Новости разных литсеминаров

01.06.2011

Пресс-релиз третьего романного семинара под руководством Г.Л. Олди и А. Валентинова «Партенит-2011»

Литературный семинар под руководством известных писателей-фантастов Генри Лайона Олди и Андрея Валентинова состоялся в пгт. Партенит (АРК Крым) с 12 по 19 мая 2011 г. под эгидой общественной организации «Созвездие Аю-Даг».

04.09.2010

Общественная организация «Созвездие Аю-Даг»

ОБЪЯВЛЯЕТ

что с 12 по 19 мая 2011 г. в пгт. Партенит (АР Крым) состоится третий литературный (романный) семинар под руководством писателей-фантастов Г. Л. ОЛДИ и А. ВАЛЕНТИНОВА «Партенит-2011». Полная информация по адресу: Сайт Крымского Фестиваля Фантастики «Созвездие Аю-Даг»

31.07.2010

На сайте litseminar.ru сформирована основа базы литературных семинаров. Вскоре здесь можно будет получить подробную информацию о постоянно действующих семинарах, а также узнать о семинарах прошлых лет.

Архив новостей литсеминаров
Рейтинг@Mail.ru

Новости литсеминара Егоровой и Байтерякова

Ближайший литсеминар

Пока дата следующего заседания неизвестна

Участники и произведения

    Программа обсуждения

    1. Идея (как основная мысль рассказа), тема, жанровый и культурный контекст
    2. Персонажи, их взаимодействие в сюжете
    3. Конфликт, сюжет, фабула
    4. Детали, фантастический элемент, стилистика, ляпы и прочие подробности

    За новостями следите в сообществе litseminar. С материалами можно ознакомиться на странице заседания.


    Предыдущий литсеминар

    Состоялся 18 марта 2012 года в Москве.

    Участники и произведения

    Отчеты и другие материалы выложены на странице заседания.

    Информация по проекту

    14.08.2011

    13 августа прошло 19 заседание нашего литсеминара. На улице стояла жара, но еще более жаркими были обсуждения. Новые участники оказались серьезными и интересными писателями, а ветераны, как обычно, докапывались до системных особенностей творчества и делали далеко идущие выводы.
    С материалами семинара можно ознакомиться на сайте.
    Следующий литсеминар планируется провести на Звездном мосту. Запись мы будем вести в жж litseminar, так что следите за новостями.

    25.05.2011

    Состоялся 17 мая 2011 года в Партените, в рамках романного семинара Г.Л. Олди и А. Валентинова. Это был самый крупный семинар — обсуждалось 14 рассказов, заседание проходило весь день.
    Кроме семинара мы сделали доклад о девяти психотипах сценаристики — «исправленный и дополненный».
    Еще один итог семинара: по рекомендации руководителей семинара Наталья Егорова стала кандидатом в члены Союза Писателей.

    05.03.2011

    18-й литсеминар планируется провести в мае 2011 года в Партените, в рамках романного семинара под руководством писателей-фантастов Г. Л. ОЛДИ и А. ВАЛЕНТИНОВА .
    Ведется набор участников.

    26.02.2011

    17-й литсеминар состоялся 26 февраля 2011 года в Москве.
    Участвовали: Сергей Сизарев, Ольга Дорофеева, Наталья Витько, Светлана Таскаева.
    Ведущие семинар Егорова и Байтеряков прочитали лекцию о 9 типах героев в сценаристике и проиллюстрировали ее разбором рассказов участников, а также рассказали как они использовали типизацию при разработке своего рассказа: «Вкалывают роботы, счастлив человек».
    Материалы 17-го литсеминара выложены здесь.

    20.10.2010

    16-й литсеминар состоялся 20 ноября 2010 года в Москве.
    Список участников: Сергей Сизарев, Сергей Буланов, Дэн Шорин, Анна Донна.
    Ведущие Егорова и Байтеряков рассказывали о расстановке «крючков» в остросюжетном произведении на примере своего рассказа «Паникерша» (этот рассказ разбирался и на 15-м семинаре, но в учебных целях решено повторить обсуждение).
    Материалы 16-го литсеминара выкладываются здесь.

    Архив новостей проекта «Литсеминар»

    Темные воды

    (Повесть; литсеминар №16)

    Они звали её, и она не могла противиться их зову. Битцевский парк, одетый в золото осени, был тих и задумчив на склоне дня. Она шагала в самую его глушь, пока, наконец, не вышла к ним. Они ждали её, ждали уже давно. На закате они казались непроницаемо чёрными, неспособными отражать свет.

    Она нашла их ещё весной, во время такой же прогулки. Это хмурое место безлюдно весь год. Небольшая, окружённая густыми кустами поляна, в её центре — круглый водоём, на одном краю которого из бетонных плит сложено подобие причала.

    Из-под плит торчат ржавые трубы, истекающие тёмной, маслянистой водой. Чёрный пруд неподвижен, и кажется, ничто не способно возмутить его мрачную гладь. Чёрный мир, отражённый в этом магическом зеркале, зовёт и манит. «Иди к нам, ныряй, умри!» — зовут голоса в её голове. Не в силах противиться, она становится на четвереньки, вглядывается в своего чёрного двойника. Тело слабеет, клонится к краю плиты. Она чувствует, что всё кончено, и подталкивает себя в пропасть. Тёмные воды без плеска принимают её расслабленное тело и смыкаются непроницаемой пеленой. Гладь пруда так же спокойна, как и несколько секунд назад.

    Она резко подскочила на кровати, разом выдохнув весь воздух, и тут же рухнула на мокрую от пота подушку. Тяжело и часто задышала, словно вытащенная на берег рыба. Тёмные воды были так близко сегодня. Они не оставляли своих попыток добраться до неё. Кошмар повторялся каждую ночь.

    Девушка пошевелилась, чтобы бросить взгляд на зелёные огоньки электронного циферблата. Ровно четыре часа утра. Как и вчера, как и множество дней до этого. Чёртов пруд обладал собственным Пульсом. Он звал, и она была чувствительна к Зову. Интересно, скольких он проглотил до неё? Нет, это паранойя, тут же оборвала она себя. Это бред её измученного сессией мозга. Никакого зловещего пруда нет. Это просто отстойник в парке и её собственное больное воображение. И ничего больше.

    Устало сев в постели, девушка свесила босые ноги. В горле пересохло так, что воздух резал глотку. После кошмара ей было уже не уснуть — она убеждалась в этом не раз. Зато можно было заняться самоанализом, к примеру, и попытаться понять, почему не Эрос стал её частым ночным гостем, а Танатос. Секс и насилие, любовь и смерть всегда ходили рука об руку, но чёрные маслянистые воды — она понимала это, но не боялась — были последним сигнальчиком её катящемуся в пропасть сознанию. Ты на пути к саморазрушению, детка. Слишком много ненависти, слишком много чёрной желчи и неприятия этого мира. Слишком много грязи, «двачей», комиксов про то, как всё плохо, слишком много фашизма и страха, моя милая.

    Она сбросила пуховое одеяло, и её разгорячённое тело обдало холодом. За приоткрытым окном шумела ночная Москва. Приятные мурашки покрыли пупырышками всё тело, и она задрожала, стуча зубами в выстуженной за ночь комнате. Так сладко и одновременно мучительно это было. Тьма. Холод. Отчаянье. Страх. Только так она могла почувствовать, что ещё жива.

    Обняв себя, девушка растирала предплечья пальцами. Тёплые пальцы на замерзающей коже. Что лучше такого контраста? Даже в самой глубокой западне всегда найдётся щёлка, в которую пробьётся горячий лучик надежды. И он один способен согреть сильнее, чем палящее полуденное солнце на тропическом пляже. Весь секрет в контрасте. Хочешь показать добро, покажи и зло. Хочешь показать всепобеждающую надежду, покажи и бездну отчаянья.

    С этими мыслями она встала и пошла напиться воды на кухню. От холодного кипятка горло размягчилось, но дрожь буквально скрутила её стремительно остывавшее после ночного кошмара тело. Так это было мучительно и сладко!

    Меня зовут Рэйка, подумалось ей. Нет, Лена Головач. Против воли хмыкнув, она подумала, как было бы глупо, если бы её действительно так звали. Тем не менее, большинство почитателей знали её именно под этими именами. Рэйкой она подписывала свои работы для «Комиссии», российского фестиваля комиксов, и пары-тройки анимешных журналов, Леной Головач — для «Компьютерры» и «Хакера». Лишь несколько близких друзей и соратников по ремеслу знали, что её настоящее имя — Анна Поливанова, и уж едва ли кто связывал Анну с её отцом. Мало ли Поливановых на белом свете? И всё-таки на «Рэйку» девушка отзывалась охотнее, называя себя так даже в мыслях...

    Синее пламя конфорки осветило кухню. Чайник был тормозным — казалось, от пламени его защищала чёрная магия, поэтому чая она дождётся ещё нескоро. Надо было занять себя чем-то. Можно было начать новый комикс, например, стрип — полоску из трёх картинок. Такого триптиха хватало на короткую шутку, простую и незамысловатую историю. Многие художники стали знамениты именно своими стрипами, но стриповать Рэйка не любила. Лёгкие деньги, лёгкая слава, но по-настоящему глубоких мыслей выразить нельзя — не тот формат. Что действительно сделало её известной, так это серия многостраничных комиксов про Сокрытые Силы — параноидальные и мрачные, садистские и шокирующие истории из жизни современной столицы. Вот и сейчас она продумывала очередную серию. «Можно взять Арсения и что-нибудь с ним сотворить», пришло ей на ум. Арсений был сквозным персонажем — его до сих пор не убили, в отличие от всех остальных героев комикса. Скандальный дизайнер, популярный блоггер, увлекавшийся диггерством, а конкретнее, исследованием столичной подземки. Именно Арсению, по комиксу, принадлежало открытие Пульса. Согласно его находкам, на территории Москвы существовали объекты, обладавшие необычайной притягательностью для самоубийц. Это могла быть мрачная высотка, зловещий мост, роковой перекрёсток или печально известная станция метро. Несколько раз в неделю, строго в определённые часы, они испускали Зов, и ослабленные депрессией люди могли поддаться этому Зову и совершить самоубийство — прыгнуть с высоты, кинуться под машину или поезд. Арсений уже догадывался, что виной всему Сокрытые Силы — истинные хозяева жизни, прятавшиеся в подземельях города, но у него пока что не было доказательств...

    Настроение улучшилось, когда творческая мысль начала свою работу. «Они жаждут!» — так она решила назвать эту серию. Сразу захотелось с кем-то поделиться. Рэйка налила в кружку едва тёплой воды из чайника и направилась к компьютеру. Как хорошо, что последний экзамен уже сдан, и теперь можно забыть об институте до середины февраля. Здравствуй, привольное житьё! Окончательно избавившись от ночного кошмара, она зашла в Интернет. Пробежала глазами сообщения друзей в своём публичном дневнике. Одно из них заставило её вздрогнуть.

    — Рэйка, Кенья умер! Я плачу уже час, не могу остановиться. Мне тоже больше не зачем жить! Он был для меня богом. Его музыка была для меня всем миром, а теперь всё опустело. Помнишь, как мы плакали на их концерте в Питере?

    — От чего хоть умер-то? — набрала в ответ Анна. Кенья был солистом «Мигано», одной из популярных японских рок-групп, работавших в стиле «вижуал кей». «Костюмированные женоподобные клоуны!» — теперь, когда Рэйка переболела джей-роком, она могла сказать себе правду. Но одногруппницы с курсов японского были в самом разгаре фанатской болезни.

    — Не выдержал несовершенства жизни, — тут же последовал ответ. Выходит, Светик тоже же не спала и сидела в Интернете.

    — Передоз, скорее всего, — сухо заметила Рэйка. Творческие личности, вообще, имели тенденцию закидываться всякими опасными веществами для расширения сознания. Всё нередко кончалось тем, что сознание расширялось настолько, что переставало помещаться в телесной оболочке, совсем как сейчас, например.

    — Мы с Юльчиком решили, что тоже не будем жить. Мы сегодня прыгнем с Кузнецкого моста. Ты с нами?

    «Господи, какой бред!» — сердито подумала Анна. «Вот дуры малолетние!» И напечатала: — Знаешь, Светик, я всегда считала, что Мигано — это кучка манерных трансвеститов, а Кенья — вообще самый плаксивый и тупой недомужик из них, к тому же урод. Да я ради него даже на улицу бы не вышла. Так что давайте без меня, О.К.?

    — Предательница! Ты подлая и двуличная! А я ещё считала тебя подругой!

    — Ну извини. Пока. Хорошо вам повеселиться, — Рэйка потянулась за бумажкой, лежавшей на книжной полке. Вот оно — Кузнецкий мост. Пульс — раз в восемь дней, Зов — сильный, но короткий — длится всего 10 секунд, пик воздействия на девятой секунде, потом резкий спад. Аритмия — за время наблюдения ни разу. Очень пунктуальный Зов. Это значит, что у девчат есть по меньшей мере три дня на то, чтобы одуматься...

    — Так! — сказала девушка вслух. — Анюта, ты только что покормила свою паранойю.

    Иногда выдуманный мир комикса пытался подменить в её мыслях реальность. Собственно, она была единственная, кто чувствовал себя плохо в определённые дни и часы, находясь в определённых частях города. Это могло быть что угодно, включая психосоматику или некий техногенный фактор. В своих комиксах она называла это Пульсом, и там, в выдуманном мире, люди кончали с собой, но здесь ничего подобного не случалось. По крайней мере, никаких данных на этот счёт она не собрала и даже не пыталась — лучший способ дать зелёный свет своим бредням, это пытаться их проверять. Но табличку она всё же составила. Если уж лично ей становится там плохо, нужно это учитывать и сверяться с табличкой, чтобы случайно не попасть под Зов... который существует только в её богатом воображении. Всегда надо делать эту важную оговорку, если не хочешь лечь в больничку. Так говорит её папа, а он знал, о чём говорит. Они оба — и отец, и дочь — слишком хорошо понимали, что бывает, когда человек начнёт подменять реальность фантазиями.

    Из тревожных раздумий её вырвал сигнал «аськи», программы для обмена мгновенными сообщениями через Интернет. Звук напоминал жалобный крик умирающего зверька и с непривычки мог сделать человека заикой.

    «Новое сообщение от Small Eve», — всплыло на экране оповещение.

    — Не спишь? — интересовался знакомый.

    — Не-а, не хочется, — нисколько не лукавя, призналась Рэйка. Спать после «тёмных вод» было невозможно.

    — Рубишься что ли во что?

    — Боже упаси! Я бы из института вылетела, если бы в играх зависала. Тащемта, я рублюсь, но редко. В линейку, например.

    — Линейка — это адов угар, конечно, но ВОВик мне милее.

    — To hum how, как говорят французы. Как твои пионерки? На «Комиссию» успеваешь?

    — По любому. А как твой Арсений? Его уже сожрали или нет? Вуц-вуц?

    Прелесть общения в Интернете, среди прочего, заключалась в том, что оно велось на непередаваемом жаргоне, зачастую превосходящем по аллегоричности воровскую «феню». В одной фразе могли содержаться сразу несколько смысловых слоёв, поэтому переводить с компьютерного сленга на человеческую речь было гиблым делом. Либо ты плаваешь в этом, либо тонешь — птичий язык и китайская грамота вместе взятые.

    — Съели Арсения?! — в шутку возмутилась Рэйка. — Да ни в жизнь, ты не понимаешь сути Сокрытых сил. Они едят действительно успешных и знаменитых. Скандальная известность в Интернете — это слишком мало, чтобы попасть к ним на стол.

    — А вдруг он вкусный? Он же им прямо в щупальца лезет. Отчего не жрут?

    — Прохладные — это переходная форма жизни на основе кремния, — Рэйка разозлилась, потому что, в отличие от простых читателей, её коллеги-художники даже не пытались вчитаться в её работы. Они в основном обсуждали техническую сторону рисунков. Перипетии сюжета были им по барабану. Чукча не читатель, чукча писатель. Вообще, она заметила, что дружба художников-комиксистов зачастую напоминала мезальянс — ревность к чужому успеху не позволяла им по-настоящему радоваться достижениям друг друга.

    — Человеческое мясо им даже вредно, — терпеливо объяснила она. — Они едят людей не чтобы насытиться, а чтобы показать свой статус.

    — Ладно-ладно! — примирительно напечатал Small Eve. — У всех свои заморочки. Главное, давай договоримся. Я рисуют пионерок, ты чудовищ. Все довольны?

    — Да, смертный, — Анна добавила в конец фразы картинку в виде ухмыляющейся сатанинской мордочки. Такие мордочки, отображающие весь спектр человеческих настроений, называются «смайлики». По идее, они призваны добавить тексту эмоциональную окрашенность, но на самом деле стали предметом всяческих злоупотреблений, заменяя людям способность выражать свои чувства словами на примитивный выбор одной-единственной картинки из десятка-другого стандартных вариантов.

    — Слушай, хочешь прикол? — решил сменить тему собеседник.

    — Валяй.

    — Прикинь, в блоге Медведева разрешили анонимные комментарии!

    — Да ладно тебе! Хорош врать, — отмахнулась девушка. То, что президент страны ведёт в Интернете публичный дневник, по сути, видеоархив своих официальных выступлений, ещё не значило, что любой может зайти и написать там всё, что ему захочется. На эту тему даже был забавный коллаж, где радостно улыбающийся Путин грозит пальцем прямо с экрана монитора, и поясняющая подпись: «Вы, товарищ! Да-да, именно, вы. За вами уже выехали!»

    Это не было какой-то критикой действующей власти или скрытым намёком на тоталитаризм или отсутствие свободы слова в стране. Коллаж был простой констатацией факта, что за свои слова, даже в Интернете, придётся отвечать, и отвечать по всей строгости закона.

    — Сама проверь! — Small Eve, возможно, и обиделся, но виду не подал. В смысле, оскорблённого недоверием «смайлика» не последовало.

    — Всё, я ушла писать анонимный комментарий, — заявила вдохновлённая Рэйка и решительно закрыла «аську». Ей требовалось сосредоточиться.

    — Ну, держись, Дмитрий Анатольевич! — она сцепила пальцы и хрустнула ими, делая разминающие движения кистями. Взяв с полки серую плюшевую крысу, приносившую ей счастье, девушка посадила её так, чтобы игрушка видела экран ноутбука. — Смотри, Пасюк. Так творится история.

    Рэйка осознавала, что комментарии, оставляемые посетителями президентского блога, обязательно проходят предварительную модерацию. Это значит, что сообщение не появится в разделе комментариев до тех пор, пока его не просмотрит и не утвердит специальный человек — модератор. Чтобы комментарий утвердили, тот должен соответствовать тридцати пунктам требований, включая несколько взаимно противоречащих параграфов. Там не должно быть сведений о третьих лицах, не подтверждённых фактами утверждений, нецензурной брани, разжигания межнациональной розни и т.д. и т.п. В общем, комментарий должен быть строго по теме, содержательным, аргументированным и написанным на грамотном русском языке. В противном случае его не пропустят модераторы... Ну и конечно, как же без этого — сообщения могли оставлять только зарегистрированные на сайте пользователи. До сего момента!

    Анонимный комментарий вовсе не означает, что об авторе ничего не будет известно. В любом случает, будет известен его IP — четыре числа, разграниченных точками. Иногда это решает всё, иногда не значит ничего. Рэйка знала, как сделать так, чтобы её IP не сказал о ней ничего.

    Она запустила ТОР — замечательную программу, объединяющую сотни тысяч компьютеров по всей Всемирной паутине в единую сеть обмена данными. Теперь любой запрос Рэйки проходил таким сложным маршрутом, что проследить его было возможным только при одном условии — все вычислительные мощности планеты должны были быть брошены на анализ данных, курсировавших внутри ТОРа. Пьянящее чувство неуловимости переполняло её изнутри — до дрожи в пальцах, до румянца на щеках.

    «Уважаемый Дмитрий Анатольевич, — начала она своё обращение к президенту Российской Федерации: — Огромное Вам спасибо, что Вы разрешили анонимные комментарии в Вашем видео-блоге. Я считаю, что это важный шаг навстречу растущему в Сети философскому движению за обезличенное общение. Анонимность направлена вовсе не на безнаказанность. Вот у Вас в блоге все сообщения по-прежнему проходят премодерацию, так что провокационные и оскорбительные высказывания всё равно не пройдут. Анонимность направлена на смирение гордыни и осознанное единение с социумом. Пока есть имя, есть тщеславие, есть гордыня, есть авторитеты. Посмотрите на иконы в русских храмах, на сами церкви, на русские былины, сказки, песни. Народное творчество, христианское зодчество — они анонимны. Их создатели смиренны. Они понимали, как и мы начинаем понимать сейчас: информация самоценна. Безымянный шедевр не перестаёт быть шедевром. Анонимная мудрость не перестаёт быть мудростью. Какая, по большому счёту, разница, кто придумал, сказал или сделал что-то, если это станет достоянием всего народа и будет жить вечно? Дурное забудется, светлое пребудет. Это моя личная позиция, но её разделяют многие. Мы анонимусы, безымянные, но вместе мы народ. Спасибо, что Вы протянули нам руку дружбы и понимания.

    Ещё, от себя хочу добавить, что искренне Вами восхищаюсь! Вы такой классный, такой замечательный. Я безмерно рада, что у нашей Родины такой молодой, деятельный и строгий президент, как Вы. Желаю всяческих успехов во всех Ваших государственных начинаниях. Искренне Ваша, А.»

    — Фууу! — стерев со лба испарину, девушка перевела дух и, перечитав написанное, нажала кнопку «Отправить». Неотслеживаемое сообщение окольной дорогой двинулось в пункт назначения. Теперь ТОР можно было выключать.

    — Йес! Йес! Йес! — Рэйка сделала жест рукой, будто машинист паровоза, дающий гудок, и подмигнула крысе. — Мы сделали это, Пасюк!

    Детская шалость, конечно, но это развлекло её, заставив забыть о ночном кошмаре. В приподнятом настроении Рэйка собралась было снова двинуться на кухню, как раненый зверёк снова вскрикнул.

    — Да чтоб вас! — аномальная ночная активность её знакомых уже начинала доставать. Может, это оттого, что у большинства их них сессия уже закончилась, и они принялись навёрстывать упущенное в Сети.

    — Привет, Анька, — это был знакомый из «Легиона»: — Айда с нами в страйкбол бегать на выходных? Мы нашли военный недострой на северо-западе, в лесу.

    — Не могу, — отписалась Рэйка: — У меня автомат накрылся. В гирбоксе шестерня лопнула — надо её менять. Пока новую не куплю, не судьба с вами побегать. Спасибо, что позвал. Потом фотки посмотрю, как вы там навоевали без меня, лады?

    Девушка слукавила. Гирбокс — начинка электро-пневматического оружия, используемого для игры в страйкбол — действительно может разрушиться от нагрузок, если владелец собственноручно «прокачает» своё оружие так, что пластиковые шарики из него полетят со скоростью 150 метров в секунду вместо «заводских» девяноста. Но автомат Рэйки был улучшен в другом направлении — для максимальной надёжности все внутренние детали были заменены на металлические, включая шестерни гирбокса. «Ушатать» такой ствол было почти нереально, но и стрелял он «средненько» — на уровне базовой модели, только что вынутой из магазинной упаковки.

    Основной причиной её отказа было время года. Зимний страйкбол — это спорт строго на фанатов. От холода портятся аккумуляторы оружия, шары в результате летят вяло, учащается «несознанка» — через толстую зимнюю одежду удары шаров практически неощутимы, и «убитый» отказывается «умирать», продолжая стрелять в ответ.

    К тому же затвердевшая на морозе начинка оружия имеет свойство рассыпаться от ударных нагрузок во время стрельбы... Когда Рэйка перебрала в голове все эти доводы, она решила, что начнёт свой сезон охоты на людей не раньше мая. Летний страйкбол — это совсем другое дело...

    Девушка прошла к тумбочке, на которой стояло её оружие — тяжёлый железный «штурмгевер», по-немецки уродливый и прекрасный одновременно. Рядом с ним покоился массивный золочёный вибратор. Рэйка любовно взяла его в руки, и её губы тронула ностальгическая улыбка. Воспоминания понесли её в то тёплое лето, когда она только-только открыла для себя это увлекательное занятие.

    Вот солнечный полдень и зелень деревьев. Рэйка несётся по подлеску, уклоняясь от деревьев, цепляясь одеждой за кустарник. Частая автоматная трескотня и лопающиеся под шарами листья преследуют её, но она уже у цели. Вынырнув из зарослей, девушка со всего размаха прыгает в тщательно замаскированный окоп, где укрылись двое. Она запомнит их ошарашенные лица и то, как ближний боец отшвырнул на бруствер винтовку. Впоследствии она ещё поблагодарит его за этот рыцарский жест. Парень тянется к пистолету на боку, чтобы «сайдануть» нахалку, но та уже рядом и бьёт его в грудь включенным вибратором, словно кинжалом: — Нана!

    Второй пытается двинуть её прикладом автомата, но Рэйка подныривает ему под руки и колет своим импровизированным оружием в защищённый бронежилетом живот: — Нана!

    В ту же секунду пластиковый шар больно впечатывается ей между лопаток. Первый всё-таки «сайданул» её из пистолета.

    — Шагай в мертвятник, — слышит она голос у уха.

    — Сами шагайте, колбасники. Я обоих заколола, как кабанчиков.

    Парни показывают бумажные наклейки на своих бронежилетах. «Композитная броня +2. Утверждено Мастером Игры». Один из них красочно показывает рукой в сторону, куда уходят все «покойнички».

    Рэйка показывает им вибратор поближе. На его боку такая же наклейка: «Вибрационный кинжал +3. Утверждено Мастером Игры».

    Выругавшись, они собирают оружие, чтобы покинуть игру.

    — Погоди, — девушка останавливает первого. — Спасибо, что бросил винтовку.

    Тот отмахивается. — Да что я, маньяк что ли стопятидесяткой в упор стрелять?

    Этот человек впоследствии станет её хорошим другом и подарит ей свой автомат — тот самый «штурмгевер», что займёт своё место на тумбочке. Это он позовёт её играть в зимнем лесу...

    Вернув футуристическое холодное оружие на место, девушка рассеянно оглянулась. До восьми часов она была совершенно свободна, но в восемь её ждали в другой части города. Появиться надо было натощак, так что о завтраке и речи не шло. Чтобы не мучаться голодом, Анна пила больше воды и старалась как-нибудь отвлечься. Это была отработанная стратегия. Девушка оглядела комнату в поисках чего-нибудь занимательного. На глаза попались пустая тара из-под спиртного — десятки бутылок, выстроившиеся вдоль стены и тщательно рассортированные по цвету. Каких там только не было склянок — зелёные и коричневые пивные полулитровки, красные и синие из-под вина, оранжевые и молочно-белые из-под экзотических ликёров. Рэйка взяла тонкостенную бутылку тёмно-синего стекла и прочла название — Liebfraumilch. Молоко любимой женщины, гласил перевод тут же на наклейке. На других бутылках присутствовал менее эротичный, но более адекватный вариант перевода — Молоко Мадонны. И если уж совсем по-русски, то следовало написать «молоко Богоматери».

    Девушка провела пальцем по чисто отмытой склянке. Хороший цвет — цвет неба. Когда солнце пробивается через это стекло, кажется, что на тебя спускается синева, бездонная и благодатная. Хочется смотреться в неё вечно. Синева позвала её тогда, когда страх и отчаянье почти взяли над ней верх. Синева научила её, как победить тьму. Рэйка улыбнулась, размышляя, а смогла бы она одна выпить все эти бутылки? К счастью, ей не пришлось опоражнивать их самой. Ей помогли дети. Детдомовцы. Как ни крути, но Московская патриархия фактически поставляла ей сырьё. Один раз Рэйка даже заказала редкий цвет — золотой. Колёсики церковной машины закрутились, и ей сказали, что опытный стекольный завод безвозмездно предоставит ей стекло любого цвета, оттенка, механических, термических и химических свойств — в неограниченных количествах. Но Анна была непреклонна — для её работы подходили только выпитые и выброшенные бутылки. Так хотела синева. Никаких профессиональных инструментов и материалов. Всё должно было быть найденным среди отбросов. Как ни странно, её поняли. Видимо, не одна она увидела в этой блажи особый, символический смысл. Сотни детей вышли на городские помойки, и вот удача — чудный искрящийся графин, чешской работы, расколотый на черепки, но это было именно тем, что нужно. Это было знаком, что синева по-прежнему к ней благосклонна.

    Вернув бутылку в ряд ей подобных, девушка решила про себя, что не будет затягивать с этой работой. Заказчиком как всегда была сама девушка. Синева была всего лишь аллегорией, всем тем светлым и добрым, что оставалось в Рэйке. Если эта ипостась и проявляла себя самостоятельно, то только потому, что Анна разрешала части своего сознания обособиться. Мы ведь всегда можем найти в своей голове собеседника, который будет давать нам добрые советы или упрекать за проступки. Главное, не вообразить, будто это что-то большее, чем трюки нашего собственного сознания, иначе можно помаленьку потерять связь с реальностью и оказаться, например, в Зазеркалье.

    — Не стоит плодить лишних сущностей, дочь, — любил говорить Поливанов-отец, значительно поднимая палец. — Помни, сон разума рождает чудовищ.

    Девочка согласно кивала, и все лишние сущности и чудовища, толпившиеся в её голове, тоже кивали: мол, всё верно, всё так и есть.

    — Я выросла, отец, — бросила Рэйка в темноту за окном. — Я развила Дисциплину Разума. Моё сердце оглохло и ослепло, как ты и хотел. Я не буду такой, как мама. Я стала такой же, как ты — ходячей бритвой Оккама.

    — Чур меня, — задыхаясь от душевной боли, девушка выбежала из спальни в коридор, где наткнулась на самодельную муфельную печку, слепленную из асбеста, глины и оклеенную бракованной кафельной плиткой. Всё было со свалки, включая вмурованную в слой обмазки стальную проволочную обмотку. Печка исправно давала две тысячи градусов, хотя Рэйка не понимала, за счёт чего. Она вообще не помнила, как сделала этот напоминавший муравейник агрегат. Просто она проснулась однажды утром и поняла: кажется, я вчера слепила печку... Впоследствии девушка придумает для этого специальное слово — синева. С маленькой буквы. Ещё погодя она даже смогла понять, как это работает — безо всякой мистики, без божественных откровений. Но термин «синева» она оставила — для пущей загадочности. В конце концов, не так важно, как именно за одну ночь Рэйка стала мастером-витражистом. Важно то, как со всем этим теперь жить.

    «Чёртова печка! Уууу...» — потирая ушибленное плечо, девушка прошла в мастерскую, миновав массивную раму с недоделанным витражом, на котором мальчик и девочка тянулись руками к солнцу, и включила лампу напротив мольберта с готовой картиной. Холст был мрачным, почти чёрным. На нём столб призрачного света, спускавшийся с небес, вырывал из темноты шагающего на зрителя мужчину, облачённого в изрубленные и измятые латы. На руках странника безвольно повисла девушка, одетая в мешковатый шерстяной комбинезон. По краям освещённого круга толпились сонмы скалящих пасти чудовищ. И всё бы хорошо — удачная и яркая иллюстрация к «Ночной земле» Ходжсона, но у девушки было лицо Рэйки, а у мужчины — лицо Андрона.

    Анна провела пальцами по холсту, словно гладя возвращающегося из Ночной земли героя. Вот он идёт к Великой Пирамиде, Последнему Редуту человечества на Земле, и одинокая Звезда защищает путника своим светом, не давая монстрам приблизиться. Его ноша, его возлюбленная, мертва — Великое зло, вышедшее из Дома Молчания, заморозило её душу, но сила Земного тока, питающего Последний редут, вернёт её к жизни...

    Отличная книжка, даже не смотря засилье заглавных букв в тексте. «Любовь всепобеждающа и бессмертна», сказал Уильям Хоуп Ходжсон, и Рэйка очень хотела бы ему поверить. Андрон вынес её из Ночной земли, но в реальности всё гораздо сложнее и скучнее, чем в книгах. В жизни автора «Ночной земли» убило германской шрапнелью, а Рэйка вернулась домой, чтобы вновь оказаться в плену своих чудовищ. Взять хотя бы Тёмные воды...

    «Я не хочу просыпаться в холодном поту каждую ночь», предельно чётко сформулировала свою цель Рэйка ещё несколько дней назад. Она даже знала, что нужно было делать, чтобы эту цель достичь. Отец Герман уже говорил ей, что отчитка — это не панацея. Нужна настоящая духовная гигиена, чтобы у неё образовался стойкий иммунитет. Рэйка понимала это так: никаких «двачей», никакого общения с фашистами, временно приостановить работу над «Сокрытыми Силами», ибо комикс — сплошная чернуха, и, наконец, чаще ходить в церковь. Последнее было наименее болезненным, всё-таки, ещё один повод увидеть Андрона, пусть порою это и было мучительно для обоих. Анна вздохнула и провела кончиками пальцев по кирасе нарисованного героя. «И тебя, и тебя перенесла я в свой выдуманный мир», сказала она изображению, «Там ты только мой и ничей больше. Я рисую тебя в комиксе в конце каждой главы, твои слова становятся афоризмами в Интернете, но никто никогда не узнает от меня, что ты существуешь на самом деле. В одном я согласна с мамой. Истинное сокровище должно быть сокрытым».

    С другими пунктами было сложнее. «Двачи» стали для неё наркотиком, ибо она поняла их истинную суть, как бы самонадеянно это ни звучало. Фашисты? Тут будет проще, хотя это её глупое, девчачье увлечение скинхедами позволило ей узнать Роланда и Оливье, и много других отличных ребят, по-своему хороших, конечно, но, как и джей-рок, это не стало её сутью — в отличие от Сокрытых Сил, её комикса. В определённый момент два мира, реальный и Зазеркалье, встали перед ней и сказали: «Ты должна либо примирить нас, либо отвергнуть одного из нас». Реальный мир — материальный и рациональный — был миром её отца, мир Зазеркалья, мир эзотерики, был миром её матери, и отвергнуть один из миров значило отвергнуть одного из родителей. Она не смогла отвергнуть ни отца, ни мать. Оба мира, оба родителя были непримиримы, и она чуть не сошла с ума от горя. Она молила, сама не зная кого, помочь ей найти выход, и выход был найден. Она удалила всё нематериальное и иррациональное в выдуманный мир комикса — комикса про Сокрытые Силы. В своих мечтах она жила там, телом и разумом оставаясь в реальности. Так случилось, что комикс сначала получил известность в Интернете, а потом попал в печать. Сейчас три журнала соперничали за право издавать его эксклюзивно. Количество его поклонников исчислялось уже тысячами, и всё же...

    И всё же, когда Рэйке нужна была помощь, она осталась совсем одна. В те дни, год назад, она скатывалась всё глубже и глубже в пропасть отчаянья, а алкоголь стал её лучшим другом. Квартиру, которую ей предоставил отец, заполняли пустые бутылки. В какой-то момент Анна поняла, что пропала — чернота захватила её полностью, пропитала, словно густые никотиновые смолы пропитывают лёгкие курильщика, и тогда, распластавшись на полу, не в силах подняться, она скулила в ночной темноте, она просила несуществующие Сокрытые Силы, точнее те из них, что не были ей враждебны, подать ей руку помощи, потому что она была уже не в состоянии помочь себе сама. И помощь пришла, но не от тех, к кому обращала она свои молитвы.

    Синева случилась с ней тогда впервые, синева с маленькой буквы, потому что так хотела сама синева. Рэйка открыла глаза и увидела свечение, наполнявшее комнату и её собственную душу. В этом сиянии разбросанные по полу бутылки засветились своим собственным светом, и девушка поняла — это был знак.

    Через три дня она появилась на пороге Московской патриархии. Её не хотели пускать к тому, к кому она хотела, но массивный квадратный свёрток, который она еле притащила с собой, был развёрнут, и он стал ей ключом наверх. «Я одержима», сказала она с порога, «мне нужен отец Герман и его отчитка, чтобы изгнать из меня бесов». На следующее утро, уже после ритуала она на подкашивавшихся ногах вышла из храма и, сев на ступени, долго смотрела на голубое солнечное небо и улыбалась. Синева была снаружи, синева была внутри... Но сейчас тьма вернулась снова.

    Без пятнадцати семь Анна начала собираться к выходу на улицу. Связанные с этим неприятные эмоции сразу стали доминирующими. Ладно бы ещё ей нужно было на экзамен или в институт на лекцию — она нашла бы на себя управу, но тут было её личное решение — хочешь, поезжай, а хочешь, нет. С этого и начинались проблемы.

    Рэйка не любила улицу, Рэйка не любила транспорт, потому что Рэйка ненавидела и боялась людей. Вот так просто в этом признаться способны немногие. Человек зачастую сам даже не догадывается, как ему тесно в Москве. Ему тесно в магазине, тесно в метро, тесно в маршрутке, тесно в лифте, тесно в собственном навороченном авто, потому вокруг ползут сотни других авто, и всё это называется час-пик. Слишком много людей!

    Интравертная по своей природе, Анна страдала сильнее обычного — ей мешала пресловутая энергетическая аура вокруг каждого человека. Мамина эзотерическая школа, без сомнения. Папа вообще ничего такого не чувствовал, а ребёнок выходил из транспорта больным. Всему виной дурная энергетика! С годами она научилась «втягиваться» в толпе людей. Словно улитка убирается в свою раковину и закрывается крышечкой, так Анна втягивала свои тонкие тела внутрь физического тела. Так можно было перетерпеть час в набитом автобусе, например. Сейчас она даже не утруждала себя таким втягиванием. После развода родителей она стала очень похожа на отца — рациональная, рассудочная, глухая ко всей этой враждебной энергетике. Чувство дискомфорта в транспорте, правда, оставалось, но на уровне среднестатического интраверта, безо всяких вывертов — хотелось замкнуться в себе, врубить шумоподавляющие наушники, впиться глазами в экран электронной книжки или зажмуриться крепко-крепко и простоять так до самого выхода.

    «Меня тошнит от толпы. Я боюсь людей. Мне страшно за свою жизнь», девушка не пыталась ни скрывать эту паранойю, ни бороться с ней. Нельзя сказать, чтобы она ей наслаждалась, однако во всём можно найти приятные стороны. Например, в чувстве ложной защищённости. Чёрные ботинки, чёрная же шерстяная юбка до щиколоток, чёрная дутая куртка и чёрный платок на голову. Если бы Анна не была светлокожей и русоволосой, с голубыми глазами, то выглядела бы как образцовая шахидка. Образ дополнял рюкзак-черепашка, особенная гордость Рэйки. Сделанный на заказ, он напоминал черепаший панцирь. Плоский, шириной во всю спину, он минимально раздражал окружающих, кода дело доходило до протискивания сквозь толпу. Сшитый из сверхплотного нейлона с тефлоновым покрытием, он был практически непрорезаем. Более того, снаружи у рюкзака не было карманов. Все карманы и молнии были скрыты внутри. Доступ к ним можно было получить, только сняв рюкзак со спины. Такая конструкция гарантировала полную сохранность личных вещей Рэйки от транспортных воришек. Когда-нибудь, года через два, этот тип рюкзака наконец-то придёт дизайнерам в голову и заменит собой современные беззаботные городские рюкзачки с кучей кармашков наружу. Человек человеку волк, и с этим нужно считаться.

    В левый карман курки девушка положила перцовый баллончик, в правый — травматический пистолет «Оса». В карман юбки Рэйка сунула обоюдоострый Майкротек Скарабей. Клипса выкидного ножа крепко зацепила край кармана. Теперь Анна могла достать и открыть нож за секунду. Можно было ещё взять электрошок, кастет и телескопическую дубинку, но всё это грозило эйфорией безопасности, а немного страха и тревожности никогда не помешают. На улице надо держать ухо востро! Проверив, чтобы оружие легко вынималось, девушка подавила волнение. «Ну же, давай. Какой-то час в автобусе. Ты сможешь!» — Анна силой вытолкала себя за дверь. «С Богом!» — в лифте, к счастью, никого не было и в подъезде тоже. Зато на автобусной остановке её везение кончилось.

    -Проходите в центр! Центр же свободный! — голосила какая-то женщина, тщетно взывая к уже прошедшим в салон пассажирам. Рэйку рассмешила такая вера в людей, но девушка тут же сосредоточилась и заработала локтями. «Мне нужна явара. Мне нужная явара...» — мысленно повторяла она, словно мантру. «Зимой они слишком толсто одеты, чтобы почувствовать мои слабые толчки. Нужно тыкать их острой палкой, зажатой в кулаке. Мне нужна явара! Да проходи ты, жирная свинья! Ненавижу вас, мясотрясов...»

    Анна давно уже заметила, что человек, входящий в транспорт, действует по довольно простому алгоритму: решительно заскочил в двери, осмотрелся по поводу свободных мест, если они есть — придирчиво и неспешно выбрал себе одно и сел, если же таковых нет — встал рядом с дверью, загородив собой проход в центр салона.

