, — Кравиц взял у меня диск, — Данные закодированы. Без знания кодов могут уйти десятилетия на их расшифровку... Черилин поторопилась меня убивать.

    И он рассмеялся — легко и весело, словно это была отличная шутка. Но я засмеялся вместе с ним, потому что это была действительно отличная шутка. Надеюсь где-то там, в другой реальности Черилин смеётся вместе с нами, подключив диск к компьютеру.

    — Ты дашь мне коды? — спросил я серьёзно.

    — Ты читал «Войну и мир»? — ответил вопросом на вопрос Кравиц.

    — Это комикс?

    — Понятно, — учёный разочарованно хмыкнул, — Вступление книги написано по-французски. Оно и есть ключ к данным. Сама книга, кстати, тоже на диске — в незашифрованном виде, естественно.

    — Класс! — я аж подпрыгнул от радости, но взял себя в руки — самому Габриэлю радоваться было нечему, — Ну... Я пошёл?

    — Давай, парень!

    Я вставил диск в разъём. В шлемофоне раздался компьютерный голос «Наденьте шлем». Когда я закрыл забрало, на лицевом экране появилось окошко «Загрузка», которое скоро сменило окошко «Распознание».

    «Внимание! Закодированные данные. Диск не распознан. Стереть скопированные данные? Да/Нет». Я выбрал отрицательный ответ.

    — Не опознаёт, — сев рядом, я сокрушённо повесил голову.

    — Они перестраховались от твоего дезертирства, не предусмотрев ручного возврата. Излишняя мотивация зачастую только вредит...

    Он отхаркнул в платок и, смотря на кровяной сгусток, констатировал: — Что-то не верится, что я дождусь врачей. Давай поторопимся.

    — О чём это ты?

    — Попытаюсь инициировать возврат вручную, Майк, — он хлопнул меня по плечу, — повернись ко мне спиной, а к двери лицом. Не хотелось бы, чтобы нас беспокоили.

    — Спасибо, Габриэль. Я не знаю даже как тебя благодарить. Если я могу для тебя...

    — Давай без сантиментов, — оборвал он меня, — Мужчины не плачут. Они просто делают то, что должны. Вот так и мы...

    Устроившись для стрельбы поудобнее, я слышал, как он посмеивается за спиной, ковыряясь в моём ранце.

    — До чего ж примитивная штука. Без меня они, похоже, вообще ничего изобрести не могут, — он прервался, чтобы отхаркнуть кровь.

    — Нормально поживает, — я пожал плечами, — Управляет огромным институтом, шлёт куда-то зонды.

    — Как часто вы прыгаете в Несбытое? — очевидно, эта тема была для Габриэля ключевой.

    — Ну... Как я понял, этот костюм экспериментальный, и я первоиспытатель. С пылу, с жару сразу в Ад. Но на Стражах Войда механизм, похоже, отработан в разы лучше.

    — Стражи? — Кравиц напрягся.

    — Паразитные ветвления. Типа выбирается лучший вариант развития событий. В бою очень полезно, кстати...

    Мучительный стон сорвался с губ гения. Я приподнял бровь — завидует, что ли, успеху коллеги?

    — Он и эту идею реализовал... — Габриэль упёр кулак в подбородок, пряча глаза, — Какой самонадеянный глупец! Почему я его тогда не остановил?

    — Вы умерли от рака пятнадцать лет назад. В нашей реальности, — уточнил я.

    — Совпадение... — Кравиц задумчиво тёр нижнюю губу, — Пятнадцать лет назад Мордреда поразила эта странная болезнь, сразу после этого я пошёл на поправку.

    — Клубок у вас там был ещё тот, — буркнул я.

    — Что?

    — Да так, — я подумал, что он мужик взрослый и про их любовный треугольник знает не хуже меня, — Проехали.

    — Он что, из фантомной реальности? — дошло наконец-то да жирафа, стоявшего рядом с нами, — Но ведь их существование пока что доказано только в теории...

    — Да что вы тут, вообще что ли пятнадцать лет груши околачивали! — не выдержал я, — Фантомные реальности! Да это тысячи полноценных миров, не хуже вашего, только живут они двадцать пять лет. Чем вы вообще тут занимались? А ещё гений, тьфу...Зонды-то хоть посылали, а?