    Что интересно, когда человек протискивается в дверь, он натыкается в первую очередь на находящихся в стадии осматривания — люди в этот момент обычно напрочь забывают, что за ними кто-то есть, и этот кто-то тоже хочет сесть. Ситуация усугубляется, когда свободных мест несколько, и стоящий спереди вас начинает выбирать местечко получше. Он останавливается и крутит головой. В это время люди из соседнего входа уже вовсю заполняют места. Себе-то место этот человек урвёт обязательно, а вот вам ни черта не достанется. Тут мог бы помочь хороший пинок под зад, но есть одна загвоздка — драться за места в транспорте вроде как бы неприлично, ведь они для стариков, инвалидов и пассажиров с детьми. Можно услышать в свой адрес длинную, полную ханжеских поучений речь. Поэтому Рэйка никогда не била впадавших в ступор личностей, она просто тихо их ненавидела в надежде, что мысли всё-таки материальны и могут наносить вред. Сама девушка старалась всеми правдами и неправдами пробиться в центр салона — там всегда свободнее, чем у дверей. А уж если ей выпадало сесть, то она редко кому уступала место — Москва большая, ехать долго, недосып стал привычкой, поэтому получить сорок минут сна в сидячем положении стоили того. Дорогие наушники с активным шумоподавлением создавали практически абсолютную тишину — настоящее сокровище в этом громыхающем городе, и Рэйка уплывала в целебное забытье.

    В этот раз всё было жёстко — автобус набился под завязку, несколько человек даже ехало на передней площадке, до турникета. Водитель ругался, но им просто некуда было проходить. Пробившуюся в центр Рэйку толпа распластала по стенке так, что щека примёрзла к ледяному стеклу. Поручень болезненно впился в живот. Вырвав кое-как правую руку, девушка вытерла варежкой проплавленное в инее смотровое отверстие. Теперь можно было смотреть на дорогу долгих пятьдесят минут. Анна сама не заметила, как отключилась, теперь лишь изредка открывая глаза и сверяясь с картинкой за окном. Только один раз, поленившись протереть стекло, она мысленно позвала Небесного Песца, и тот показал, где она сейчас находится, развернув перед её мысленным взором подробную карту местности. «Спасибо, Песчик», — буркнула она сонно и отрубилась снова.

    В какой-то момент часть её сознания, отвечавшая за чувство опасности, подала тревожный сигнал. Автобус, рывками перемещавшийся по утренней пробке, дёрнулся и остановился совсем. Даже без Песца она могла сказать, что они встали аккурат на Кузнецком мосту. Не понимая ещё, что же стало причиной их остановки, девушка освежила успевшее покрыться изморосью окошко. Прижатые к окнам пассажиры так же прильнули к самодельным окулярам в надежде оценить обстановку и прикинуть, начать ли названивать на работу о возможной задержке или пока ещё рано.

    Чувство тревоги нарастало. Что-то гнетущее повисло в воздухе. Другие пассажиры, казалось, так же заволновались. Заплакал маленький ребёнок. Рэйка растеряно захлопала глазами. Откуда? Здесь? Сейчас? Должно быть, это сон. Девушка ущипнула себя за подбородок, но наваждение не спало, а только усилилось.

    Оно ударило резко, словно плеть. Рэйка не выдержала, всхлипнула в голос.

    «Смотрите! Вон там, на краю!» — послышались голоса. Оглянувшись по сторонам, Анна сама прижалась к оконцу. Прямо перед ней, в каких-то семи метрах, на парапете застыли две взявшиеся за руки фигуры.

    «Аритмия!» — понимание пришло слишком поздно. Зов — вне всякого графика и расписания, вопреки всем её наблюдениям — бушевал на Кузнецком мосту. Пешеходная дорожка, отлично освещённая, лежала как на ладони. Эти курточки, эти цветные шапочки и шарфики — Рэйка знала их. Светик и Юльчик с курсов японского стояли на самом краю и Зов не оставлял им выбора.

    «Нет!» — Рэйка треснула кулаком по стеклу, запертая в железной коробке, бессильная как-то им помешать. «НЕТ!» — закричало её сердце, обращаясь к несуществующим Сокрытым Силам, богам придуманного ею мира-песочницы. «Ос-та-но-ви-те их!» — мысленный вопль зазвенел в её сознании. «Слишком поздно. Ничто не поможет», — сказал холодный рассудок. Там на краю, посмотрев друг на друга и кивнув, девочки шагнули вперёд. Рэйка отдёрнулась от окна, не в силах смотреть.

    Кто-то в автобусе ахнул. «Всё кончено», — Рэйка стиснула зубы и крепко зажмурилась, снова ударив по стеклу кулаком, на этот раз слабо и обречённо. Она ещё не понимала, но уже чувствовала свою вину за их смерти.

    — ТЯНИ! Ну помогите же ему кто-нибудь, — раздался женский голос.

    — Ого, одну вытащил. Ваще каскадёр, — это сказал уже подросток.

    Рэйка снова прильнула к окну, не веря услышанному. На пешеходной дорожке мужчина в спортивном костюме крепко обнимал несостоявшуюся самоубийцу — та повисла в его объятьях словно тряпичная. Зов кончился так же внезапно, как и начался. Облегчение, пришедшее после него, было даже приятным.

    — Откуда он взялся? Вы видели? — Рэйка потянула за плечо стоявшего рядом дедка.

    — Ась? — тот оторвался от окна. — А! Дык, спортсмен, наверное. Бежал.

    Словно по сигналу автобус вздрогнул и пополз вперёд. Спаситель и спасённая скрылись из вида. «Мне словно показывали всё это», — поймала себя на мысли девушка. «Всё как нарочно подстроено...»

    «Юльчик или Светик — кого же спасли?» — потянувшаяся за мобильным Рэйка остановилась — телефон одной из девочек сейчас лежал на дне реки, другой сейчас точно не до звонков. «Почему вы не спасли их обоих? Или не забрали сразу двоих? Почему так — пятьдесят на пятьдесят, и Богу свечку, и чёрту кочергу? Потому что я предала их, а потом попросила их спасти? Что вы хотели мне этим сказать? Что каждый должен получить причитающееся?» — роились в её голове вопросы, но Дисциплина Разума, недреманный страж её сознания, справился и в этот раз: «С кем ты разговариваешь? Со своими фантазиями? Это жизнь, а не твой комикс!»

    «Пульса нет. Я ни в чём не виновата. Они просто дурочки... Но я ведь могла их отговорить! Но разве я могла подумать, что они решатся? Что они это серьёзно?» — в душевных метаниях Анна чуть не пропустила свою остановку. В последние мгновенья она выпихнула себя на мороз под возмущённые крики окружающих, сквозь которых она пробилась к выходу. Звонил колокол. Начиналась служба.

    Переполненный храм встретил Рэйку гомоном молящихся голосов, песнопениями и душноватой теплотой помещения, где уже надышали с семи утра добросовестные прихожане. Анна кинула рюкзак в кучу чьих-то сумок, авосек и других, более экзотических предметов вроде микроволновой печки в глянцевой магазинной коробке. Почему-то в церкви обычные её нелюбовь и недоверие к людям разом схлынули. Все вокруг были свои, православные. Если уж и тут украдут, то совсем беда... Нет, не должны! Рэйка решительно оставила «черепашку» без присмотра. Ей хотелось верить хоть во что-то, хоть в кого-то. Ей, как и всем, нужна была уверенность, что в мире ещё осталось хоть что-то святое и незыблемое, что-то, на что можно было без оглядки положиться, и всякий раз обнаруживая свои вещи на прежнем месте и нетронутыми, она в глубине души ликовала, что этот бастион веры ещё не опустил свой флаг и что она по-прежнему знает место, где духовное и светлое торжествует над несовершенной человеческой природой... Глупо было уповать на этот в общем-то незначительный момент, но порой вера может строиться и на таком казалось бы шатком основании, как беззаботно брошенный в общую кучу рюкзак.

    Впрочем, сейчас это не имело для Рэйки никакого значения — движение было чисто автоматическим, все мысли её были там, на мосту, где две фигурки застыли на самом краю бездны, и ещё раньше — в её квартире, где она так беззаботно проигнорировала их зов о помощи. Теперь она понимала — это был самый настоящий зов о помощи. Чем же ещё это могло быть? Ну не могла же Светик всерьёз предложить Рэйке умереть вместе с ними за компанию! Молодость часто не знает нужных слов, даже зрелые люди не всегда могут попросить о помощи, когда они в беде. Светик сказала «Пойдёшь прыгать с нами?», а должна была «Нам очень плохо. Помоги нам!» Даже когда она назвала Рэйку предательницей, даже тогда это было криком о помощи. Крик этот может принимать самые разные формы — ненависти и гнева, безразличия и апатии, беспричинной радости и веселья. Важно уметь различать его сердцем, потому что слова могут сбить с толку. Кому как не Рэйке было этого не знать, всё её творчество было одним таким криком, но сейчас, в церкви, она протиснулась между прихожан, встала в их плотные ряды и только одна мысль крутилась в её голове, словно поставленная на бесконечный повтор аудиозапись: «Я ни в чём не виновата. Я же не могла знать, что они серьёзно. Я же не могла предположить, что будет аритмия, что Зов будет так скоро... Господи!» — она спрятала лицо в ладонях, опасно качнулась, но в тесноте некуда было упасть. «Зова же нет. Сокрытых Сил тоже нет. Это только мои фантазии. Помоги мне сохранить рассудок».

    В ту же секунду ей стало легче. Она смогла сосредоточиться и осмотреться, целиком переключившись на внешние раздражители. Службу вёл Нектарий — Рэйке нравился его звучный напевный голос, но, как обычно, она не могла разобрать половину слов, так бойко он читал чин. Исповедовал Андрон — к нему выстроилась очередь. Получалось, сегодня все священники были из молодых. Это нравилось Анне — с молодыми ей было психологически проще. Сверстники её родителей вызвали бы в девушке подсознательное отторжение. Она заранее была готова отрицать всё, что бы они ей ни сказали, и до одури спорила бы из-за каждой мелочи.

    Конечно, она делала порой исключения, но когда Патриархия назначила её духовником Андрона, это было правильным решением. Тот факт, что именно он крестил её, только усилило их дальнейшую душевную привязанность. После отчитки, проведённой отцом Германом, за девушкой пристально наблюдали, и Андрон, как её наставник, фактически был глазами и ушами вышестоящего церковного начальства, но он подошёл к своей миссии с неподдельным рвением. Рэйка тешила себя надеждой, что причиной такого рвения была она сама, а не только влияние синевы и добросовестность Андрона, как священника. Рэйке приятно было мечтать, что однажды Андрон окажет ей внимание, как девушке, и в то же самое время она страшилась этого, как чего-то запретного и порочного. И от этой двойственности разливалась в её душе приятная истома, и сердце радостно трепетало и рвалось из груди, но внешне... Она умела держать себя ровно, и ничем не выдала бы избраннику своих чувств. К тому же её мучил другой, не менее важный вопрос.

    Витраж с Богородицей и Младенцем, сплавленный из разноцветных осколков тары, витраж, открывший ей нужные двери в патриархии — смогла бы она добиться высшей аудиенции без него? Смогла бы она добиться, чтобы отец Герман Сергиево-Посадский, самый прославленный из православных экзорцистов, изгнал из неё бесов? Рэйка не была в этом уверена. Столько безумцев околачивает каждый день крепкие двери Патриархии, что всех пускать и выслушивать никаких сил не хватит. И в то же самое время, на Руси и без Рэйки было столько иконописцев, талантливых и ярких, что тот особенный приём, что ей до сих пор оказывают, смущал её и настораживал. Заслужила ли она такой сердечной опеки? Достойна ли она, грешница, такого внимания со стороны сильных мира сего? Что-то ей подсказывало, что не заслуживает. «Я в неоплатном долгу перед тобой, синева», — отчётливо понимала Рэйка. «Я могла быть просто офигительна, чудо как хороша, но это бы не уберегло меня от гибели. Ты спасла меня, синева».

    В любой другой раз Рэйка бы постояла и послушала, но смерть одногруппницы жгла её сердце щёлоком. Это было нестерпимое чувство вины. Услужливый разум уже изобрёл все возможные оправдания, но самым радикальным средством было незамедлительное покаяние. Девушка заняла очередь к отцу Андрону. Три дня назад она, как положено, начала молиться, поститься и даже нашла в Интернете прямую трансляцию религиозного радио «Радонеж», хотя, по правде говоря, с радио был уже перебор. После получасового прослушивания у Рэйки сначала развилось отупение, а потом и отторжение услышанного. То, что «Радонеж» надо строго дозировать, она решила для себя твёрдо. Результатом этой трёхдневной подготовки стал развёрнутый хронологический список грехов, в которых ей предстояло покаяться. Она гордилась тем, что так серьёзно подходит к вопросу, и хотя гордыня так же была грехом, этот грешок всё же казался простительным. Сейчас, когда минута исповеди приближалась, весь этот список вылетел из головы.

    — Батюшка, я согрешила, — выпалила девушка, склонившись и коснувшись губами перстня и пальцев Андрона. В этом действии для неё заключалась та же мучительная сладость, что и в ночном ознобе, колотившем её сразу после пробуждения от Тёмных вод. Рэйка не могла сказать, любит ли она своего духовника как мужчину или нет, но целовать ему руку противоречило её девичьей гордыне — это мужчина должен добиваться права целовать руку даме и преклонять перед ней колени, она же была вынуждена смиренно делать это сама — так требовала религия, которую она выбрала для себя. Двойная природа Андрона — как интересного молодого мужчины и как Богом данного ей пастыря — смущала Рэйку, и она, в своей оригинальной манере, наслаждалась таким унижением. О, как сладко было ей оттого, что она играет по чужим правилам. Это было смирением дикой кошки.

    — Из-за меня сегодня погиб человек. Я...

    — Постой, — Андрон склонил к ней лицо и понизил голос: — Дождись меня после крещения. Сейчас скажи остальные грехи.

    — Снова читала «двачи», батюшка, не забочусь о родителях, ненавижу людей в транспорте.

    Андрон едва заметно кивнул, услышав уже знакомый ему набор хронических прегрешений Рэйки. — Сейчас можешь причаститься. Целуй.

    Анна послушно прижала губы к кресту и Евангелию. Епитрахиль накрыла ей голову, пока звучали слова разрешительной формулы. С последними её словами, Рэйка отошла в сторону, позволяя следующему в очереди занять её место у аналоя. Долгожданный вздох облегчения вырвался из груди. Уфф, наконец-то отпустило. Когда прихожане стали хором читать Символ Веры, Рэйка подхватила молитву воодушевлённо и уверенно. Этот момент всеобщего единения, когда присутствующие начинают синхронно повторять за священником, поражал её больше всего, даже больше, чем само таинство еврихастии, которое напоминало ей кормление грудничка — так заботливо Нектарий промокнул ей подбородок после того, как содержимое ложки было проглочено.

    Когда он, после освящения нательных крестиков, вооружившись «помазком», стал кропить столпившихся вокруг него прихожан, девушка всё-таки зажмурилась. Холодные капли святой воды ударили в лицо и одежду, и глаза закрылись сами собой, хотя Анна и давала себе зарок держать их открытыми. Так, ей казалось, будет правильно и православно. Взяв со стола ломтик белого хлеба и чашку разведённого кагора, она приглушила голод. Теперь, когда служба подошла к концу, и народ двинулся к выходу, Рэйка направилась в крестильный храм. Нужно было дождаться, пока Андрон закончит крестить новорождённых, благо это не должно было затянуться надолго, ведь младенцев крестили одновременно, и, если их родители выучили необходимые слова и порядок действий и не станут опаздывать к началу и тупить в процессе, то через час духовник сможет освободиться...

    Шагнув к окну, Рэйка отвела пальцем штору, чтобы выглянуть на улицу, но с той стороны заиндевевшего стекла висела молочная пелена метели. Девушка послала короткий мысленный запрос в чёрное нагромождение туч над городом, и ответ не заставил себя ждать.

    — Через семь минут рассвет, — озвучила она часть полученной информации.

    Андрон молча кивнул, аккуратно вешая фелонь на специальный манекен.

    — Ничего, что мы тут одни? — призналась Анна. — Мне неловко.

    — Отчего? — молодой мужчина расстегнул богато расшитые поручи. — Все знают, что ты моё духовное чадо. Душеспасительным беседам способствует уединение. Я предвижу, разговор будет не из коротких... Если я правильно понял твои слова, речь пойдёт о смертном грехе.

    — А это помещение? — Рэйка стрельнула глазами на стенку, за которой уже начиналась святая святых, алтарная комната. — Разве оно не несёт какой-то сакральный смысл?

    — Малая ризница? — священник переложил часть валявшейся повсюду одежды и выставил в середину комнатки два старых пыльных стула. — Это что-то вроде раздевалки. Тут и швабра есть с ведром. Захочешь, потом пол помой в зале.

    — Хорошо, — Рэйка смиренно кивнула этой нехитрой епитимье.

    — Как тебе сегодняшняя проповедь?

    — Как обычно не разобрала ничегошеньки, — честно призналась девушка. — К тому же, когда я смотрю на Нектария, меня, грешную, смех разбирает. Борюсь с собой, а всё равно иногда не удерживаюсь от смешка.

    — Отчего же смех? — непонимающе поднял бровь священник и потрогал бороду коротким неосознанным движением, словно проверяя, на месте ли она.

    — Он молодой ещё совсем, мне ровесник. И имя это, Нектарий... У меня сразу аналогия возникает: Нектарий — сладкий попик.

    Андрон хмыкнул, но тут же вернул серьёзность. — Не гоже над служителем Господа смеяться... Ладно, передам ему, как ты его про себя величаешь. Садись, Анна, — Андрон теперь был в обыденной рясе, с наперсным крестом на груди.

    Рэйка села и, сцепив руки на плотно сдвинутых коленях, склонила голову и постаралась собраться.

    Рассказ об утреннем случае на мосту был недолог, однако Андрону потребовалось некоторое время, чтобы понять новые для него слова, которые против воли прокрались в речь девушки, когда та рассказывала про курсы японского.

    — Обычные эмо-позёрки, они постоянно визжали и хохотали, как умалишённые, выписывали из Японии кучу музыкальных журналов с фотками этих своих кумиров на разворотах, и в перерывах только и разговоров было, ах Мукк, ах Гуругамеш, ну и конечно, Кенья такой клёвый, Кенья такой красивый, Мигано просто супер-группа! Я слушала и внутренне потешалась... — Рэйка запнулась, понимая, что слово «потешаться» характеризует её не с лучшей стороны.

    Андрон едва заметно кивнул, отмечая этот момент мысленно. Он имел привычку выслушивать кающегося от начала до конца без лишних поучений и расспросов, чтобы невольно не подтолкнуть человека к самооправданию или утаению греха. Благо, память у молодого священника была замечательная. Когда девушка закончила, Андрон молчал ещё минуту. Рэйку посетила мысль, что она только что ответила по билету на институтском экзамене. Похоже, для неё сессия ещё не закончилась.

    — Ты знаешь, Анна, что единственная страсть моя — это привести тебя к спасению души и помочь тебе обрести царствие Господне, поэтому, как пастырь, я должен быть терпелив, милостив, но и строг. Понимаешь ли ты, в чём проступок этих девушек?

    — Самоубийство — смертный грех? — робко предположила Рэйка.

    — Да, — кивнул Андрон, испытующе глядя Анне в глаза. — Но это скорее следствие, чем причина. Причиной их двойного падения, а я говорю как о падении с моста в реку, так и о падении с небес в бездну, в том, что они нарушили библейскую заповедь — не сотвори себе кумира. Тут я должен отметить, что церковь в принципе не против того, чтобы молодёжь слушала ту музыку, которая ей нравится, если только, конечно, это не сатанинские песнопения и в ней нет пропаганды сексуальной разнузданности, наркотиков, непочитания родителей и властей... Для мирян, пока они ещё только делают первые шаги по направлению к Богу, мы готовы идти на послабления. Нравится — слушайте. Главное, не делайте из этого нездоровый культ. Твои одногруппницы возвели того певца в ранг божества, идола, и поклонялись ему и его музыке. Так, Аннушка?

    — Да, батюшка.

    — И позволь узнать, как так вышло, что ты стояла в стороне, видя, как они заблудились и идут торною тропою? Почему не помогла им советом, не помогла найти дорогу к храму, к Богу?

    — Аа... — только и смогла выговорить Рэйка. Она прекрасно понимала, что хочет сказать духовник. Рэйка пренебрегла своим долгом христианина. Верующий должен заботиться не только и не столько о своём спасении, как о спасении окружающих его людей. Она могла бы сказать в ответ, что заговори она на курсах о религии, она тут же стала бы изгоем, заслужив клеймо «православнутой на всю голову». Все отношения, которые она наладила, всё интересное общение на тему аниме, манги и музыки — всё это сошло бы на нет. Там был чужой монастырь, и она не рискнула бы сунуться в него со своим уставом. Такая скрытность являлась весьма уютным подходом, но Рэйка знала, что тем самым повторяет известную ошибку апостола Петра. Быть христианином и всячески скрывать это — значит ежедневно отрекаться от Христа.

    — Грешна, батюшка. Каюсь, — после заминки произнесла она.

    — Хорошо. Впредь старайся не отлынивать, не оставаться безучастной, когда ближние губят свои души. Помни, небеса испытывают нас всех разом. Когда эта девочка написала тебе о своём намерении покончить с жизнью, тебе представлялся ещё один шанс проявить себя, как христианка. Увы, ты не воспользовалась им. Господь тебе судья. У тебя будет время и возможность сделать правильные выводы самой, — как бы собираясь с мыслями, молодой мужчина сложил ладони вместе. — Давай теперь перенесёмся в наших мыслях на Кузнецкий мост, в тот момент, когда девушки собираются прыгать в реку. Ты сказала, что обратилась с мольбой, чтобы девушки были спасены. Так?

    — Да...

    — К кому ты обратилась в тот момент? К Богу?

    Понимание ударило Рэйку, как бич по обнажённой коже. Она вздрогнула оттого, что в её сознании Андрон на мгновение обернулся её отцом. Она же дала ему обещание, что всячески постарается побороть своё безумие. Сокрытые Силы не существуют. От матери ей достались богатое воображение вкупе с низкой самокритикой. Мама — вот большая любительница выдавать свои бредни за реальность, но Рэйка другая. Она не подведёт отца. Она найдёт управу на свою буйную фантазию!

    — Я... — начала девушка. — Я тогда вдруг подумала, что мир комикса про Сокрытые Силы как-то проник в наш, настоящий мир. Ведь Пульса нет, а там, на мосту, он был. Я слышала Зов, и пассажиры реагировали на него. Всё захлестнулось у меня в мыслях, комикс и реальность, и я... я решила, что раз Прохладные — источник Зова, а Предвечные колоссы как бы главные над ними, то если я попрошу Колоссов, то они могут передумать, остановить своих отпрысков... Но всего этого не существует! — Анна вцепилась пальцами в колени в приступе раскаянья. — Я приняла свою выдумку за правду. Вот почему я не догадалась обратиться к Богу...

    Выслушавший её без единого комментария Андрон тяжело вздохнул и бросил взгляд в окно, просветлевшее от первых лучей солнца.

    — Рэйка, — начал он, и Анна вздрогнула. — Не удивляйся, что я обращаюсь к тебе тем именем, которым ты подписываешь свой комикс. Я знаю, о той борьбе, которая идет в твоей душе. Мы уже достаточно говорили об этом. Ты достигла в этой борьбе очень многого, и твоё упорство похвально... И всё же я скажу тебе кое-что, что может не совсем прийтись тебе по нраву. Ты отвергаешь Сокрытые Силы, как несуществующие. Но смотри, одна девочка, возможно, мертва, другая спасена — Божьей милостью, не иначе. И ты почувствовала на мосту некое негативное влияние, так?

    — Да, я бы сказала, что это было Присутствие, даже Вмешательство, — Рэйку передёрнуло от мысли, что кто-то из Прохладных мог оказаться близко от поверхности земли, может, даже под мостом, что своей ментальной силой сломить волю к жизни...

    — Постарайся обдумать мысль, что Сокрытые Силы на самом деле существуют.

    — Что?! — воскликнула Рэйка, уставившись на собеседника.

    — Что они существуют, но не являются тем, что ты о них думаешь, — закончил фразу духовник.

    — То есть?

    — Это могут быть нечистые, бесовские силы. Дьявольское наваждение.

    — Но... — Анне стало даже как-то не по себе от такого поворота. Весь её опыт молодого демиурга и строителя воображаемых миров протестовал против услышанного. Она знала, что Предвечные Колоссы были первой жизнью, зародившейся на нашей раскалённой планете, когда та ещё только-только подёрнулась тоненькой плёнкой твёрдой почвы. Она знала, когда и как появились Прохладные и какую роль они играли в репродуктивном цикле Колоссов. Знала она и об Октанах, звёздных скитальцах, об их поражении в великой войне с Прохладными, и о том, как из другой галактики прибыл Небесный Песец, чтобы вести избранных из людей своими непостижимыми путями...

    — Но, батюшка, — осмелилась она. — Они не могут быть бесовскими. Они как бы мистика, как у Лавкрафта. Когда в моей голове сложился мир Сокрытых Сил, я была ни разу не верующей.

    — Но теперь ты христианка. Так ведь? — Андрон коснулся напёрсного креста как бы в подтверждение своих слов. — Ты более не можешь смотреть на старое по-старому. Ты даже ввела меня в комикс, не так ли?

    — Да, но... — Рэйка улыбнулась. — Это дерзко с моей стороны, но вы и другие священники сказали мне столько умных вещей, что я просто не могла ими не поделиться с читателями. В конце каждой главы я даю её краткое толкование с точки зрения православной церкви. Что-то вроде короткой проповеди, звучащей от вашего лица, батюшка.

    — Портретное сходство очевидно, — Андрон кивнул, было видно, что он польщён. — Однако же, срисованный с меня персонаж участвует в батальных сценах, вооружённый пистолетами, которые выскакивают из рукавов рясы прямо ему в руки. Это не соответствует самим идее и духу православного священства. Более того, это вульгарно и пошло.

    — Специфика жанра... Это же манга. Я следую канонам японских комиксов. Но вы правы. Я постараюсь впредь избегать этого, батюшка. Простите.

    — Всё в порядке. Я пекусь не о себе, а о лике церкви, — духовник похлопал её по руке, отчего её бросило в жар, но она только ниже склонила голову, чувствуя как багровеют щёки. — И знаешь, в царствие Господне каждый идёт своей дорогою. Если ты осмыслишь божьи истины через свой комикс, пусть так. Даже — как ты её называешь, манга? Манга тоже может служить благому делу.

    — Спасибо, отче.

    — Давай вернёмся к Сокрытым Силам, Аннушка. Я объясню тебе свой взгляд на этот вопрос, а ты послушай и обдумай хорошенько.

    Бог сотворил мир. В мире есть только божье и то, что противно ему — дьявол, бесы и их нечистые деяния. Бог создал ангелов по своему образу и подобию, но ограниченными по сравнению с ним. Следовательно, они обладают пусть ограниченной, но всё-таки силой творения. Падшие ангелы сохранили эту способность. Если Господь сотворил таких бесконечно совершенных и мудрых Серафимов, то падший серафим Денница вполне мог сотворить существ попроще, чем он сам, но многажды превосходящих людей в своих способностях. Предвечные Колоссы, которых ты считаешь нейтральными по отношению к нам, или порождённые ими Прохладные как нельзя лучше подходят под описание бесовской силы. Они управляют людьми, они эксплуатируют самые низкие человеческие страсти, толкают целые народы по пути саморазрушения и безбожия. Разве они не противны Богу? Они омерзительны, как трупные черви! Ты же пытаешься сказать, что есть Бог, есть демоны, и есть третья независимая от них сила, которая как бы ни при чём. Может, она даже не Богом сотворена? Так?

    Я не могу принять такую позицию. Ты можешь, потому что пока что ты ещё находишься посередине между Богом и Сатаной, и ты пытаешься выделить это состояние в самостоятельное — третье. Но это не стабильное состояние, ты висишь над духовной бездной. В одну сторону тебя тащат Великий враг и его прихвостни, в другую тянет твой ангел хранитель, и всё небесное воинство ему помогает.

    Ты не сможешь всю жизнь провисеть так, над бездной — тебе придётся примкнуть к одной из сторон, Анна. Мы, а я смело говорю обо всём православном мире, протягиваем тебе руку помощи и поддержки.

    — Андрон, простите, — не выдержала Рэйка. — Я не пойму, я никак не могу взять в толк, почему вы мне все помогаете? Я что, какая-то особенная? Это из-за того витража, который я сделала по воле синевы? Неужели из-за него? Но я ведь совсем обычная! Тогда почему со мной так нянчатся?

    — Спешу тебя успокоить, душа моя, — священник снова похлопал её по запястью. — Ты самая что ни наесть непримечательная, и грустно бы было, думай ты иначе. Конечно, твои работы не могут не вызывать восхищения, но и тут ты не одинока. По всей Руси работают десятки тысяч талантливых мастеров, преданных сынов и дочерей Господа — монахи и монахини. Так что и в благочестии ты не можешь быть какой-то особенной, лучше других.

    — Тогда почему? — с мольбой в голосе обратилась к нему девушка.

    — В мире идёт война за души людей, Аннушка. Диавол тащит к себе людей. Христос открывает свои объятья праведникам. Когда между странами идёт война, есть потери и есть завоевания. В этой же войне никто не может подсчитать, кто и с каким счётом выигрывает. Может показаться, что сейчас на одного праведника приходиться десятки тысяч растлённых душ, и что Небеса проигрывают Аду, но задумайся, разве праведник и грешник идут один к одному? Вспомни Содом и Гоморру. Господь говорит, что если в обоих городах найдётся хоть один праведник, то он пощадит всех остальных. Одного праведника на несколько десятков тысяч грешников было уже достаточно для Его милосердия. Может, сейчас Москва и Питер — это в глазах Господа те же Содом и Гоморра, и только горстка праведников сберегают их от полного уничтожения? Может, ядерный Апокалипсис до сих пор не наступил только потому, что в каждом городе есть хотя бы один праведник на несколько миллионов населения?

    — Я не похожа на праведника, батюшка, — честно призналась Рэйка. — И, простите за прямоту, я пока что не услышала ответа на свой вопрос.

    — Я пока что не дал тебе ответа. Я, как сейчас говорят, в процессе.

    — Ещё раз простите, святой отец.

    — Да всё нормально, будь покойна. Так вот, в этой войне, мы, священники, сражаемся на стороне Господа, помогая людям обрести спасение, и никто из нас не скажет тебе, что есть души, за которые стоит сражаться упорнее, чем за другие, и что есть души совсем пропащие, за которые не стоит бороться. Это было бы кощунством. Перед Господом все равны, так должны ли мы, слуги его, различать и выбирать? Всякая душа достойна помощи от Церкви. И в тоже время, вспомни, как рад был отец блудному сыну, когда тот вернулся. Один раскаявшийся грешник радует Господа больше, чем десяток праведников. Когда ты пришла к Патриарху, по твоим речам, по тому витражу, он и остальные поняли — это знак от светлых сил, знак вступить в борьбу за твоё спасение. Когда я увидел твои работы, витражи, да и бусины, кстати, тоже, я понял, что душа твоя прекрасна и внутри пока что ещё чиста, хоть снаружи её и обвило хищным плющом безбожие, и пропитала мирская грязь.

    — Спасибо, батюшка.

    — Не благодари, Анна, и вот почему. У тебя есть то, что некоторые из нас назвали бы демоническими чувствами. Бывают разные нечестивые дары — колдовское зрение, колдовской слух, бывают и соответствующие им нечестивые метки. На тебе оных меток не обнаружили, но очевидно, что к бесовским силам у тебя есть особо острая чувствительность. Это нас не может не тревожить. Да, ты расширяешь наши знания о враге рода человеческого, но всё это может быть наваждением, искусно поданной ложью, которую сам Отец Лжи вложил в твои мысли. Не находишь?

    — Как Дом Молчания?

    — Что?

    — Это из «Ночной Земли» Ходжсона. Простите, батюшка. Просто там была такая сила — Дом Молчания, извечный враг человечества. Он был способен помутить разум путника и даже исторгнуть жизнь из его тела.

    — Не читал, так что ничего сказать не могу. Продолжу свою мысль. К счастью, Анна, мы с тобой не одиноки в нашей борьбе. Сама Богородица помогает нам и защищает тебя от скверны.

    — Что? — искренне удивилась Рэйка.

    — Знаешь, что означает синяя полоса на флаге России? Синий — цвет одеяний Девы Марии.

    — Но синева — это всего лишь цвет стекла винной бутылки. Я выпила много того вина, так что он стал основным в витраже. Я придумала синеву, как некую движущую силу, чтобы она помогла мне выбраться из того душевного кризиса. На самом деле синева — это я сама.

    — И ты сама за ночь слепила печь и сплавила из колотого стекла витраж, поражающий воображение тех, кого не так уж просто поразить? Не будь так наивна, Аннушка. Богоматерь проявила себя, раскрыла тебе своё имя через цвет... То вино, оно ведь неспроста в голубом стекле. Просто ты не окрепла в вере, чтобы увидеть очевидного.

    — Вряд ли это так. Простите, батюшка, но я знаю, как выглядит благоволение Богородицы. Можно сказать, непосредственно наблюдала.

    — Ну-ка, — Андрон поднял бровь. — Давай-ка поподробнее.

    — Да так... Есть один паренёк девятнадцати лет. Кому-то паренёк, а кому-то уже взрослый дяденька, только внутри он сущий ребёнок. Играл с утра до ночи в компьютерные игрушки. В основном, в те, которые массовые ролевые. Может, слышали о таких играх, в которых десятки тысяч человек одновременно путешествуют по общему виртуальному миру...

    — Типа «линейки»?

    — Да... А...

    — В целом наслышан. Я детей тоже исповедую. Каялись некоторые. И что?

    — Так вот в одной такой игре встретил он персонажа по имени Пречистая Владычица. И тот персонаж... В общем, она стала давать ему задания, но не игровые, а из реальной жизни. Сначала простые, типа старушку через дорогу перевести, потом сложнее, рискованнее. Сейчас он каждый день получает от неё задания и отправляется на улицу — выполнять. И если его послушать, создаётся впечатление, что не он один в этом процессе задействован. Он передаёт определённые вещи людям, которые уже ждут его, сам получает от них определённые предметы для того, чтобы выполнить очередное задание. Всякий раз он пользуется плодами чьих-то трудов, а другие — результатами его усилий. Постоянно появляются новые лица, и многие из них — люди со специальными навыками и талантами, или же обладающие властью и влиянием. Он говорит, что существует конкурирующая организация — Новое Рыцарство, они так же делают что-то глобальное, но патрон у них вроде как не Дева Мария, а сам Спаситель. Эти две толпы странного народа пока никак не конфликтуют, но сферы их интересов и влияния часто пересекаются, так что постоянно идут какие-то минорные тёрки и непонятки... Так он рассказывает.

    — Занятно, — пастырь задумчиво потёр подбородок.

    — Так вот, но этот парнишка весьма доволен собой и счастлив. Ни тревог, ни горестей, засыпает счастливым от трудов завершённых, просыпается радостным от предвкушения дел грядущих. Считает себя Паладином Прекрасной Дамы, прямо как по Блоку.

    — Вот как?

    — Я думаю, на нём Благодать, — уверенно заключила Рэйка. — Если бы синева была ипостасью Богородицы, я бы тоже, как он, сыром в масле каталась, а я страдаю каждую ночь. Тёмные воды снятся как по расписанию. Как может Пресвятая Дева допускать такое?

    — Знаешь, Анна, — Андрон покачал головой. — То, что я пока что услышал, звучит для меня как ересь и чушь собачья. Бред какой-то... Ты пойми, Христу не нужно иного воинства, кроме Церкви. Все священники и так у него на службе. Мы преданное, организованное и опытное воинство. А тут оказывается, он пользуется услугами мирян. Чушь ведь?

    — Ну, я не знаю, — пожала плечами девушка. По тону его голоса Анна поняла, что Андрон приревновал Бога к некой мистической организации. Любовь или гордыня говорили в нём?

    — Всегда были люди, которые считали, что церковь себя дискредитировала, и теперь они говорят от лица Господа. Это были еретики, раскольники и сектанты. Тут может быть то же самое. Знаешь, Аннушка, приведи-ка к нам это паренька. Мы его проверим. Ладно?

    Против воли девушка улыбнулась. Ей вспомнились костры средневековой инквизиции. Естественно, сейчас ничего такого нет, но аналогия маячила на горизонте, как одинокое деревце в степи.

    — Хорошо, я приведу... А если окажется, что на нём Благодать?

    — А если окажется, что он бесноватый? Или у него богатая фантазия? Или это очередная инициатива наших злых гениев, иезуитов? Просто секту так же отрицать не стоит. Управлять кучкой внушаемых людей через компьютерную игру несложно. Может, тот, кто прикидывался Всеблагой Госпожой, подошёл к тысяче игроков прежде, чем на его удочку клюнул этот легковерный пацан? Вот мы и проверим.

    Рэйка кивнула — одновременно понимающе и согласно. Говоря «мы», Андрон имел в виду реальную силу у себя за спиной. Православие, без преувеличений, было государственной религией, и влияние Московской Патриархии на мирскую власть не стоило недооценивать. Если потребуется привлечь все ресурсы ФСБ, их привлекут. Тот парень, её знакомый, в общем-то, был неплохим человеком, но Рэйка уже решила для себя — ничего личного. Если у парня будут неприятности, пусть его небесный покровитель его и выручает. Если же всё это — бесовские дела или хитрая секта... Так им и надо, уродам. Последняя мысль вышла весьма кровожадной, но Анне была приятна эта сопричастность некоей Силе, властной над судьбами людей, потому что, получалось, частичка этой власти передавалась и ей, позволяя Рэйке чувствовать себя значительнее и важнее, чем она была сама по себе.

    — Я его приведу, батюшка, — ответила девушка бархатным голосом, и лёгкая улыбка тронула её губы.

    — Умница, — духовник ласково коснулся её запястья. — Теперь слушай дальше, Аннушка. Ты знаешь, что грех отчаянья — страшный грех. Ты завидуешь этому мальчику, что он не знает ни забот, ни сомнений, потому что на него сошла Благодать. Но даже если он и в самом деле паладин Девы Марии и ведом её волей, то он инструмент, о котором заботятся. Поэтому он и счастлив и не ведает сомнений. Ты же, возможно, нечто большее. Раз тебе посланы Тёмные воды, эта страшная пытка, то значит, твой дух, твою веру испытывают. Возрадуйся же, ибо тот, кто испытан и проверен, тот дважды любим Господом. Дева Мария верит в тебя, иначе она не послала бы тебе испытаний. И помни мои сегодняшние слова. В мире идёт война за души людей. И за твою душу тоже идёт сражение. Его исход зависит только от тебя. Пойми для себя, с кем ты хочешь быть. С Сатаной, с его соблазнами и наваждениями вроде Сокрытых Сил, или с Господом, с истинной верой и вечным спасением духа?

    — С Господом, — жарко ответила Рэйка и перекрестилась.

    — Тогда не волнуйся. Верь, сражайся, и Тёмные воды отступят. Господь с тобой, дочь моя, — Андрон заключил её ладони в свои и тихим голосом стал молиться. Рэйка вторила его словам.

    Улица встретила её ослепительно-белым сиянием снега, искрящегося бриллиантовыми россыпями под лучами низкого зимнего солнца. Часть площади погрузилась в тень соседних домов, но порог церкви залило безбрежнее свечение, и сердце Рэйки, окрылённой после исповеди и причастия, ликовало, и, чудилось, небеса ликовали вместе с ней. Она была счастлива и спокойна. Это состояние обещало продлиться ещё несколько часов, а окончательно оно развеется только через пару дней. Однажды пережив сеанс психоанализа, девушка сравнила ощущения и поняла: психоанализ — это исповедь атеиста, и наоборот, исповедь — это психоанализ для верующих.

    Все беды, казалось, остались в прошлом. Тёмные воды из кошмара стали сном. Это был не первый раз, когда она признавалась в них Андрону. Они уже работали над этой проблемой. Андрон даже предлагал вдвоём сходить на тот злосчастный пруд в Битцевском парке, но Анна была категорически против. Она чувствовала буквально органический ужас при одной только мысли о том, чтобы приблизиться к тому отстойнику. Ей казалось, их физическая близость — Тёмных вод и её тела — запустит необратимую последовательность, бесчисленное количество раз запрограммированную в её сознании через повторяющийся неделями кошмар. Чёрная жижа примет её без всплеска и сомкнётся. Если даже рядом будет Андрон, сможет ли он противостоять эманациям Сокрытых сил и удержать Рэйку в её необоримом желании упасть с полуразрушенного бетонного причала в беспросветную маслянистую жижу? Рэйка видела это в виде стрипа: вот они вдвоём стоят на краю пруда, вот Рэйка падает в воду, вот Андрон, ошарашенный и растерянный, уже один стоит на краю, и уже поздно что-то исправлять.

    Нет, пока что пруд был сильнее, так что ни одна, ни вдвоём с Андроном, она туда не пойдёт. Пока что ей нечего было противопоставить этому проклятому месту... Но как ей стало легче! Как свободно дышалось, сдавленность в груди исчезла, спина распрямилась. Ноги несли так, словно за спиной распустились крылья.

    Но было одно предательское чувство... Её внутренний мир опять пытались усечь вполовину. В своё время этим активно занимался отец, настраивая Анну против собственной матери. Его богом была наука. Материалист, атеист и ни разу не мистик, Поливанов-отец втолковывал маленькой Рэйке, что мама больна, что всё, что она рассказывает дочери и чему она учит её, есть результат запущенного конфликта с реальностью и здравым смыслом.

    Анна, может быть, и приняла бы его сторону безоговорочно, но связь матери с ребёнком всё же сильнее отцовских доводов, к тому же процесс был уже запущен. Полученный в наследство Дар работал. Видения, сущности, первые опыты спиритизма. Направляемая и подбадриваемая матерю, Рэйка открыла свой собственный тайный мир. Она отчётливо помнила, как была напугана, когда впервые почувствовала присутствие Древних... Ночь. Скомканные простыни. Ледяной ужас, сковавший душу. И ощущение, как огромные напоминавшие китов туши шевелятся в толще земной коры. И вот одно из этих существ заметило её, и поисковый луч его разума коснулся съёжившейся в своей кровати девочки и исследовал её долгие несколько секунд — заинтересованно и успокаивающе. Существо скоро потеряло интерес и вернулось к спячке. А Рэйка осталась со знанием, может, более недоступным никому из ныне живущих. Знанием о Предвечных Колоссах, сокрытых в земной коре.

    Надо отдать должное отцу — в конце концов, ему всё же удалось повлиять на дочь. Она усмирила свой Дар, пресекла его дальнейшее развитие и практически не общалась с матерью. Так же, как и он, девочка уверовала в силу науки, хотя Поливанов-отец — о, злая ирония! — успел к тому времени превратить науку в жупел. «Когда большая часть населения оболванена, наука неотличима от магии!» — говорил он, организовывая очередную афёру с чем-нибудь вроде шунгита или карманного излучателя целебных нейтрино.

    Андрон теперь стал для неё подобием отца. Не успела она примирить два своих начала — отцовское и материнское — с помощью комикса, как священник потребовал отвергнуть Сокрытые силы, как бесовские. Если раз за разом отрубать от себя куски, есть ли шанс, что оставшаяся кочерыжка будет наконец-то умиротворена и счастлива?!

    Рэйка не была в этом уверена. Она потянулась за мобильным телефоном, повинуясь внезапному желанию позвонить матери. Когда она поднесла аппарат к лицу, на экране высветился входящий вызов. Рэйке звонила мама.

    — Доча, здравствуй.

    — Привет, мам. Я только что собралась тебе звонить...

    — Я знаю. Ты сейчас где? У церкви?

    — Да...

    — Вот и хорошо. Вернись в храм и стой там до вечера, до самого закрытия, слышишь, доча?

    — Что?

    — Мне небесные покровители сказали, тебе сегодня угрожает большая беда. В церкви да убережёшься.

    — Но...

    — И ещё, у тебя чакра сердца барахлит. Лепестки вялые, я отсюда вижу. Может, сглаз. Сделай размен, если с кем-то в ссоре. Вихрем тела почисть. Вроде всё.

    — Мама! Прекрати!

    — Что ты кричишь? Я же тебе добра желаю, доченька. Меня просто так Высшие Сущности предупреждать не будут.

    — Я не могу так, по команде. Как робот, — чуть не зарыдала в трубку Рэйка. — Не навязывай мне.

    — Да ничего я тебе не навязываю. Не хочешь — не делай.

    Девушка ткнула пальцем в кнопку завершения разговора и, еле дойдя до скамейки, села на холодный, припорошенный снегом металл. Её плечи сотрясали рыданья. Со стороны она, должно быть, выглядела чёрной горбуньей из-за рюкзака-черепахи.

    Связь Анны с матерью была очень сильна, даже не смотря на то, что они так редко общались. Отец подарил Рэйке квартиру. Он каждый месяц давал ей двадцать тысяч на пропитание. Для него это были пустяки. Для неё это была долгожданная свобода от них обоих — от матери, от отца. Она больше не желала участвовать в их конфликте. Они никак не пересекались в реальности. Мама целительствовала на дому, отец заседал в московской администрации, но их битва не стихала внутри их единственного ребёнка — Рэйка стала полем битвы двух миров, двух противоположных мировоззрений. Говорят, противоположности притягиваются. Но кто сказал, что они обретают гармонию и счастье?

    Горько плача, Рэйка подняла глаза на храм. Оставаться здесь весь день неизвестно почему — ну вот уж нет! С мамой всегда так — она словно не отличала дочь от себя самой, а следовало бы. Я самостоятельная, Рэйка ударила кулачком по коленке. Я как дядя Фёдор, своя собственная. Отец понимал это. Он дал дочери базу для самостоятельной жизни, правда, как извинение за их развод с матерью и его повторный брак. Типичный брак богатого и влиятельного мужчины с красивой и молодой женщиной. Он извинялся перед дочерью, что всё так не по-людски у неё теперь стало — родители врозь, сердце тоже врозь...

    Рэйка поднялась с лавки, машинально отряхнула тяжёлую шерстяную юбку и направилась к метро. Что бы там не угрожало ей с астральных планов, у неё были свои собственные, вполне реальные планы на сегодняшний день.

    Парнишка возник перед ней внезапно — как из-под земли выскочил. Вот она направляется к знакомому входу под землю, и вдруг перед ней появляется препятствие в виде молодого человека лет эдак двадцати двух. Препятствие улыбалось во весь рот и смотрело на неё самым нахальным образом.

    — Привеет, — потянул парень игриво, активно загораживая проход. Благодаря внезапности и остаточному движению Рэйки, юноше удалось сократить дистанцию до клинча, так что Анну буквально обдало волной его перечно-мятного дыхания.

    Опешив от такой наглости, Рэйка даже не подняла руку, чтобы контролировать верхний сектор.

    — Превед, — ответила она хриплым застуженным голосом — это давала о себе знать холодная вода из чайника. — Тебе чего, мальчик?

    — Ты шахидка. Я тебе вычислил. Дай телефончик, и я не буду сдавать тебя ментам у входа. Диктуй номер, — парень поднял руку с заранее заготовленной мобилой.

    Рэйка шумно вдохнула и выдохнула, растерянная, взбешённая и восхищённая одновременно. Парень был тот ещё придурок, но каков нахал! Он даже заинтересовал её. И главное — с её уст уже были готовы сорваться первые цифры её номера. Контакт глаза в глаза, дистанция ноль. Шокирующее начало и властные нотки в конце фразы. Так Рэйке не ломали шаблон уже давно, фактически со средней школы.

    — Погоди-ка, — она как-то вынырнула из мутящего сознание круговорота событий. — Погоди.

    В глазах парня, казалось, мелькнуло сомнение, но он держался уверенно и победоносно.

    — Ты идиот, мальчик? — собрала себя по кусочкам Рэйка. — Если я террористка и иду себя взрывать, зачем тебе номер моего телефона?

    Взгляд наглеца затуманился, пока мозг лихорадочно обрабатывал непредвиденную реакцию добычи. Но он оказался из высокоуровневых, поэтому подался вперёд, легко, но ощутимо сжав её предплечья руками. Он даже приподнялся на носках, чтобы оказаться выше, в доминирующей позиции. «Прорыв в интимное пространство, фиксирует дистанцию через руки», — это говорил начитанный мозг Рэйки, а вот тело предательски вздрогнуло, налилось горячей силой, поднимающейся от лона и выше, вздрогнуло электрической, сковывающей движения дрожью. Оно как бы говорило ей — перед тобой самец, отдайся ему. Губы близко-близко, шепчут: — Пойдём в кафе, тут рядом. У меня есть для тебя секретное послание.

    «Ты в нокауте, девочка», — мысленно сказала себе Анна. «Сволочь, ты играешь так низко!» Не в силах противиться телесному, она не нашла ничего лучшего, чем обнять парня за пояс и опустить голову ему на плечо.

    Он тут же обнял её в ответ, и получившая столь желанную передышку Рэйка взглянула в сторону метро. Вот оно спасение, так близко. Он должен быть где-то здесь — второй парень.

    — Слушай, — шепнула она на ухо своему захватчику, вдыхая попутно запах его чистых волос и мятного шампуня от перхоти. — Ты молодец, ты меня пронял до самого нутра. Поэтому я тебя оставлю в живых, но только если ты мне скажешь, где стоит твой инструктор.

    — О чём ты? — с недоверием ответил ловелас.

    Рэйка сжала объятья, наступив парню на подъём стопы. Тот ойкнул и чуть было не опрокинулся назад, но девушка удержала его, как в танце.

    — Ты сдаёшь зачёт. У тебя должен быть учитель, который сейчас смотрит и оценивает твои действия. Где он стоит? Говори.

    — Ха-ха, хрен тебе, — парень попытался вырваться, но Рэйка держала крепко. Более того, она улучила момент, чтобы снять с кармана юбки Скарабея. Настойчивое движение пальцем, и восемь сантиметров ножевой стали с характерным щелком выскочили из рукоятки. Обоюдоострое лезвие коснулось спины парня — сквозь шерстяной свитер он ощутил острый холодный укус — пока что не до крови.

    — Не дёргайся, я тебя не больно зарежу, — пообещала Рэйка шёпотом.

    — Ты что? С ума сбрендила? Вы что, так меня проверяете? — вдруг занервничал парень, разом сбросив маску повелителя женских сердец.

    — Игры закончились, мальчик, — бросила Анна сакраментальную фразу. — Я повторяю, где он и как выглядит?

    — Кто ты такая? — чуть не плача, выдал парень. Он уже почувствовал танковую мощь её корпуса. Заметно проигрывая даже этому худосочному юноше в весе, она умела твёрдо стоять на своём. Два года айкидо не прошли даром, хотя, по мнению самой же Рэйки, та ещё дурь заоблачная, а не боевое искусство.

    — Богомолица я, — хрипловато изрекла девушка. — Сразу что ли не понял, отрок, с кем связался? Я жду. Слабо колется? Сильнее нажать?

    — Агх, — парень размяк, — он у памятника. В синей куртке.

    После короткого взгляда в сторону монумента, девушка уточнила. — В красной шапке, что ли?

    — Что? Нет. Он без шапки вообще.

    — Спасибо за честность, — синяя куртка у памятника была только одна. Вопрос про головной убор был контрольным. Теперь девушка узнала наверняка — инструктор действительно был, и она его засекла.

    — Я буду делать вид, что диктую тебе телефон. А ты делай вид, что записываешь. Понял?

    — Да, — теперь юноша был послушен, правда, его трясло. Страху-то натерпелся, бедняга.

    — Как я тебе? — вдруг заинтересовалась девушка. — На троечку?

    — Н-на семь, — промямлил неудавшийся охотник за телефонами.

    — Подхалим же, — Рэйка шутливо ткнула парня в живот. Нож всё ещё был в ладони, но смертоносное жало уже юркнуло в свою хорошо смазанную норку. — Гуляй, мальчуган.

    Быстрым шагом, улыбаясь и напевая себе под нос, девушка двинулась к метро. Невзначай её путь пролегал мемо синей куртки. Её обладатель, тощий парень постарше первого, с волосами, стянутыми в конский хвост и дурацкими усиками над не менее дурацкой улыбочкой, во всю на неё глазел. Когда до ментора оставалось пять метров, Рэйка вскинула руку с баллончиком и нажала на гашетку. Если бы это был любой российский перцовый спрей, она бы уже гарантированно обгадила саму себя, а не цель атаки, и испортила бы жизнь всем в округе минимум на четверть часа. Но это был не спрей, это был немецкий струйный баллончик. Тугая цевка ирританта ударила прямо в наглую рожу, и горе-инструктор заорал от боли, пытаясь выцарапать себе глаза в тщетной попытке прочистить их от раскалённого металла, заполнившего нос, глазницы и гортань. После успешного бомбометания Рэйка ушла влево и влилась в толпу у дверей. Глаза немного пощипывало, да и чихать тоже хотелось нестерпимо, но это были слёзы радости и сопли счастья, потому что её мучения были жалкой тенью тех мучений, что испытывал сейчас гуру уличного соблазнения.

    — Надеюсь, ты додумаешься протереть глаза снегом или найдёшь воду, чтобы сполоснуть лицо. Приятного тебе ада повторно! — причмокивая от удовольствия, Рэйка сама боролась с желанием протереть глаза влажной салфеткой. Она понимала, что сухой горчичник и мокрый горчичник — это две большие разницы. Так и тут, так и тут.

    Рэйка вошла в парикмахерскую — место её временного, зачастую стихийного приработка. Мыслями она была ещё в том телефонном разговоре с матерью. Столкновение с пикаперами лишь ненадолго развлекло её. Она надеялась, что под страшной бедой мама имела в виду именно этих пареньков, или даже трагедию на мосту — у высших сущностей, извещавших ясновидящую о событиях грядущего, возможно, были проблемы с определением точного времени в нашем мире. Время в той же самой Осанне или Пелионе могло течь с другой скоростью. Что до Рэйки, то у неё никогда не было проблем с определением точного времени и местоположения. Небесный Песец любезно предоставлял ей все эти данные по первому же запросу.

    Было в этом что-то жульническое, но и эту свою уникальную способность девушка смогла вписать в рациональную картину мира. Небесный Песец, говорила она себе, это персонифицированный атавизм, доставшийся ей от далёких предков-кочевников, которые всегда могли найти дорогу по солнцу и звёздам... Милу, подругу детства, рассказавшую ей о Песце, она старалась не вспоминать. Анна научилась блокировать подобные неприятные моменты из своего прошлого. Зачем лишний раз напоминать себе, что услужливый Песчик — это нечто большее, чем служба точного времени, нечто безжалостное и пытливое? Нет, благоразумнее будет забыть, что стало с Милой и, возможно, с другими детьми, которых Песец использовал для осуществления своих непостижимых планов. Пусть лучше он останется белым, пушистым и полезным зверьком.

    Чтобы как-то смыть неприятный осадок от знакомства у метро, перед приходом в парикмахерскую девушка забежала в один из многочисленных ресторанчиков японской кухни, просто наводнивших собой Москву. Было что-то успокаивающее в том, как прямо на виду у посетителей повар-узбек делает ролы аутентичным ножом фирмы Касуми — всё как положено: затейливо наведённый на нержавейке узор «хамон», иероглифы на неокрашенной деревянной рукояти.

    Рэйка не брала ни суши, ни ролы, ни даже рамен. Особенно не брала рамен. Лапша напоминала ей жирных трупных червей, буэ! Всё, что она могла себе позволить, это жидкий-жидкий супчик-мисо. Дело было в том, что девушка не могла есть твёрдую пищу. Если что-то можно высосать через трубочку, это был её неизменный выбор. Иначе — рвота, истерика, доходившая в крайних случаях до потери сознания, затруднения дыхания и обильной пены изо рта с обязательными конвульсиями всего тела.

    Родители смирились, друзья прикалывались, а в школе Рэйка слыла достопримечательностью. В битве директрисы с Анной победила последняя — особенной жестокий припадок после насильственного кормления твёрдой пищей в школьной столовой чуть не привёл директора на скамью подсудимых. У проверяющего из министерства образования было плохо с чувством юмора и он не оценил педагогические методы главы школы.

    Сама Рэйка относилась к этой своей пищевой своеобразности весьма спокойно, благо кухонный комбайн превращал в гомогенное пюре всё, что поддавалось стали. Она знала от матери, что в возрасте трёх лет чуть не умерла от удушья — кусок пшеничной сушки застрял в дыхательных путях. Ребёнка спасли, но панический страх твёрдой пищи остался до сих пор, предопределив её пищевые привычки на все последующие годы...

    — Анька, привет! — увидев в зеркале зашедшую с мороза Рэйку, её коллега, парикмахерша Вера, сделала свободной рукой условный жест, означавший, что обоих хозяев — Мухтара Ибрагимовича и его матери, Старухи Изергиль, не было на месте. На самом деле женщину звали Фахрия Рамазановна, но с лёгкой руки, точнее языка Рэйки работницы между собой звали женщину именем Горьковской героини. Пожилая женщина была злым гением парикмахерш и добрым джинном собственного сына, всю жизнь направляя его усилия в сторону дальнейшего обогащения и расширения бизнеса. Когда-то начав с палатки на рынке, Мухтар Ибрагимович сначала дорос до владельца сети быстрого питания типа «палатка с шаурмой», а потом и до сети парикмахерских под торговой маркой «Ты лучший(ая)». Последние в народе называли не иначе, как «Ти лючший, дарагой!» К своим подчинённым он относился демонстративно грубо и бесцеремонно, легко переходя на прямые оскорбления и нецензурную брань, что до его матери, то та, владея только татарским языком, ограничивалась короткими репликами «За работу, пираститутки!» или «Работай лучше, билят!», к чему все уже привыкли и не брали близко к сердцу. Деньги были не лишними, да и кушать хотелось регулярно. В этом отношении, парикмахерская, в которой подрабатывала Рэйка, ничем не отличалась от большинства подобных ей московских заведений, кроме национального колорита хозяев и аналогичного колорита посетителей — рядом располагался обширный крытый рынок, поэтому южные гости столицы стекались сюда постричься.

    Что до Анны, то её работа здесь началась ещё в период подросткового бунта и жажды экономической независимости от родителей, и теперь она наведывалась сюда только, чтобы постричь на заказ кого-либо из своих знакомых. Мухтар Ибрагимыч не возражал — если есть свободное кресло, то приходи и стриги, плати калым и проваливай...

    — Кого сегодня стрижёшь? — Вера заканчивала филировать мужчину лет под сорок, с внешностью ушедшего на покой киллера. Полубокс шёл ему органически, но вот водянисто-серые глаза убивали всякое желание любоваться им — хотелось поскорее отвернуться и уйти куда подальше. Впрочем, Рэйка уже приходилось стричь подобных персонажей, и она свыклась со всеми типажами, обитавшими в окрестностях рынка.

    — Рольдан придёт, — коротко ответила девушка, подметая вокруг кресла.

    — Один или с кем-то? — не унималась коллега.

    — Один, а что?

    — Да так...

    Анна немного напряглась. Может, кто-то из пэров или сам Рольдан чем-то успели прославиться? На дальнейшие расспросы она не решилась — только не при этом клиенте. Другие девушки, которые работали в этот момент, тоже как-то тревожно на него поглядывали, поэтому, когда он наконец-то расплатился и ушёл, Рэйка вздохнула свободнее.

    — Верк, ты почему про Рольдана спрашивала? Он что-то учудил? — прямо спросила Анна.

    — Да нет, — пожала та в ответ плечами. — Ибрагимыч спрашивал, не появлялся ли кто из твоих дружков, ну ты понимаешь. Я бы на его месте тоже очковала.

    — Да ладно тебе, — хохотнула Рэйка. — Солдат ребёнка не обидит.

    — Зато ребёнок может обидеть солдата, — уверенно сказала Вера и тут же отмахнулась. — Ладно, не парься. Давай лучше с девчатами поболтаем.

    Когда Роланд появился, Рэйка уже успела порядком подустать от бабской трескотни. Её коллеги, в основном молодые мамаши, либо одинокие, либо живущие в гражданском браке, общались между собой на волне, труднодоступной для её понимания. Особенно её убивали их постоянные тусовки. Только и разговоров было, где и как затусить, кто с кем и в каких отношениях.

    — Ань, что лучше — Яга или Жига? — спросила вдруг Вера таким серьёзным и сосредоточенным тоном, будто это было знаменитое «быть или не быть».

    — Всё зависит от того, как ты себя позиционируешь, — не задумываясь, ответила Рэйка. — Если ты жизнерадостна и активна, бери жигулёвское, если меланхолична и часто думаешь о смерти, то Ягуар.

    — Почему? — выпучила на неё глаза подруга.

    — Это трудно объяснить... — запнулась Анна. — Я вот пью Ягу. И я очень мрачная и хтоничная по натуре. А ты пьёшь Жигу и идёшь по жизни с позитивом.

    — Да лан тебе! — отмахнулась польщённая Вера.

    Сама же Рэйка порадовалась, что так ловко отмазалась от сложного философского вопроса. Надо вечерком взять Яги, решила она, давно себя не убивала понарошку.

    Роланд был одет в соответствии с кодексом, существовавшим уже более сорока лет. Чёрная лётная куртка с оранжевой подкладкой, высокие ботинки со стальным носком, и закатанные до середины голени джинсы. Под курткой оказалась клетчатая рубашка, перетянутая подтяжками.

    Молодой человек выглядел довольно агрессивно, благодаря короткой причёске, но тут опять внесли свою коррективу глаза. Взгляд у Роланда был спокойным и миролюбивым, а черты лица не несли и следа той звериной угрозы, как лицо последнего клиента Веры.

    Роланд был не самых внушающих размеров. Среди двенадцати пэров Франции, как называли они друг друга, были бойцы и повыше, и покрепче — Оливье и Жофруа, к примеру. Толстяк Турпен — так тот вообще напоминал ходячую гору мяса, связываться с которой решился бы, пожалуй, только безумец. И всё же среди дюжины друзей именно Роланду принадлежало право считаться духовным и харизматичным лидером всей честной компании.

    Девчонки тут же стали строить красавчику глазки, хватало завистливых взглядов и Рэйке, но она сразу взяла друга в оборот, усадив его в кресло. Голова была чистой, так что, накрутив эластичный воротник и укутав его простынёй, девушка сразу настроилась на рабочий лад.

    — Ну, что стрижём? Портрет Гитлера, свастику или орла Третьего Рейха? — спросила она деловито.

    Роланд, видевший её глаза в зеркале, предосудительно поджал губы. — Солнышко, ты не могла бы не травить меня хотя бы сегодня? Мне и так по жизни неадеквата хватает.

    — Ну извини, — безо всякого раскаянья пожала плечами Рэйка, словно делая ему какое-то одолжение.

    — Проехали, — кивнул тот, но Рэйка продолжила: — Я-то думала, тебе понравится.

    — Я не фашик, — прервал её молодой мужчина. — Сколько раз уже говорить?

    — А кто?! — девушка сделала большие удивлённые глаза. Когда-то она тренировалась перед зеркалом, поэтому изумлённо выдвигать глаза из орбит у неё получалось вполне натурально.

    — Мы национал-реконструкторы, — буркнул Роланд.

    — А это не одно и тоже? — продолжила играть дурочку Анна.

    — Нет. Мы за многонациональную Россию. Мы против национального беспредела. С любой стороны, заметь.

    — Весьма благородно звучит.

    — Рэйка, я понимаю тебя, — сказал вдруг Роланд. — Тебе было бы лестно, если бы мы оказались фашистами, скинхедами, ну или на худой конец лимоновцами. Это бы льстило твоему самолюбию. Я якшаюсь с фашиками, говорила бы ты себе. Поэтому-то ты так глуха к моим словам.

    — Рольдан, — начала Рэйка протестующим тоном. Она никогда не называла его на французский манер — Роландом, а только на испанский — Рольдан. Она имела возможность сравнить песни об этом средневековом герое, и нашла что французский Роланд слишком пафосный, напыщенный и совершенно ненатуральный герой, в то время как Рольдан — живой человек со всеми его слабостями и недостатками. Средневековые испанцы знали толк в жизни и могли рассказать о ней правдиво.

    — Рольдан, — с грустью в голосе возразила девушка. — Вы прекрасные люди, и ты, и остальные пэры. И я полюбила вас за это, но то, во что вы верите — теперь от меня далеко.

    — Тогда давай радоваться тому, что есть, — ободряюще улыбнулся ей Роланд.

    — Совет хорош! — воскликнула Рэйка, цитируя «Песнь о Роланде».

    — Аой! — откликнулся друг.

    — Так что стрижём?

    — Герб Советского Союза давай!

    — А как же милая Франция? Ладно, шучу, — поставив на машинку нужную насадку, девушка аккуратно прошлась по всему черепу Роланда, где-то прижимая пластик насадки к коже, а где-то паря в нескольких миллиметрах над поверхностью скальпа. Так она смогла скрыть некоторые недостатки формы черепа клиента, придав его голове идеальную антропологическую форму. Дальше в ход пошёл водный маркер. Без стеснения Рэйка прижала голову Роланда к своей груди и крепко обхватила её левой рукой. Уверенными движениями она обозначила на волосах земной шар, увитые флагами пшеничные колосья, серп, молот и звезду. После чего, освободив друга от захвата, вытащила из рюкзака-черепашки художественную машинку. Та могла выстригать в шевелюре полосы шириной три миллиметра. Работа была довольно монотонной, не творческой, но требовавшей хорошей координации и выносливости. Анна выстригла на голове Роланда просеки по всем нарисованным линиям. Многие бы на этом и остановились, но Анна пошла дальше. С помощью малярной ленты она поочерёдно обклеивала каждый участок герба. В рюкзаке обнаружился набор баллончиков с краской для волос. Прокрашивая каждый участок рисунка через трафарет, Рэйка постепенно раскрасила весь герб. Кое-где она воспользовалась металлическими и флуоресцентными красками, чтобы рисунок ожил и более не напоминал аппликацию. Последним штрихом стал тонкий перманентный маркер, которым она имитировала надписи на лентах. Когда герб был готов, Анна взяла тюбик и выдавила по всем выстриженным линиям тонкий слой прозрачного геля. Содержавшиеся в нём энзимы должны были предотвратить рост волос в ближайшие несколько дней. К сожалению, это всё, что она могла сделать. В молодости мужские волосы непобедимы. Это в преклонном возрасте на каждый из них приходится молиться. Гербу было суждено прожить от силы три недели.

    — Как поживает Жуайоз? — спросил во время стрижки Роланд, и Рэйка напомнила себе, что Жуайозом, что значит «радостный», назывался легендарный меч Карла Великого. По легенде, император подарил меч своему верному вассалу, Роланду. В случае Рэйки, Жуайозом был тот самый нож, что сейчас лежал в левом кармане её юбки, Майкротек Скарабей, подарок Рольдана — сто граммов высокотехнологичной стали и авиационного алюминия. Девушка улыбнулась: — Хорошо поживает.

    — Не затупился? — спросил Роланд. При каждой их встрече он подтачивал свой подарок, так что нож у Рэйки всегда оставался острым как бритва.

    — Нет, я им только лимоны и торты режу. Он почему-то стал залипать последнее время, а так всё хорошо, — не удержалась Анна.

    Клиент зарычал и состроил свирепое лицо: — Я же предупреждал!

    — Ха-ха! Да ладно, вру, не заводись, — отмахнулась Рэйка. Она знала, что для Роланда ножи и оружие вообще было предметом настоящего культа. Он был готов смазывать, чистить, точить и пристреливать часами. Жуайоз принадлежал к редкому классу ножей с фронтальным выбросом лезвия. Он боялся всего, что другие складные ножи игнорировали — крошек, влаги, липких и пачкающих субстанций. Рэйка затруднялась сказать, что им можно было резать без опаски засорить его капризную высокотехнологичную начинку. Соврав про разрезание тортов и лимонов, она умышленно причиняла другу страдания, ведь для него это было сродни святотатству.

    — Помнишь, Рольдан, — решила она сменить тему: — Мы гуляли с тобой в Битцевском парке и нашли пруд с бетонным причалом и старыми трубами, из которых в пруд лилась чёрная маслянистая жидкость?

    — Тот самый, который весь кругом оброс кустами?

    — Да, — сердце Рэйки вздрогнуло, когда она представила то место в своих мыслях. Знала ли она тогда, в первый раз, что это место станет её проклятьем?

    — Жуткое место, — отозвался собеседник. — Настоящий отстойник. Кто-то из местных чинуш наверняка получил хорошую взятку, чтобы и дальше закрывать глаза на такой экологический терроризм.

    — Думаешь, это какое-то химическое предприятие сливает?

    — Нет, это канализация детского садика! — съязвил Роланд.

    — Да ладно тебе... Знаешь, Рольди, я не рассказывала тебе раньше, но меня каждую ночью преследует один и тот же кошмар. Будто я прихожу к этому пруду и топлюсь в нём.

    — Сурово. Может, хватит комиксы мрачные рисовать? Я, честно говоря, последнее время волнуюсь за тебя. Почитал последний номер этих твоих Сил, и подумалось, что тебе бы надо отдохнуть. Как думаешь?

    — Отдохнёшь тут, — вздохнула Рэйка. — Я каждую ночь вся в поту просыпаюсь из-за этого кошмара. Всю голову сломала, что делать. Вот в церкви сегодня причастилась. Надеюсь, поможет. Понимаешь, я боюсь, что этот пруд позовёт меня наяву, и я не смогу противиться его зову. Я приду к нему и брошусь в его тёмные воды. Когда я думаю об этом, мне дико страшно. Это что-то иррациональное, за гранью объяснимого.

    — Не бойся — проскочим! — приободрил её друг. — Битцевский парк весь под корень срубят, а на его месте построят новую станцию метро, Лесопарковую, кажись. И микрорайон отгрохают на его месте, так что пруду этому капут. Закопают его и высотку сверху поставят. Так-то.

    — Скорее бы! — не скрывая надежды, на одном выдохе сказала Рэйка.

    — А вот тут затыка, — продолжил делиться информацией Роланд. — Там куча гаражей настроена. Их нужно сносить, а владельцы, конечно же, на это не согласны. Они сейчас мутят движение против вырубки Битцевского парка — митинги, протесты разные, так что может получиться прямо как с Химкинским лесом. Чует моё сердце, ой нескоро там будет новое метро.

    — Правозащитнички фиговы! — со злостью сказала Рэйка. Ей-то уже представлялось спокойное будущее безо всяких зловещих отстойников в парках и кошмаров по ночам. «Если бы у меня была власть!» — с горечью подумала Анна. Она прикинула, а хватило ли бы отцовского влияния, чтобы пруд закопали? Наверняка, нет. И он уж точно не стал бы заниматься такой метафизической чушью. «Причина у тебя в голове», — мысленно озвучила она его реакцию: «значит надо лечить голову, а не изменять реальность. Допустим, тебе бы приснилось, как на тебя падает собор Василия Блаженного и давит насмерть. Что, прикажешь сносить собор?!» «Забудь», сказала себе Рэйка. Для того чтобы закопать что-нибудь в столице нужно быть мэром или даже премьер-министром.

    — О чём задумалась? — заметил Роланд, когда её движения замерли — баллончик с краской в одной руке, другая вцепилась в спинку кресла.

    — Ни о чём, так... — Анна решилась: — Сегодня две мои знакомые с курсов японского кинулись в реку с моста. Одна погибла, другой не дал прыгнуть прохожий.

    — Соболезную. Чего это они?

    — Одна из них писала мне утром, что они хотят покончить с собой, потому что покончил жизнь самоубийством их любимый певец. Я поиздевалась над ней, думала, они это несерьёзно. Я была предупреждена, но проигнорировала, понимаешь?

    — Ты? — молодой мужчина недоверчиво поднял бровь. — Ты же работала на телефоне доверия, долго работала.

    — Да ладно долго. Чуть больше года...

    — Как ты могла так отреагировать? — в голосе друга не было осуждения, только удивление.

    — Я сверилась с расписанием Пульса, если помнишь, я рассказывала. В общем, этот Пульс, конечно, моя выдумка, ну... Я, в общем, ошиблась.

    — Тебе разве не звонили самоубийцы, когда ты работала в НСДАПе?

    — Меня выперли оттуда за то, что я грубила звонившим, — честно призналась Рэйка. — Я сначала притворялась, что сочувствую им, а потом, когда они становились открытыми и откровенными, жестоко их высмеивала.

    — А мне ты раньше рассказывала, что это отец подстроил так, чтобы тебя уволили, чтобы ты не дискредитировала его.

    — Ну... и это тоже, — Рэйка оторвала очередной кусок малярной ленты от волос Роланда, так что он поморщился. — В любом случае это был запоздалый подростковый бунт. Хорошо, что меня выгнали. Я не умела сопереживать, я была слишком немилосердной.

    — А сейчас?

    — Как видишь, я наступила на старые грабли.

    — Да уж. Впрочем, не казни себя сильно.

    — А нет смысла. Девочку всё равно не вернуть.

    — Рэйка, — Роланд на секунду смутился и замолчал. — Жаль, что ты больше не с нами. Оливье, Турпен, Жофруа... Мы все очень скучаем. Когда ты была в нашей компании, это было весело.

    — Артём, — Анна назвала его по имени, что было против её правил, но так она хотела, чтобы он понял её. — К прошлому нет возврата. Я люблю вас, как и прежде. Вы хорошие ребята. Но я больше не могу, знаешь, слоняться и бухать, рубиться на тупых мечах, гонять на мотоциклах и устанавливать справедливость кулаками так, как это делаете вы. Я выросла, но не скажу, что сильно этому рада. Я как окуклившаяся личинка. Либо будет бабочка, либо будет высохший трупик в коконе. Я готовлю себя к чему-то новому, я чувствую, что перерождение близко. Будет ли это смерть, будет ли это полёт — я не знаю. Но я знаю одно, я больше не могу делать то, что раньше считала полным смысла, а теперь нахожу бессмысленным... Как там сказал Роланд? «Мы правы, враг не прав — с нами Бог!» Для меня это больше не работает. Я хочу большего и с надеждой смотрю в грядущее.

    — Ух! — только и выдохнул Роланд. — Ну ты загнула.

    — Да, я такая, — смущенно пожала плечами Рэйка. — Разговорчивая...

    Сердце её сладко щемило от не оформившегося ещё пока предчувствия, что будущее готовит сюрприз.

    Она проводила его до крыльца, наказала передавать привет всем пэрам, подала шлем, когда тот садился на своего верного коня Вельянтифа — пожилого четырёхсоткубового «японца». Они оба знали — ей никогда уже не стать его донной Альдой, но Роланд, похоже, ещё жил воспоминаниями о тех бесшабашных днях, когда Рэйка сидела за его спиной. Мотоцикл рыкнул и резво рванулся с места. Спустя секунду Анна уже стояла одна, сцепив руки, и всматриваясь в улицу, где среди машин ещё можно было заметить чёрную сферу его шлема.

    — Береги себя, рыцарь, — бросила она в пустоту и вернулась в тепло парикмахерской — собирать вещички. У рабочего места её застиг до боли знакомый и крайне неприятный голос: — Ты чего себе позволяешь, а? Совсем распоясалась, шалава?

    — Мухтар Ибрагимович, — Рэйка, склонившаяся над рюкзаком, выпрямилась и развернулась к начальству: — Что стряслось?

    Увидев, что девушка не выказывала и следов панического страха, темпераментный владелец заведения побагровел и брызнул нахалке слюной в лицо: — Водишь суда всякую шваль. Скинхедов, фашистов, а? Ко мне сюда, между прочим, уважаемые люди ходят! Что они скажут? Что они обо мне подумают?! Отвечай мне, тварь!

    Непроизвольно втянув губы и зажмурившись, чтобы брызги не попали на слизистую глаз, Рэйка несколько секунд боролась с кипящим внутри её гневом и желанием воткнуть нож в эту мерзкую харю, выколоть эти выкаченные глаза, чтобы выпучивавшие их мышцы наконец-то отдохнули.

    Но это был лишь гнев, ничего общего с реальностью не имевший. Она быстренько сконцентрировалась для общения с шефом, благо опыт уже имелся. Подружки-парикмахерши, не отрываясь от своего дела, навострили ушки. Кто кого?! Интерес их был чисто спортивным. Нельзя сказать, что их симпатии были на стороне товарки по ремеслу. Тут каждый сам за себя! А вот бесплатное развлечение того стоило.

    — Приличные люди? — так же выпучила глаза Рэйка. — Это вы о ком? Ашот из секонд-хенда? Или дядя Кирим из овощного отдела? Или, может, этот... Рамзан со стройки?

    — Ах ты! А ну отойдём, — рыкнул татарин и вышел в застеклённый предбанник. Девушка занервничала. Какие-никакие, а деньги она здесь получала. У неё стриглись друзья Роланда, и друзья друзей, и так далее по списку. Так что клиентуры хватало. Закинув рюкзак за спину, она проследовала за хозяином.

    — Слушай, ты напрашиваешься, да? Я тебе пинок под зад отвешу, духу тут твоего не будет, поняла?! — распалял себя мужчина. На его лбу вздулись крупные вены и выступила испарина. Выглядел он решительно и устрашающе. Надо сказать, что Мухтар Ибрагимович обладал уникальной фигурой. Широкие, богатырские плечи, мощные руки, узкие бёдра. Со спины он напоминал борца-вольника. Но если зайти спереди, то в глаза бросался просто-таки неприличный яйцевидный живот, выраставший на ладном во всех других отношениях теле. От предков ему досталось по-звериному сильное и красивое тело, но он ел в три горла — тело сопротивлялось, оно просто не было предназначено для накопления жира, но он упорствовал в своём обжорстве. Организм сдался, и вот мужчина выглядел так, словно инопланетный жук отложил ему в кишки свою сферическую личинку.

    — Мухтар Ибрагимович! — вскрикнула Рэйка тонко. Она могла бы разыграть карту с отцом, работавшим в мэрии, но понимала, что если она попытается запугать или осадить шефа грубо, то точно проиграет. Если татарин на неё озлится, то жизни ей здесь не будет при любом раскладе. Поэтому, приняв испуганный вид, Анна постаралась загладить ситуацию: — Не выгоняйте меня, пожалуйста. Я же работаю. Клиентов к вам привожу.

    Хозяин нахмурился, но уже не так свирепо, как несколько мгновений назад. — Этих бритых водить будешь?!

    — Они не фашисты.

    — А я почём знаю? Имена какие-то странные. Роланд или этот, который Оливье. Что это за салат, а?

    — Ну, они реконструкторы.

    — Кто? — услышав незнакомое слово, Мухтар заранее напрягся.

    — Они взяли имена двенадцати французских рыцарей из легенд. Им очень нравится легенда о тех рыцарях, ну они и взяли себе их имена. Вот. Они стараются быть такими же благородными и отважными.

    — Да? — собеседник почесал подбородок. — Вот чудаки. И чем эти рыцари прославились?

    — Лучше не спрашивайте, Мухтар Ибрагимович!

    — Рассказывай.

    — В общем, произошло всё в средневековой Испании. Французов было двенадцать человек, и они убили сто тысяч мусульман за день. Практически, как маленьких детей...

    Надо было видеть, как этот человек поменялся в лице. — Ах ты... дрянь! А дружки твои... Да я тебя!

    Мужчина протянул к ней руки. Не дожидаясь, пока он дойдёт до более сосредоточенных действий, Рэйка кинулась к выходной двери. Набегу она неистово хохотала, упиваясь своей последней шуткой.

    Рэйка обманула начальника. На самом деле французов было двадцать тысяч. И все они погибли. И только смертельно раненный Роланд бродил меж скал в поисках камня, чтобы сломать Жуайоз, иначе тот мог достаться неверным, а потом лёг на землю и помер.

    В принципе, был шанс, что Мухтар Ибрагимович прикинет шекели, которые она приносила ему всё это время, и пустит Анну назад в салон работать. Устроит ей прессинг на несколько первых месяцев, но и только. Другое дело, что сама Рэйка больше не желала там работать. Может, парикмахерская была последней ниточкой, связывавшей её с Роландом и его друзьями. Она будет стричь их, если попросят, но уже на дому. А что? Оборудует место и вперёд! Морозный воздух освежал, свобода пьянила. Кутаясь в курточку и укутав щёки платком, Рэйка шла через рынок к метро. Кое-где уже сворачивали палатки. Обед прошёл, толпа схлынула. В воздухе пахло узбекскими лепёшками и автомобильными выхлопами с шоссе. Рэйка принюхалась к бензиновой гари. Заглянула в неё, как она одна это умела. Вот вы мои сладкие, сказала она населявшим её октанам, хотя вряд ли мертвецы могли населять что-либо. И уж точно они её не захотели её услышать. Ненависть, горечь, забытьё смерти. Вот чем мы дышим, грустно напомнила она себе. Мы сжигаем посмертное пристанище великой расы прошлого, дышим их гневом... А потом удивляемся, отчего это мы переполнены ненавистью и злобой?

    От философских размышлений её оторвал телефонный звонок. Неужели Мухтар Ибрагимович решил обругать её вдогонку? Или снова мама со своими предостережениями? Номер был незнакомый. «Мегафон», причём довольно красивый набор цифр. Красивым он был не в смысле семь семёрок или там один-два-три и дальше по порядку. Такие номера говорят о безмерном самомнении владельца и его невысоком культурном уровне. Номер был красивым только для тех, кто знает физические и математические константы с точностью до нескольких знаков после запятой. Это было знаком принадлежности к кругу избранных — учёному сообществу или профессорскому клубу. Обычно Рэйка не отвечала на незнакомые номера, полагая, что это всё равно, что оборачиваться на свист на улице — ниже её достоинства. Нужно будет — напишут СМС. Но тут она была заинтригована и смело нажала зелёную кнопку.

    — Анна Поливанова? — спросил смутно знакомый и весьма приятный мужской голос.

    — Да... А кто вы? — недоверчиво спросила Рэйка.