    Габриель встал и прошёлся по комнате, потом повернулся: — На исследования Несбытого наложен мораторий сроком на двести лет. Это моя личная заслуга. Отправлять хоть что-то в иные реальности — преступление против человечества.

    — С фига ли? — я смотрел на него, как на сумасшедшего, — Вот он я! Что же в том плохого?

    Вместо Кравица ответил Майкл, пробубнив чётко и быстро, как с бумажки: — Любые перемещения материи между смежными реальностями создают парадоксы первого и второго порядка, понижая энергетический потенциал нашего мира по отношению к Несбытому. Если граница истончится окончательно, то вся вселенная может ухнуть в небытие. Так понятно?

    Я обвёл их взглядом: — Господа, моя реальность как раз стоит на краю такого вот «бултыха». Меня прислали найти решение. Спасите нас, пожалуйста.

    И я пересел на колени — в позу просителя, упёршись в пол пальцами ног. С такого положения можно было прыгнуть... И я даже мог успеть, но это на крайний случай — не хотелось бы, чтобы до него дошло.

    — Почему ко мне? — смутился польщённый Кравиц.

    — Ты единственный Габриэль Кравиц, оставшийся в живых, — я попытался вспомнить, что на эту тему вещал Кларк, но не получилось. Пришлось выдумывать на ходу: — Мордред сказал, что только ты открыл способ восстанавливать жизнеспособность реальностей... — я понял что несу полную антинаучную чепуху. Я плавал — отсутствие высшего образования ощущалось как никогда, но похоже Кравица это нисколько не смущало.

    — В некотором смысле, да, — согласился он, — Основное, это конечно — полный запрет путешествий по Несбытому, а так же использование паразитных ветвлений для объектов не крупнее двух кубических дюймов.

    — Что? Причём тут это? — я не понял про кубические дюймы.

    — А как ты думаешь, откуда всё это? — спросил Кравиц, улыбнувшись. Эффекта не вышло — всё было закопчено и порушено, только золотые монеты блестели за стеклом.

    — Без понятия. Мне говорили, что вы скромно жили в моей реальности. Я видел ваш дом.

    Габриэль, почему-то смутился, стал поправлять рукава: — Я перенёс тяжёлую утрату в прошлом, и мне нужно было чем-то себя отвлечь... Впрочем, не важно. Я рассчитал, что компактные объекты могут существовать одновременно во всех паразитных ветвлениях, не создавая парадокса. Так я придумал микропроцессоры, которые в тысячи раз быстрее обычных. Это как бы один и тот же процессор, просто в разных ветвлениях он обрабатывает разные данные.

    — Это стало настоящим золотым дном, — прокомментировал Майкл.

    — Кстати, — Габриэль указал на ученика, — Мой преемник, коммерческая сторона вопроса — целиком его заслуга. Майкл совмещает в себе не только пытливый ум учёного, но и хватку первоклассного дельца.

    — Благодарю, — тот слегка поклонился.

    — Джентельмены, — я позволил своему нетерпению просочиться в тон моего голоса, — Я крайне за вас рад. Как я понимаю, отказ от всех этих вещей — не единственное, что нужно сделать. Что ещё?

    Кравиц покачал головой: — Есть определённые процедуры. Надо запечатать аномалии, которые вы успели понаделать своими зондами. Я разработал для этого теорию, за реализацией дело не встанет — Кларк сможет сделать всё по моим чертежам... Вот собственно и вся недолга. Не знаю уж, зачем вы решили друг друга поубивать, надо было просто прийти ко мне и попросить. Я бы всем вам скопировал свои исследования — безвозмездно!

    — Вот так просто? — я опешил.

    — Да, — Кравиц беззаботно улыбнулся, — Свою реальность я защитил. Пусть и другие живут — мне не жалко. Даже приятно помочь.

    Я смотрел на него, смотрел и засмеялся. Неконтролируемый истерический припадок — моя психика была слишком здоровой для такой роскоши, поэтому я быстро взял себя в руки. Но мысль осталась — я мог не убивать, все эти растерзанные тела внизу — это была не неизбежная жертва во имя спасения своего мира, а просто тупая, жестокая бойня. Бессмысленная. А всё было так просто. Прийти и попросить...