    — Не узнали? Это Медведев, Дмитрий Анатольевич. Можете обращаться ко мне Дима, — собеседник был невозмутим и, похоже, пребывал в хорошем настроении.

    — Это что, какая-то шутка? — разозлилась девушка.

    — Вовсе нет. Сегодня утром вы оставили весьма приятный комментарий у меня в блоге. К несчастью, я смог прочесть его только сейчас. И мне хочется выразить вам свою искреннюю признательность за те тёплые слова, что вы мне написали. Я очень, очень тронут. Спасибо вам, Анна.

    Ошарашенная Рэйка издала горлом некий нечленораздельный звук, но всё-таки выдавила из себя банальное: — Ну что вы, Дмит... Дима. Я искренне восхищаюсь вами. Просто... Я, кажется, не подписывалась.

    — Понимаю и уважаю вашу скромность. Информация самоценна, так ведь вы написали? И всё же мне захотелось поблагодарить именно вас, персонально. Чувствую, вы слишком взволнованы и сбиты с толку, поэтому не буду вас долго утомлять беседой. Знайте, Анна, вы всегда можете позвонить по этому телефону. Не стесняйтесь. Если у вас будут какие-либо затруднения, мы тут посмотрим, что можно сделать. Хорошо?

    — Д-да. Спасибо большое.

    — Вот и славно. Приятно было с вами пообщаться. Доброго дня, Анна.

    — И вам доброго дня, Дима.

    Снежинки подали на лицо и таяли. Рэйка стояла на коленях в снегу и, запрокинув голову, смотрела в тусклое серое небо, с которого на неё, кружась, опускались прохладные хлопья. Она не знала, сколько она пробыла в этой позе. Наверно минуту, как минимум, потому что прохожие уже вовсю на неё глазели. Анна быстро поднялась, и, стряхнув с юбки коричневую слякоть, в которую неизбежно превращался лежавший рядом с дорогой снег, побрела к метро.

    То, что Анна обезножила сразу после телефонного звонка, было обусловлено отнюдь не её излишней впечатлительностью. Президент звонил — эка невидаль! Ей, бывало, и Патриарх звонил, заказывал витраж для нового храма. Не общественно-политический статус звонившего уронил её в грязно-белую кашу мостовой, вовсе нет. Дело было в другом.

    Семь проксей, думала она, вглядываясь в темневшее над городом небо, включенный ТОР, правильные настройки в Интернет-обозревателе — всё это должно было обеспечить ей беспрецедентную неуловимость в Сети. Полную анонимность. Абсолютную безнаказанность. И вот президент звонит ей и говорит: «Я только что прочитал ваш комментарий и хочу за него поблагодарить». Рэйка понимала, что никто не смог бы вычислить её авторство за десять минут — её начали вычислять ещё до того, как президент прочёл её послание. У них было 10 часов на всё про всё, и они не могли знать, кем именно заинтересуется глава государства, следовательно, такая работа была проведена по всем анонимным комментариям. Анонимность в Интернете обернулась блефом. Хуже того, она была ловушкой для простаков.

    Глупая Рэйка думала «они разрешили анонимные комментарии, потому что хотели показать, что готовы принять любое мнение. Не бойтесь, люди, пишите нам всё, что думаете!» Но на самом деле оказалось вот как: «Не хотите подписываться — не надо. Мы вас и так по любому вычислим и пришлём за вами пативэн, который увезёт вас на вечеринку в стиле диско...»

    Шмеле — под таким кодовым именем она занесла его в телефонную книжку. Номер — физическая константа. «Звоните, если что».

    «Дима, закопай один прудик для меня, в Битцевском парке, а?» — мелькнула шальная мысль, но Рэйка тут же её отклонила. Приятный комментарий в блоге — это мелочь. А пруд закопать — это серьёзное дело. Неравноценные вещи, по любому, к тому же страх перед прудом смахивает на душевную болезнь. Болезни лечат, а не потакают им. Так что нечего и мечтать, дёрнула себя Рэйка. Лучше отложи этот телефончик до действительно критической и главное легко объяснимой ситуации типа «братки наехали»... Бедные братки, в таком случае, ага.

    Когда чуть позднее, уже в метро, Рэйка увидела отражение своего лица в окне, она поняла, как вся сияет от счастья. Её просто распирало от гордости. «Я особенная! Мне позвонил президент!» — говорила её улыбка. Хотелось прыгать и хлопать в ладоши, обнимать окружающих, но когда на кольцевой ветке в вагон хлынула волна народа и Рэйку размазало по противоположной двери, она помрачнела и начала привычно ненавидеть всех вокруг. «Я медленно превращаюсь в октана», — сказала она себе. Вот уж кто действительно умел ненавидеть людей, так это они.

    Рюкзак-черепаха полетел в стену. «Бух! Дзиньк!» — упал к бутылкам. Чёрный платок-шахидка, лётная куртка МА-1, оставшаяся в её гардеробе с тех времён, когда она бродила с шайкой Роланда, юбка и боты на платформе — всё было сброшено в прихожей. Оставшись в одном белье, Рэйка кинулась к компьютеру. Вот она — её любимая розовая с чёрными кнопками клавиатурка. Анна нетерпеливо зацокала пальцами по клавишам, не в силах дождаться, когда же наконец закончится загрузка операционной системы. Церковный гимн из колонок возвестил её об этом радостном событии.

    — Аллилуйя! Аллилуйя! Аллилуйя! — предвкушая изысканный десерт, который, как она надеялась, уже ждал её в Интернете, Рэйка повела плечами от холода. Зубы застучали, и девушка чуть не поддалась искушению закутаться в халат и включить отапливаемый пол. Батареи не справлялись с морозом — окна-то были открыты весь день, так как без свежего воздуха Рэйка тут же начинала задыхаться — было в этом что-то соматическое. Но, во-первых, пол должен прогреваться дня два — очень неторопливая штука. А халат — для слабаков! Анна решила перетерпеть озноб, но вот чайник можно поставить. С ним как-то не одиноко. Главное, не одеть наушники, а то выкипит весь. Даже проживая одна, Рэйка не могла терпеть аудиоколонок — соседям за стеной вовсе не нужно знать, что она тут слушает и смотрит, а Рэйка любила, когда погромче.

    «Москвичи жалуются на аномальные холода и просят МЧС снова поджечь торф!» — гласила новость на странице почтового клиента. «Что же это такое? Летом запредельная жара, зимой лютый мороз... прямо филиал Ада какой-то!» — мысленно возмутилась Рэйка.

    — Где же вы мои родненькие? — проверив почту, она стала просматривать сайты российского пикап-движения. Дневной инцидент просто не мог остаться в тени. Где ж это видано, чтобы какая-то человеческая самка застращала ученика и атаковала его ментора прямо во время экзамена. У кого-то сегодня точно случился разрыв шаблона. Может, кто-нибудь даже научился уважать слабый пол... Или до конца жизни не осмелится познакомиться с девушкой. «Нет, не тешь себя, девочка», — рассудила Рэйка. «Природа сильнее страха. Когда припрёт, этот мальчик рискнёт снова. Хорошо бы, если он усвоил урок и больше не будет применять к девушкам нейро-лингвистическое программирование и прочие грязные трюки, которые они тут навыдумывали».

    На первых двух сайтах про инцидент ничего не было. Рэйка даже загрустила. Не дождавшись свистка, выпила едва тёплого чаю с мёдом, подошла к столу в рабочей комнате. Готовые бусины, уже успевшие покрыться пылью, лежали в ряд. Меркурий, Венера, Земля, Марс, Юпитер... Парад планет не был закончен. Над родной планетой она порядком намучалась. Бидворк — так называлось это ремесло — предполагал, что стекло будет специальным, как и газовая горелка, как и металлический штифт для закручивания ещё горячей бусины. Рэйка сделала всё это сама, из подручных материалов. Стекло было то же, что и в витраже — битые разноцветные бутылки, поэтому выход брака был высок — не всякое стекло при нагревании расширялось так же, как остальные. Бусины трескались, деформировались и лопались, остывая. С необитаемыми мирами было просто. Соединяешь нужные цвета и замешиваешь по кругу. Но Земля — другое дело. Тут чёткая граница воды и суши — материки должны иметь легкоузнаваемые очертания... После двух дней тщетных попыток создать стеклянный глобус диаметром в один сантиметр она сдалась. И тут её осенило — облачный слой! В ход пошли осколки бутылки из-под кокосового ликёра. Белый цвет позволил её придать бусине вид Земли с орбиты — облака, циклоны, проблески суши, льды на полюсах и синева океанов. Вышло сносно, а значит, следующие попытки будут ещё лучше.

    Бидворк был сродни медитации. Да, в результате можно было получить дорогое украшение на продажу, красивый и оригинальный подарок, но для Рэйки это было в первую очередь актом творения. И трепет, который она испытывала при этом, был сродни божественному трепету. Каждый человек должен реализоваться как творец, прозрела однажды Анна. Неважно, что это будет — картина, украшение, табуретка, бумажный журавлик или человеческая фигурка, слепленная из собственных козявок. Абсолютно неважно. Наши руки, наша голова — они созданы для того, чтобы творить. Если человек — подобие Бога, то он должен быть просто одержим манией сотворения чего-нибудь нового и тем самым творить себя! «А ещё я в неё ем», — вспомнилась Рэйке фраза из анекдота про боксёра, которого спросили, зачем ему голова. «Тема творчества — весьма благодатная», остановила она поток своих мыслей, «но не забудь, что заниматься творчеством — это удел счастливого меньшинства. Остальные тупо вкалывают ради денег. Кто-то машет топором и киркой, а кто-то подмахивает миллионные контракты золотой ручкой, но они заложники своих профессий, а ты своих увлечений... Так-то, девочка! Пойдём-ка снова поищем себя в Интернете». И Анна снова стала искать упоминания о событиях столь недавних.

    В этот раз ей сопутствовала удача. Форум был не самый модный, его золотой век закончился года два назад, и население потихоньку деградировало до школьников, так как многие старожилы покинули движение, обзаведясь семьёй, или перебрались на более современные и раскрученные сайты. Тем не менее, тут у Рэйки имелась персональная учётная запись. Девушка была зарегистрирована под именем Толик1985 и за выслугу лет имела статус «Жигало со стажем», который высвечивался под аватаркой, изображавшей накачанного и слегка разбойного вида мужчину с суровым взглядом прищуренных глаз. Фотку она честно взяла у Оливье, лучшего друга Роланда. Тот органически не выносил Интернет и в нём никак не присутствовал, так что разоблачить Рэйку было некому.

    Вряд ли Анна могла найти разумное оправдание тому, что она последние пару лет присутствует на пикаперских сайтах, изображая из себя мужчину и горячо участвуя в многочисленных словесных баталиях и затяжных конфликтах, раздиравших эти ресурсы — виртуальными органами там мерились все кому не лень. Гуру со своими историями соблазнения, необстрелянные новички, потерпевшие свои первые фиаско, курсы лекций по женской психологии, по НЛП, по стилю и моде. Пока пикаперы пытались понять девушек, Рэйка пыталась понять их самих и мужчин вообще. Со временем её креатуру, мрачного качка Толика, стали уважать за то, что он мог объяснить то или иное женское поведение в описанных на сайте ситуациях. Рэйке было легко понять, где у пикапера случился промах. Мысленно она ставила себя на место тех девушек, пропускала события через себя и давала ответ на главный вопрос — «что же именно пошло не так, как хотелось». В один момент ей предложили кресло модератора, то есть, фактически, признали в ней гуру пикапа и истинного знатока женщин, но Рэйка отказалась, сославшись на занятость — «тренировки в качалке, работа, тусовки, девочки, ну вы понимаете. Жизнь бьёт ключом!» На самом деле причина отказа была проста — модераторы были обязаны раз в год проводить экзамен лично, чтобы подтвердить свой высокий статус. Точно такой же экзамен, в который она вляпалась у метро.

    И вот наконец-то настал её звёздный час — только что подвезли горяченькое, и у неё есть готовый, выдержанный словно марочное вино виртуальный персонаж, чтобы вступить в обсуждение. Анна уже предвкушала потеху.

    — Ого-го! — жертвой баллончика оказался никто иной, как главный модератор всея сайта. Поперхнувшись водой из кружки, Рэйка взяла плюшевого крысюка с полки и повернула к монитору. «Посмотри, Пасюк, какого упырька мы сегодня проучили!» Второй, ученик, был обычным лохом, которого гуру пикапа разводил на деньги. Обучение у мастера соблазнения было удовольствием не из дешёвых, но закомплексованные дураки всё же находились. Бедняжка — он-то платил вовсе не за то, что с ним случилось.

    Рапорт с полей изобиловал матом, и Рэйке таки поставили оценку — двоечка. Девушки у пикаперов ранжировались с единички до десятки — чем выше, тем престижнее добыча. Мальчик с испугу сказал, что Рэйка — семёрка, но семь — это королева красоты на школьном балу. Анна не была даже первой красавицей класса. Руку на сердце положа, Рэйка могла причислить себя к пятёркам. Хорошая фигура, симпатичное лицо. При интенсивном и целенаправленном уходе за собой она могла бы дотянуться до шестёрки, но ей было наплевать. Дамские журналы с их рекомендациями вызывали у неё смертную скуку.

    Но влепить ей двоечку — это было сильный ход! «Вот же мразь!» — Рэйка впилась глазами в аватарку пострадавшего модератора, не имевшую ничего общего с его настоящим лицом. Если почитать его, то она была настоящим чудовищем. «И вышел из моря зверь рыкающий, на головах его имена богохульные, с ногами, как у медведя, пастью, как пасть у разъяренного льва, и телом барса...» — вспомнила она Откровение Иоанна Богослова. «Крокодил я, значит?» — она хрустнула пальцами перед тем, как обрушить на клавиатуру гневное стаккато. Написала, прочла и стёрла, не отправляя.

    Губы Рэйки тронула улыбка. Что строила два года, в один день разрушить хочешь! Сколько ещё придётся растить нового виртуала, если в Толике1985 признают женщину? Снова два года? Подумав, она пошла другим путём. Толик1985 выразил искреннее сочувствие пострадавшим в ходе столкновения с бешеной шахидкой участникам форума и объяснил им, что у девочки куча комплексов на фоне уродливой внешности, так что, невостребованная сильным полом, она объявила ему войну. Когда количество комментариев к новости перевалило за пол тысячи, и весь форум сошёлся на мнении, что «все бабы суки», Рэйка получила личное сообщение от главного модератора ресурса: «Спасибо за поддержку, Толик. Ты классный мужик и настоящий друг!»

    «Не за что, братан. Мы, мужики, должны держаться вместе», — отписалась она и вернула плюшевого крыса на полку.

    — Вот такой он — этот Интернет, Пасюк. Вот такой...

    «Добро пожаловать... Снова», — гласила надпись на заглавной странице «двачей». Если бы Рэйку попросили охарактеризовать это место максимально кратко, она бы сказала — отхожее место Интернета. Таких сайтов, на самом деле, было много. Всех их называли «двачи» в честь давно канувшего в Лету сайта www.2ch.ru. Тот, самый первый «двач», собравший вместе всех моральных разложенцев виртуального мира, был закрыт совместными усилиями неких сил. Та же судьба постигала всех его наследников, но стоило закрыть одни «двачи», как зараза находила выход в новом месте. Армия приверженцев анонимного общения росла, перетекая с одного Интернет-ресурса на другой, по мере их закрытия всё теми же неумолимыми силами, что погубили самый первый «двач».

    Рэйка попала на этот сайт случайно, кликнула мышкой по незнакомой ссылке. Пробежалась глазами по разделам. Тошнота подступила к горлу. Никогда раньше не видела она столько грязи, собранной в одном месте: тут тебе фотографии и совокупляющихся негров, и фекалий, и изуродованных трупов. Речь обитателей изобиловала матом и непонятным местечковым сленгом. Всякий пытался оскорбить и высмеять остальных. «Безумцы!» — решило она тогда и решительно вернулась к привычным ей сайтам.

    Кто мог знать, что она вернётся? Однажды ей стало скучно, и пальцы сами привели её сюда. Прошло некоторое время, и она пришла сюда опять. «Добро пожаловать. Снова». Она поняла, что попала в сети. К тому времени Рэйка уже разбиралась в местном жаргоне, понимала происходящее и главное — ей нравилось тут. Анонимность раскрепощала. Можно было не контролировать речь. Можно было не бояться расплаты. Самое несносное поведение, самые грязные ругательства сходили ей с рук. На других сайтах, требовавших регистрации, нужно было вести себя уважительно и прилично, иначе модераторы могли навсегда заблокировать доступ к сайту, или хуже того — обидчика могли наказать в реальной жизни. Если, к тому же, каждому участнику был положен рейтинг, то борьба за популярность для некоторых превращалась в манию. Анна не желала иметь хоть что-нибудь общего со всей этой ярмаркой тщеславия. Она хотела делиться своими мыслями свободно и получать отклики от других. Идеи выходили на первый план. Персоналии не играли никакой роли.

    И всё же у медали была обратная сторона... Обитатели «двачей» в большинстве своём не были настроены на учёную беседу. Хамство, ненависть, пошлость и праздность царят там, где, казалось, должна звучать всеблагая весть коллективного сознательного. Хрена с два!


    Поэзия — та же добыча радия.

    В грамм добыча, в год труды.

    Изводишь единого слова ради

    Тысячи тонн словесной руды.


    Так сказал Маяковский, и Рэйка сказало бы то же самое про «двачи». Одна умная мысль, одно интересное обсуждение на сотни страниц чепухи и дряни. Она привыкла к этому. Прошло время, и она перестала видеть неприятные ей картинки. Глаза перестали их замечать. Она перестала реагировать на оскорбления в свой адрес. Словно апостол в диком варварском краю она несла своё слово людям. Особенно, когда выпьет.

    Вот и в этот раз по дороге домой Анна забежала в продуктовый супермаркет. Долго и придирчиво ходила вдоль стеллажей с пивом и коктейлями. В результате снова взяла три банки Ягуара. «Я отлично сдала сессию. Мне можно», — сказала она себе, но причина покупки лежала ещё глубже. У Рэйки была целая теория относительно Яги — так Ягуар называли его юные потребители.

    Самые сильные инстинкты в животном мире — это инстинкты самосохранения и продолжения рода. Самосохранение требует от животного по возможности избегать опасностей и вести себя максимально осторожно, в то время как инстинкт продолжения рода, напротив, требует отваги, напористости и порой даже безрассудства. Самцы многих животных сражаются за самку довольно жестоко, вплоть до смертельного исхода. Один инстинкт пересиливает другой. Желание перебивает страх смерти. Когда дерутся самцы оленей, сшибаясь со всего разбега рогами, кажется, каждый из них ищет смерти — или своей, или соперника.

    Танатос, стремление к смерти — должен быть неразлучным спутником Эроса. Трусливый да уступит смелому. Смелый да размножится. Рэйка предположила, что в юности, когда половые гормоны зашкаливают, именно они являются причиной частых суицидов среди молодёжи. Эрос и Танатос ходят рука об руку, но если так, то почему бы не умереть понарошку?

    Когда Рэйка прочла состав Яги, то её осенило — да это же яд! Яд, который убивает, но не до конца. Трёх банок Яги хватало, чтобы провалиться в глухое беспамятство. Фактически умереть, развоплотиться, чтобы на утро воскреснуть снова. Эта смерть понарошку, похожая на мнимую смерть Джульетты, может утолить желание умереть по-настоящему. Таким образом, подобные коктейли — это профилактика суицида среди молодёжи. Звучит как бред, но Рэйке было достаточно и этого, чтобы со спокойной совестью напиваться с периодичностью в две недели раз.

    В какой-то момент, осознав, что хватит мёрзнуть, девушка надела тёплую пижаму — розовую, с рисунком из весёлых зверят, открыла Ягу и зашла на сайт «двачей», чтобы написать пост. Так, на английский манер, называлось новое сообщение. К посту в обязательном порядке полагалось прикрепить картинку. И лучше, чтобы картинка была позазывнее — так больше шансов, что сообщение не смоет волной новых, чужих сообщений. Сайт работал по принципу «плыви или тони». Всё новое помещалось наверху страницы. Если на сообщение отвечали, оно помещалось наверх. Если не отвечали, оно уходило всё ниже и ниже, пока не пропадало навсегда. Сейчас, в пять вечера, было не лучший момент для общения — сайт наполняли школьники. Пора для серьёзных бесед наступала поздней ночью, когда все дети этой протяжённой в пространстве и времени страны сладко спали в своих кроватках. В эти тёмные часы интеллектуалы-полуночники вели здесь свою высоколобую переписку, в идеале, конечно. Дети и тут не дремали, хотя их было на порядок меньше, чем днём.

    Сейчас же школота бушевала неистово. Экран затопляли фотографии фекалий, гомосексуальных половых актов, расчленённых трупов и любимых персонажей мультиков и сериалов. Дети усердно молились своим богам, а Рэйка пришла говорить с Легионом — так себя называли все любители анонимного общения в Интернете.

    Отпив Ягуара и набравшись вдохновения, она перешла на птичий язык: «Здравствуй, двач, я тян, пруфы будут попозже, когда допью ягу...» Это значило: «Я девушка, фотографии в доказательство моей половой принадлежности не заставят себя долго ждать». В Интернете существует поверье, что в нём не бывает девушек, и они уж точно не посещают такие вот гнилые сайты, как этот. Тут им не «Космополитен». В доказательство нужно было предоставить фотографию обнажённой части тела с написанной на коже текущей датой. Это был «пруф», то есть доказательство. Без него Рэйку по умолчанию посчитали бы парнем. Это было важно, потому что она вовсе не желала писать о себе в мужском роде.

    «Сегодня с собой пытались покончить две мои подруги. Они решили прыгнуть с моста в реку. Одна прыгнула, другую спас прохожий. Важно вот что: они хотели убить себя, потому что с собой покончил их кумир — Кенья, солист «Мигано». Известие о смерти певца было выложено на сайте группы сегодня ночью. Утром девочки уже стояли на перилах Кузнецкого моста, а в три часа дня пришла новость, что Кенья, оказывается, жив и здоров. Сообщение о своей смерти он разместил сам. Оказывается, певец пошёл на такую эксцентричную выходку, чтобы посмотреть, как сильно будут скорбеть о нём фанаты. Двач, что это за... У меня нет слов, кроме матерных. Этот японский метросексуал — он вычеркнул из жизни мою подругу, пусть неблизкую, но он сделал это. Он убил человека. Сколько ещё девочек по всему миру вскрыли себе вены, объелись сонных таблеток, вышли с балкона на улицу? Это человеческое жертвоприношение. Кто за него ответит?

    Я не могу взять всю вину на себя, хотя я так же виновата. Девочки сказали мне о своих планах ещё ночью... Я посмеялась над ними, не восприняла их решимости всерьёз. И теперь гибель одной из них и на моей совести тоже. И знаешь, Двач, это уже слишком — я не могу больше. Каждую ночь меня преследует один и тот же кошмар. Я оказываюсь перед чёрным прудом в осеннем парке. Я не могу противиться зову его маслянистой непроглядной жижи, тону в ней и немедленно вскакиваю с кровати, крича от ужаса. Вообще-то, я не совсем дружу с головой...

    Но не всё так уж плохо. Я вижу свет в конце туннеля. Точнее, колодца. По туннелю можно пройти пешком, а вот, чтобы вылезти из колодца — это нужно постараться. Когда я смотрю на себя внутренним взором, как бы со стороны, я вижу свет пробивающийся изнутри. Это любовь, Двач.

    Во мне живёт любовь, безграничная как море. И я знаю, если мир, если люди не примут её, не найдут ей в своём сердце место, она превратится в ненависть, лютую ненависть! Каким-то образом я люблю всех вас, люблю весь мир, несмотря ни на что. Это несказанное стремление к прекрасному, мучительная тяга к свету — вот что со мной.

    Я перепробовала всё — аниме, книжки, музыку. Ничто не способно утолить этой жажды. Всё что остаётся, это вымучивать её из себя через творчество. Я дитя века, продукт своего времени, поэтому получается грязно, пессимистично и цинично, но сквозь всю эту ржу проступает свет моей души, и это прекрасно. Вы знаете мои работы, хотя не знаете моего имени, не знаете, кто я. Я имею в виду комикс про Сокрытые Силы... Даже если вы попытаетесь деанонимизировать меня — узнать, кто я есть на самом деле, у вас ничего не выйдет. Это я по-доброму говорю, не дразню вас. Я хорошо умею настраивать ТОР. Хотя сегодня я узнала, что анонимности больше нет. Мне звонил президент, чтобы поблагодарить за анонимный комментарий, который я оставила в его блоге... И это при полной Интернет-конспирации! Понимаешь, аноним, ты гол, как перед лицом Бога. Если они захотят, они тебя найдут, помни это, но не бойся. Я не хочу, чтобы ты боялся. Будьте бесстрашны, друзья!

    И если кому-то из вас интересен мир Сокрытых Сил, знайте, пока я живу, я буду его рисовать, потому что я не могу иначе. Мне приходят комментарии с моего сайта, я читаю все письма. Мне нежно и спокойно, и тепло от них, и даже как-то неловко, что люди обратили на меня своё внимание.

    Если я не отвечаю на ваши комментарии к комиксу, то это точно не от зазнайства или занятости. Я отвечаю на них, но не словами, а новыми сериями Сокрытых сил. Я оставляю ответы на потом, я спешу не растерять то тепло, что вы мне передаёте. Я спешу мечтать о новом, о задуманном, переноситься мысленно в будущие сюжеты и рисовать.

    Вот так, Двач, сумбурно, несвязанно. Может, это всё Ягуар. Спрашивайте свои ответы...«

    Откинувшись на спинку кресла, Рэйка стала ждать реакции. У творчества «Лены Головач» здесь было много поклонников, но скажем так — контингент решает всё. Похохатывая от сомнительного удовольствия, Анна пролистывала свежие комментарии. В переводе на литературный русский они звучали примерно так: «Покажите голую грудь или проваливайте!», «Господа, бейте барышень по лицу!», «Скройте это скорее с глаз моих!», «У кого-то геморрой!», «Вы слишком толстый, покиньте собрание!», «Представьте доказательства или вы мужского пола!», «Богиня! Позвольте сделать вам куннилингус!», «Опять не выходите на связь, негодный вы человек!», «Автор поста — уд срамной, а его мать — распутная женщина!» В серьёзную дискуссию попытались вступить от силы пару человек. Рэйка уже хотела начать с ними переписку, как в дверь позвонили.

    «Кого там чёрти носят?» — уже опьяневшая Рэйка выбралась из кресла и нетвёрдой походкой двинулась в прихожую. В глазок нельзя было ничего разглядеть — свет в подъезде был выключен.

    — Кто там? — спросила девушка.

    — Открывай. Поговорить надо, — прозвучал за дверью глухой мужской голос с характерными бандитскими нотками.

    — О чём поговорить? — не поняла Рэйка. «Совсем, быки, обнаглели. Уже в квартиры лезут!»

    — Не в коридоре. Серьёзную тему обсудить надо. Открывай, — не унимался вечерний гость.

    — А ты хоть знаешь, кто я? — решила проверить Рэйка.

    Молчание. Потом чуть менее уверенное: — Поливанова Анна Сергеевна.

    — Ах ты ж, — только и выдохнула Рэйка. Её поразило не то, что человек за дверью знал ей имя и фамилию. Её свалило наповал то, что он сказал её отчество. Бандит бы не стал называть двадцатилетнюю девчонку по отчеству. Это был казённый человек, пронзила её внезапная догадка, и этот человек вовсе не надеялся, что она ему откроет.

    Рэйка со всех ног кинулась в комнату, но было поздно — зазвенело разбитое стекло, глухо ударили в пол подошвы. Когда она вбежала в комнату, то увидела массивную фигуру, выхваченную из темноты сиянием работающего монитора. Человек был в шлеме и увешан снаряжением. Интуиция подсказывала Анне, что добраться до компьютера первой она, скорее всего, не успеет.

    Расставив руки, здоровяк двинулся на девушку. Рэйка схватила с подставки «штурмгевер» и отработанным движением вскинула автомат к плечу. Ей раньше не доводилось видеть, чтобы люди могли двигаться так стремительно. Мужчина прыжком ушёл с линии огня, разбив своей тушей стеклянные дверцы серванта, и, кувыркнувшись по полу, буквально закатился за торец шкафа, где, видимо, уже рвал из кобуры оружие. Бросив бесполезную игрушку, Анна метнулась к компьютеру, но и тут противник проявил невероятную сообразительность и ловкость. Железные пальцы схватили её за икры и дёрнули на себя. Рэйка, так и не дотянувшись до стола, рухнула на пол. На неё тут же навалились всем весом и бесцеремонно стали заламывать руку. Она закричала от боли. Рывком её подняли и потащили в прихожую. Кто бы ни был этот человек, все движения у него были отработаны до автоматизма. Анне со всеми её играми в войну, вроде страйкбола, было далеко до него, как до Луны. Она едва успевала фиксировать происходящее с ней — фиксировать, но не принимать участие. Вот её вжали в стену, пока мужчина одной рукой отпирал железную дверь.

    В прихожей тут же стало людно — зашли ещё двое здоровенных бугаёв. Перешучиваясь и матерясь, они потащили её словно куклу назад в комнату. Рэйка пыталась кричать, что-то требовать, но болевой захват плеча усиливался всякий раз, когда она только открывала рот, так что она заткнулась.

    — Я чуть в портки не навалил, когда она на меня волыну навела, — возбуждённо поделился тот, что запрыгнул через балкон.

    — Чуть, говоришь? Штаны-то проверял? — подколол его второй, который вызывал Рэйку через дверь на разговор.

    — Свои проверь лучше, — беззлобно огрызнулся первый. — Она к компьютеру рвалась — еле оттащил.

    — Значит, не зря рвалась. Значит, есть, что скрывать.

    Третий в это время уже зажёг свет в мастерской.

    — Ого, какие шарики! Это я вовремя зашёл, — Анна услышала, как покатились по полу бусины, и кто-то принялся горстями ссыпать их в карманы.

    — Хорош уже! Нам оставь, — всполошились остальные.

    — Опа, стёклышко цветное! — послышалось в ответ. — Оно разборное? На дачку бы свезти! Да тут этих стекляшек до фига. Мужики, не парьтесь — хватит всем.

    Мародёр вышел из комнаты, и его лицо лоснилось от довольства. Карманы камуфляжных штанов заметно оттопыривала добыча.

    — Кто вы такие?! — проговорила Рэйка сквозь пелену боли.

    — Испанская инквизиция, — шепнул её на ухо державший её «шкаф» и встряхнул её хорошенько. — Не ожидала?

    — Никто не ожидал, — уклончиво ответила девушка. — Вы из милиции?

    — Какой милиции? — удивился «второй». — Милиции больше нет, симпатюля. Есть полиция. То вот — мы не из неё... Мы те, кто поставлены на защиту общества от таких, как ты. Поняла?

    — Робин Гуды что ли? — не врубилась Рэйка. — Так я же бедная.

    Третий хохотнул: — До фига шутница, да?

    — Вижу, ты одетая. Пижамка, тапочки. Сойдёт... — придирчиво окинув комнату взглядом, мужчина взял со стола её мобильный и сунул в свободное отделение разгрузочного жилета. Тут Анна разглядела оружие, висевшее у него на боку, и буквально впилась в него глазами.

    — Чего смотришь? — прищурился тот настороженно.

    — ПП-10 «Опричник», — ответила девушка. Она видела этот пистолет-пулемёт прошлым летом на выставке «Интерполитех». Новейшее оружие сил специального назначения.

    — Угадала. Риспект за осведомлённость. Полагаю, большая часть вопросов уже отпала, — мужчина кивнул в сторону прихожей. — Пойдёшь с нами. Ты ведь будешь послушной девочкой, так? — хватка за плечо ослабла, и Рэйка стала баюкать вывернутое предплечье.

    — Погодите, — взмолилась Анна. — Дайте мне с собой Пасюка.

    — Кого? — не понял спецназовец.

    — Крысу плюшевую. У монитора на полке.

    — В игрушки не наигралась, так? — ощерился мужчина, беря с полки серого крысюка.

    — Мне с ним спокойнее, — ответила Рэйка.

    — А как тебе это? — спецназовец рывком открутил игрушке голову и недоумённо уставился на торчавшие из крысиной шеи медные проводки. В то же мгновение раздался громкий хлопок, и компьютерный монитор погас. В комнате ощутимо запахло сгоревшим порохом.

    — Ну ты и лох! — прокомментировала произошедшее Рэйка, а потом её ударили ногой в живот, и она бы рада потерять сознание от боли, но она не потеряла его и после второго удара, и пока её тащили до лифта, а потом до машины, она выстрадала всё по полной, без поблажек, без спасительных обмороков и помутнений. Когда её кинули на холодный пол автомобиля, она свернулась клубком вокруг своих раздавленных внутренностей и тихо завыла, словно побитая хозяином собака. Ей было очень тоскливо от понимания, что её жизнь и здоровье больше ничего не стоят.

    Её вели под руки по длинному пустому коридору с дверьми по обеим сторонам. Рэйка опустила подбородок на грудь, чтобы разглядеть свою промежность. Розовые пижамные штаны в паху были вишнёвыми. Пятно постепенно ширилось. «Мне конец», — подумала она почти отрешённо.

    Стук каблучков она расслышал не сразу, подняла голову, сдула налипшие на лоб волосы. В глазах всё плясало. Навстречу шла какая-то женщина. Из последних сил Анна крикнула: — Помогите. У меня маточное кровотечение. Пожалуйста!

    Каблучки протопали мимо. Рэйка бессильно уронила голову, но тут за спиной раздался голос: — Стойте. Вы что с ней сделали, ублюдки?

    — Ну ты! Знай своё место, — буркнул в ответ один из Рэйкиных конвоиров.

    — Да за ней кровавый след тянется по всему коридору. Она у вас на руках умрёт сейчас.

    — Точно, смотри. Блин, — встрепенулся второй. Третьего оставили отмывать от крови пол минивэна, использовавшегося для доставки Рэйки сюда.

    — Что делать-то?!

    — Говорите быстро, что вы с ней сделали? Изнасиловали, да? — с ненавистью и отвращением в голосе спросила Анина заступница.

    — Вот ещё, мы ж не звери какие-то. Так, в живот пнули разок для острастки. Это же террористка.

    — Террористка... — уже спокойнее и отрешённее повторила женщина.

    — Помогите, прошу вас, — прошептала Рэйка слабеющими губами.

    — Всё равно же человек! — опомнилась прохожая. — Ну-ка несите её к женскому туалету, да поаккуратнее. Я сбегаю, возьму всё нужное.

    — Не имеем такого права... — начал было отговариваться спецназовец, но женщина была неумолима. — Это ты судье рассказывать будешь.

    — Не тупи, — дёрнул товарища второй. — Потащили.

    И Рэйку поволокли дальше.

    Дверь туалета захлопнулась. Они остались вдвоём. Рэйка села прямо на пол. Теперь она могла рассмотреть свою спасительницу. Это была девушка лет двадцати пяти, миловидная, в чёрной женской униформе — китель, юбка, васильковая блузка, галстук-селёдка.

    — Пошевеливайтесь там! — крикнул сквозь дверь один из военных.

    — Террористка, значит? — недоверчиво посмотрела на неё девушка.

    — Нет... — мотнула головой Рэйка, хотя сейчас ей было уже всё равно, поверят ей или нет. Хотелось свернуться клубком и лежать прямо здесь, на полу. Вместе с кровью из неё выходили силы. Она хотела спать. Ей было уже всё равно, за что её схватили и так над ней надругались. Главное — компьютер сгорел. Значит, они ей ничего не вменят... «Семёрку» жалко. Она её долго настраивала, отучала от Майкрософта. Как родную выкормила.

    — Подымайся, горюшко, — потянула её за покалеченную руку заступница. — Снимай одёжку. Давай-давай.

    Девушка помогла едва державшейся на ногах Рэйке стянуть окровавленные штаны.

    — Трусы тоже снимай. Тут уж ты сама. Как тебя зовут?

    — Аня.

    — А меня Маша. Будем знакомы.

    — Будем...

    Намочив полотенце, они отмыли Рэйке бёдра. Анна установила заботливо предложенный тампон. В другой обстановке она бы почувствовала себя неловко от помощи в столь интимных вопросах, но избитая девушка не находила в себе сил ни на стеснение, ни даже на благодарность.

    — Вот тебе трусы, Ань. Они чистые, не беспокойся. Держись за меня.

    — Запасливая вы. Всё с собой, — прокомментировала Рэйка.

    — Это ФСБ, деточка. Тут без запасных трусов никуда, — вздохнула Мария и, поймав изумлённый взгляд Анны, пояснила. — То аврал, то командировка. Никогда не угадаешь, когда домой вернёшься. И знаешь что, давай на ты, ладно?

    — Угу, — буркнула Рэйка. Мария выдала ей дешёвые чёрные колготки и чёрную форменную юбку, такую же, как на ней самой.

    Девушки были похожих пропорций, поэтому юбка пришлась впору. Верх на Рэйке остался от пижамы. Кровью он испачкан не был — только отпечаток грязного ботинка на животе, но они оттёрли и его.

    — Ну, вот и всё, — Мария поправила розовую кофточку на Рэйкиных плечах, и их глаза встретились. Анна задержала взгляд. Перед ней был человек, который за всю её жизнь ближе всего подошел к тому, чтобы называться «подругой». Не в смысле «от делать нечего друзья», как это часто бывает, а в смысле «друг познаётся в беде». И она доверилась этому другу.

    — Мне страшно, — одними губами прошептала Рэйка. — Мне очень страшно.

    Мария, державшая её за плечи, переместила руки к её шее и вот она уже тянула тонкую, словно нить, цепочку, пока не показался простенький серебряный крестик.

    — Ты верующая, Анюта, так ведь?

    — Да. Я исповедалась сегодня, — смутившись, призналась Рэйка.

    — Всё правильно сделала, — перетянув галстук-селёдку на плечо, Мария расстегнула свою васильковую блузку. Между её грудей покоилась дюжина позолоченных мощевиков с крошечными стеклянными оконцами.

    — Вот этот, — перебирая разноцветные шнурки, она разомкнула синий и передала Рэйке капсулу с частичкой священной плоти: — Это великомученик Пантелеимон, врач безмездный. Одень его, и кровь затворится. Мне не ведомо, Анюта, к кому тебя ведут и какая участь тебе уготована, поэтому давай помолимся вместе. Знаешь, как Богородице молиться, нет? Повторяй за мной. Пресвятая Владычица Богородица! К Тебе прибегаем, Заступница наша: ибо ты есть скорая помощница, наша ходатаица у Бога неусыпающая!

    Рэйка послушно, но сбивчиво повторила.

    — Прежде всего же молим тебя в этот час: помоги рабе Твоей пройти страшный и неведомый путь, молим Тебя, Владычица мира, силою Твоею отгони от движимой страхом души её страшные силы темных духов, да смятутся и посрамятся пред Тобою, освободи её от истязания воздушных мытарей, разори советы их и низложи их, как зломыслящих врагов. Будь ей, о Всемилостивая Госпожа Богородица, заступницей и защитницей от воздушного князя тьмы, мучителя и страшных путей стоятеля...

    Это была заупокойная молитва — её читали над умершими. Даже сознавая это, Рэйка повторяла слова. Глаза напротив придавали ей силы.

    — ...и умоли Единородного Сына Твоего, Господа Бога и Спаса нашего Иисуса Христа, да упокоит он усопшую в недрах Авраамовых с праведными и всеми святыми. Аминь, — закончила Мария молитву. — Ну вот, теперь ты готова ко всему.

    Рэйка захотелось сказать, какие синие-синие у Марии глаза — таких синих она раньше и не видала, но смогла выговорить лишь одно слово: — Синева.

    — Что? — девушка посмотрела вниз, на свой китель, словно ища что-то: — Вообще-то я Синёва. На бейджике Ё почему-то не пишут.

    В дверь настойчиво постучали: — Эй, мать Тереза, ты там живая? Выходите, а то мы сейчас сами войдём!

    — Живая-живая. Выходим! — как можно жизнерадостнее отозвалась Мария. Подталкивая Рэйку в спину, она шепнула: — Найди меня, когда всё закончится.

    — Думаешь, я буду жива?

    — Помни, тьма не вечна. Даже в кромешном мраке есть место свету.

    — Да, — ответила Рэйка, чуть помедлив. — Ведь я встретила здесь тебя.

    — Так-так, времечко позднее, — мужчина за столом демонстративно посмотрел на часы, натянув рукав пиджака. — Но мы с вами никуда не торопимся, не так ли?

    Рэйка огляделась. Спецназовцы, доставившие её сюда замысловатым лабиринтом из коридоров и лестниц, удалились. Никто не остался её сторожить, да и зачем? «Куда же ты денешься с подводной-то лодки?» — бородатый анекдот передавал ситуацию как нельзя точно.

    То, что Анна видела вокруг, удивляло её и настораживало. Чувствовался во всём этом какой-то скрытый подвох. «Где же я на самом деле?» — гадала она молча.

    — Не ожидала? — спросил мужчина напротив, громко пробарабанив пальцами по столешнице, чтобы она перестала глазеть по сторонам.

    Сглотнув, девушка кивнула. Её вело от усталости и боли, и, казалось, ничто уже не может её тронуть, но увиденное напоминала «бенчмарк» — такую программку для компьютера, которая рисует на экране разные пейзажи на самом пределе возможностей системы.

    Они были в стеклянной комнате — непрозрачной была только стена за спиной хозяина кабинета. Снаружи просматривались десятки других стеклянных комнат и разграниченных невысокими перегородками залов. Где-то светились флуоресцентные лампы, где-то они ритмично помигивали, требуя замены, красные ночники сверкали карбункулами, а дальние коридоры и помещения постепенно терялись во мраке.

    Стёкла рождали тысячи отражений и бликов, вынуждая мозг прекратить любые попытки картографировать окружающее пространство. Создавалось впечатление, что эти комнаты тянутся бесконечно и во всех направлениях. Их наполняли перегородки, столы, кресла, оргтехника и сиявшие белыми прямоугольниками мониторы. За некоторыми из них сидели люди, их было немного — не больше, чем в любом столичном офисе в понедельник вечером, но ведь это...

    — Напоминает софтверную компанию, правда? — спросил собеседник, иронично прищурившись.

    — Я ожидала другого, — поморщившись от болевого спазма, призналась Рэйка. Ей было странно видеть свои ноги, прикрытые чёрной юбкой, и обтянутые чёрными колготками коленки. Словно ниже пояса она уже стала госслужащей.

    — И чего же ты ждала? — мужчина сразу поставил себя выше, с порога перейдя на ты. Его властный голос звучал уверенно и непреклонно.

    — Я ждала, — Рэйка подняла голову, понуро взглянула из-под чёлки: — мрачных сырых казематов с глухими стенами и зарешеченными окошками под потолком. Как тут вообще пытать?

    — А ты языкастая, — пожевал губу хозяин кабинета: — и к тому же с фантазией. Последнее пагубно вдвойне.

    — Это как? — не поняла последний комментарий Анна.

    — Видишь ли, Поливанова Анна Сергеевна, — мужчина развёл руками, как бы охватывая помещение в целом. — Мы шагаем в ногу со временем. Мрачные застенки прошлого были неизбежным следствием слабости тогдашних технологий. Сейчас больше не нужно полуметровой толщи камня, чтобы обеспечить полную звукоизоляцию. Смотри.

    Он взял со стола пульт, и из-под навесного потолка опустились металлические ставни, отрезав комнату от бесконечного лабиринта за её пределами. Загудели какие-то приборы. В помещении повисла гнетущая ватная тишина.

    — Стены из пятислойного стеклопакета, — глухо, словно через подушку, пояснил чекист. — Между каждым слоем — вакуум. Сейчас, когда работают глушилки, это место защищено по гостайне. Можешь хоть обкричаться. Но этот режим гнетёт меня ничуть не меньше, чем тебя, так что нужды в нём сейчас нет.

    Ставни скользнули обратно под потолок, а мерзкая перина безмолвия испарилась, вернув тихое пение кондиционера.

    — Я требую, чтобы вы прекратили этот беспредел и, для начала, объяснили мне, по какому праву вы меня похитили... — решительно начала Рэйка, но мужчина треснул ладонью по столешнице так, что девушка дёрнулась, как от пощёчины.

    — Довольно! — сказал мужчина. — Требовать в твоём положении просто... нелепо. Ты же не хочешь, чтобы твоя и без того дрянная ситуация ухудшилась ещё сильнее? Или всё-таки хочешь?

    — Нет, — ответила Анна пришибленно.

    — Запомни, точнее, заруби себе на носу, — напирал чекист. — Беспредел — это превышение полномочий. По отношению к тебе никто своих полномочий не превышал. Всё происходящее законно и оправдано.

    — И чем же я провинилась? — осмелилась спросить Рэйка.

    — Молчать! — последовал новый удар ладонью по столу. — Не перебивать меня, когда я говорю...

    Мужчина перевёл дух, видимо, сражаясь с приступом раздражительности, и продолжил уже спокойно и почти дружелюбно. — Пойми... Анна, я человек незлой и даже мягкосердечный, что для моего положения и рода деятельности — непростительная слабость, НО. Порядок есть порядок. Я задаю вопросы — ты отвечаешь. Это классика жанра. Называется дознание. Допрос был бы слишком сильным словом. Учитывая моё добродушие, я склонен называть это воспитательной беседой... Административный выговор — тоже хорошее определение. Так вот, я даже позволю тебе задавать мне вопросы. Возможно, я буду настолько терпеливым, что постараюсь на них отвечать и быть милым собеседником, НО. Одно единственное условие — не дерзить, не хамить, не строить из себя дурочку и главное, постарайся в свою очередь отвечать мне честно, откровенно, развёрнуто и по форме... То есть, по сути моего вопроса. Договорились?

    — Да, — отчеканила Рэйка с полным пониманием отведённой ей роли.

    — Вот и славно, вот и славно! — ободряюще улыбнулся мужчина. Улыбка сделала его лицо мягким и даже приятным. Осмелев, Рэйка подняла подбородок и окинула собеседника взглядом. «Пиджаку» было за тридцать, но ещё не было сорока. Старикан, по её меркам. Он держался молодцом — не обзавёлся брюшком и следил за собой, хотя седина уже тронула его чёрные, как смоль волосы. Стрижка бобриком делала его чем-то неуловимо похожим на ищейку.

    — Как твоё самочувствие? — поинтересовался чекист.

    — Ваши спецы отбили мне все внутренние органы, у меня сильная кровопотеря, и я теряю сознание от усталости и боли.

    — По твоему ответу я вижу, что ты уловила суть нашего общения. Рад за тебя. Давай займёмся твоим телом для начала.

    Сказав так, он открыл ящик и выложил на столешницу батончик и пачку таблеток, чтобы передать их Рэйке.

    Это были мощный анальгетик и гематоген «Детский». В названии последнего, с учётом происходящего, сквозила такая махровая ирония, что прежняя Рэйка не преминула бы спросить, а пытают ли они детей. Но она приняла правила игры, согласно которым привилегия острить принадлежала здесь не ей, а её собеседнику.

    — Можно чем-нибудь запить?

    — Не проблема, — мужчина поднялся. — Газировка, чай, какао, кофе?

    — Кофе и побольше, — выбрала Рэйка. — Мне нужно очнуться.

    — Капучино простой или ванильно-шоколадный, мокачино, экспрессо? — последовал уточняющий вопрос.

    — Э... Лучше... Ванильно-шоколадный, наверное... — совсем уж смутилась Анна, сбитая с толку таким богатым выбором.

    Мужчина вышел, чтобы вернуться через минуту с четырьмя пластиковыми стаканчиками, наполненными дымящимся кофе.

    — Извини, ванильный весь выпили. Он самый популярный, — поставив, стаканчики перед ней, он вернулся в своё кресло. — Два обычных капучино и два мокачино.

    — Удивляюсь вашей запасливости. Второй встреченный тут человек, у которого есть всё, что ни спросишь, — Рэйка указала глазами на обезболивающее и гематоген.

    — А кто первый? — напрягся хозяин кабинета.

    — Мария Синёва, — без промедления ответила Рэйка. — Она дала мне предметы личной гигиены, чтобы прекратить кровотечение.

    — Ааа... — облегчённо и в то же самое время слегка расстроено потянул собеседник. — Ну, это нормально. Все, кто работают тут, прошли строгий отбор и чрезвычайно... instrumental. Даже не могу придумать подходящее русское слово, так что пусть останется английское. Строго говоря, это цвет нации. Просто лучшие. И хотя я не знаком с Синёвой близко, но любой работающий здесь человек отличается предусмотрительностью даже в мелочах... Порядок в личных вещах говорит о порядке в голове.

    Мужчина отвернулся, смотря куда-то вбок и словно раздумывая.

    — Меня зовут Кирилл Филиппович. Только так, без вариантов. Можешь задавать свои вопросы. Я хочу, чтобы наше общение... дало сок. Пошло мягче, в общем.

    — Я арестована?

    — Приглашена для личной беседы, — отчеканил Кирилл Филиппович.

    — Секундочку... — запив две таблетки умеренно горячим кофе, Рэйка тщательно прожевала кусочек твёрдого гематогена. Будет плохо, если её вырвет от твёрдой пищи — любой плохо пережёванный кусочек грозил горловыми спазмами, так что не зря девушка предпочитала супчики и жидкие кашки.

    — Я даже не пытаюсь усомниться в вашей правоте, но мне удивительно... — осторожно начала Рэйка, внимательно следя за реакцией чекиста, — что ко мне домой врываются вооружённые люди, избивают меня и везут сюда. И мне до сих пор не предъявлено никаких обвинений. Никто пока не удосужился объяснить мне, за что я подвергаюсь такой опасности.

    — Достаточно, — остановил её жестом мужчина. — Надеюсь, Анна, ты знаешь, в какое неспокойное время мы сейчас живём. Гидра терроризма подняла свои змеиные головы повсюду. Мы стараемся срубать их своевременно, но постоянно лезут новые. Старые процедуры безнадёжно устарели. Ордеры на арест, на обыск — пока их официально получишь, пока соберёшь для них доказательства, террорист уже сто раз сменит дислокацию, уничтожит следы своей деятельности или совершит теракт. Мы больше не в праве миндальничать с теми, кто представляет опасность для государства и общества. Понимаешь? Ко всеобщему удовлетворению, сейчас созданы облегчённые и ускоренные оперативно-следственные процедуры. В соответствии с ними мы имеем полное право взять штурмом твоё жилище, схватить тебя без объяснений и удерживать ровно столько, сколько захотим, то есть пока у нас не отпадут последние подозрения на твой счёт... Если конечно отпадут.

    — Не обязательно было меня избивать, — заметила Рэйка.

    — Ты предприняла попытку уничтожить улики, — беспристрастно ответил Кирил Филиппович.

    — Это ваш человек сам...

    — Не надо со мной пререкаться! — резко прервал её собеседник. — Мы обязательно вменим тебе в вину эту диверсию с компьютером. Это отягчающее обстоятельство, с учётом содержимого его жёсткого диска.

    — Компьютер сгорел, — неуверенно заметила Анна.

    Чекист наклонился вперёд, переместив вес на локти, и его губы раздвинулись в хищной улыбке.

    — Твой компьютер сгорел, — начал он доверительным тоном, — но плох тот, кто надеется на одну удачу. Мы не знали, что у тебя за компьютер. Ты очень хорошо маскируешься в сети, так что мы даже не знали ни версии твоего браузера, ни названия операционной системы. У тебя мог быть, скажем, «белый леопард» со всеми фирменными программами, — он кивнул на свой монитор с лейблом Эппл, — ты вообще могла выходить в Интернет со взломанной игровой приставки или, скажем, используя бесплатную операционку, Хром, к примеру, или Линукс... — Мужчина многозначительно замолчал, чтобы дать Анне время лучше осознать тот факт, что ей противостоят отнюдь не дилетанты. Это, скорее, она была недостаточно хороша.

    — Мы не могли допустить того, что, ворвавшись к тебе с таким трудом, застанем сгоревший компьютер или нечто безобидное и легальное... Для этого я предусмотрел план Б, и, честно говоря, он был так хорош, что сразу захотелось, чтобы план А не сработал. Так и вышло.

    Откинувшись назад, мужчина вытащил из стола чёрный прямоугольник в прозрачном пластиковом пакете.

    — Это жёсткий диск, официально изъятый из твоего компьютера, — громко, словно на публику, сказал чекист. — Тут полный набор улик: пиратская операционная система, краденое программное обеспечение, хакерские и спамерские приблуды, целое собрание запрещённой литературы экстремистского толка, внушительная подборка детской порнографии, которую ты распространяла в Интернет. У нас есть все доказательства, что с твоего компьютера шли хакерские атаки на целый ряд правительственных сайтов, отсюда же ты вела экстремистскую пропаганду, — мужчина теперь брезгливо держал улику на весу — лишь двумя пальцами, словно это был кулёк с нечистотами — и распространяла детскую порнографию...

    Рэйка почувствовала, как кровь стремительно отлила от её лица и рук. Пальцы похолодели, дыхание замерло.

    — Это же... чудовищно, — выговорила она.

    — Точнее и не скажешь, Поливанова Анна, — кивнул собеседник. — Просто чудовищно. И это станет достоянием общественности и суда по первому моему желанию.

    Анна сглотнула, но в горле так пересохло, что слюна просто не выделилась, чтобы смягчить нёбо.

    — Вы же знаете, что это не мой диск, — сказала она, едва справляясь с накатывающей волной паникой. — Вы же сознательно меня уничтожаете.

    — Да, — Кирилл Филиппович покачал головой. — Но это лишь потому, что ты сама не оставляешь нам иного выбора. Мы поставлены на страже Отечества. И нам не остаётся ничего иного, кроме как пойти на подлог, чтобы остановить тебя.

    — Остановить что?!

    — Твой терроризм. Спроси, кого я вижу перед собой? — не дожидаясь вопроса, чекист продолжил. — Я вижу предателя, я вижу раковую клетку, которая обособилась от собственной страны, от вскормившей её ласковой и заботливой матери, чтобы плодить подобных себе неблагодарных отступников. Я вижу злокачественную опухоль на теле общества. Поэтому-то я пришёл с лекарством, с живительной химеотерапией, — в глазах мужчины зажглись нездоровым светом фанатизма. Похоже, он сел на своего любимого коня, обнажил шашку и рвался в бой.

    — Я не понимаю, в чём моя вина, — повысила голос Рэйка, чтобы прервать этот монолог, и тут же пожалела об этом.

    Кирилл Филиппович сурово прищурил глаз, словно целясь ей в голову из нагана.

    — Не понимаешь, Анна? Или мне лучше называть тебя Леной Головач? — спросил он, бросая в неё рубленные, лающие фразы.

    От неожиданности Рэйка хохотнула. — Но ведь это... Это же несерьёзно!

    — Разве? Да ну?

    — Комикс? Вы что, шутите?.. Лавкрафтовские ужасы на страницах компьютерных и анимешных журнальчиков — угроза Родине?

    — Рад, что мы плавно добрались до сути вопроса, — довольно отметил чекист. — Но мы пока что не добились главной цели — идущего из самого человека осознания собственной вины. Поверь мне, это необходимо. Пока ты смотришь на это как на нечто безобидное — хи-хи-ха-ха! — ты так и останешься невинной жертвой режима. Я хочу, чтобы твоё раскаянье было чистосердечным и полным, и я уверяю тебя, Анна Поливанова, оно будет именно таким, как я говорю. Ну что ж, приступим.

    Чекист сложил руки на груди, голос его стал торжественным и звучным.

    — Как я уже говорил, мы, то есть ФСБ, поставлены на страже Родины. Мы живём в тяжёлое время, когда все напасти мира решили испробовать Россию на прочность. Даже не принимая во внимание маячащую на горизонте угрозу глобальной войны, против нас по-прежнему выступает чрезвычайно опасный противник — силы мирового терроризма. В прежние времена, хотя бы во времена Петра Великого, наши враги, шведы или турки, могли внезапно высадить десант и вырезать население какого-нибудь городка со всеми окрестностями, и это не вызывало такой паники и уныния, как сейчас вызывает один единственный взрыв смертника в метро с десятком-другим погибших. А ведь тогда войны длились годами, даже десятилетиями. Так в чём же разница? Разница в уровне средств коммуникации. Сейчас есть радио, телевиденье, газеты, Интернет, мобильные у всех подряд. Блоггеры — все пишут и говорят, что хотят. Представляешь?

    — Это плохо? — не удержалась и спросила Рэйка.

    — Это плохо, потому что никто не хочет брать на себя ответственность за свои слова. Все записались в оракулы и пророчат одни лишь несчастья и невзгоды. Паника как взрывная волна разбегается по стране. Взорвалось-то всего четыреста грамм тротила, — видимо, собеседник имел в виду свежий теракт, — а в обществе воронка, как от атомной бомбы, — было очевидно, что у Кирилла Филипповича этот вопрос наболел. — И это притом, что в автомобильных катастрофах ежедневно гибнет больше человек, чем от терроризма за год. От палёной водки, от наркотиков гибнет столько наших соотечественников, что все террористы планеты могли бы смело уйти на покой. Но все эти смерти никого не трогают и не пугают. Понимаешь?

    — А причём тут я?

    — Ты террористка самого хитрого пошиба. Информационный террор — он наиболее опасный. Ты не бегаешь с автоматом по горам, не обвязываешь себя пластитом. Ты исподволь, с чистыми руками и спокойной совестью клевещешь на власть и силовые структуры, понижая тем самым наш авторитет в обществе. Создаёшь вокруг нас атмосферу недоверия и неприязни. Ведь посмотреть твой комикс, мы чисто звери — хватаем неповинных людей, избиваем их и пытаем!

    Рэйка только и смогла, что открыть и закрыть рот. Собеседник поставил всё с ног на голову. Она не нашлась даже, чтобы спросить, а не так ли поступили с ней самой?

    — Но... это же всего лишь комикс. Художественный вымысел, — пробормотала она в своё оправдание.

    — Художественный вымысел! — передразнил её чекист. — А по сути — клевета и дезинформация. Мы такие титанические усилия прилагаем, такие колоссальные деньжищи вкладываем, чтобы создать в обществе положительный образ работника спецслужб. Конкурс каждый год устраиваем на лучшее произведение о Федеральной Службе Безопасности Российской Федерации.

    — Чёрного кобеля... — вырвалось у Анны, и тут же последовал хлопок ладонью по столу: — Попридержи язычок!

    Рэйка вздрогнула и вжалась в стул. Кирилл Филиппович погрозил ей пальцем: — Вот такие шутники, как ты, и пускают насмарку все наши старания. Особенно, когда они думают, что делают это ради всеобщего же блага... Я сколько раз во всеуслышание заявлял: Хватит демонизировать ФСБ! Довольно уже нас чертями рядить! И что же ты думала? Некоторые делают это буквально!

    Хозяин кабинета извлёк из стола книжку и кинул Рэйке: — На-ка полюбуйся!

    Рэйка прочла шапку: «Долгожданная новинка от мэтра российской фантастики. Очередной шедевр в жанре фантастический боевик из серии «Государева служба».

    Далее был изображён гигантский рогатый демон с надписью ФСБ на груди, державший в одной когтистой лапе изрыгающий пламя автомат, а в изгибе другой — полуголую девицу в бессознательном состоянии, видимо спасённую им от некоего противника, находящегося за пределами обложки.

    Книжка называлась «Ад — это здесь!»

    — Ад — это здесь! — прочувствованно озвучила Рэйка и подняла глаза на Кирилла Филипповича.

    Тот сердито всплеснул руками: — Ну вот, и ты туда же!

    — Да вы же сами палитесь, — не выдержала девушка.

    — В смысле?

    — Меня пришли арестовывать ваши ребята, вооружённые ПП-10. Это же надо было додуматься назвать оружие «Опричник». Чем только конструкторы думали?

    — Серьёзно?! — вытаращился на неё чекист. — Разберёмся. Некоторые совсем страх потеряли, и напрасно... Но ближе к делу. Вернёмся к твоему комиксу. Смотри, что у тебя. Какие-то кальмары-людоеды из-под земли контролируют ФСБ и через него управляют страной, пожирают людей по всей Москве, и самое интересное — президент у тебя вообще ни при делах. Царь — хороший, это генералы у него плохие. Так?

    — Вам обидно?

    — Ничуть. Просто непоследовательно как-то. Если уж очернять, то сразу всю власть. Зачем же полумеры? А, Леночка Головач?

    — Я так вижу, — гордо сложила руки на груди Рэйка.

    — Тогда прими последствия своего виденья, — собеседник обвёл взглядом комнату. — И что особенно меня задело — это то, как извращённо ты встраиваешь в свой комикс текущие события. У тебя в комиксе сгорает Омский развлекательный клуб «Жареный кабан». Тамошние подземные кальмары, якобы, решили отведать шашлычка. Тьфу! Вот же мерзость. Ведь любой догадается, что за клуб имелся в виду. Каково было бы родственникам погибших, когда б они увидели ту серию комикса? Ты подумала о других? Не о циниках вроде тебя, а о простых людях, умеющих чувствовать, сострадать? Или вот смерть известного шоумена и культуриста? Ты думаешь, это смешно?! Ты шутишь с огнём, Анна Поливанова. Я не знаю, как тебя до сих пор не засудили... Или не убили. Ты смеёшься над тем, что для других свято — над жизнью и смертью. А этот священник в конце каждой серии? Не тонкая ли это ирония над Русской Православной Церковью? Учитывая общий уровень цинизма, даже его, казалось бы, праведные речи мнятся издевательством над верующими.

    — Вовсе нет... — хотела было оправдаться Рэйка, но вовремя спохватилась.

    — Меня не интересуют твои жалкие аргументы в свою защиту, — с презрением в голосе заметил мужчина. — Я хочу, чтобы ты поняла всю низость своих поступков, осознала ущерб, который наносит твоё так называемое творчество стране и людям. Хватит плодить бездушие и цинизм, Анна. Остановись сама, пока тебя не остановили другие... Потому что, возможно, уже слегка поздновато, и шансы твои не так уж велики.

    Последнее, сказанное к тому же тихим многозначительным тоном, прозвучало особенно зловеще и угрожающе.

    — Что я могу сделать? — с мольбой в голосе спросила Рэйка, чувствуя, как липкие и холодные щупальца страха обвивают её часто забившееся сердечко. Как бы ни старалась она выглядеть уверенной и невозмутимой в течение их разговора, но Анне было свойственно легко впадать в панику при первых же выпавших на её долю невзгодах. И вот сейчас, похоже, её ждало серьёзное испытание.

    Кирилл Филиппович опустил глаза и с неприязненно-замкнутой миной стал перекладывать вещи на столе, как бы наводя порядок и демонстративно игнорируя вопрос.

    — Кирилл Филиппович...

    — Вред, нанесённый тобой так серьёзен, что и всей оставшейся жизни у тебя может не хватить, чтобы его исправить. С моей стороны было бы неразумным вообще верить в то, что ты можешь исправиться. Я лучше дам диску ход, и пусть тобой занимается наша система наказаний.

    — Пожалуйста... — жалобно заныла Рэйка. Она окончательно поддалась нахлынувшему на неё отчаянью, осознав, что совокупного содержания подложного диска, наверняка, хватит на годы и годы тюремного заключения. Эти люди не шутят, они пойдут на всё — она поняла это, и тут точно уже не до геройства. До девушки вдруг дошло, что Тёмные воды — это сущие цветочки по сравнению с перспективой физически сгнить в тюрьме.

    — Раньше надо было думать. Всё, разговор окончен, — отстранённый и холодный, чекист поднялся из-за стола.

    — Пожалуйста! — полностью деморализованная, Рэйка скользнула на пол и на карачках, сотрясаясь от плача и душивших её слёз, поползла к ногам вершителя своей судьбы, чтобы целовать ему ноги, умолять его, унижаться, разрешить сделать с собой всё, что он ни пожелает, но только не губить ей жизнь. Она всхлипывала и ползла, а он стоял и смотрел на неё с ледяной брезгливостью, когда дверь в кабинет открылась, и на пороге возникла новая фигура.

    — Что здесь происходит? Кирюш... Ох! Да что же ты тут, мать твою, учудил?! — раздался от двери возмущённый возглас.

    Рэйка не могла это видеть, но властный Кирилл Филиппович вдруг растерялся, как бы присел, брови его сделались домиком, а глаза такие испуганные, как у нашкодившего мальчишки, и голос тонкий-тонкий, почти детский: — Семён Семёнович? Я её сломал, как планировалось. Всё в порядке.

    — В порядке?! Да я тебя сейчас сам сломаю, идиот! Дебил, — гневно зашипел вошедший и стремительно поднял девушку с пола, легко, словно кошку. Похоже, что диспозиция внезапно изменилась, да ещё как.

    Вошедший оказался круглым таким дядькой в чёрном мундире, украшенном двойной орденской планкой. Выпиравший из-под кителя живот не бросался в глаза из-за широкого и круглого лица, которое сразу приковывало внимание своим природным добродушием. Даже сейчас, когда разгневанный толстяк отчитывал своего подчинённого, его черты сохраняли мягкосердечное и жизнерадостное выражение. Голос был похож на голос актёра Броневого — хрипловатый, слегка рассерженный, но, тем не менее, совсем незлой. Но Кирилл Филиппович вовсе не поддался этому обаянию, а напротив, выглядел смертельно испуганным, видимо имея на это некоторые основания.

    Семён Семёнович, как назвал его хозяин кабинета, достал из нагрудного кармана мобильный телефон.

    — Твой телефон, Анюта? — он протянул его Рэйке, чтобы та рассмотрела аппарат получше.

    — Похож на мой... — осторожно заметила ещё не пришедшая в себя девушка.

    — А ты возьми, пощёлкай.

    Дрожащими руками Анна сняла блокировку с клавиш. Экран вспыхнул, запросив ПИН-код. Неуловимым движением она ввела четыре цифры. На экране появилась заставка — высокие жёлтые скалы на фоне синего неба. На самом верху гор — белые здания. Весь экран переливался, словно сама картинка плавилась и горела. Поверх неё всплыло меню.

    — Да, телефон мой, — кивнула Рэйка и вопросительно посмотрела на высокого начальника — она не разбиралась в мундирах, погонах и прочих знаках различия, но добротность материала и сложный крой подсказывали ей, что перед ней кто-то влиятельный и важный, как бы просто он не держался.

    — Вот и хорошо. Оставь себе, — благодушно разрешил толстяк. — Давай знакомиться, а? Я Семён Семёнович, генерал ФСБ. Можешь так меня и звать — товарищ генерал, разрешите обратиться... Ха-ха, шутка.

    Короткопалая ладошка была протянута ей навстречу, и Рэйка пожала её. — Анна Поливанова.

    — Вовремя я подоспел, а? — подмигнул ей новый знакомый и, развернувшись к подчинённому, погрозил тому пальцем. — Шалишь, голубчик!

    — Никак нет, работал по установленному протоколу, — вытянувшись по струнке и вперив взгляд куда-то поверх голов, отчеканил Кирилл Филиппович.

    — Вольно, сокол ты мой, — махнул ладошкой генерал.

    — Анюта, у меня есть к тебе пара вопросов. Можно?

    — Конечно, товарищ генерал, — почему-то переняв манеру своего недавнего истязателя, выпалила Рэйка.

    — Ну, и ты туда же, — махнул на неё Семён Семёнович. — Вольно, душенька. Не такая уж я большая шишка... А интересует меня вот что. У тебя на телефоне в контактах есть некий Шмеле. Не поделишься со стариком, что это за знакомец у тебя такой?

    — Президент, — ответила Рэйка и резиново улыбнулась.

    — Чего президент?

    — Российской Федерации.

    — Вот оно как... — генерал повернулся к своему сотруднику: — И что самое интересное, от него сегодня был ей входящий звоночек... Ещё один вопросик, Анюта. А кто такой «Выпил-закурил»?

    — Патриарх Кирилл, — ответила девушка.

    — Вот так сюрприз, — покачал головой Семён Семёнович: — А почему же он у тебя так называется?

    — Это... это как кокни, жаргон лондонских жуликов, — начала объяснять Рэйка и, заметив искренний интерес собеседника, продолжила. — К слову придумывается рифма и дальше используется вместо оригинального слова.

    — А пример приведёшь?

    — Ну, это как если бы Бабу Ягу всё время называли Костяной Ногой.

    — Хитро! Ничего не скажешь... — почмокал губами генерал. — Видишь, Кирюша, как много бы хороших людей расстроилось, если бы ты нашу дорогую, замечательную девочку довёл своими гестаповскими штучками до помутнения рассудка?

    — Виноват, — вытянулся Кирилл Филиппович, сделав лицо кирпичом. — Не знал.

    — Расспросить надо было сначала, — резко оборвал его начальник, и уже спокойнее: — Так, родной, я вижу, ты утомился за день. Стресс снимать надо, дорогой. Иди-ка ты в тир и постреляй.

    — Так точно, — хозяин кабинета уже был готов удалиться строевым шагом, как генерал поймал его за руку. — Погоди, голубчик.

    Семён Семёнович взял со стола злополучный жёсткий диск в пакете и сунул в руки Кириллу Филипповичу. — Повесь его по центру мишени и прострели несколько раз, а потом мне принеси — полюбоваться.

    — Семён Семёнович... — запнулся тот. — Да как же можно? Я две недели его наполнял. Устанавливал всё, настраивал. Компромат вручную отбирал...

    — Можно, Кирюша. Ещё как можно. Это тебе для острастки. Чтобы не безобразничал. Нужно будет — ещё две недельки помаешься. Образ не снимать, копию не делать, понял? Я хочу быть уверен, что эта... ты уж прости старика за крепкое словцо, «гнусь» сгинула наверняка.

    — Из «Винтореза» расстреляю, товарищ генерал. Очередями! — пообещал исполнительный подчинённый.

    — Вот и молодец, хороший ты мой. Ну, ступай. Ступай, мой родной!

    Когда за вышедшим закрылась дверь, Семён Семёнович сел на место своего сотрудника, покашлял, почесал пятернёй лысую макушку, вздохнул и поднял на Рэйку лучащиеся добротой глаза.

    — Натерпелась страху, да, голубушка? — сочувственно начал он.

    Рэйка передёрнула плечами, словно от холода.

    — Да, — ответила она, опуская глаза.

    — Ты уж прости его, дурака. И меня, старика прости. Не доглядел я, что он там творит в нерабочее-то время. Хорошо, инженеры наши, что в твоём телефоне покопались, углядели номерок ясного нашего солнышка Дмитрия Анатольевича. А дальше как пошло-поехало — патриарх всея Руси, настоятель Свято-Троицкой Сергиевой Лавры, Московская мэрия, редакторы газет-журналов, владельцы заводов-пароходов и прочего не самого последнего народа тьма. Меня вот вызвонили... Ты хоть знаешь, каково это «хаммер» поперёк МКАДа в вечерней пробке развернуть? Погнал по встречной со всей цветомузыкой... Небось, завтра опять в блогах вонь пойдёт про чиновничий беспредел... Зато успел вовремя. Успел ведь?

    — Спасибо, — буркнула Рэйка.

    — Это тебе спасибо, родненькая. Ты уж зла не держи... Работа у нас такая, хотя это и не оправдание ни разу. Слышишь, Анют? Не оправдывает это нас.

    Та только пожала плечами. А что она могла ответить на такое?

    — Ты не думай, не из-за страха я тебя выручать примчался, а потому что совесть сохранил, а что до Кирюши... Кирюша — он у меня такой. Не поверишь, у него полевые командиры как дети малые плакали — в ногах валялись, от веры своей отрекались, всех своих сдавали подчистую.

    — Охотно верю, — Рэйка смело взглянула собеседнику в глаза.

    Тот весь расплылся в улыбке: — Одно в нём хорошо. Начальства боится до смерти. Отец у него был строгий. Ремнём порол так, что он даже летом рубашку не снимал. Спина была как у беглого негра с плантаций — живое мясо.

    — А вы это откуда знаете? — стало интересно Рэйке.

    — Я, родненькая, всё про всех знаю. Мне люди самое сокровенное доверяют, потому что я человек такой — никого в беде не оставлю, всех выручаю.

    — Вы... — сочла нужным признаться Рэйка. — Очень добрый. С вами... как-то легко.

    — И ты мне понравилась, голубушка. Ну, глазки-то не прячь. Вот так! Раз уж мы тут с тобой повстречались, поговори со стариком, а?

    — Конечно, давайте поговорим, — радостно кивнула девушка. Она уже почти оправилась от пережитого прессинга, вернув былое присутствие духа, и даже повеселела. Её склонность легко отчаиваться в трудную для неё минуту с лихвой компенсировалась завидной способностью мгновенно восстанавливаться, едва стоило невзгодам миновать. В этом она напоминала молодое и гибкое деревце, кланяющееся всем ветрам, но невредимое в бурю.

    — Вот и славно, вот и славно, — остался доволен её энтузиазмом собеседник. — Я, знаешь, спрашивать люблю и слушать. Может, оттого сюда и подался. Очень уж мне люди интересны. Честно-честно... Книжку видела? — Семён Семёнович внезапно направил Анино внимание на лежавшую на столе фантастику.

    — Только обложку.

    — Отменная книженция, доложу я тебе, — причмокнул генерал. — Не скажу тебе, где и в каких обстоятельствах я её прочёл, хе-хе, но чтобы расслабиться и прогнать тревожные думы, она самое верное средство. Вот за что я полюбил автора, так это за то, что он в еде толк знает. Как пойдёт застолья всякие описывать, так слюнки и текут. Я, знаешь ли, покушать любитель, да это по мне и заметно, так что я оценил. Считаю, всякий русский классик должен лихо застолье уметь описывать, потому что всякому человеку тема трапезы понятна и близка, а уж через неё и доверие к книжке придёт, и другие идеи, к еде отношения не имеющие, под шумок толкнуть можно. Как думаешь?

    — Кирилл Филиппович сказал, что эта книжка демонизирует ФСБ.

    — Кирюше птичка на погон покакает, так он и в ней иностранного разведчика разоблачит, — проворчал толстяк. — Видишь ли, голубушка, чем мы тут на самом деле занимаемся, одному чёрту известно. Мы ж никому ничего не рассказываем, оттого про нас небылицы и плетут... А рассказывать-то всё равно нельзя! Так что пусть побасенки-то пишут. Ведь главное, чтобы правду случайно не написали! — Семён Семёнович рассмеялся собственной остроте, да так, что даже Рэйка невольно улыбнулась.

    Заметив её положительную реакцию, ФСБшник развил инициативу.

    — Давай что ли, Анюта, про тебя побеседуем. Расскажи-ка мне, душечка, какого ты роду-племени будешь? Кто отец у тебя, да кто матушка?

    — А почему вы, Семён Семёныч, как в сказках разговариваете? — решилась на смелый вопрос Рэйка.

    — Я-то? — будто бы растерялся тот. — Дай-ка покумекать чуток. Наверное, оттого, что у меня внук есть. Уж очень охоч мальчонка до сказок. Так и требует каждый раз: дедушка, расскажи сказку. Ну, я начинаю, как положено: проживали по месту прописки два престарелых гражданина мужского и женского пола...

    — А чем я вам интересна?

    — Тут вопрос непростой... Смотри сама, Анюта, президент тебя знает, патриарх знает, мэр, чем чёрт не шутит, выходит, тоже знает. Получается, человек ты не последний, и что-то мне подсказывает, очень даже непростой человек. Я ж не Кирюша, ему бы только психику людям ломать. Мне в первую очередь интересно, что ты за человек на самом деле?

    — Обычный. Как все, — пожала плечами девушка.

    — Не скажи... — покачал головой собеседник. — Мне Кирюша, касатик наш, приносил подшивку твоих работ. Художник из тебя отменный. Сценарист тоже — от некоторых серий глаз не оторвать, так закручено лихо. Особенно меня проняла картинка на обложке, где знаешь, такой подземный коллектор и стоит в нём по колено в воде этот блоггер...

    — Арсений?

    — Точно. Стоит такой и фонариком вперёд светит, а за его спиной, из-за поворота, значит, такие щупальца извивающиеся высовываются. Вот это, я считаю, не слабее этой книжки. Как-то так.

    — Спасибо.

    — Не за что, — махнул ладошкой Семён Семёнович. — Я вот как думаю: человек ты хороший, видно это сразу. А то, что небылиц про нас насочиняла — это, я уже сказал, оттого происходит, что где тайна, там и домыслы. Ответственность свою ты, надеюсь, со временем осознаешь. А я послушаю тебя, покумекаю и порешу, как нам с тобой быть. Ну, так как? Пообщаемся, голубушка?

    — Хорошо, — решилась Рэйка. В конце концов, ей было даже лестно. Как бы она не писала президенту про осознанную анонимность, а доброе слово, как говорится, и кошке приятно, а автору и подавно.

    — С чего начать-то? — спросила Анна.

    — С папы с мамой, конечно, — рассудил генерал. — Я так считаю. Родители — это половина человека.

    — Ну... — собралась с мыслями девушка. — Папа у меня в мэрии работает, а мама у меня безработная. Они уже три года, как вместе не живут.

    — От чего же так? — сочувственно спросил толстяк.

    — Да так, — глубоко вздохнула Рэйка. — Трудно было бы найти двух таких же непохожих друг на друга людей. Я вообще не понимаю, как они умудрились друг в друга влюбиться. Знаете, как у Пушкина — «они сошлись: волна и камень, стихи и проза, лёд и пламень». Это словно про них написано... Папа, он материалист до мозга костей, верит в неизбежное торжество науки и могущество человеческого разума. Это, кстати, его собственные слова. А мама, она совсем другая. Она верит, что у неё дар ясновидящего и целителя, и что она может общаться с высшими сущностями. В общем, не от мира сего человек.

    Семён Семёнович молча кивнул, как бы подбадривая её: «Говори-говори!»

    — Папа ни во что в это не верит и считает бреднями. Уж не знаю, какими незрячими они были, чтобы пожениться. Любовь слепа — похоже, не зря так говорят, — девушке было тяжело подбирать слова. Боль в животе утихла, святой Пантелеимон остановил кровотечение, кофе не давало ей уснуть, но мысли были мутными, словно голову набили ватой. Пробовали ватой думать? Тяжело.

    — Когда я более-менее стала соображать, лет в пять, я помнила, только скандалы. Крики, драки, долгие молчаливые бойкоты с каждой из сторон. И ещё, они всегда меня делили, словно я была каким-то решающим призом в их войне. Папа говорил мне про науку, учил рисовать, учил грамотно формулировать свои мысли, мама пыталась развивать мои экстрасенсорные способности, приучала к йоге, читала эзотерические книжки... Я была полем их битвы. Но ребёнок, я сейчас это понимаю, не может выбрать только одного из родителей. Я стремилась к ним обоим, я страстно хотела, чтобы они жили мирно. Моё детство было кошмаром. И самое, пожалуй, тяжёлое было то...

    Рэйка замолчала, испуганно взглянув на собеседника.

    — Продолжай, Анюта. Мне интересно. Если тебе о чём-то неприятно говорить, можешь опускать.

    — Нет, вы не понимаете. Есть нечто, что я не могу пропустить, хотя это очень больно.

    — Что же это?

    — Не считайте меня сумасшедшей, я была лишь ребёнком. Ребёнком с богатой фантазией, который хотел убежать из ужасной действительности в страну счастливых грёз... Но всё вышло как-то неожиданно. Те способности, которые пыталась пробудить во мне мама, однажды открылись. Я помню как сейчас ту ночь, когда это произошло. Я лежала в кровати и не могла уснуть, и вот когда я почти заснула, мне вдруг сделалось очень страшно. Я почувствовала, как глубоко-глубоко под землёй зашевелилось нечто гигантское, разумное, и это существо направило на меня своё внимание, и нечеловечески мудрый и древний разум с любопытством коснулся моего сознания. В мгновение ока я словно прожила целую жизнь — столько информации, несвязанной и невероятной, прошло через меня разом. Это не повторялось несколько месяцев, но для меня и для моих способностей это стало толчком. С каждым днём силой своего разума я проникало в земную твердь всё глубже и глубже, я касалась спящих там гигантов и видела их сны. Эти сны были вне времени — они охватывали историю Земли от тех времён, когда она ещё остывала, до самых последних периодов, когда наша планета остынет окончательно, а человечество прекратит своё существование.

    Рэйка испытующе глянула на слушателя, но тот не выказывал признаков ни скуки, ни смущения, поэтому она продолжила.

    — Папе очень не понравилась вся эта история. Я не могла скрыть от него, что со временем моя фантазия стала... всеобъемлющей. Он регулярно проводил со мной воспитательные беседы. Он научил меня подвергать сомнению свои видения. Всё, что не может быть материально и объективно доказано, должно быть отвергнуто. Бритва Оккама, сверкающая сталь холодного разума. Он учил меня препарировать свой разум, чтобы отсекать всё иррациональное и антинаучное. Подземные левиафаны были вырезаны в первую очередь. С годами моя связь с ними слабела, пока не ослабла совсем.

    — А что про это думала твоя мама? — серьёзно спросил генерал.

    Рэйка пожала плечами. — Мама не чувствовала этих древних гигантов. Её видения касались совершенно других сущностей, потусторонних сил и прочего. В наших прозрениях не было ни одного совпадения. Свой эзотерический опыт она считала истинным и очень расстраивалась, что мне не дано воспарить духом до тех высот, в которых она витала. А витала она очень высоко...

    — Почему же твои родители не развелись? Раз уж они такие разные?

    — Потому что я так попросила, — серьёзно ответила Рэйка. — Когда мне было девять, ссоры в семье стали особенно отчаянными. Развод-развод-развод звучал через слово. Моя связь с Предвечными Колоссами была ещё сильна, и я попросила их, я молила их, чтобы родители остались вместе. Я пообещала, что стану их медиатором, если они сотворят это чудо, и они его сотворили. Мои родители прожили вместе ещё восемь лет, пока я не стала совершеннолетней.

    — Что значит «медиатором»?