    — Вы поднимайтесь. Поднимайтесь, давайте, — Габриэль подал мне руку.

    — Поймите нас правильно, мы понимаем положение, в котором оказалась ваша реальность, но всё же некоторые вещи важно проверить. Способ проникновения, выбранный вами, заставляет нас оставаться настороже, — он перешёл на какой-то казённый язык, очевидно, объясняя, почему на меня всё ещё направляли оружие.

    — Подумать только, — он обратился к Майклу, — Гость с другого луча. Это перевернёт научный мир.

    Я поморщился — местные учёные говорили на каком-то своём птичьем языке. Войд у них Несбытое. Ещё луч какой-то.

    — Что за луч такой? — я не поленился узнать, разминая шею.

    — Разве Кларк вам не объяснил? — удивился Кравиц. — Это же базовое построение Эшера-Минковского...

    — Стоп! — я в мольбе протянул к нему руки, от чего Майк среагировал энергичным встряхиванием винтовки. — Ради всего святого, мужик, не говори со мной как с коллегой. Я спортсмен— экстремал. Прикинь, я бы сказал — алоха, спидрайдер, чекай крепы и подвес и гоу за мной. Целяк заценим.

    — Простите... Кого что?

    — Построение Мешера-Янковского? — я приложил перчатку к уху, будто не расслышал.

    — Алоха, спидрайдер, — вдруг сказал Габриэль, — Гоу за мной. Заценим целяк.

    Мы прошли через несколько комнат, и я не успевал глазеть по сторонам, но больше всего это было похоже на комбинацию султанского дворца с научной лабораторией. Стойки с приборами громоздились напротив роскошных диванов и кресел. Кальян и минибар присутствовали. Чтоб я так жил, хотя, нет. Здоровье важнее... Пусть так бы жил мой хороший друг, а я бы ходил к нему в гости.

    — А если ещё кто-то из них появится? — встревожено начал Майкл, но Габриэль его прервал, — Поэтому я прошу тебя присматривать за входом. К тому же, системы безопасности ещё функционируют.

    — Разве? — удивился я.

    — Я не виню вас, — он указал на собачий ошейник, застёгнутый вокруг моей ноги.

    — Это не я. Честно, я нашёл её уже мёртвой!

    — Люси была хорошей собакой, — сокрушённо проговорил Кравиц. — Но если мы сможем вам помочь, её гибель будет не напрасной.

    — А вы не такой, каким вас описывали... — признался я, — Я представлял вас совсем уж маньяком.

    — Кто же вам такое наговорил? — Кравиц усмехнулся.

    — Мордред и эта... — но я не успел докончить, когда Габриэль взял меня под руку.

    — Вот то, что я хотел бы показать вам для начала! — мы вошли в полусферический купол, венчавший здание, и я смог только охнуть.

    Внутри купола росло дерево из чистого горного хрусталя. Из пола поднимались толстые матовые стволы, каждый из них расщеплялся на более тонкие лучи, которые в свою очередь расщеплялись и расщеплялись, пока не образовывали десятиметровую сферу, ощетинившуюся тончайшими иглами.

    Свет, бивший в основании дерева, расходился по всем ответвлениям, отчего гигантский стеклянный одуванчик сиял, как... гигантский стеклянный одуванчик. Никогда не видел ничего подобного.

    Рядом стояла табличка: «Модель зонтичного строения мультиверсума (февраль 2025). A fructibus arborem aestima.»

    — Вот оно, величие природы, — Габриэль сам сиял, как новогодняя ёлка, — Всё имеет право на существование. Любой исход любого дела продолжается в отдельной вселенной и так до бесконечности. Неисчерпаемые возможности... Вы понимаете? Если бы мы только научились путешествовать, не разрушая свою собственную реальность, я был бы первым, кто отправится туда... Но пока это невозможно.

    — Всего два года... — пробормотал я, рассматривая мемориал, — Всего каких-то два года.

    — О чём вы? — запнулся Габриэль. Он отшатнулся от меня, словно я вдруг вспыхнул огнём.