    — В той фантазии, которую я тогда лелеяла, человек с особо чувствительной психикой мог стать проводником Сокрытых Сил в наш мир и служить вершителем их воли — медиатором. Какая-то часть меня, иррациональная, до сих пор верит в то, что однажды Сокрытые Силы призовут меня заплатить по счетам, и я стану их проводником в наш мир...

    Рэйка внезапно нервно хихикнула. — Впрочем, всё это глупости. Детские фантазии. Вы же знаете, дети такие выдумщики... Вот. Знаете, почему я стала рисовать комикс? Тот самый, за который меня пинали в живот ваши бугаи?

    Семён Семёнович поперхнулся: — Ну, душенька, я же их лично накажу. Ты уж прости, но в нашем деле от накладок никто не застрахован. Продолжай.

    — Я не могла, я до сих пор не могу избавиться от той войны, которые вели мама с папой. Она живёт во мне, она идёт каждый день. Хотя они уже не вместе и даже не пересекаются, а я всё ещё сражаюсь за них обоих — сама с собой. Одна половина меня — рассудочная и холодная, другая парит в местах нездешних. Было время, когда я чувствовала, что схожу с ума — одна половина утверждала, что Сокрытые Силы — это реальность, другая — что это опасная выдумка, плод моего больного воображения. Я не могла выбрать одного из родителей и разлюбить другого. Не в силах раз и навсегда решить это противоречие, я нашла лазейку. Я удалила Сокрытые Силы в воображаемый мир, мир-песочницу, где они могут существовать безо всякого вреда для меня. Это был мир комикса. Когда я рисую его, я примиряю обе половинки себя. Каждая из них получает своё — рассудочная торжествует, ибо фантазия объявлена фантазией, а эзотерическая получает возможность рассказать людям о том, как всё на самом деле обстоит. Причём это «на самом деле» вовсе не на самом деле... Это трудно объяснить.

    — Я понимаю, голубушка, — кивнул Семён Семёнович. — Я может и старый, но не дурак.

    Он подмигнул ей ободряюще. — Чем у тебя сейчас родители занимаются?

    — Ну... Даже не знаю, с кого начать, — неуверенно пожала плечами Рэйка: — Пожалуй, начну с отца. Он понятней, чем мама. Он рассудочный. Предсказуемый, что ли. Знаете, в шашках есть такое правило: нужно делать ход, при котором съедается максимальное количество шашек противника. Недоедать нельзя — вот так и папа. Он прёт вперёд и пытается захапать как можно больше, пока не натыкается на что-то, что ему не по зубам. Тогда он останавливается и ищет обходной путь.

    — Я что-то не то говорю? — прервалась девушка, заметив, как недовольно заёрзал генерал.

    — Да нет, — махнул тот ладонью: — Всё то, голубушка, ты рассказываешь, но как-то неконкретно, чисто эмоционально, что ли. Я вот пытаюсь себе папу твоего себе представить, а ничегошеньки пока не услышал. Батюшку твоего ведь Сергеем кличут, так, Анна Сергеевна?

    — Понятно, — хмыкнула Рэйка. — Поконкретней, так по конкретней. Папу моего зовут Сергей Сергеевич Поливанов. Профессор, почётный член РАН, советник мэра по научным вопросам.

    — Вот, умница, — подбодрил ей Семён Семёныч.

    — Хотите знать, как он дошёл до жизни такой? — иронично спросила Рэйка.

    — Не откажусь послушать, — откинувшись в кресле, ФСБшник сложил руки на животе.

    — В девяносто первом, когда Советский Союз приказал долго жить — кстати, я родилась ровно в день его развала — папа мой, как и его коллеги по НИИ, остался практически без средств к существованию. И он, как и многие другие в ту пору, ушёл из науки, но, в отличие от остальных, не стал торговать мобильными на рынке или возить челноком шубы из Турции...

    — Тогда не было мобильников, деточка, — негромко поправил её генерал, но, ничуть не смутившись, девушка продолжила: — Он уже тогда говорил маме, что в обществе, где большинство технически безграмотно, наука неотличима от магии. Мой отец, можно сказать, стоял у истоков таких вещей, как шунгиты, фулерены, циркониевые браслеты, ультразвуковые стиральные машинки, информационные обереги и прочие чудеса науки, которые впоследствии стали впаривать на каждом углу. Он, конечно, был не одинок — головастых мужиков всегда хватало, но для него этот переход из науки в магию оказался наиболее простым и безболезненным. Ещё в Союзе он выступал ярым сторонником суперсимметричной теории струн, то есть умело оперировал понятиями принципиально недоказуемыми. Когда он описывал работу того или иного чудо-изделия с научной точки зрения, писатели-фантасты нервно курили в сторонке, а начитавшийся его рекламок народ сметал всю продукцию на корню.

    Семён Семёнович одобрительно крякнул, и они от души посмеялись — так живо и азартно рассказывала Рэйка.

    — К счастью, у папы хватало ума подписываться не иначе, как «Группа именитых российских учёных». Если бы в РАН узнали его прошлое, то исключили бы его в тот же день. Впрочем, по порядку, — собралась с мыслями Рэйка. — Так бы папе и быть Лысенко от науки, как в их контору нагрянули братки — по наводке из мэрии: Бог делиться велел, и всё такое. Тогда-то и зажглась счастливая звезда моего отца. Сергей Сергеевич Поливанов доходчиво объяснил делегатам, и позднее и столичным чиновникам: для того, чтобы доить подобных вот шарлатанов, им нужен специальный человек, одинаково хорошо знающий как научную, так и экономическую сторону процесса. Он и есть такой человек. Папа сдал им все известные ему шараги по производству чудо-товаров. Более того, он рассчитал, сколько можно брать с каждой. Предложил, заметьте, экономически обоснованную модель, в которой и волки целы, и охотники сыты. Об овцах, как обычно, никто не подумал. Папу взяли в долю. Теперь он курирует все псевдо-научные производства столицы, отыскивает новые, объясняет им правила игры и вводит, так сказать, в эксплуатацию. Он, конечно, так же выполняет всякие публичные функции, например, поздравляет первокурсников в ВУЗах, заседает в разных научных комиссиях, плюс преподаёт свою любимую теорию струн, но это скорее так — факультатив. Про его основную деятельность я уже рассказала.

    — Ты, похоже, батю-то не очень одобряешь? — с поддёвкой спросил ФСБшник.

    — Да разве? — скептически подняла бровь Рэйка. — Меня мама с детства учила, что людей обманывать нехорошо. А папа про науку рассказывал так, что я хотела стать физиком, когда вырасту. Все эти сферические звёзды в вакууме — они звали меня, чтобы я их взвесила, измерила и познала... А в итоге папа сам предал науку, которую так боготворил, и отступил от этики, не только этики учёного, но и общечеловеческой этики в целом...

    Рэйка глубоко вздохнула и выдала: — Только знаете что? Он всё равно мне отец, и я его люблю. Более того, я ему благодарна за то, что он до сих пор обо мне заботится. Я понимаю, что это, отчасти, его извинение за то, что у него новая семья, но он ведь не обязан! Я взрослая, я должна сама о себе заботиться. Тем не менее, он оплачивает моё обучение в Академии управления. Он подарил мне квартиру. У меня даже есть карманные деньги, хотя, скажем так, своими ремёслами я зарабатываю неплохо...

    Рэйка замолчала, думая о чём-то своём, и на её лице постепенно расцвела торжествующая улыбка. — И, понятное дело, когда через год начнётся практика, проходить мне её предложат не где-нибудь, а в мэрии Москвы. На английском я говорю как на своём родном, японский тоже скоро осилю. Так что по окончании института я буду не просто дипломированный специалист, а уже успешный управленец, со всеми рекомендациями. Полностью упакованная, даже с бантом. Понимаете?

    Семён Семёнович задумчиво кивнул.

    — Вы не подумайте, я не хвастаюсь, — спохватилась Рэйка. — Я просто хочу показать, что делает для меня отец. Говорят, в жизни всего надо добиваться самому, но, если верить папе, хороший старт ещё никому не помешал. Зачем взбираться по карьерной лестнице, если можно воспользоваться лифтом?

    — Всё верно, — поддержал ФСБшник. — Я своих тоже пристроил. Хотя, между нами говоря, Анюта, некоторым нужен хороший пинок под зад, чтобы вывалиться из гнезда и встать на крыло... Не все же такие, как ты — ответственные.

    — Да ладно уж там, я та ещё раздолбайка, — зарделась польщённая Рэйка.

    — И что же, к новой семье-то не ревнуешь?

    — Нет, ну вы скажите, — всплеснула руками девушка. — Все почему-то думают, что я должна ревновать. Фрейдисты, иначе не скажешь. Мне даже легче соврать, чем доказывать. Я не ревную, да и толку-то ревновать? У отца новая жизнь, своя собственная. Его новая жена всего на пять лет меня старше. Хорошая девушка, из профессорской семьи. Я пью у них чай, я звоню ей, когда хочу узнать светские сплетни, или в какой салон красоты лучше пойти, какую сумку купить... Хотя я нечасто одеваюсь модно. Только когда хочу шокировать одногруппниц и заставить этих гламурных дур завидовать и ненавидеть... — Рэйка искушённо прикрыла глаза. — Вы не представляете, какие шекспировские страсти способны разгореться из-за шмоток.

    — Хорошо, про папу ты мне рассказала, — наклонился вперёд генерал. — Давай-ка, голубушка, теперь про маму твою послушаем.

    — Про маму, про маму... — Рэйка сверкнула на собеседника глазами: — А я ведь вас обманула, Семён Семёнович.

    — Как так? — насторожился тот мгновенно.

    — А так, просто, — вздохнула Рэйка и убрала волосы от лица. — Меня послушать, я такая пай-девочка, папина дочка. А ведь это совсем не так. Было время, я вела с ним настоящую войну. Я делала всё, чтобы ему было стыдно за меня, всё, для того, чтобы опозорить его и дискредитировать.

    — Да что ты? — сурово спросил генерал, по-новому посмотрев на девушка напротив.

    — Да, — развела руками Анна. — Я приходила к нему на работу пьяная, я звонила ему в приёмную и говорила всякие глупости... Вела себя безобразно. Я делала всё наперекор и даже стала работать в НСДАП и СС. Представляете?

    — Не представляю, — отрицательно мотнул головой Семён Семёнович. — Если, конечно, это не было шестьдесят лет назад. Ты точно ничего не попутала?

    Положив ногу на ногу, Рэйка поправила чёрную юбку из полусинтетической, отливающей в свете потолочных ламп ткани. Форма ФСБ и Гестапо не имели ничего общего, кроме цвета, но именно это и стало причиной прозвучавших откровений, разбудив её память.

    — СС — это Служба Спасения, а НСДАП — Народная Служба Доверия и Анонимной Помощи. Аналог телефона доверия, но только от Правых сил. Обе были созданы оппозицией в пику действующей власти. Наверное, их уже разогнали вместе с самой оппозицией. Я сидела на телефоне доверия. Моей работой было уверять неудачников, что они вовсе не неудачники. Я была бессердечным чудовищем, и меня вовремя выперли оттуда. В то же самое время я якшалась со всякими фашистами, хотя, как потом оказалось, они были вовсе не фашистами, но я говорила отцу, что они скинхеды, просто чтобы он позлился.

    — А он?

    — А он не захотел злиться. Он объяснил мне с научной точки зрения, почему я так себя веду. Объяснил, почему я воюю с ним. Объяснил спокойно и обстоятельно. И я поняла. Поняла и приняла его точку зрения. Я бросила своих дружков-ролевиков и вернулась в общество вместо того, чтобы воевать с ним. Из меня получился никудышный революционер... — заметила Рэйка, грустно улыбаясь и словно извиняясь перед кем-то.

    — Расскажешь, что же он тебе такое объяснил? — доверительным тоном поинтересовался Семён Семёнович.

    — Не вопрос, — согласилась Анна. — Он сказал, что жизнь на нашей планете устроена ровно таким образом, какой гарантирует её продолжение. Если бы живые существа были устроены хоть чуточку, хоть капелюшечку иначе, они бы не выжили. У верблюда два горба, потому что жизнь борьба. Не три горба, не четыре, а именно два или один, в зависимости от породы. Всё наше с вами устройство — внутреннее, внешнее, поведенческое — всё это направлено исключительно на выживание и самовоспроизведение. В этом суть жизни, с научной точки зрения. Понимаете?

    Собеседник кивнул, и Рэйка продолжила. — Это очень важное утверждение. Если не осознать его, то не понять и следующего. А следующее вот такое: мы стареем, дряхлеем и умираем, потому что это способствует продолжению жизни. Если бы мы жили вечно и были вечно молоды, то жизнь прекратилась бы, и вот почему. Молодая черепашка в несколько раз меньше черепахи взрослой. Если всё жизненное пространство уже занято взрослыми черепахами, то у молоденькой черепашки просто нет шансов. Взрослые просто не допустят её до столь необходимых ей ресурсов, в том числе, до пищи и до права размножения. Они гораздо сильнее, опытнее и увереннее в себе. В мире, где черепахи не стареют и не умирают, молодняк обречён на гибель.

    Рэйка прочистила горло, чтобы продолжить: — Третий постулат звучит так: единственный верный тип приспособления к окружающей среде — это естественный отбор, когда выживают и получают доступ к размножению наиболее приспособленные особи. Приспособленность к окружающей среде закрепляется генетическим образом. Так?

    ФСБшник усмехнулся: — Ты рассказывай, голубушка. Если я что не понял, я в конце спрошу.

    — Спасибо. Четвёртый постулат: окружающая среда со временем меняется. То ледниковый период, как сейчас, то адское пекло типа прошлого лета. В жаркую эпоху выживают лысые динозавры, в холодную — волосатые мамонты. Я утрирую, но идея проста: бессмертные черепашки обрекают свой молодняк на гибель, и тем самым обрекают на гибель себя. Бессмертное существо не может выжить в меняющейся окружающей среде. Для этого нужно генетическое приспособление, возникающее в процессе непрерывного естественного отбора. Поэтому, любое живое существо стареет, дряхлеет и умирает. Оно делает это, чтобы освободить место для молодых. Если бы этого не было, не было бы жизни. Старые черепашки уступают молодым право охотиться и размножаться. Они уступают им своё место в иерархии. Вот оно — бесконечное обновление жизни.

    — Я, милочка, честно сказать, забыл, зачем тебе это папа рассказывал.

    — Уже близко, Семён Семёнович, — пообещала девушка. — Так вот, никто не говорил, что старики сдают позиции без боя. Пока в них есть силы, они сохраняют свой статус от посягательства молодых, они держатся за него до последнего вздоха. Тут уже для примера нужен лев, вожак прайда. Он не уступит своего верховенства до тех пор, пока не будет побеждён самым сильным из молодых львов. Молодые вынуждены отвоёвывать своё место под солнцем, а старики не сдаются без боя. Вот она — война поколений, на блюдечке. Чисто биологическая подоплёка. Борьба за право сытно питаться и спать с кем хочешь. Вот он — бунт молодых, и мой бунт против отца в том числе. Отец олицетворял для меня поколение, на замену которого я должна прийти. Он работал во власти, значит, я стала противницей власти и вошла в оппозицию. Всем своим поведением я старалась столкнуть отца с его трона, но это не было осознанным решением. Какие осознанные решения бывают в шестнадцать? Я следовала своим бушующим гормонам, я рвалась на свободу. Но всё это был пшик — весь пар уходил в свисток. Когда он разъяснил мне моё поведение, я поняла, как глупо себя вела. Вместо того чтобы противиться, нужно было покориться, и он сам бы вложил в мои руки то, к чему я стремилась, — закончила Рэйка, и в комнате повисла тишина.

    — Что ж, — хлопнул ладонью по столу заулыбавшийся генерал: — Ну и затейник твой папаша, ну и затейник. Признаюсь, когда ты говорила о том, что он шарлатанил в девяностые, я думал, ты приукрашиваешь, но теперь верю. Этот человек может заморочить как следует. Прямо хоть к себе его переманивай. Хе-хе, ну ладно. Длинновато, конечно, и не без занудства, но что-то в этом определённо есть, — подвёл черту Семён Семёнович. — Умница, что рассказала. Позабавила старика!

    — Я старалась, — зевнула в ответ Рэйка и подперла подбородок кулачком, но рука не выдержала, соскользнула, и Анна тряхнула головой, не в силах бороться со сном и усталостью. Боль прошла, заглушённая лошадиной дозой обезболивающего, а вот кровопотеря давала о себе знать.

    — О, я вижу, Анюта, ты уже баеньки-баю хочешь, — сочувственно причмокнул губами собеседник. — Пойдём-ка, голубушка, в нашу столовую. Там нам настоящего кофейка сообразят, да вкусненьким покормят.

    — Какая столовая? — изумилась девушка. — Восемь часов вечера уже.

    — Это ФСБ, золотце, — отечески улыбнулся ей генерал. — Мы работаем круглые сутки и никогда не спим, потому что во сне нельзя контролировать обстановку. Пойдём, дорогуша. Продолжим разговор за столом.

    Когда они шли длинными коридорами мимо застеклённых офисов, всюду их сопровождал свет. Потолочные лампы плавно загорались при их приближении и так же плавно гасли при удалении от них. Автоматические двери кабинетов распахивались, стоило им пройти мимо. Девушка без стеснения заглядывала внутрь, но ничего такого, что нельзя было бы заметить через прозрачные стены, там не оказалось. Она осмелела настолько, что даже отбежала от своего провожатого в сторону, чтобы самой активировать пару дверей или ламп, но умная электроника проигнорировала шалунью. Створки дверей остались неподвижны, а освещение отказывалось её замечать. Обиженная этим негостеприимством, Рэйка вопросительно посмотрела на Семёна Семёновича. Тот укоризненно поджал губы: — Ты, Аннушка, не балуй. Тут всё на меня одного отзывается.

    — Разве это не ёмкостные датчики? — возразила та. — Как у дверей в супермаркетах?

    — Слова-то какие знаешь, — хмыкнул ФСБшник. — Датчики датчиками, но чуют они не меня, а мой пропуск. Если у меня есть право куда-то заходить, дверь сама откроется. А если нет, то хоть упрыгайся вокруг неё — не войдёшь. Тоже самое и с освещением. Если тебе не положено тут бродить, то и светить тебе под ноги никто не будет. Это как бы первое предупреждение. А будешь долго бродить в темноте — будет тебе второе предупреждение, по громкоговорителю. Не вернёшься в полосу света за три минуты — пеняй на себя. Больше предупреждений не будет.

    Сообразительная девушка тут же вернулась к Семёну Семёновичу, подстроившись под его неспешный — вразвалочку — шаг.

    — Строго тут у вас, — как бы между прочим сказала она.

    — Я даже знаю, что ты хочешь меня спросить, — генерал подвёл её к лифту, но ничего нажимать не стал. Судя по мигающему световому табло, лифт уже заметил ожидающих и послал на их этаж кабину.

    — Да? Хи-хи. Я, честно говоря, сама-то ещё не придумала, чего бы ещё такого спросить, а вы вот за меня уже знаете. И что же?

    — Ты хочешь спросить, везде у нас всё так устроено или только здесь, — последнее Семён Семёнович проговорил довольно мрачным тоном. Складывалось впечатление, что эта короткая прогулка сделала его нервозным, будто он чего-то побаивался.

    — И как? Везде? — похлопала ресницами Рэйка.

    — Только здесь, только это здание, — ответил ей собеседник. — Это наш совместный экспериментальный проект.

    — Совместный с кем?

    — Всему своё время, милочка, — отмахнулся ФСБшник. — А то знаешь, великие знания — великие печали. Я вот что хочу спросить, ты голубцы любишь? А то у нас голубцы, знаешь ли, замечательные делают. Угостить тебя хочу.

    — Семён Семёнович, с чем голубцы-то? — прыснула в кулачёк девушка.

    Тот растерянно оглянулся на неё: — Известно с чем. С мясом. А что?

    — Да так, — Рэйка приняла максимально серьёзный вид, оправила розовую кофточку и скользнула пальцами по гладкому материалу форменной юбки. Она никак не могла привыкнуть. Юбка была слишком... казённой. Предельно функциональной. Всем своим видом юбка как бы говорила «дисциплина, преданность, самопожертвование, субординация». Девушка надеялась, что скоро сможет сменить её на что-нибудь нормальное. Хотя бы на длинную юбку богомолицы, в которой она была утром.

    Лифт мелодично звякнул, приглашая пассажиров внутрь. Когда они зашли, генерал сказал громко «Столовая», и кабина пошла вниз. Рэйка успела заметить, что кнопок в лифте не было. Проанализировав информацию, он уже была готова спросить у провожатого, а соблюдают ли тут Шаббат? Действительно, ни на дверях, ни в лифте, даже в туалете не было ничего, что можно было нажать или потянуть. Всё работало от сенсоров — как в международных аэропортах. Но если там это было продиктовано гигиеническими соображениями, то чем это было продиктовано здесь? Религией? Особой боязнью оставить отпечатки пальцев? Кнопку нажать руки не отвалятся...

    — Тут всё сделано так, чтобы безрукие не чувствовали себя ущемлёнными, так?

    Семён Семёнович только пожал плечами: — Сейчас посмотрим, голубушка, как ты без рук кушать будешь.

    — А что? Двери тут широкие, лифт просторный. Может, тут у вас, скажем, инвалиды работают на креслах-каталках. Им было бы удобно.

    ФСБшник, ведший себя до сих пор как добродушный простачок и балагур, теперь же оставался непроницаем, забыв большую часть своего веселья в кабинете.

    — Я вижу, ты наблюдательная девочка. Будь добра, даже если ты видишь что-то, что тебе непонятно, а ещё хуже, если ты видишь что-то, что тебе вроде бы понятно, не стоит сразу комментировать это вслух. Тут за нами следят не только лампочки и двери. Я доходчиво объясняю, Анюта?

    — Так точно, товарищ генерал, — отсалютовала Рэйка.

    Они попали в просторный зал, заставленный столами и стульями. Дальние углы помещения терялись в темноте, но если прикинуть, то получалось, что одновременно тут могли обедать четыреста человек.

    — А где люди? Вы вроде говорили, что круглые сутки трудитесь? — Рэйка едва поспевала за Семёном Семёновичем, перешедшим на спортивную ходьбу.

    — Это «генеральская» столовая. Тут только одно начальство питается.

    — В лифте вы сказали просто «столовая».

    — Лифт проверил мой пропуск, поэтому знал, куда меня везти.

    — Аааа... — потянула Рэйка, но её способность удивляться была испытана ещё раз несколько мгновений спустя. Генерал остановился перед вмонтированной в стену видео-панелью, чтобы выбрать блюда из меню. Себе он взял борщ, макароны по-флотски и горячее какао с пончиками. Девушка выбрала уже разрекламированные ей голубцы, крепкий кофе и горький шоколад.

    Они немного подождали, пока в стене рядом с панелью не открылось окошко, где их дожидался заказ.

    Неся свой поднос до столика, Анна пыталась понять, что же ей не давало в этом здании покоя. Всё здесь обеспечивало некую сверхзадачу. Всё, включая эту безлюдную компьютеризированную столовую. Но какова была эта сверхзадача? Почему нельзя было удовольствоваться классической советской столовой? Зачем было городить весь этот электронный огород? Разные предположения, одно нелепее и зловещее другого, толпились в её голове, но она чувствовала — всё не то. Причина в чём-то другом, в чём-то ей неизвестном.

    — Семён Семёнович, мне страшно в кружке света сидеть. Можно весь свет включить? — попросила она.

    ФСБшник кивнул и громко объявил: — Полный свет.

    Потолочные лампы стали медленно загораться, выхватывая из темноты гладкие персиковые стены с редкими квадратиками картин. Здесь, как и везде, не было окон, словно всё здание находилось под землёй.

    — Вкусные голубцы, спасибо, — потыкав их для вежливости вилкой, Анна отставила тарелку и перешла к кофе с шоколадом.

    Семён Семёнович, напротив, ел с удовольствием и энтузиазмом. Обильно поперчив первое, он принялся уничтожать его с таким жаром и пылом, что тут же вспотел и шумно задышал, как паровоз. Потом без перерыва накинулся на пончики и пока не съел их все, не переводил духа. Теперь, усталый, но довольный, он откинулся на стуле и, сложив руки на животе, отдыхал.

    — Я погляжу, ты у нас малоежка, — заметил он, наблюдая, как неспешно девушка расправляется со своей шоколадкой.

    — Я вообще стараюсь после шести не кушать, — пожала плечами Рэйка.

    — После шести чего? Утра? — хохотнул генерал. — После шести как раз главная еда начинается! Я тебе как специалист говорю. Сама посуди, милочка, какой с утра аппетит? Организм выспался, сил за ночь набрался, а ты в него уже съестное пихать прикажешь? Нетушки!

    — Каждому своё, — снова пожала плечами Рэйка. Разговор про еду, очевидно, весьма приятный для сотрапезника, для неё был больной темой. С её психологическим запретом на твёрдую пищу, даже пол голубца показались пыткой. Она долго и тщательно пережёвывала каждый кусочек. С шоколадом было в разы проще. Достаточно было растопить его во рту. Посасывая сладкую массу и пребывая в расслабленном, почти медитативном состоянии, она прислушалась к своему телу.

    Как бы жестокой ни была полученная травма, но обезболивающие, бодрящий кофе, калорийная пища и три часа времени, прошедшие с тех пор, творили свои чудеса. Внизу живота вместо ноющей боли теперь разливалось благодатное тепло, и ощупавшая себя украдкой Рэйка решила, что, может быть, не так уж всё и плохо — органы целы, кровотечение остановилось. Мощевик целителя Пантелеимона у неё на груди ощущался как мерно пульсирующая и слегка щекочущая кожу точка, отчего никогда не придававшая особенного значения святым мощам Рэйка вдруг поймала себя на удивительном открытии: «А ведь он работает! Я чувствую, как всё во мне заживает».

    — Ладно, делу время, а потехе — полторы минуты, — вырвал её из задумчивой самодиагностики ФСБшник, довольно похлопав себя по животу и подавшись вперёд: — Давай беседу продолжать, голубушка. Про маму твою теперь бы послушать.

    — Зачем? — прищурилась Рэйка устало, вглядываясь в улыбающееся и довольное лицо собеседника. — Нет, ну правда. Зачем? Вы столько времени со мной проводите. У вас, наверняка же, семья есть. Вы простите, Семён Семёнович, но на трудоголика вы не похожи. Очень вы себе приятно делать любите. Зачем я вам?

    — Вот ты, милочка, столько вопросов разом задала, что мне, старику, и не понять, с какого краю взяться... — покрутил большими пальцами генерал. — Я уже сказал, что мне любопытно, что ты за человек. Если я к кому-то такое любопытство проявляю, это добрый знак. И, что самое главное, любопытство своё я привык удовлетворять... Я не враг тебе, Аннушка, а вот станем ли мы друзьями, будет зависеть только от тебя. Нет, ты не думай. Я не призываю заискивать или как-то там себя приукрашать. Я тёртый калач, всё сразу замечу и почувствую. Ты... знаешь, ты сначала расслабься, а потом сосредоточься. Как на экзамене. Я знаю, ты отличница. Выражусь точнее: я уверен в этом. Я это своими глазами вижу. А отличник — это тот, кто принимает правила игры и добросовестно им следует. Более того, отличник работает на результат.

    — У меня только что закончилась сессия, — согласно кивнула Рэйка. — Повышенную стипендию я себе вымучила.

    — Обучение платное, а стипендию всё равно дают? — улыбнулся Семён Семёнович. — Вот ведь до чего дожили. Платное обучение. Да... Эх, ты смотри-ка, ушёл в сторону. Старым становлюсь. Отвлекаюсь легко. Беседа?

    — Беседа, — тем же тоном подхватила Рэйка. — Мама... С мамой сложнее будет, чем с папой.

    Девушка подперла виски руками, чтобы, прикрыв глаза, собраться с мыслями.

    — Мама моя официально безработная. На самом деле принимает пациентов на дому. В определённых кругах она считается одним из сильнейших целителей страны. Записываться к ней надо за пару-тройку месяцев до приёма, потому что страждущих — вагон и маленькая тележка. И это ещё при том, что она, собственно, не рекламирует своих услуг. Так, работает, чтобы на жизнь хватало, а дальнейшее обогащение её не волнует.

    — Интересно-интересно. Тоже что ли записаться? — весёлым тоном заметил собеседник. — А что, у неё какие-то способности особенные есть?

    — А вот это мне вас спросить нужно, — ответила девушка. — Верите ли вы в экстрасенсорные способности человека? Постарайтесь ответить честно. Я в зависимости от этого буду строить свой рассказ о маме. Если не верите, скажите сразу.

    — Вот как ты, милочка, повернула, — сверкнул глазами ФСБшник. — Ну давай попробуем сформулировать. Я не отрицаю, что у некоторых одарённых индивидуумов такие способности могут быть, но это скорее исключение, чем правило. У большинства таких способностей точно нет. А у избранных — вполне может быть.

    — Довольно знакомая позиция, — взглянула из-под чёлки Рэйка и снова прикрыла глаза. — Осторожная, взвешенная такая постановка вопроса. Что ж, буду строить своё повествование именно в таком же осторожном ключе.

    — Ох, и горазда ты речи загибать, — удовлетворённо крякнул толстяк. — Как по писанному говоришь. Сразу видно, что папаша — профессор.

    — Так, — Рэйка мучительно нахмурила лоб, прежде чем продолжить. — У моей мамы есть Дар. Дар с большой буквы Д. Проснулась она по общепринятым меркам поздно, уже в зрелом возрасте.

    — Проснулась?

    — Да. Это может прозвучать забавно, но экстрасенсы считают, что когда в человеке просыпается Дар, сам человек как бы просыпается ото сна, который мы зовём реальным миром. Мир наш, опять же, по их представлению, устроен и выглядит совершенно иначе. Дар раскрывает человеку истинный облик Вселенной. Звучит выспренно и высокопарно. Собственно, так и есть. Большинство этих дядек и тётенек сойдут за напыщенных чудаков... Но когда просыпается твой собственный Дар, есть с чего почувствовать себя кем-то особенным.

    Переведя дух, Анна продолжила: — Моя мама проснулась, когда была беременна мною, в двадцать семь лет. Родные и близкие сочли это проявлениями токсикоза. Она даже пропила курс успокоительных, но это вряд ли могло хоть что-то исправить...

    — И как же это выглядело?

    — Да никак. Странные сны. Будто бы голоса в голове. Дар поначалу даёт о себе знать очень слабо. Если его не развивать, он так и пребудет в зачаточном состоянии. Некоторые люди, в том числе по настоящему одарённые, умудряются всю жизнь зажимать свой Дар так, что он не знает куда деваться. Окукливается где-нибудь внутри, как циста какого-нибудь бычьего цепня, и так спит до самой смерти или же до каких-нибудь особенных событий, которые благоприятствуют его пробуждению... Я вам сейчас ересь рассказываю — меня папа за неё очень бы осудил.

    — Ты на папу-то не оглядывайся. Его здесь нет. Ты рассказывай.

    — Хорошо... Я думаю, это Дар и позвал маму на йогу. Тогда йога только-только появлялась. Никто ещё толком и не знал, что же это такое. Она пошла — ей понравилось, и всё закрутилось. Новая жизненная философия, первые опыты медитации. Дар только и ждал этого. На первой же медитации — шарах по башке! Полный отрыв, сразу в астрал. Еле её откачали. Гуру их думал, что всё — кранты, посадят его, как пить дать. Но всё обошлось. Следующие разы были помягче, благо им предшествовала длительная подготовка — длительные посты, клизмы очищающие. Так, раз за разом, мама научилась выходить в астрал и возвращаться плавно и безопасно.

    — И в этом весь Дар?

    — Да нет же, это только присказка. Сам Дар заключался в том, что она там увидела. А ощутила она бесконечную чёрную пустоту, в которой поднимается снизу вверх спираль миров, сияющих во мраке словно жемчуг. Она так её и назвала — Жемчужная Спираль Миров. Внизу лежат Миры Искупления. Вверху — Миры Блаженства. Посередине — Миры Испытания.

    Она увидела их все разом, как бы со стороны. В тех, что внизу, всё очень плохо, причём плохо во всём возможном многообразии. Это и войны, и анархия, и болезни, и стихийные бедствия, и всякие другие вещи, для которых у нас просто нет соответствующих названий. Где-то посередине — наша Земля и похожие на неё мирки. Вверху, над нами плывут в пустоте миры чистого огня.

    Рэйка показала генералу давешнюю заставку на своём мобильном — высокие жёлтые скалы с белыми зданиями, всё переливается и дрожит, словно окутанное невидимым жаром.

    — Тут живут если не праведники, то существа во многом лучше нас... Вся эта спираль миров обеспечивает механизм перерождений. Если человек всю жизнь предавался злодеяниям и порокам, он перерождается миром или двумя ниже своего. Если же, напротив, творил добро, то душа его перерождается миром выше. И так души восходят и спускаются, пока не оседают в том мире, который соответствует им больше всего...

    — Занимательно, — почесал подбородок Семён Семёнович. — Ну а каков прок от всей этой картины мироздания? В чём, так сказать, практический интерес?

    — Интерес в том, что после долго подготовительного очищения душа человека может воспарить в верхние миры и присутствовать в них как бесплотный призрак. Год за годом мама сознательно над собой работала, чтобы суметь подняться как можно выше, не просто в миры благоденствия, где всё так же, как у нас, но немного лучше. Её целью были именно миры чистого огня. Даже бестелесный дух, если он недостаточно праведен, будет испепелён там за считанные секунды. Она достигла своей цели. Теперь она чиста настолько, что её дух способен часами витать в Эмпиреях. Ей открылись такие миры, как Пеллион, Осса, Эдем и Осанна. Осанна — пожалуй, последний мир, в который можно попасть, будучи физически здесь, у нас. Там живут бесконечно мудрые и добрые ангелоподобные существа, а во всём этом мире, непрерывно звучит божественная музыка, постоянно меняющаяся и неповторяющаяся. Одна эта музыка может творить чудеса, исцеляя душевные и телесные раны.

    Собеседник непроизвольно хмыкнул, но тут же вернул внимательный вид.

    — Мама сначала пыталась набирать услышанную музыку на компьютере, сразу по окончании медитации, но это оказалось бесполезной тратой времени. Не было таких инструментов, чтобы издать те звуки, какие она слышала в Осанне. И тогда...

    Рэйка возмущённо тряхнула головой: — Вот это я никак не могу ни понять, ни одобрить!

    — Что такое! — встревожился её недовольством генерал.

    — Она нашла нейрохирурга. Видите ли, эти существа из Осанны, ставшие её советчиками и покровителями, подсказали ей, что делать. Она каким-то образом уговорила врача провести операцию. В результате, он вживил ей в мозг электроды, уходящие прямо в звуковые центры мозга. Оказывается, пока дух парит неизвестно где, всё, что он видит и слышит, передаётся в тело, в мозг, чтобы сохраниться в человеческой памяти. Память — это электрохимический процесс, протекающий в клетках мозга, значит, звуки можно снимать прямо с нейронов и записывать на компьютер.

    Раздосадованная воспоминаниями Рэйка замолчала, отвернувшись и покусывая костяшку пальца.

    — Она не подумала, что может умереть и оставить меня одну. А этот хирург тоже хорош. Она же могла остаться инвалидом! Чем он думал? Врачебный долг называется.

    — А музыка? Что с музыкой?

    — С музыкой? У неё теперь гигабайты этой музыки. Она рассортировала её по болезням. Эта лечит от одного недуга, та — от другого. Когда к ней приводят больного, она надевает на него наушники и ставит нужную композицию. Через несколько таких сеансов человек полностью здоров.

    — Ты слышала эту музыку? — взволнованно спросил собеседник.

    Рэйка утвердительно кивнула.

    — И как?

    — Если бы записи попали в Интернет, это был бы настоящий фурор. Я не любитель эмбиента и чилл-аута, но это именно оно. В разы лучше, чем можно услышать по радио. Только вот мама никогда не выложит это в Сеть — у неё есть принцип.

    — Принцип?

    — Да, принцип, самый настоящий, — утвердительно кивнула Анна: — Лет десять назад по телевизору показали одну новость. Якобы где-то у нас в России спустили воду на плотине для профилактических работ, и обнаружилось что на самой плотине, в той части, которая была погружена под воду, нарисовано «Тайное вечере». Причём, когда за год до этого так же спускали воду, никакой картины на плотине не было. Были охи-ахи «Чудеса чудесные!». В результате, всё свалили на каких-то водолазов-любителей, но для мамы этот случай стал знаковым. Она поняла, что «истинное сокровище должно быть сокрыто».

    — Объясни.

    — Да тут и объяснять особо нечего. Вы читали «Мартина Идена»?

    — Это того писателя, который Джека Лондона написал? — пошутил собеседник.

    — Вижу, что читали. Помните, у него был друг, поэт Бриссенден? Так вот, этот друг, перед тем как застрелиться, передаёт Мартину Идену свою поэму — «Эфемериду», но даёт наказ никогда её не печатать, потому что люди способны опошлить всё, что угодно. Мартин его не слушается, поэму издают, и счастье Бриссендена в том, что он успел умереть до публикации. Критики то возвеличивают его творение до небес, то втаптывают в грязь. Прямо как у Тютчева...

    Девушка подняла подбородок и наполнила тишину зала своим сильным голосом:

    Молчи, скрывайся и таи

    И чувства и мечты свои —

    Пускай в душевной глубине

    Встают и заходят оне

    Безмолвно, как звезды в ночи, —

    Любуйся ими — и молчи.

    Семён Семёнович поощрительно захлопал в ладоши: — Браво! Что ж, спасибо за классику. Но всё-таки, голубушка, в чём соль?

    Анна покачала головой: — Хорошо, другой пример. Не знаю, в курсе вы или нет, но я работаю на Патриархию витражистом. Собственно, делаю им витражи.

    — Вот как? Ну, удивила старика. И как, выгодное дельце?

    Девушка покрутила в воздухе растопыренными пальцами: — На самом деле, когда как. Если на сторону что-то делаю, за квадратный метр беру три тысячи, и это ещё по-божески. Когда для храмов делаю, то вообще бесплатно. Правда, это редко бывает. Витраж — нетрадиционное для наших церквей украшение. Для него нужны огромные окна, как в готике. Сейчас вот для детского дома делала витраж. Один из ваших спецназовцев грозился забрать его на дачу. Думаю, уже забрал... Сука.

    — Отберём назад, — успокоил её генерал. — Вместе с дачей отберём. Мы им не затем столько платим, чтобы они телевизоры выносили. Ну, это я образно. Что-то я совсем запутался, Анюта. К чему ты всё-таки ведёшь?

    — Так вот, я согласилась с мамой, что истинное сокровище должно быть сокрытым. Как только я освоила витражи, сразу захотелось их делать ещё и ещё. А куда их потом девать, спрашивается? Не дома же складировать! Дарить? Так некому же! На продажу делать? Не сказать, чтобы я нуждалась в средствах. В общем, я стала ездить по Подмосковью и выискивать старые развалины. Главное, чтобы места были глухие — подальше от людей. Лучше, чтобы у здания уцелел один единственный оконный проём, а всё остальное в руинах — так света больше. Я снимала размеры окна, делала дома витраж, а потом ехала на место, прямо там его собирала с помощью газовой горелки и монтировала, значит, цельный витраж в проём. Делала несколько фото готовой инсталляции, выкладывала их в Интернет и была счастлива. Только вот при повторных визитах к своим творениям я нашла несколько из них разбитыми, другие же были грубо вырваны и увезены, похоже, тоже кому-то на даче сгодились. Так были изуродованы все семь витражей — три разбили, два вырвали и увезли, два закрасили баллончиками какие-то дегенераты. Такие дела, Семён Семёнович. Истинное сокровище должно — нет! — просто обязано быть сокрыто от простых людей. Самое дорогое, что есть у творца, это его творение, и если он не хочет, чтобы оно было поругано прямо у него на глазах, он должен спрятать его как можно дальше ото всех без исключения. Моя мама не сочинила той музыки сама, она не сотворила её, но она причастна к её появлению в нашем мире — мире, недостойном этих чистых и благородных звуков, и потому она не допустит, чтобы диски попали в Сеть. И на всё это, заметьте, она имеет полное и законное право.

    — Да, чудеса, да и только. Ты меня прямо раздразнила. Я сам болячками разными порою мучаюсь, а тут, оказывается, и лекарство подоспело. Ан нет, запретное оно оказывается.

    — А вы Семён Семёнович, как все, запишитесь в очередь к ней на приём.

    — Что ты! — отмахнулся ФСБшник. — Я не для того генералом делался, чтобы в очередях стоять. Ха-ха. Ну да ладно, посмотрим... Ох, занимательная же ты штучка. Не зря я тебя у мальчика своего отобрал!

    Рэйка дипломатично прочистила горло, как бы давая понять, что не хочет комментировать сцену, которую Семён Семёнович застал при своём приходе.

    — Как ты сейчас, с матушкой-то своей общаешься?

    — Да, созваниваемся иногда. Бывает, к ней заезжаю, — девушка пожала плечами. — Мы немного спорим, конечно, но без взаимных обид. Просто я... Как бы объяснить? Не могу выносить, когда она, например, звонит и сразу говорит «Доча, у тебя проблемы с сердечной чакрой, мне так Сущности сказали. В тебе слишком много огня. Срочно проработай этот вопрос на тонком плане!» ну и в таком вот духе. При всей своей любви, при всём уважении, я сама себе хозяйка, взрослая уже и сама могу разобраться, что у меня не так. Вообще-то, это очень личное, и мне не хотелось бы об этом говорить.

    — Ну и ладушки! Не хочешь — не надо, — Семён Семёнович поднялся. — Присказка, я думаю, закончилась. Пора сказку сказывать, а это лучше всё-таки в другом месте сделать. Пойдём ко мне в кабинет.

    — Вы уж меня извините за честность, но я совсем уже без сил, — призналась измученная Рэйка. — Мне бы поспать, правда. Я вам всё-всё расскажу, но завтра. Хорошо?

    Было видно, что генерал уже готов согласиться — он даже поднял ладонь, чтобы махнуть ею в разрешающем жесте, но застыл, словно напоровшись на невидимое препятствие. Положив руку на стол, он глубоко вздохнул: — Я бы рад, девочка моя, но есть вещи, которые нужно решить именно сегодня. Между мной и тобой.

    — Почему?

    — Потому что так расположились звёзды. Ты не спрашивай меня, почему. Знай, что так будет лучше для тебя. Мы или уложимся до полуночи, или... — ФСБшник не договорил, а только тяжело поднялся из-за стола. Выводя девушку из столовой, Семён Семёнович затравленно оглядывался, а когда по его команде в помещении погас весь свет, чуть ли не пулей понёсся по коридору, так что Анна едва за ним поспевала. Такое поведение она объясняла приливом сил, случившимся у толстяка после обильной и сытной пищи. После лифта, когда они уже шли по новому этажу, который генерал просто назвал «своим» («На мой этаж» — так он приказал лифту), Рэйка снова почувствовала себя дурно. В голове всё помутилось, мысли путались, ноги шли словно ватные. Во рту появился железный привкус. Где-то на заднем фоне, на самом краю зрения окружавшая их тьма уплотнилась. Казалось, сами потолочные лампы вместо тёплого жёлтого света стали испускать грязно-белое свечение. К звукам их шагов и монотонному гулу вентиляции примешивалось что-то новое, неразборчивое, вроде шёпота или далёких голосов. Девушка уже не могла отнести эти визуальные и слуховые галлюцинации на счёт усталости или кровопотери. Это было чем-то иным — или в еду ей добавили психотропные вещества, или её сознание прямо сейчас подвергалось воздействию. «Бредятина какая-то...» — возмутилась рациональная сторона её личности. Девушка поискала взглядом добрые и насмешливые глаза спутника, но Семён Семёнович шёл, замкнувшись и смотря ровно себе под ноги, словно из опасений споткнуться и упасть на ровном месте.

    Они миновали череду стеклянных кабинетов, и теперь шли вдоль глухой зелёной стены. В какой-то момент давление извне стало настолько невыносимым — череп будто стиснуло раскалёнными клещами, что, не в силах терпеть боль, Рэйка закричала. Упав на колени, она сжала голову руками.

    — Кого вы здесь держите? — вырвалось у неё бессмысленная, исторгнутая страданием фраза. Семён Семёнович подхватил её под бок и потащил дальше с необыкновенной силой и проворством.

    — Держим?! — пропыхтел он возмущённо: — Ещё неизвестно, кто кого держит!

    По мере удаления от таинственного места боль стремительно отпускала. Уже через двадцать метров Анна смогла самостоятельно идти, и только тёплая и мягкая ладонь генерала обнимала её за плечи, страхуя на случай повторной слабости.

    — Центр спец. связи у нас там. Всем дурно становится, кто мимо идёт. Это из-за ультразвуковых колебаний, которые на пол передаются. Привыкать надо, я вот уже привык, — объяснил он быстрой, словно заученной фразой.

    — Это правда? — спросила слабым голосом девушка, но ФСБшник, казалось, не слушал её. Они остановились перед самой обычной деревянной дверью в той же самой зелёной стене. Генерал достал из кармана ключи и стал возиться с механическими замками.

    — Я, Анюта, известный ретроград, — сказал он, навалившись на хлипкую дверь всем телом: — В чём-то даже торможу прогресс, который, как известно, остановить невозможно.

    — И вот что интересно! — хохотнул Семён Семёнович, со скрежетом проворачивая ключ в замке: — Прогресс остановить нельзя, а затормозить можно! Так что, голубушка, не всё ещё потеряно... Готово. Заходи скорее.

    Даже не пригласив, а скорее затолкав гостью в комнату, ФСБшник задвинул дверной засов и облегчённо вздохнул, словно их только что миновала смертельная опасность. Пройдя усталым шагом к столу, он практически рухнул в кожаное скрипучее кресло и опустил затылок на мягкий подголовник.

    — Что там было? — сдавленным голосом спросила Рэйка, садясь на посетительское место.

    — Ничего конкретного, — после паузы ответил генерал. — Просто я с детства темноты боюсь, знаешь ли. К чертям эту экономию, это интеллектуальное освещение. Человек не создан для мрака. По мне, так пусть везде сияет свет, но это, к сожалению, уже не в моей юрисдикции.

    — В темноте любят бродить чудовища, — произнесла Рэйка зловещим тоном.

    — Да что ты знаешь о чудовищах? — бросил с упрёком Семён Семёнович.

    — Я знаю о них всё, — спокойно пожала плечами девушка, и после долгого обмена взглядами собеседник примирительно кивнул: — Возможно, хотя и не факт. Что ж, пора нам перейти к основному блюду. Не скрою от тебя одну вещь, душечка. За творчеством твоим я слежу давно — уже почти два года.

    — Сколько? — поперхнулась Анна. Получалось, что с первых выпусков «Сокрытых сил».

    — Да ты не волнуйся так! — успокаивающе махнул на неё генерал. — Я же не специально. Так вышло, что я «Хакер» читаю. Пытаюсь, так сказать, не терять пульс компьютерной жизни. А вопрос информационной безопасности, я считаю самым важным в наши дни. Хакеры — это солдаты Третьей Мировой, которая, если верить нашему президенту, уже не за горами.

    — А если верить календарю индейцев-майя и предсказаниям Ванги... — поддакнула Рэйка, но Семён Семёнович остановил её жестом: — Ну ты их в один ряд-то не ставь. На президента всё-таки не шаманы с гадалками работают... Так, Сёма, кажись, ты кое-что запамятовал.

    Озабоченно вскочив, генерал кинулся к чёрным и белым коробочкам, сгруппированным на стене, рядом с дверью. Быстрыми, экономичными движениями он переключил несколько тумблеров, отчего коробочки заиграли цветными светодиодами. Спустя минуту все они зажгли немигающие зелёные огоньки.

    — Вот, совсем другой разговор. Теперь можно и расслабиться. Коньячку для бодрости духа, а, Анюта?

    — Я усну от него, — отказалась девушка.

    — Не хочешь — как хочешь. Я, пожалуй, тоже воздержусь, — рассудил ФСБшник. — А то ещё подумаешь, что я пьяница какой-нибудь, раз один пью.

    — Ну что вы, что вы, — делано запротестовала Анна. На самом деле она не хотела оставаться в обществе пьяного мужчины, пусть и генерала. Всё, что ей хотелось — это попасть домой, в тёплую, мягкую кроватку, чтобы тотчас уснуть без задних ног.

    — Как вы думаете, ваш подчинённый уже расстрелял тот жёсткий диск? — осмелилась уточнить Рэйка.

    — Сейчас это уже не так важно и может подождать до утра, — толстяк выдвинул ящик стола, чтобы вытащить толстенную стопку журналов. — Вот она, моя коллекция. Знаешь, что это?

    Рэйка кивнула. Она уже догадалась — это были «Сокрытые Силы», её комикс.

    — Я тебе так скажу, девочка ты моя, — сказал Семён Семёнович заговорщическим шепотом: — Фрэнк Миллер по сравнению с тобой — простой школьник. Я не шучу. Триста, Хранители, Город Грехов — это всё прекрасно, но очень далеко отсюда. А Москва, которую ты описываешь, она здесь, под нами, и если мне нужно испугаться, я знаю, что почитать. И как твой внимательный читатель, я хотел бы воспользоваться прекрасной возможностью узнать, что к чему и главное — что же будет дальше.

    — Но вам тогда неинтересно будет читать! — запротестовала смущённая девушка.

    — Вот уж нет, голубушка. Я всё тут перечитывал и не раз. Всякий раз открывается что-то новое, понимаешь, что-то сокровенное, неочевидное при первом прочтении. К тому же, мне будет очень интересно посмотреть, как ты реализуешь всё то, о чём мне сейчас расскажешь.

    — Я... — только и сказала Рэйка, не зная, чем возразить.

    — А ты расскажи мне всё с самого начала, — отрезал пути к отступлению генерал. — Как ты пришла к идее «Сокрытых сил», откуда черпала своё вдохновение?

    — Я... — чтобы стряхнуть навалившуюся дрёму, девушка закрыла лицо руками и тёрла щёки ладонями до тех пор, пока они не запылали, после чего подняла своё раскрасневшееся лицо на собеседника: — Вы не понимаете. Я не придумывала ничего. Я просто... проснулась однажды. Проснулась и увидела всё сама. Так, как оно есть на самом деле. Я увидела, как устроен наш мир.

    Кабинет Семёна Семёновича был самый обыкновенный, совковый. Даже не кабинет, а скорее подсобка, заставленная обветшавшей мебелью. Два коричневых несгораемых шкафа, сварной стеллаж, заваленный какими-то железками, и стол из прессованных опилок, покрытый куском помутневшего с годами оргстекла. На нём разместились допотопный монитор, требовавшая немедленной чистки клавиатура, ископаемый матричный принтер и однокнопочная мышь, видимо, разносившая чуму ещё в Средневековой Европе. Видавший виды системный блок защищали от вскрытия многочисленные печати и пломбы.

    После стеклянных кабинетов, нашпигованных ультрасовременной электронной начинкой, это место казалось машиной времени, упрямо плывущей против течения — всё дальше и дальше в прошлое. Возможно, в этом был какой-то особенный смысл, какое-то особенное предназначение.

    После того, как заработали коробочки, Семён Семёнович быстро вернулся к своему приподнятому и шутливому настроению со всеми этими «голубушками, милочками, душечками и Анютами». Девушка уже поняла, что коробочки — это аналог той системы защиты, что продемонстрировал ей Кирилл Филиппович, но если та защита давила на мозг, равно как и её хозяин, то эти коробочки вселяли спокойствие и надежду, подобно самому генералу.

    Семён Семёнович не стал возражать, чтобы Рэйка прошлась вдоль полок и даже потрогала разные старинные компьютерные платы, стопки дискет, пухлые грифованные папки, курьёзные сувениры и знаки отличия, наводившие Анну на мысли о том, что сотрудники ФСБ прилетели с Марса, раз они дарят друг другу такие странные вещи и вручают такие нелепые значки.

    — Ну как? Собралась с мыслями, голубушка? — спросил её генерал, увлечённо листавший один из журналов.

    — Пожалуй, да, — кивнула Рэйка и, не выдержав, спросила: — Семён Семёнович, а почему у вас компьютер такой древний?

    Тот снял тёмные очки с диоптриями и ненадолго зажмурился, чтобы дать глазам отдохнуть от чтения.

    — Как там твой папаша говорит? Старики не сдаются без боя? Вот же золотая голова у человека, всё правильно понял, — толстяк любовно погладил системный блок ладонью: — Этот старикан не сдаётся точно. У него ПЭМИН, как у младенца. Внешнего излучения — ноль. Никто ума не приложит, как так вышло. К тому же он аттестован по «особой важности», а это нам сто тысяч в год обходится.

    — Я ничего не поняла.

    — На этом компьютере разрешено хранить самые страшные тайны, — подмигнул Семён Семёнович. — И он такой старый, что те, кто хотят занять моё место — эти юные компьютерные гении — не знают, с какой стороны к нему заходить. Сюда даже флешку втыкать некуда. Вот и получается, что старая дряхлая черепашка ещё повоюет... Ну как, ты готова?

    — Угу, — Рэйка серьёзно кивнула, сев на стуле прямо и расправив плечи.

    — Хорошо, душа ты моя. Расскажи-ка мне теперь про своё пробуждение.

    — Тут нечего особенно рассказывать. Правда. Когда в человеке просыпается его Дар, это почти всегда индивидуально. У всех по-разному, в общем. Хочется донести одну важную идею, чтобы вы поняли... Не знаю, как бы так подступиться, — Анна замолчала, растерянно шевеля губами.

    — Ты говори как есть, Анюта. Это самое главное. Когда говоришь правду, она сама делает так, что люди её понимают. Это ложь надо преподносить в тщательно подготовленном виде. Ну, смелее.

    — Это может прозвучать нелогично... или даже как бред. Мой отец, к примеру, использовал это, как основной аргумент, чтобы разбить мою веру в собственные способности... В общем, после пробуждения Дара, каждый человек начинает видеть свою собственную Вселенную. Нет двух медиумов, которые бы фиксировали одну и ту же картину мироустройства. Моя мама видит жемчужную спираль миров, вывешенную в бесконечной черноте. Она общается с высшими сущностями, которые дают ей добрые советы и предупреждают её в случае опасности. Я не вижу ничего подобного — никакой спирали, никаких Эдемов, Пелионов, никакой волшебной музыки. Всё, что я умею, это слушать Сокрытые Силы, проникая в их самые сокровенные тайны, словно воришка входит в незапертую хозяевами дверь. Мама моя, наоборот, не чувствует Сокрытые Силы. Они для неё попросту не существуют.

    — И что с этого? — поднял бровь генерал.

    — Одно этот факт даёт отцу право утверждать, что все эти экстрасенсорные способности — плод буйной фантазии при полном отсутствии критики со стороны разума. Всё, что не может быть доказано, должно быть отброшено. Если каждый видит своё, значит, этого не существует вовсе, потому что действительность может быть только одна. Это позиция папы. Он даже... Он даже смог поместить маму в психиатрическую лечебницу — договорился с врачами, используя свои связи. Мне пришлось специально тяжело заболеть, я чуть не умерла, сознательно угнетая свою жизнедеятельность, и он понял, что если маму срочно не вернут, то он меня скоро потеряет. Маму выпустили, а я пришла в сознание, и меня выхаживали ещё две недели.

    Рэйка печально улыбнулась: — Папа почти убедил меня. Нет, правда. Он воспитал во мне рассудочность. Я ходячая бритва Оккама, знаете. Из-за этого у меня даже было лёгкое гендерное расстройство. Не то, чтобы полная потеря половой самоидентификации, но я отчасти ощущала себя мальчиком. Мне было интересно с парнями не потому, что меня тянуло к ним, а потому что они думали так же как я. Естественно, я имею в виду парней постарше. Мои сверстники были буйно-помешанными из-за гормонного взрыва у них внутри. Наверное, поэтому я вступила в шайку Роланда и стала ходить в высоких шнурованных ботинках со стальным носком, в кожаной мотоциклетной куртке и стриглась под ноль... Роланд был старше меня — он казался таким умным и целеустремлённым. С тех пор я выросла, и он больше не кажется мне таким умным и целеустремлённым, как в начале. Наверное, потому что я стала умнее и целеустремлённее сама... Всё это сейчас, пожалуй, не имеет особого значения. Важно то, что мой папа ошибается, утверждая, что наша реальность устроена одним единственным образом. Каждый носитель Дара видит свой собственный уникальный мир. Эти миры могут значительно различаться между собой и даже противоречить друг другу, но они не становятся от этого менее реальными. Все они существуют одновременно, не вступая между собой в противоречие, потому что каждый из нас — это носитель собственной Вселенной, которая рождается вместе с нами и вместе с нами же и уходит. Я не говорю «умирает», потому что смерти не существует. Дух вечен. Я говорю о наших плотских ипостасях... Чтобы дойти до этого откровения, мне пришлось воочию убедиться, что чужие миры так же реальны, как и мой собственный. Для этого судьба послала мне Милу, подругу детства, о которой я сейчас вам расскажу. Пусть мне будет тяжело от этих воспоминаний, но я чувствую, что должна этим поделиться.

    — Я пробудилась в пять лет, ещё до школы. Когда мне исполнилось десять, я знала про Сокрытые силы практически всё, что знаю сейчас. Я запросто слушала Предвечных колоссов, насмехалась над октанами и презирала Прохладных. Как выразилась тогда Любовь Герасимовна, моя учительница начальной школы, давая мою характеристику родителям, «ваша девочка очень умная и развитая, у неё богатый внутренний мир, но она замкнута и нелюдима». Знаете, это было сладкое мучение — быть не такой как все и каждую ночь погружаться в события, отстоящие от наших дней на миллионы лет, видеть взлёты и падения до-человеческих цивилизаций, и молчать об этом в тряпочку, считая всё это постыдным плодом своего больного воображения. Папа уже успел крепко надо мной поработать. Мама же просто передавала мне свои знания. Жаль, она не понимала тогда, что у каждого своя дорога. Она очень расстраивалась, что во время медитации я не могу увидеть Спираль, но она проложила мне дорогу, и я благодарна ей за это. Она пробудилась, когда носила меня в себе, и это предопределило мою судьбу. Я было обречена пробудиться очень рано, я была обречена развить Дар не менее сильный, хотя и совершенно другого рода...

    — Ты говорила про какую-то подругу, — напомнил Семён Семёнович деликатно, видимо, не желая смутить пустившуюся в откровения девушку.

    — Да, извините. Я не то, чтобы сбилась, просто хочу подвести кое к чему. Я уже тогда была жуткая мазохистка. Внутри своих мыслей я то возвышала себя до небес, то низвергала в бездну ничтожества. Поэтому когда нам в класс перевели болезненную и молчаливую девочку, которую отчего-то избегали все мои одноклассники, я решила во что бы то ни стало с нею подружиться. У Милы были серьёзные проблемы с социализацией, как сейчас бы сказали, и поначалу она отнеслась ко мне враждебно. Ей было хорошо внутри себя, никто другой не был ей нужен, я же переняла от отца коммуникативные навыки. Ещё бы немного, и я разводила бы всех в школе на деньги, благо театральные способности присутствовали — папины черты... Так или иначе, мне удалось растопить ледяную стену вокруг той девочки, благо я отдалась этому процессу целиком. Меня не поняли прежние подружки, но награда стоила приложенных усилий. Когда мы стали общаться наедине, я поняла, какой редкий цветок мне было суждено найти. Мила находилась в самом процессе своего пробуждения. Тут следует упомянуть одну немаловажную подробность, вскрывшуюся гораздо позже. Мила с детства страдала повышенным внутричерепным давлением. Она иногда пропускала школу из-за головной боли. С годами болезнь прогрессировала, и она была вынуждена оставить школу. Мы потеряли друг друга, и я видела её с той поры всего несколько раз, на улице, случайно, и всякий раз лицо её было искажено гримасой непрерывного страдания.

    Анна замолчала, зажмурив глаза и поджав губы: — Я была малодушна тогда, оставив свою подругу в болезни, как малодушна и по сей день, оставляя в беде тех, кто мне дорог. Но тогда, когда мы познакомились, и стало понятно, что она пробуждается, я с жадностью впитывала подробности её уникального Дара. Это было что-то особенное. Она, конечно же, не видела ни Спирали, ни Сокрытых сил, но она как бы направила своё сознание за пределы нашей планеты. Она слушала Млечный Путь. Мы вовсе не одиноки во Вселенной, если верить её чувствам, но главным было то, что в контакт с ней вступило некое существо — оно представилось ей как Небесный Песец.

    Генерал закашлялся: — Это что, шутка такая? Я, конечно, посмеялся, но ты серьёзно сейчас?

    Рэйка улыбнулась: — Я серьёзна. Если это и шутка, то не моя и не Милы, а того существа. В конце концов, Песчик — это единственная из Сокрытых Сил, обладающая чувством юмора. Наверняка, он знает, что в современном русском языке слово «песец» служит заменой для другого, более крепкого словца, означающего решительное и окончательное крушение всех надежд — фиаско, то есть.

    — Постой-ка, — прищурился ФСБшник. — Небесный Песец — одна из Сокрытых Сил? Но ты ведь узнала о нём от своей подруги. Ты же сама сказала, что каждый видит свою версию реальности. Как так вышло, что чужая фантазия стала частью фантазии твоей?

    — Ого, — Анна хлопнула в ладоши. — Пять вам за логику и за внимательность. Прошу прощения, Семён Семёнович, я над вами не издеваюсь, просто вы как раз подметили тот тонкий момент, что хотя один Одарённый не может увидеть фантазий другого, но взаимопроникновение воображаемых миров реально. Небесный Песец, как раз, послужит тому примером. Он прилетел к нам не так уж давно, лет двадцать тому назад. Он космический странник, и, возможно, последний случай, когда его корабль приставал к населённому миру, произошёл сотни тысяч лет назад. Как я поняла из её объяснений, Песчик когда-то был живым существом, но космос бесконечен, и полёт из точки А в точку Б может занять бездну времени. Каким бы технически развитым не был народ Песчика, они не были бессметными в своих биологических телах. Поэтому Песчик — это искусственный разум, электронная копия давным-давно умершего живого существа.

    — Однако ж, — оживился толстяк, достав из стола блокнот с рукой, чтобы делать пометки.

    — С тех пор, как Песец покинул родной мир, прошло столько времени, что фактически ему нет смысла возвращаться. Его соплеменники уже совершенно другие, возможно, даже эволюционировали во что-то новое. Я не думаю, что Песчик вообще когда-либо помышлял о возвращении. Он вечный странник, но у его скитаний есть цель.

    — Какая же?

    Рэйка пожала плечами. — Тут я могу только предполагать. Мила, рассказавшая мне о нём, была слишком очарована, что оценивать своего нового космического друга критически, но ей удалось невозможное. Она научила меня связываться с ним. Это отличается от контакта с Сокрытыми Силами, но так же не доставляет мне особого труда. Я, вообще, в отличие от мамы, оптимизирована для слабых взаимодействий. Она может три часа пробыть в Осанне, и за это время её тело потеряет четыре килограмма веса. Потребуется неделя, чтобы организм восстановился. Я же не расходую энергии вообще. И это прекрасно, потому что Песец стал для меня настоящей находкой, и я сейчас расскажу почему.

    — Космическая бездна, — девушка развела руками, пытаясь показать какой большой может быть межзвёздное пространство. — Это безжизненная, выстуженная пустыня. У нас на Земле её аналогом выступает Арктика. Там выживают самые выносливые и изобретательные существа. Среди них и песцы. Они пробегают большие расстояния в поисках того, чем можно было бы поживиться. Песцы — не белые мишки. Они не воины, они хитрецы и воришки. Они щурятся от сильного ветра, высматривая свою добычу, поэтому кажется, что они улыбаются. Как раз таким я и вижу Небесного Песца. Он «приватир», но охотится отнюдь не за богатством. Он ищет, чем бы себя развлечь. Когда твоё путешествие длится сотни тысяч лет, нападает тоска смертная, и единственное развлечение — это пари с самим собой. Когда Песчик прибыл к Земле, он нашёл себе долгожданное развлечение. К счастью для всех нас, он не посчитал ни людей, ни Сокрытые Силы достойными себя соперниками и стал, как обычно, играть в шахматы сам с собой.

    — Я не особо понимаю. Если можно, то поконкретнее, — генерал покрутил между пальцев ручку. — Что за шахматы?

    — Песец обожает сложнейшие многоходовые комбинации, приводящие к заранее установленному результату. Если он задумал какую-то комбинацию, но в процессе её претворения в жизнь вдруг обнаружил, что она вполне осуществима, он тут же её бросает, как неинтересную. Его занимают только невозможные результаты. Например, забавы ради, он может заключить сам с собой пари, что за тысячу лет переселит всех людей под воду, причём так, что люди сами не догадаются, что ими манипулируют, причём вода в океане станет оранжевая, а Луна квадратной.

    Рэйка хихикнула: — Он вполне может этим заниматься прямо сейчас. Этим, или чем-то таким же безумным. Причём если у него что-то не получается, он приходит в дикий восторг. Чем сложнее цель, тем ему приятнее её достигать. Сопротивляйтесь ему, мешайте ему, и вы станете его любимой игрушкой. К сожалению, Мила так и не поняла этого. Он был для неё богом, она обожала его, а он, видя как легко ей манипулировать, заскучал и оставил девочку одну. Он навсегда замолчал для неё, и этот удар Мила перенести не смогла. Я предала её, оставив в болезни, но предательство Песчика — вот то, что сломало её по-настоящему.

    — А как ты сама, голубушка? Ты с ним общаешься до сих пор? — внимательно посмотрел на Анну Семён Семёнович.

    — Да, — Рэйка уверенно кивнула. — Я не назову это общением. Скорее он позволяет мне пользоваться некоторыми его услугами, а в ответ — я не знаю, что этот хитрец забирает в ответ. Возможно, через меня он остаётся в курсе последних новостей про Сокрытые Силы или использует, как пешку, в одной из своих безумно закрученных авантюр...

    Девушка остановилась, чтобы прижать ладони к щекам и наградить собеседника диким взглядом: — Похоже, я схожу с ума. Я говорю серьёзно о собственных бреднях. Я уже упоминала, что у меня расстройство личности? Я серьёзно. Никто и никогда не расспрашивал меня о моих фантазиях так подробно. Обычно я держу их в узде, не давая прорываться наружу. Вы понимаете, что всё, что я говорю, это не про наш с вами мир? Я рассказываю сейчас про выдуманный мир комикса. Вы же хотели, чтобы я рассказала вам про комикс, так?

    — Ты рассказывай, голубушка. Я уж как-нибудь сам разберусь, где фантазия, а где нет. Про комикс рассказываешь — это хорошо. Продолжай.

    — В общем, я использую Песчика, как GPS-приёмник. Связавшись с ним, я всегда точно знаю, где я сейчас нахожусь и сколько сейчас точно времени. Это можно объяснить научно. Есть люди, которые очень точно определяют время по своим внутренним биологическим часам. С пространственной ориентацией — то же самое. У меня всего лишь точные внутренние часы, и я хорошо ориентируюсь в пространстве. Вот, собственно, и всё. Никакого Небесного Песца на самом деле нет. Он лишняя сущность, и мы легко можем его отсечь.

    Рэйка повеселела оттого, что наконец-то вынырнула из безумия, и здравый смысл снова одержал победу. Папа мог бы ей гордиться.

    — Давай, голубушка, проведём эксперимент, — вдруг предложил ФСБшник: — Определи-ка координаты этого места.

    — Мне нужно окно, чтобы увидеть небо, — ответила Анна. — Я, похоже, ориентируюсь по солнцу и звёздам. Ну или типа того.

    — Тут подвальный этаж, окошко выходит в колодец, но если ты прижмёшься к стеклу, то увидишь краешек неба, — Семён Семёнович кивнул на наглухо зашторенное окно.

    Девушка подошла к окну и, откинув тяжёлую парчовую ткань, прильнула к холодному стеклу. То, что она увидела, трудно было назвать информативной картиной — непроглядная темнота без единого проблеска света. Мысленно она позвала Небесного Песца — ответа не было. Тщетно раз за разом звала она своего воображаемого друга, но небеса безмолвствовали.

    — Ничего не получается, — растерянная, она обернулась к хозяину кабинета, но толстяк только довольно расхохотался в ответ: — И не должно было получиться. Я не зря столько средств в этот кабинет вложил. Смотри, как мы сейчас сделаем.

    Поднявшись с кресла, генерал прошёл к двери, чтобы несколько секунд колдовать над волшебными коробочками. Теперь некоторые из них загорелись красным.

    — Пробуй теперь.

    Рэйка повиновалась. В небо ушёл запрос, чтобы тут же получить ответ. Зимняя Москва, такая, какой её можно увидеть с высокой орбиты, предстала перед её внутренним взором. Город был закрыт бушующей метелью и свинцовыми тучами, но каким-то образом это не служило помехой. Рэйка отчётливо различала стены домов, металлическую арматуру внутри бетона, тепловое излучение машин, людей и животных. Вся эта информация проходила через сложный фильтр, превращаясь в ясную и полную картину. Вот земля стала приближаться, выросла крыша небоскрёба, виртуальная камера заскользила вниз, вдоль стеклянной стены, пока не упёрлась в квадратную дырку в асфальте, где сквозь мутное стекло Рэйка увидела своё бледное лицо, обрамлённое соломенными волосами. Девушка смотрела в небо, и одновременно сама на себя.

    — Станция метро Деловой Центр, это один из трёх небоскрёбов, точные координаты... — девушка продиктовала цифры. — Сейчас двадцать один час семнадцать минут тридцать одна секунда. Температура воздуха — минус семнадцать градусов. Атмосферное давление...

    — Стоп! Хватит! — резкой прервал её Семён Семёнович. — А то ты мне сейчас информацию о пробках на столичных дорогах начнёшь рассказывать.

    — А как вы догадались?

    — Что я, радио, что ли, не слушаю? — генерал спешно переключил коробочки в прежний режим. Когда зажглись зелёные огоньки, он вздохнул: — Доведёт меня когда-нибудь моё любопытство... Но проверить стоило. Молодец, Анюта! Давай вот о чём потолкуем. Этот твой Песец, он сейчас там, на орбите, да? — короткий палец уставился в потолок.

    — Он не существует, — решительно заявила Рэйка. — Это персонаж моего комикса.

    — Ай-яй-яй, — недовольно покачал головой собеседник. — Совсем запамятовал. Давай на минутку представим, что мы сейчас не здесь, а каким-то образом перенеслись в мир твоего комикса, и там я задал тебе вопрос: Песец на земной орбите?

    — Да.

    — Теперь давай рассмотрим гипотетическую ситуацию, когда некие злодеи хотят уничтожить его ракетой. Как ты думаешь, у них есть шансы осуществить задуманное?

    — Сбить Песчика ракетой? — недоумённо переспросила Анна, а Семён Семёнович тем временем снова вернулся к своему блокноту с пометками и выжидающе замер.

    — Нет, шансов никаких.

    — Как же так?!

    — Небесный Песец очень скрытный и не любит о себе распространяться, но есть одна вещь, которой он горд настолько, что я невольно о ней узнала.

    — Что же это?

    — Однажды на спор с самим собой он залез в чёрную дыру и выбрался из неё невредимым. Находить выход из, казалось бы, безвыходных ситуаций — его любимая забава.

    — Чёрная дыра... — задумчиво повторил генерал. — Это уже серьёзная заявка.

    — Семён Семёнович, мне неловко об этом просить, но мне снова нужно отлучиться, — попытала счастье Рэйка. Она уже заходила в туалет сразу после столовой, и генерал был очень сердит из-за случившейся задержки. Девушка уже готовилась к тому, что ФСБшник начнёт ворчать, что ему вновь придётся шататься по темным коридорам, пусть даже умное освещение будет исправно удерживать его всю дорогу в пятне яркого белого света. Обойтись без провожатого никак не получалось — не имевшая специального пропуска Анна была обречена блуждать во мраке.

    — Быстрый метаболизм, да? Молодость прекрасна, — Семён Семёнович оставался на удивление спокойным, впрочем, тут же раскрыв причину своей невозмутимости: — Видишь дверцу у шкафа? Там у меня персональный санузел, и он в твоём полном распоряжении.

    Генерал не обманул — в малюсенькой кладовке едва умещался унитаз, причём, присев на него, можно было удобно положить руки прямо на рукомойник, снабжённый для этого мягкими резиновыми накладками. Сразу над раковиной висела полка с книжками. Взяв первую попавшуюся, девушка раскрыла увесистый фолиант посередине:

    «— Ты мне подчинишься, или я вырву твоё гнилое сердце! — закричал Володька, а другие мальчики уже собирались вокруг них в кольцо, чтобы посмотреть, кто же из двух друзей возглавит их весёлую ватагу.

    — Это я попирую на твоих останках! — не испугался Петька и, выпятив грудь колесом, побежал на товарища.

    Они шумно столкнулись на бегу и так наскакивали друг на друга несколько раз, пока не вышибли друг другу дух. Тогда Володька пустил в ход руки — одной он душил соперника за шею, а второй выцарапывал глаза. Прежде чем потерять сознание, Петька успел расцарапать Володьке живот до внутренностей, но рана была не смертельной...»

    Вздрогнув от отвращения, Девушка перевернула сразу страниц сто:

    «— Мы утомлены долгой дорогой и обессилили от голода, но всё равно должны сразиться с местной шпаной, — Володька окинул своих товарищей решительным взглядом. — Ребята, чтобы набраться энергии, нам снова придётся съесть кого-нибудь из нас. Будем тянуть жребий!»

    — Что за гнусь! — Рэйка посмотрела название книжки: «Удивительные приключения Володьки в чужих краях». Имя автора почему-то не было указано, хотя книжка имела явно типографское происхождение.

    Другие книжки назывались похожим образом — «Володька и родные братья», «Володькины шрамы», «Володька находит Петьку», «Володька и отважная троица», «Как Володька сам-друг остался». Даже не заглядывая в остальные тома серии, Анна уже могла составить общее представление об их... содержимом. С одной стороны выходило, что это вроде как приключенческая литература для детей и юношества, но у автора были явные нелады с психикой, к тому же, зачем Семёну Семёновичу держать у себя в туалете такую кровожадную муть? Или он всеяден, или...

    Девушка вновь раскрыла книгу на произвольной странице, но на это раз её интересовал отнюдь не содержание. Она подняла книгу повыше к свету, придирчиво осмотрела под углом. Строки текста шли не одна за другой, а как бы через одну — между любых двух строк можно было смело впечатать третью. Когда Анна решила осмотреть одиночный лист на просвет — а вдруг там водяные знаки? — её внимание привлек необычного вида плафон. Помимо основной лампочки накаливания он имел ещё одну — какого-то другого типа. Чуткие пальцы девушки скользнули под раковину, потом ощупали низ унитаза. Как она и предполагала, включатель странной лампы должен был находиться в непосредственной близости от читателя. Тесное помещение наполнил слепящий синий свет. На книжном развороте вспыхнули ровные печатные строчки, но только Рэйка собиралась их прочесть, как за дверью послышалось нарочито громкое покашливание: — Анюта, выключи кварцеватель. Это вредно для глаз.

    — Извините. Секундочку, — отозвалась девушка, и свечение погасло.

    — Не засиживайся там долго, а то уснёшь, — чего-чего, а чувства такта генералу порой не доставало.

    — Уже выхожу, — пунцовая от стыда Анна выбралась из-за импровизированной парты и, бросив на полку полный любопытства и досады взгляд, вернулась в комнату.

    — Спасибо за удобства, Семён Семёнович, — сев на своё место, она вернула хозяину кабинета самый невинный и жизнерадостный взгляд. Тот было собрался сказать что-то суровое — это было видно по его лицу, как в дверь постучали — три удара, пауза, потом снова три удара.

    — А, наконец-то, — обрадовался генерал и, повозившись с запором, открыл дверь. Осторожно пятясь боком и не теряя из виду коридор, в комнату пробрался Кирилл Филиппович. На его голове был надет прибор ночного виденья — он сразу откинул его на лоб, когда дверь за ним закрылась, и сощурился на яркий с непривычки свет. За его спину был закинут бесшумный автомат «Вал», а карманы пиджака оттягивали запасные магазины к оружию.

    — Товарищ генерал, задание выполнено, — доложил вошедший, протянув хозяину кабинета пластиковый пакет с искорёженными обломками жёсткого диска.

    Семён Семёнович довольно осмотрел подарок и тут же выкинул в корзину для бумаг: — Славная работа, Кирюша. Молодцом!

    — Рад стараться, — сухо отозвался подчинённый.

    — Ты откуда такой красивый? — заметил его снаряжение начальник.

    — Я в тире был — уничтожал улику, как вы приказали. Внезапно перестало работать освещение, причём сразу на трёх нижних этажах. Я вызвал дежурного электронщика, мы взяли штатные ПНВшки и пошли вниз — проверять, в чём дело.

    — Опять бедокурят? — заволновался генерал.

    — Не то, чтобы бедокурили, — прикинул гость. — Так, пошаливают немного. Всё, как обычно.

    — Ну и как успехи?

    — Всё нормально. Перегрузили контроллеры в серверной, и следящий свет снова заработал... — Кирилл Филиппович недоверчиво стрельнул на девушку глазами, словно не решаясь сказать большего.

    — Кто-нибудь пострадал? — с нажимом спросил генерал.

    — Никак нет. Все, кто там был, заперлись, как по инструкции положено. Зато встретили по дороге нашу мать Терезу.

    — Синёву?

    — Так точно.

    — А она-то что там забыла?

    — Выводила наверх двух строителей, сердобольная душа. Они, оказывается, в сортире плитку клали. Когда свет выключился, они опешили, стали кричать по-своему — по-узбекски, что ли. Бардак какой-то. Ночью работают, без пропусков, без присмотра.

    — Разберёмся, Кирюша. Слушай, а как она их по темноте-то выводила? У неё что — фонарик с собою был?

    — На неё освещение почему-то срабатывало. Мы с электронщиком в темноте шарахались, зато она, вся в огнях, с этими гастарбайтерами чуть ли не за ручку шла.

    — Н-да... — генерал озабоченно почесал подбородок: — Синёва-Синёва! Лезет постоянно не в свои дела.

    — Лёгкое решение, товарищ генерал? — вытянулся в струнку Кирилл Филиппович и строевым движением перевесил автомат на грудь.

    — Запрещаю! — рявкнул на него Семён Семёнович и, бросив короткий взгляд на свидетельницу их разговора, добавил уже мягче и тише: — Лёгкого решения тут быть не может... Ещё что-то, Кирюша?

    — Никак нет.

    — Тогда поезжай домой, хороший ты мой. Выспись. Можешь завтра до обеда не появляться. Сам знаешь, ну какая днём работа? Только суета и беготня сплошные.

    — Может, я за дверью постою? — неуверенно предложил Кирилл Филиппович.

    — Что? Нет. Ступай, не волнуйся ты так за старика. Ничего со мной не станется. Мы тут ещё потолкуем немного с нашей красавицей, да тоже распрощаемся — время-то уже позднее!

    — Я, между прочим, «Спокойной ночи, малыши!» пропустила, — заныла Рэйка плаксиво.

    — Вот, видишь? Ребёнка мучим, злодеи. Ну, ты ступай-ступай, голубчик, — взяв гостя за плечо, генерал мягко выпроводил его в коридор и снова заперся.

    — Я же говорил! Старательный и надёжный. Одно удовольствие с ним работать, — снова отрекомендовал Кирилла Филипповича начальник.

    — Я уже оценила, — буркнула Анна, повесив голову и с маниакальным усердием разглаживая юбку. — Ничего, что я разговор ваш слышала?

    — Ничего страшно, радость моя, — успокоил её собеседник.

    — А кто у вас со светом балует?

    — Со светом? — задумался собеседник: — Хакеры, будь они неладны. Я же тебе говорил, всякие гении малолетние лезут постоянно во внутреннюю сеть: то вирус запустят, то сайт взломают. Теперь и до умного света добрались.

    — Понятно... — разочарованно отозвалась девушка и без особого энтузиазма поинтересовалась: — Про что теперь рассказывать?

    — А давай по порядку. Я тут списочек набросал. В комиксе у тебя упомянуты Предвечные Колоссы, Прохладные и Октаны, — Семён Семёнович сверился с блокнотом.

    — Что, прямо по всем пройтись? Тут никакой ночи не хватит. Можно, я тогда совсем кратенько по ним пробегусь, а тот спать хочу, не могу уже... — девушка широко зевнула в кулачёк. — Умираю просто.

    — Кратенько? Ладно, сделай милость.

    — Спасибо, Семён Семёнович. Начну с Колоссов, пожалуй? Они — самая древняя жизнь на планете. Их неразумные предки жили в земной коре, когда та была ещё совсем тонюсенькой, всего несколько сотен метров толщиной, постоянно разламывалась и тонула в пылающей магме. Так что, когда первая органика выбиралась из моря на сушу, Колоссы уже были зрелой расой с высокоразвитой культурой, правда, при полном отсутствии технологий. Конечностей у них нет и, в отличие от нас, они ничего не производят. Больше всего Колоссы напоминают гигантских личинок или китов. Тело взрослого Колосса может достигать в длину два-три километра. Его голова находится близко к границе между земной корой и потоками расплавленной магмы, а кончик хвоста — в верхних слоях земной коры, гораздо более холодных. Благодаря этому тело Колосса вырабатывает энергию, подобно термопаре — за счёт перепада температур между концами туловища. Передвигаются они очень медленно — не более километра в год, поедая на пути базальтовую породу и извергая её позади себя, поэтому поход друг другу в гости у них может занять столетия или даже тысячелетия, зато они освоили общение через магму. Голосовой аппарат Колосса возбуждает в магме сейсмические колебания, которые, отражаясь от земной коры, передаются в обход земного ядра в любую точку планеты. Так они и разговаривают между собой. Живут они в среднем пять-семь сотен тысяч лет. Когда Колосс умирает, то мышцы, удерживающие его в вертикальном колодце, в котором он жил, расслабляются, и всё его многокилометровое тело погружается в кипящую магму. Магма поднимается по этому колодцу вверх и, если Колосс жил близко к поверхности Земли, то на этом месте образуется вулкан.