    Я обвёл их взглядом. Они смотрели на меня как на безумца, и я действительно был безумен. Этот счастливый мирок, который они создали. Утопия. Умные, осторожные, благородные. Я думал, что приду в настоящий ад, но ад я принёс с собой.

    — Габриэль, когда ты понял, что прыжки через Войд — плохая идея?

    — В двадцать пятом. Что вас так взволновало?

    — Два года, — я ткнул бронированный палец в сторону сверкающих лучей, — Два года тебе не хватило, чтобы запустить зонды. Два года — и этого ежа бы тут не было. Ты помер в двадцать четвёртом. А уже в двадцать седьмом Кларк послал свой первый зонд. И всё это накрылось лавиной!

    — Вы перенесли путешествие через Войд, вы прибыли из другого луча зонтика, — заговорил Габриэль, — Разве это не доказательство состоятельности моей модели? Всё же очевидно.

    — Эту модель признало мировое научное сообщество, — поддакнул Майкл, до этого предпочитавший не вмешиваться в разговор, — За неё академику Кравицу вручили Нобелевскую премию.

    — Нет никаких зонтиков... — ответил я уже тише. — Ваша модель не смогла предсказать, что у природы энергетический кризис. Она не может поддерживать бесконечное количество чего бы там ни было. Энергии хватает только на центральный ствол — он один длится вечно. Остальные реальности отмирают через двадцать пять лет. Все реальности, кроме вашей, уже угасают. Вы живёте в центральном стволе...

    — Но... — начал Габриэль и осёкся.

    — Я мог бы врать и дальше, — я махнул рукой, силы покинули меня. Я больше не чувствовал своей правоты, я больше не хотел спасения. Слишком дорогой была цена.

    — Я прибыл сюда, чтобы силой забрать у вас результаты исследований и вернуться к Мордреду, а они уже смогут повернуть всё так, чтобы наша реальность стала центральным стволом, а ваша умерла.

    Я указал глазами на пол: — Они дрались за свою жизнь, родных и знакомых, за право существовать. Природа вовсе не так щедра, как бы тебе хотелось, Габриэль.

    —Только дёрнись, подонок, — Майкл соображал быстрее своего учителя. Способный мальчик — точнее и не скажешь!

    — Я держу его на мушке, Габри, — Майкл зашёл мне за спину. Я слышал его напряжённое дыхание. Он ненавидел меня и боялся одновременно. Панк сказал, что основы личности закладываются до пяти лет. Все мои двойники по большей части стреляли друг в друга раньше, чем идея договориться по-хорошему могла прийти им в голову. Этот не дрогнет так же.

    — Благодарю вас за честность, Майк, — начал Габриэль осторожно, — Я не могу передать вам результаты своих исследований. Но я могу обеспечить вас достойными условиями проживания в нашем мире. Я понимаю, как дороги вам ваши близкие и родной мир, но у меня нет другого выбора. Нам придётся лишить вас костюма, чтобы вы не решились на повторный штурм, но это единственное ограничение, которое мы вам навязываем. Вы будете полностью свободны и не стеснены в средствах.

    — Любишь кататься на доске? — громко прошептал мне на ухо Майкл, — Люби и катайся! Тебе сделали шикарное предложение, цени это...

    — Отвали, метросексуал, — бросил я за спину, отчего Майкл подавился словами.

    — Спидрайдер, — бросил он презрительно.

    — Спасибо за предложение, Габриэль, но оно не прокатит. Я исчезну вместе со своей вселенной, потому что несу её метку.

    — Кларк мог вас обмануть, чтобы создать дополнительный стимул, — возразил Кравиц. — Мне ещё не доводилось исследовать образцы из других реальностей, но я уверен — мы что-нибудь для вас придумаем... Наверняка найдётся средство.

    — Габриэль, мужик, — я цокнул языком, — Ты же знаешь их обоих. Если бы был способ, они бы не заварили эту кашу со мной. Сбежали бы сюда сами и жили бы припеваючи. Поменяли бы метки. Размагнитили бы их как-то, я даже не знаю.

    — Обоих? — Габриэль насторожился, — Кого обоих? В вашем мире Кларков двое?

    — У меня для тебя сувенир, — я полез за ворот и получил толчок в спину, — Спокойно, кудрявый, всего лишь маленький презент.

    — Стоило отдать раньше, но было как-то недосуг. Лови, — и я кинул учёному монету на шнурке. Он буквально взял золотой из воздуха. Что-что, а координация у Кравица была отменной.

    Он поднял луидор на свет и спросил дрогнувшим голосом: — Откуда это у вас?

    — Привет от А-Хи. Как она тут у вас поживает, кстати?

    — Она покончила с собой, — ответил он сокрушённо, убирая монету в карман.

    — Как так?

    — Не смогла перенести того, что стало с Кларком. Она и до этого увлекалась алкоголем, — Габриэль подошёл к одуванчику вплотную, став чёрным силуэтом на фоне слепящего света, — Во время очередного запоя она застрелилась из этого самого пистолета.

    Он поднял оружие, сверкавшее своими полированными гранями.

    — И вы оставили его себе?

    — Я решил, что сам воспользуюсь им, когда буду готов. Я не поддержал её тогда. Она винила меня, что я поставил эксперименты с Несбытым вне закона, вынудив Кларка на свой страх и риск проводить исследования в одиночку, на самодельном оборудовании.

    — А луидор?

    — Это был мой подарок — на удачу. Он был на её шее, когда её нашли мёртвой. Он был с ней, когда закрывали крышку гроба...

    Габриэль закрыл лицо кулаками: — Я не должен был мешать их свадьбе. Всё могло выйти по-другому.

    Он развернулся ко мне: — Все эти годы я мечтал, что есть реальность, где мы трое до сих пор живём вместе — как одна семья.

    — Не мне учить тебя, Габриэль, — мне честно не хотелось огорчать гения, но я всё же сказал, — Но не всем там было хорошо. Они вспоминают о тебе не самые радостные вещи. Может, что-то у вас и было здорово — я про исследования, но без тебя они счастливы... На свой манер, конечно.

    -То есть как на свой манер?

    — Она всё ещё не прочь закинуться, да и Мордред не сказать, чтобы особо с огоньком, а Черилин горячая штучка, ты знаешь, и ей нужен кто-то, кто мог бы её отшлёпать.

    — Кларк всегда был тихим мальчиком, — Кравиц прошёлся вдоль сияющего края, — Втроём мы прекрасно дополняли друг друга.

    — Ты подавлял их, мужик, — сказал я, и получил очередной толчок от Майкла, — Не лезь не в своё дело, лыжник.

    — Прошу прощения, друзья мои, — Габриэль потёр заслезившиеся от яркого света глаза, — Минутная слабость. Я сам несу свой крест, и только мне платить по счетам. Майкл прав, мы ушли от темы... Предлагаю вам незамедлительно активировать возвращение.

    Я медленно двинулся к одуванчику, Майк одёрнул меня за плечо, но это было всё равно, что тормознуть рукой поезд. В результате он только наскочил на меня сзади, чертыхаясь. Я уже стоял у леса хрустальных колючек.

    — Это что-то мне напоминает, — я провёл ладонью над световодами, и солнечные зайчики пробежали по ладони.

    — Цикута семейства зонтичные, — ответил Кравиц. — Я взял строение её стебля за основу.

    — Цикута? — переспросил я.

    — Одно из самых ядовитых растений. Привлекает приятным запахом и вкусом. Убивает быстро и мучительно.

    — Что-то мне это напоминает, — мне хотелось упасть прямо на иглы, раствориться в сиянии, — Я не могу вернуться. Только жёсткий диск вашего компьютера, вставленный в специальный разъём моего ранца, активирует возвращение. Я не знаю, как он определит, что это именно ваш диск, но наверняка, они на эту тему крепко подумали.

    Габриэль встал со мной рядом.

    — Они счастливы вдвоём? Правда? — спросил он шёпотом. Видно было, что этот вопрос дался ему нелегко.

    — Им неплохо, — осторожно сказал я, — Я видел их всего несколько часов и не особо присматривался, но они выглядели вполне довольными собой и друг другом. Не то друзья, не то любовники. Я так и не просёк.

    — А что они рассказывали про меня? — спросил он с надеждой в голосе.

    — Всякие ужасы и страсти. Мрачные были и хмурые, когда про тебя говорили. Я думал ты чудовище, невменяемый психопат какой-то. Собаки эти, пулемёт на потолке... Но знаешь, мужик, они немного грустят по тебе. Кларк сказал, что это было самое несчастное и самое счастливое время в его жизни.

    Габриэль отвернул лицо. Мы стояли молча. Майкл, слава богу, не совался. Кравиц хорошо его вышколил, и если Кларк и Мэй были правы, то ему тоже досталось от старого доброго Габри.

    — Ты чужой человек, Майк, — Габриэль посмотрел на меня, и я с трудом выдержал его взгляд — столько в нём было застарелой боли, — Но ты единственная связь между мною и ими сейчас. Будь моим почтовым голубем. Я поломал им жизнь. Я был богом, втроём мы могли перевернуть мироздание, но я был слишком ярким светом, я сжигал их собой, пока не спалил дотла.

    — Тебе виднее, Габри.

    — Да, мне виднее. Я ошибался, но мне снова даден шанс. Ты вестник, которого я ждал долгие годы. Я могу исправить то, что совершил. И мне нужна твоя помощь.

    — Что ты хочешь? — я не мог взять в толк, как он собрался всё исправить. Время нельзя повернуть вспять. Этого не мог даже Кларк, который свои исследования никакими запретами не ограничивал.

    — Майкл, мальчик мой, — Габриэль повернулся к своему ученику.

    — Да? — тот стоял напротив, прижимая к животу винтовку и закрываясь от света ладонью. Мы виделись ему чёрными силуэтами на фоне восходящего солнца.

    Учёный поднял пистолет и выстрелил. Вздрогнув, Майкл наклонил голову, чтобы увидеть расползающееся по одежде тёмное пятно. С громким стуком винтовка выпала из его рук, и сам он осел следом за ней. Всё это время он не спускал глаз с Габриэля.

    Я всё так же стоял в оцепенении, а Кравиц уже прижимал голову ученика к своей груди, опустившись около умирающего на колени.

    — За что? — прошептал мой двойник, его глаза медленно закрывались. Кровь, бившая из раны ослабевающими толчками марала их обоих.

    — Готово, Майк. Приготовься. Я сейчас замкну контакты и захлопну крышку. У тебя будет десять секунд на последнюю проверку.

    Я покрепче стиснул винтовку: — Надеюсь, больше никто не вылезет.

    Он вздохнул: — Да уж, намусорили вы тут. Спасибо за укол, парень. А теперь вали отсюда. Передавай привет сам знаешь кому.

    С характерным щелчком захлопнулся сервисный лючок ранца. Я повернулся, чтобы бросить прощальный взгляд на Габриэля. Он улыбнулся и показал мне «окей». А потом мир вокруг меня исчез...

    Я материализовался в воздухе, в нескольких метрах над крышей, чтобы тут же рухнуть вниз — на покрытый черепицей скат. Всё вернулось на свои места и шесть этажей снова стали тремя. Катясь по черепице, я кричал в голос «Съели, суки, да?» Призракам Войда, сопровождавшие меня весь полёт назад, почти что удалось уговорить меня отдать им шлем, потому что он не мой. Они оглушали воем и угрозами. Я сражался, как мог, с собственными непослушными руками, тянувшимися к защёлкам на воротнике. И я победил, а тени снова остались ни с чем, бессильные в своей звериной злобе.

    После кувырков последовало очередное свободное падение, но в этот раз я сгруппировался удачнее и приземлился прямо в цветник, как кошка — на все четыре конечности и голову. Пришлось немного полежать, прежде чем сознание вернулось ко мне.

    Отстегнув уже ненужный шлем, я поплёлся к выходу из сада. Начинался рассвет. Шёл холодный осенний дождь, но мне было по фигу. Пошатываясь и отдыхая у каждого фонаря, я добрался до ворот. Фары джипа освещали меня из темноты. Помахав рукой, я двинулся к машине.

    Когда до джипа оставалось метров семь, навстречу мне кинулась тонкая фигурка в дождевике. Это была Черилин. Она обняла меня, а я обнял её в ответ — холодную и мокрую, и мы стояли так вечность...