    — Курильские острова? — озвучил своё предположение ФСБшник.

    — Да, под ними очень старое и крупное поселение Колоссов, — кивнула рассказчица. — Кроме голосового аппарата у Колоссов так же развита телепатия, но она служит не того, чтобы общаться друг с другом.

    — А для чего же?

    — Для того, чтобы управлять Прохладными. Дело в том, что Колоссы — гермафродиты. Их тела вырабатывают специальные половые клетки, содержащие их генетическую информацию и, частично, индивидуальный жизненный опыт и знания. Такие клетки, по сути, сами являются многоклеточными высоко разумными существами, так же способными к размножению, правда, только почкованием. Это и есть Прохладные. Прохладными они зовутся потому, что обитаю выше Предвечных колоссов — в более холодных гранитных породах. Их задача предельно проста — прокопаться сквозь земную толщь от исторгнувшего их Колосса до его полового партнёра и передать генетический материал. Путешествие это может занимать сотни лет, поэтому группа... назовём их сперматозоидами, да группа сперматозоидов по дороге к общей цели организует между собой сложные иерархические связи, поколения сменяют поколения, пока, наконец, они не добираются до места, где происходит финал этой жестокой трагедии. Всё сообщество бьётся насмерть, пока в живых не остаётся последний из Прохладных, которому и суждено оплодотворить того Колосса, до которого они с таким трудом добрались. Конечно, по дороге они так же сражаются и убивают друг друга, но трудности пути сплачивают их, заставляя работать в команде. В силу своих особенностей, Прохладные очень авторитарные, безжалостные и целеустремлённые. Некоторые из них способны силой своего разума перебарывать заложенное в них предназначение и жить изолированными колониями в земной толщи, создавая подобия городов-государств, постоянно враждующих друг с другом. Рано или поздно предназначение всё-таки берёт верх над разумом и они вновь устремляются в дорогу, но до этого могут пройти тысячи лет непрерывной междоусобицы и интриг. Постоянный естественный отбор приводит к тому, что право оплодотворить Колосса получает самый хитрый и самый безжалостный тиран из всех них.

    — Жуткие твари, — покачал головой слушатель.

    — Точнее и не скажешь. Что до внешности Прохладных, то они до некоторой степени напоминают Старцев, придуманных Лавкрафтом. Их бочкообразное тело на коротких ногах снабжено дюжиной сильных щупалец, каждое из которых заканчивается прочным и острым когтем. Они прекрасно умеют копать подземные ходы и со временем смогут прогрызться даже сквозь стальную плиту, но они плохо выносят царящий на поверхности Земли холод, а свет, в особенности солнечный, им крайне противопоказан. Они бегут от него, как от огня. По моей задумке, крупное сообщество Прохладных обитает прямо под Москвой. Используя свои телепатические способности, они управляют определёнными высокопоставленными людьми — я называю их Тайным Правительством Марионеток, а те уже управляют всеми нами.

    — Вот как, — поднял бровь Семён Семёнович. — Знакомая схема, не находишь, голубушка?

    — Ну, я никогда не претендовала на оригинальность. Всё и так придумано до нас. Тут я скорее выступаю, как художник и сценарист. Открывать оригинальные жанры в мои планы не входит, — недовольно надула губы девушка.

    — Ну-ну, не обижайся на старика. И что ты мне ещё про них расскажешь?

    — Прохладные чрезвычайно тщеславны. У них под землёй не так много способов выказать превосходство начальника над подчинённым, и они используют любые формы унижения и притеснения, чтобы продемонстрировать свою власть над собратьями. Когда же Прохладные, в прямом смысле этого слова, «докопались» до нас, до людей, то они, к своему немалому удовольствию, обнаружили, что у людей тоже есть своя иерархическая лестница, причём ничуть не хуже их собственной, разве что унижаем мы друг друга не так самозабвенно, как делают это они, в силу того, что у нас, в отличие от них, есть такие неизвестные им понятия, как мораль, этика, сострадание... Одним словом, человечность. Однако, за одно только ядерное оружие Прохладные восхищаются нами всерьёз. Оно их не пугает — они слишком глубоко живут, но сама идея тотального взаимного уничтожения вызывает у них бурный восторг. В этом плане, они с неутихающим интересом следят за нашей политикой вот уже более полувека... Я вас пока что не утомила, Семён Семёнович?

    — Да нет же, Анюта. Я весь внимание.

    — Когда они поняли, что у нас есть свои знаменитости, то их собственные повелители — Иерархи — тут же захотели отведать наших «звёзд». Для Прохладных органика условно съедобна. Так же, как мы, к примеру, едим грибы. Тут для них на первый план выходит вопрос престижа. Наш шоумен или политик едет в ресторан отведать трюфелей, их же Иерарх заказывает себе на обед именно этого шоумена или политика, и вот мы слышим по ящику — умер от сердечного приступа, попал в автокатастрофу ну и так далее. Главный признак — человек уходит в рассвете лет и в зените славы. Обычно тело воруют из гроба сразу после захоронения.

    — Погоди-погоди, — остановил её генерал. — То есть, милочка, если сейчас раскопать могилы таких людей, то в гробах будет пусто?

    — В гробах будут покойники, всё как положено, — с укором взглянула на него Анна. — Я же про комикс рассказываю.

    — Ай, ведь верно.

    — Но это только Иерархи могут себе позволить. Прохладные рангом пониже вынуждены сами добывать свой десерт. Обычно это происходит тёплыми летними ночами, особенно, когда небо пасмурное, а Луна в ущербной фазе. Они выбираются из канализации на улицы Москвы, чтобы ловить бомжей и припозднившихся прохожих и пожирать их с утробным уханьем, напоминающим повторяющееся «Вуц-вуц!» Надо сказать, что, не смотря на развитую телепатию, у Прохладных есть и голосовое общение. Они используют звуковую речь, чтобы договориться между собой о какой-нибудь пакости в тайне от сородичей. Звучит она примерно так... — безо всякой паузы или перехода Рэйка издала горлом переливчатый глухой вой, что-то среднее между уханьем филина и рёвом, которым самцы-страусы привлекают самок.

    — Не делай так больше, — запретил ей ФСБшник безо всяких объяснений.

    — Извините, — покраснела девушка.

    — Тот звук, который ты издала, он что-то значит?

    — Какая-то типичная угроза, — пожала плечами Анна. — Что-то вроде «Я тебе кишки на голову намотаю!» Это у них служит вместо «Здравствуйте! Как дела?»

    — Они не особо милые ребятки, так ведь? — съязвил генерал.

    Рэйке захотелось осадить его фразой «Ничуть не хуже вашего любимого Володьки!», но она понимала, что открыто признаться в том, что она посмотрела книжки с полки, будет довольно глупым шагом. Ей, конечно же, было интересно, чем они так приглянулись генералу и кто их автор, но что-то останавливало её от расспросов, подсказывая, что риск того не стоил. Вместо резкого, но необдуманного ответа Анна переждала собственную вспышку раздражения и только заметила: — Это ещё не полный список их злодеяний. Пульс — так же их работа.

    — Ну, с Пульсом как раз всё просто.

    — Ой ли? — искренне удивилась девушка. Её, как автору комикса, и самой до конца не было очевидно назначение Пульса, а тут простой читатель утверждал, что ему всё понятно!

    — Вот последняя серия, — Семён Семёнович взял журнал с самого верха стопки: — Арсений напрямую говорит, что, цитирую: «эти зловещие места есть не что иное, как алтари, на которых Прохладные приносят жертвы своим богам». Точка. Меня, голубушка, если честно, больше интересуют октаны. Они упомянуты всего один раз, причём как заклятые враги Прохладных. Очень интригующая подробность.

    -Так оно и есть. Правда, все октаны были уничтожены несколько миллионов лет назад, так что они больше никак не смогут повредить Прохладным.

    — Но там было написано «Октаны люто и бешено ненавидят Прохладных». Написано в настоящем времени, — настаивал ФСБшник.

    — Окей. Так и быть, расскажу про октанов, — примирительно согласилась девушка. — Октаны были расой звёздных путешественников.

    — Как Небесный Песец?

    — Нет. Песчик — это изгой, исключение из правил. Его сородичи, скорей всего, так и остались домоседами. Октаны на пути своей космической экспансии никогда не сталкивались с представителями его расы, а они много кого повстречали и уничтожили. В своё время октаны были высокоразвитой технократической цивилизацией. Как и мы, они разгадали геном, занялись генной инженерией и принялись изменять самих себя. Когда они добрались до Земли, то от их техники не осталось и следа. Они прибыли на гигантских живых кораблях, где каждый прибор был живым существом, а каждый член экипажа был приспособлен под свои рабочие обязанности с рождения. Октаны тут же стали заселять сушу и океаны. Они приспособили себя под местные условия и плодились с устрашающей скоростью пока, наконец, не столкнулись с древними Прохладными. Те как раз облюбовали для своих городов дно океана и жили там миллионами, занятые своей обычной междоусобицей. Началась война, в которой перевес оказался за октанами. Орды их генетически-сконструированных воинов живым ковром покрывали все побережья и отмели. После кровопролитных сражений Прохладных вытеснили из водной среды и загнали обратно под землю, где они обратились к своим родителям — Предвечным Колоссам — с отчаянной мольбой спасти их. Колоссы были очень недовольны своими слишком самостоятельными половыми клетками, возмутительно бойкотирующими своё основное предназначение, к тому же Колоссам была противна сама идея уничтожения разумных существ, но другого выбора у них не было — на кону стояло выживание их собственной расы. Без Прохладных репродуктивный цикл Колоссов был бы невозможен.

    В результате они передали Прохладным необходимые знания о лазейках в генетическом устройстве противника, и те создали биологическое оружие — вирус, который за несколько недель уничтожил всех октанов на планете. Там, где недавно колыхалось живое море тел, теперь толстым слоем лежала разлагающаяся плоть космических захватчиков. Но Предвечные Колоссы не могли допустить безвозвратной гибели целой расы разумных существ, поэтому смерть октанов не была полной. Они остались в виде духов, бестелесных призраков присутствовать в своих мёртвых телах. Колоссы сделали так, что октаны стали жить вне времени — в непрерывном сне, раз за разом переживая долгую историю своей расы с её тернистой молодостью, победоносной зрелостью и таким внезапным и трагичным концом. За миллионы лет, что прошли с тех пор, под слоем осадочных пород, без доступа солнечного света и кислорода, мёртвые тела октанов превратились в то, что мы называем нефтью и природным газом. Там, на дне крупнейших месторождений, до сих пор стоят города-склепы этой древней расы, вокруг которых витают духи великих воинов и мыслителей их народа. Мы же, люди, откачиваем их останки, гоним по трубе, очищаем и сжигаем в двигателях наших машин. Октаны ненавидят нас за то, что мы разоряем их могильники и сжигаем их останки, тем самым, отправляя в небытие их души. Они ненавидят нас, и мы дышим их ненавистью, мы вдыхаем эту гарь полной грудью и нам плохо от этого — мы часто болеем, а Прохладные наблюдают за всем этим из-под земли и довольно хохочут, потому что их древний враг повержен дважды, на этот раз окончательно. Последние полвека Прохладные исподволь навязывают всем народам мира установку: «Тратьте больше нефти, тратьте больше газа, и главное — вдыхайте поглубже!»

    Рэйка замолчала, и стала смотреть на реакцию слушателя, но Семён Семёнович, активно делавший пометки всё то время, что она рассказывала, остался в своём непроницаемо-шутливом настроении. Трудно было догадаться, тронул его рассказ или нет.

    — Я сейчас задам тебе один важный вопрос, а ты постарайся на него ответить серьёзно. Хорошо, Анюта? — спросил генерал.

    — Я постараюсь.

    Семён Семёнович похлопал ладонью по стопке журналов: — Конечно, тут не только твой комикс — это ведь журналы компьютерной направленности, но в каждом журнале — одна серия, в серии — три или четыре разворота. Если сложить всё вместе, получается, голубушка, что тобою проделан титанический труд. Я сам не художник, но я могу представить, сколько ты отдала этому комиксу. Трудозатраты огромны. Поэтому встаёт законный вопрос — а зачем всё это было нужно? Есть хоть что-то, что могло бы оправдать такие усилия?

    Едва ли девушка ждала этого вопроса, так что она не была к нему готова, более того, захваченная врасплох, она подсознательно заняла оборонительную позицию: — Мне нравится этим заниматься. Для меня этого достаточно. Я занимаюсь любимым делом, реализую свои идеи, к тому же, меня печатают и даже денег за это дают. К тому же, я могу, не таясь, рассказывать всем свои самые сокровенные фантазии, и никто не скажет, что этого не может быть на самом деле, что это несусветная чушь, потому что комикс — это узаконенная форма самой невероятной чуши... Разве же это плохо?

    — Да нет же, душенька ты моя, хорошо, — стал успокаивать её толстяк. — Но, может быть, ты хочешь донести до людей какую-то идею? Философскую? Гуманитарную? Может быть, какой-нибудь логический казус?

    -Ой, Семён Семёнович! — отмахнулась Рэйка, растягивая губы в скептической улыбке. — Да какая уж там идея. Мне за мою короткую жизнь попалась всего дюжина книг, которые меня поразили, восхитили и пленили, но убей меня Бог — да! — пусть это прозвучит, как богохульство, убей меня Бог, если я смогла бы конкретизировать, а что же до меня хотели донести их авторы. Я никогда не задумывалась об этом, наслаждаясь самим процессом чтения. Мораль? Я не ищу её у других и не вкладываю в свои комиксы, а ведь комикс — это та же книга, только картинок побольше, а текста поменьше. Вы спрашиваете, что я хочу донести до читателей с помощью «Сокрытых Сил». ЛОЛ, я не знаю! Хотя...

    Девушка хитро улыбнулась: — Я точно не пытаюсь демонизировать ФСБ. Если честно, то я уважаю силу. В моём понимании, любая организация, обладающая заметным влиянием, достойна того, чтобы её уважать и считаться с неё... В Интернете кто-то сказал, что «Сокрытые Силы» — это роман-предупреждение. Автор, якобы, предупреждает читателей: «Очнитесь, возможно, спецслужбы уже подружились с какими-нибудь инопланетными монстрами или типа того. Всемирное Тайное Правительство — это не шутки! Оглянитесь на людей вокруг, присмотритесь к происходящему. Возможно, пора организоваться и оказывать сопротивление?»

    — Этот кто-то был прав?

    — Он жестоко ошибся, — отрицательно помотала головой девушка. — Я не считаю Всемирное Тайное Правительство чем-то плохим, так же как не считаю чем-то плохим спецслужбы. Мой комикс — это не предупреждение. Может быть, я сама не прочь пожить в таком мире? Может быть, это мир моей мечты? Более того, моя вторая половинка, доставшаяся мне от мамы, эзотерическая половинка меня, искренне верит, что именно в таком мире мы все и живём. И моя задача, точнее, задача остальной части меня — сделать так, чтобы это безумие не захватило меня полностью. Пока есть комикс, пока я могу рассказывать о Сокрытых Силах, это хрупкое равновесие, зорко оберегаемое Дисциплиной Разума, доставшейся мне от отца, будет существовать.

    — То есть, единственная цель «Сокрытых Сил» — это твоё душевное равновесие? — просветлев лицом, спросил ФСБшник.

    — Да, по большей части да, но не полностью. На самом деле, у меня есть творческие планы... и довольно тщеславные.

    — Ну-ка, ну-ка, поделись со стариком, голубушка! — оживился собеседник.

    — Вы знаете, что такое утопия?

    — Идеальное государство, нет?

    — Совершенно верно. Идеальное государственное устройство, при котором все люди довольны и счастливы. За неблагодарную задачу описания такого мироустройства брались Платон с его диалогами «Тимей» и «Критий» про погибшую Атлантиду, Томас Мор с его «Утопией», потом «Город Солнца» монаха Компанеллы, потом, в шутливой, правда, форме, Сирано де Бержерак с его «Иным Светом, или Государствами и Империями Луны» и много других. Все они натыкались на одно и то же препятствие — несовершенную человеческую природу. Идеальное государство невозможно, потому что человек сам по себе не идеален. Он склонен ко лжи, безделью, жесткости, глупости, бессердечию, и никакое самое изощрённое воспитание не сможет вытравить их до конца... Список пороков можно продолжать и продолжать. Когда мыслители осознали, что утопия, как жанр — это безнадёжная трата времени и способна разве что «возбудить умы и смягчить нравы», как подоспел новый жанр, полная противоположность первого. Антиутопия! Это знакомые со школы «Мы» Замятина, «1984» Оруэлла, это «Машина времени» Уэллса... Вот это действительно были романы-предупреждения! Их авторы кричали нам «Остановитесь! Куда вы идёте? Оглянитесь же, наконец!» Кто-то, возможно, и послушался их, зато потом произошло совсем невероятное. Антиутопия из жанра «роман-предупреждение» перешла в разряд литературы развлекательной. Это и киберпанк, и пост-апокалипсис. Многие мои друзья жить не могут без таких книжек, где всё плохо, где наш мир или уже погиб, или гибнет, или изменился в худшую сторону настолько, что никому в здравом уме жить в нём не захочется. Но это читают взахлёб, про это снимают разных «Терминаторов» и «Мэд Максов», выпускают разных «Сталкеров» и «Фалаутов». Дробовик, плащ и собака — вот что им нужно, они ждут Судного Дня Человечества, наивно веря, что выживут и наконец-то вздохнут свободно... Но никто ещё не позарился на титул «идеальной антиутопии», то есть такого государственного строя, при котором всё настолько плохо, что хуже уже и быть не может. Как бы там ни старались авторы, расписывая всяческие страхи и ужасы тоталитаризма или анархии, читатель верит всему — да, так может быть на самом деле, потому что человек способен и на такие омерзительные вещи. Понимаете? Любая из описанных утопия неосуществима, потому что человек несовершенен, зато любая из описанных антиутопий вполне могла бы существовать — по той же самой причине — человек порочен, и предела у этой порочности пока что не обнаружено. Казалось бы, всё уже известно и описано, но стоит пойти в Интернет, и обязательно набредёшь на образчики такой вопиющей развращённости, что снова приходится редактировать свои представления о предельной глубине падения нравов. Вы понимаете, о чём я?

    — Понимаю, хотя далеко не со всем соглашусь.

    — Это даже хорошо, потому что я жуткий мизантроп, а это не назовёшь приятным. Так вот, идеальная антиутопия так же обречена, до тех пор, пока мы имеем дело с людьми. Если же мы хотим создать идеальную антиутопию, нам нужны другие существа — выдуманные, которые довели бы человеческие пороки до абсолюта. Абсолютная злоба, абсолютная жестокость, абсолютная бесчеловечность. Таковы Прохладные... Только такие существа могут образовать идеальное Всепланетное Тайное Правительство. Эту роль часто приписывают евреям — Сионистское Оккупационное Правительство и тому подобное. Чушь собачья, хотя бы потому, что евреи — те же самые люди, что и все остальные, поэтому они не годятся на роль Абсолютного Зла. Когда я разрабатывала идеальное тайной правительство, я сразу поставила на вершину пирамиды Прохладных. Под «пирамидой» я подразумеваю популярную схему властной вертикали, когда на вершине рисуют самого главного правителя, а в основании — простой народ. В Древнем Египте, например, на верхушке сидел богоподобный фараон, ниже его жрецы, потом воины, потом разные мелкие чиновники и торговцы, и, наконец — рабы и крестьяне.

    — Погоди-ка. Ты разрабатывала идеальное тайное правительство? — хмыкнул Семён Семёнович.

    — Всепланетное, забыли вы добавить. Да, у меня есть готовый концепт, — гордо заявила Рэйка.

    — Удивила. Честно тебе скажу, Анюта, я начинаю тебя побаиваться, — с улыбкой сообщил ФСБшник, и Рэйке так и не удалось понять, шутка это или комплимент.

    — Опять же должна признаться, я и тут буду неоригинальна. Всё придумали до меня, и единственная моя заслуга в том, что я упрямо утверждаю: на вершине пирамиды должно быть Абсолютное Зло, а не люди. Давайте рассуждать, Семён Семёнович. Почему такое правительство должно быть тайным?

    — И почему же?

    — Невозможно сопротивляться тому, о чьём существовании ты даже не догадываешься. Почему такое правительство должно быть всепланетным?

    — Э... Не знаю.

    — А оно и не должно! — воскликнула Анна с азартом. — Можно тайно управлять и одним городом, и одной страной, но в идеале желательно, чтобы можно было управлять всем человечеством сразу. Если Прохладные захотят реализовать какие-либо глобальные планы, они в первую очередь должны объединиться сами. Тогда силами всего покорённого человечества они уже смогут горы свернуть. До тех же пор они вынуждены оглядываться на ещё неподконтрольные страны и плести интриги против своих же самостийных собратьев.

    — А какие цели у Прохладных? — воспользовался моментом собеседник.

    — Пока что — объединиться с сородичами по всему миру, то есть объединить тайные правительства стран в одно планетарное. Когда они достигнут успеха, то мы обречены. Но о том, что они планируют делать сразу после такого объединения, я ничего не знаю. Тут они крепко хранят свои секреты.

    — И когда они, по-твоему, объединятся?

    — Никогда, — хмыкнула Рэйка. — Так что человечество может расслабиться и вздохнуть спокойно. Прохладные генетически запрограммированы на постоянное смертоубийство друг друга. Максимум, что мы можем получить — это биполярный мир, где две подконтрольные Прохладным человеческие сверхдержавы находятся в непрерывной конфронтации. Так было во времена Советского Союза. Так будет и впредь. Рождение новой сверхдержавы не заставит себя ждать. Это, правда, будем уже не мы.

    — Получается, Прохладные так же неидеальны?

    — Скажем так, у них прекрасно получается организовывать идеальное тайное правительство в пределах отдельно взятой столицы. Следующее важное правило — это то, что тайное правительство ни в коем случае не должно управлять правительством явным.

    — Почему?

    — Россия — страна победившей демократии, и наши органы власти — выборные. Сегодня он президент, а через восемь лет, скажем, почётный пенсионер. Не стоит посвящать временного человека в истинную суть вещей. Тайное правительство — это как мафия. Единственное условие выхода из него — это смерть. Коммунисты знали это, именно поэтому советские вожди не подавали в отставку... Следующее правило: раз нельзя использовать официальное правительство, надо создать параллельное ему и состоящее из людей Тайное Марионеточное Правительство, чтобы через него управлять всей страной. Многие недальновидные политические исследователи обычно совершают грубейшую ошибку. Они доходят до Марионеточного Правительства и принимают его за самое настоящее, на чём и останавливаются. Копайте глубже, господа!

    — Следующий вопрос: что же такое Прохладные могут пообещать людям из Марионеточного Правительства, чтобы те согласились на них работать? — тут Рэйка стала загибать пальцы:

    — Во-первых, это эксклюзивное право знать правду о существовании самих Прохладных. Человеку дают понять, что он избранный, раз ему позволено знать о существовании истинных хозяев страны. Это подарок для тщеславных и пытливых.

    — Во-вторых, человеку предоставляется возможность получить то, чего он не смог бы добиться сам. Прохладные ищут тех, кто споткнулся на жизненном пути — застрял на карьерной лестнице, никак не может зарабатывать столько, сколько хочет, или влюблён без взаимности, или ищет общественного признания, но слишком бездарен, чтобы приобрести его честным путём. Прохладные предлагают таким людям работать на них в обмен на то, что их неосуществимая мечта станет реальностью. В ответ они делают так, что заветная должность сама падает прямо в руки, начальство наконец-то щедро повышает зарплату, девушка мечты сама прыгает в койку и клянётся в вечной любви, а от издателей нет отбоя. Ну, или от продюсеров, в случае, если человек хотел стать певцом или актёром. Вспомните хоть одного бездарного певца, художника, писателя или актёра и подумайте, а как он смог так высоко подняться? Действительно, как? Продал душу дьяволу? Почти угадали. Он вступил в ряды Тайного Марионеточного Правительства, хотя то, что оно марионеточное, ему сообщить забыли.

    — В-третьих, кроме пряника должен быть и кнут, иначе марионетка может обнаглеть и забыть своих благодетелей. Чтобы этого не произошло, Прохладные отчасти раскрывают перед своими подчинёнными свою ужасную природу, а именно, людоедство. В идеале, марионетки должны жить в непрерывном страхе быть пойманными в каком-нибудь тёмном углу и быть съеденными заживо.

    Щека генерала дёрнулась, но он не проронил и слова.

    — В-четвёртых, постоянно должен работать механизм оболванивания населения и отвлечения его внимания от реальных проблем. Это телевизор, это Интернет, это масс-медиа в целом. Мы не должны думать о том, что всю власть захватили корпорации и что от прав человека остались одни названия, что гибнет дикая природа, что пропасть между богатыми и бедными шире и шире с каждым днём. Нас должны волновать: настоящая ли грудь у этой актрисы, гей или не гей этот популярный певец, какой гороскоп будет на следующую неделю, как правильно пить мочу, что моднее в этом сезоне — песец или норка, и, наконец, какую машину брать в кредит, чтобы не хуже чем у других? За всеми этими занятиями мы позволяем нашим поработителям крутить нами, как они захотят. Мой папа говорит «Когда народ безграмотен, наука становится магией». Невежд проще обманывать — тут он прав, а значит, ими проще управлять.

    — И последнее по счёту, но не по важности — необходим механизм, обеспечивающий безотказную управляемость огромного общества малочисленной группкой «серых кардиналов». Вольтер сказал: «Если бы Бога не было, его стоило бы придумать!» Если бы денег не было — их стоило бы придумать. Сообществом высокоморальных, свободомыслящих и бескорыстных людей тайно управлять невозможно. Для того, чтобы всё заработало, нужно, чтобы пороки верхушки продолжались во всём обществе. А это — культ накопительства и стяжательства, культ потребительства и чувственных наслаждений, всеобщее соревнование «чтобы было не хуже, чем у Ивана Ивановича», глобальная коррупция, тотальная слежка... Всё это позволяет одиночке успешно управлять сотней тысяч, а нескольким сотням — огромной страной. Прохладных, на самом, деле не так уж много — несколько сотен, и хорошо живут из них — только единицы. Но эти единицы — Иерархи — управляют Москвой и, отчасти, страной, потому что провинциальные сообщества Прохладных находятся от них в подобии вассальной зависимости, раз уж их собственные человеческие вотчины так зависят от центра...

    — Вот он, мой концепт идеального тайного всепланетного правительства, Семён Семёнович, — закончила Анна. — Теперь вы знаете о Сокрытых Силах практически всё. Разве что, не знаете, куда дальше устремятся сюжетные линии новых серий комикса, но тут я бессильна, — Рэйка хмыкнула. — Я сама пока ещё не знаю, куда уведёт героев моя неуёмная фантазия. Скажите, я могу, наконец, быть свободной и пойти домой?

    Генерал молчал. Он поднялся, прошёл до двери и прижался к ней головой, постоял так, прошёл к окну и, отдёрнув штору, замер, уставившись невидящим взором в чёрную пустоту за окном. Всё это время Рэйка молча следила за ним взглядом — она не понимала, в чём причина подобных метаний. Наконец генерал вернулся назад в своё кресло и, долго прособиравшись с мыслями, сказал: — Анна Сергеевна Поливанова, у меня есть к тебе предложение. Подойди к нему серьёзно и обдумай его хорошенько. К сожалению, я не смогу дать тебе более получаса на раздумья, а возможности передумать у тебя впоследствии уже не будет.

    Рэйка попыталась сглотнуть слюну, но в горле от внезапного волнения пересохло.

    — Что же это... за предложение? — спросила она с дрожью в голосе, чувствуя, как громко и часто забилось в груди сердечко.

    ФСБшник вздохнул и озвучил: — Я предлагаю тебе стать моим помощником. Моим заместителем.

    — Но... — встрепенулась удивлённая девушка: — Я ведь даже ... не на службе. Я в институте-то не доучилась ещё.

    — Ну, это вообще не проблема, — быстро заговорил генерал: — Доучиться дадим, а что до звания, то за пять лет тебя до полкана доведём. А это, между прочим, в месяц девяноста тысяч одних только государственных денег. Отпуск — сорок пять суток, не считая дороги, надбавка за секретность, компенсация за форму... Всего не перечесть. Точно не прогадаешь.

    — Но у вас же уже есть Кирилл Филиппович.

    — Кирюша? — поднял бровь Семён Семёнович. — Да ты пойми, Анюта, я не предлагаю тебе стать помощником генерала ФСБ. Я предлагаю тебе стать моим помощником в другом качестве...

    — В каком же? — опешила потерявшая всякое понимание ситуации Анна.

    — Я предлагаю тебе стать заместителем куратора Московской области... при Тайном Марионеточном Правительстве, как ты выражается. Сами себя мы называем гораздо приятнее.

    — Но почему? Неужели, из-за моего концепта? — нервно хохотнула Анна.

    Генерал нахмурился, собираясь с духом перед тем, как раскрыть последние карты: — Ты прекрасно знаешь... Прохладных. Ты просто не представляешь, насколько мы нуждаемся в тебе и в этих знаниях.

    — Это шутка?! — встрепенулась девушка. — Вы что, хотите, чтобы я сошла сума?

    — У меня плохие новости для твоего папы. У меня плохие новости для твоей Дисциплины Разума. Прохладные существуют на самом деле.

    — Нет! — вырвалось у Рэйка.

    — Это отказ?

    — Отказ верить, что вы говорите серьёзно. Этого не может быть. Это сон. Я сплю. Это просто ещё один ночной кошмар.

    — Мне отключить защиту, открыть дверь и позвать их сюда?

    — Они здесь?!

    — Всё время нашего разговора. Я жду твоего решения, а они — моего окончательного вердикта, и поверь, они не будут ждать вечно. Синёва увела их обед, а ты знаешь — аппетит у них зверский.

    — Что, если я скажу «нет»?! Отдадите им меня на съеденье? Да?

    Куратор Московской области отвёл глаза: — С учётом того, что ты знакома с таким количеством влиятельных людей, простого решения в такой ситуации быть не может, так что, скорей всего, тебя им сегодня не отведать точно. Но если ты скажешь «нет», ты однозначно не сможешь продолжить свой комикс. В лучшем случае, редакторы не пустят тебя на порог, в худшем — ты окажешься не в состоянии провести на бумаге даже чёрточку без посторонней помощи... Я не угрожаю. ОНИ не допустят, чтобы ты продолжала рассказывать про них правду — правду, которую до сегодняшнего дня не знали даже мы, их помощники.

    — А как же Володька? — всхлипнула Рэйка.

    — Так ты прочла? Мы могли только догадываться. Это могли быть просто детские страшилки, понимаешь? Теперь ты рассказала, как всё должно работать в идеале.

    — А если я соглашусь?

    — Я не дам тебя им в обиду, душенька ты моя, — смягчился генерал. — Но о рисовании придётся позабыть в любом случае. У нас непаханый край работы по реализации озвученного тобой плана. Нас ведь очень мало, их помощников.

    Всхлипнув, Анна покосилась на дверь в коридор: — Сколько у меня осталось времени?

    Генерал посмотрел на часы: — Двадцать пять минут. Пойми, я рад бы дать тебя передышку, но мне нужно выйти и сказать им что-то конкретное. Я очень хочу сказать: она мой помощник, не трогайте её. Если же ты откажешься, я скажу им: она не с нами, но у неё большие связи, поэтому трогать её нельзя. Но я не могу выйти к ним и сказать: ей нужно больше времени, чтобы подумать.

    — Почему?

    — Вот это ты должна знать не хуже меня. У Прохладных очень плохо с терпеньем и они ненавидят неопределённость. «Я должен подумать» звучит для них как «Я бесполезный тугодум. Съешьте прямо сейчас». Понимаешь?

    — Понимаю. И всё-таки, можно, я подумаю в туалете? Мне нужно побыть одной.

    — Можно, но не вздумай там запираться. Это не поможет.

    — Я знаю. Они прогрызут даже стальную плиту... Я сама вам говорила.

    Первые десять минут отведённого ей времени Рэйка потратила на рыдания. Слёзы стекали прямо в раковину. Она включила кварцеватель. Открыла крайнюю книжку в произвольном месте и прочла светящиеся буквы: «Далее будут разрушены институты семьи и брака. Дети перестанут признавать своих родителей. Родители отвергнут своих детей. Супружеская верность исчезнет как понятие...»

    Рэйка захлопнула книгу. Детские страшилки? Да нет. Вполне конкретные планы. Бросив книгу, она укусила себя за костяшки пальцев, потому что плакать больше времени не оставалось — надо было принимать решение.

    Это было похоже на безумие, на какой-то затянувшийся кошмар, хотя всё вокруг имело плотность, цвет и массу, значит, она не бредила и не спала. Значит... Прохладные на самом деле ждали сейчас в коридоре. Нет-нет-нет, она не должна достаться этим чудовищам!

    Можно было разбить голову об умывальник, но вот будет ли в этом смысл? Достаточно сказать «нет», и они всё сделают за неё. Её не тронут — нет! что ты! — но только первое время. Они сделают так, чтобы про неё все забыли — комикс не будет выходить, её телефон прекратит работать, все Интернет-контакты будут удалены, а потом, когда её теперешние фанаты переключатся на новых кумиров, её тихо уберут. Несчастный случай на дороге... Самоубийство, кстати, то же вариант. Что им стоит дом построить? Сделать Зов посильнее, а Пульс почаще, и привет, Анюта! Они не позволят ей жить с тем, что она знает. В лучшем случае, она проведёт остаток жизни в лечебнице, не приходя в сознание из-за лекарств, которые будут исправно колоть и колоть ей врачи, колоть и колоть... Мама! Мне так сейчас нужен твой совет. Помоги мне!

    Рэйка вытащила телефон, но тот показывал «Отсутствие сети». Рэйка встала на унитаз, подняла аппарат к потоку, но даже там «Нет связи!» Подвальное помещение? Нет, это чёртовы коробочки на стене! Выключить коробочки? Генерал не даст. Даже если даст, Прохладные с их телепатией быстренько вывихнут ей мозг так, что она забудет, как говорить. Значит, придётся без мамы! А она ведь предупреждала утром — стой весь день в церкви! «Мама-мама, как же ты была права! Ты не представляешь даже, как же ты была права. Какая же я дура!» — со злобой ударилась лбом о кафель Рэйка, но было уже поздно заниматься самобичеванием.

    «Если сказать «нет», то в лучшем случае — жизнь овоща. А вдруг? — загорелась в ней неясная надежда. — А вдруг не посмеют? Позвонить президенту, он защитит. Митрополит защитит. Папа защитит. Все рассказать по телевиденью, в прессе, в Интернет! Это же идея! Тогда не тронут точно...» Обрадованная было Рэйка, снова осела на закрытый пластиковой крышкой унитаз. «Они не дадут мне никому звонить!» — поняла она со всей отчётливостью. Они же не идиоты. Они те, кто дурачат всех остальных. Нет, всё-таки сделают овощем.

    А если! А если типа согласиться, но понарошку! И потом сбежать или пойти на попятную, типа я не я, и хата не моя! Но они ведь не поверят тебе на слово, дурочка! Они будут следить за тобой всю твою жизнь, как постоянно проверяют и контролируют каждого, кто на них работает. И да, тут как в мафии, дорога на выход только одна — смерть.

    Но если я скажу «да»... Скажу «да» по-настоящему, то это получается... Это получается, что я сознательно предам саму себя. Я предам всех тех людей, которым обещала рисовать «Сокрытые Силы» до последнего своего вздоха. Я не предам их лишь в том случае, если скажу «нет», и меня убьют. Это и будет мой последний вздох.

    Если я скажу «да», то я предам Андрона, я предам все священников, что помогали мне, что спасали меня, я предам Русскую Православную Церковь, потому что свяжу себя с бесовскою силой, ведь никем иным, в их представлении, Прохладные не являются. Я своими руками оттолкну руку, которую протягивает мне Небесное воинство, и ради жизни телесной малодушно отрекусь от жизни вечной и обреку себя на бесконечное посмертное мучение в Геенне Огненной!

    Если я скажу «да», я предам мою маму, потому что она учила меня доброму и светлому, она учила не использовать Дар во зло людям, я же оберну свой дар во зло всему роду человеческому, поставив его на услужение Абсолютному Злу...«

    «Смерть... — Рэйка вонзила ногти в собственные предплечья. — Значит, всё-таки смерть. Значит, неспроста прочла надо мной заупокойную молитву Мария Синёва. Потому что я не смогу предать всё светлое, предать всё самое дорогое, иначе это будет чудовищно, я сама стану чудовищем на услужении у чудовищ! Спасибо тебе, Синёва. Спасибо тебе, синева, что не оставила меня и здесь, дала подготовиться к смерти...»

    — Не оставила и здесь... — повторила Рэйка шёпотом. Но ведь именно здесь, в самой чёрной сердцевине Зла, она встретила друга и защитника, укрепившего её. Она встретила тут Синёву. Что она делала тут? Она ведь тут давно, гораздо раньше, чем Рэйка. Как может такой чистый человек, как Маша, оставаться здесь и главное — оставаться чистой и человечной? Рэйка не смогла дать себе ответа, но этот вопрос зародил в Рэйке нечаянную надежду. А что, если даже здесь, даже предав всё самое светлое, чистое сердце сможет уберечься от тьмы? Что, если джедай, принявший Тёмную сторону Силы по принуждению, сможет сохранить нетронутым где-то в глубине себя присутствие Силы светлой? Что если, путник, вошедший в Дом Молчания, откуда ещё никто не возвращался, вдруг выйдет неизменённым и невредимым? Что если, тот рисунок у неё дома прав — но не Андрон, а Мария вынесет её из Ночных земель, чтобы оживить Земным Током в недрах Последнего Редута, и Звезда будет сиять им с небес и защитит от кровожадных Гончих Ночи?

    «Но чиста ли я внутри? — спросила себя Рэйка. — Я же вся в червоточинах, — призналась она себе. — Мне ли, слабой, мнить себя сильной настолько, что грязной войдя в яму с нечистотами, да выйду оттуда чистой? Наверное, лучше смерть. Это твой последний шанс, девочка — мученичество. Умри за веру, умри за правду, и тот час же понесут тебя лёгкие крылышки высоко-высоко, в Осанну. Там ты дождёшься маму, и вы не расстанетесь никогда. А если скажешь им «да», будешь падать и падать так до самого дна Жемчужной Спирали... Только нет у неё дна, и падение станет вечным. Ни за что!»

    «Что же делать? — Рэйка с силой сжала закрытые резиной бортики раковины. — Я хочу жить, но я не хочу предавать всех и вся. Но я так боюсь умереть. Так боюсь, Господи. Что же мне выбрать?! Нет, лучше так: как же мне решиться умереть? Укрепи! Укрепи!»

    — Пора решать, Анюта Время вышло, — раздался за дверью голос Семёна Семёновича.

    Вытерев ладонью мокрые глаза, Анна вдруг вспомнила закон Мёрфи: «Выигрыш невозможен. Ничья невозможна. И даже выход из игры невозможен». Всё равно, что угодить в чёрную дыру. Совсем как ты любишь, Песчик, совсем как ты любишь...

    Она открыла дверь и вышла из уборной. Все волшебные коробочки горели красным — психическая защита была снята. Дверь в коридор была распахнута настежь — из неё веяло холодом. Семён Семёнович, зачем-то надевший на голову сверкавшую каменьями вавилонскую шапку и накинувший на плечи горностаевую мантию, сжимал в руках богато украшенный перламутровой инкрустацией посох. Торжественным, полным достоинства голосом он проговорил: — Властью, данной мне Величайшими из Неназываемых, аль-халем-бин-салеф-кул-тафир-мадуш, я вопрошаю тебя в последний раз, Поливанова Анна, принимаешь ли ты наше предложение и будешь ли ты служить нам верой и правдой?

    Девушка подняла на говорившего взгляд, и тот изумился, увидев, какие синие-синие, бездонно-голубые были у неё в тот момент глаза.

    Они звали её, и она не могла противиться их зову. Битцевский парк, укутанный мягкою снежною шалью, был тих и задумчив в это февральское утро. Она удалилась в самую его глушь, пока, наконец, не вышла к ним. Они ждали её, ждали уже давно. Суровый ночной мороз так и не смог сковать льдом эту непроницаемо чёрную, неспособную отражать свет поверхность.

    Она прошла на край причала и заглянула в чёрный мир по ту сторону зеркала. «Иди к нам, ныряй, умри!» — звали голоса в её голове. Не в силах сопротивляться, она стала на четвереньки и вгляделась в своего чёрного двойника. Её тело постепенно слабело и клонилось к краю плиты. Она почувствовала, что всё кончено, что она больше не может сопротивляться, и подтолкнула себя в пропасть. Тёмные воды были готовы принять её расслабленное тело, как чьи-то крепкие пальцы схватила её за плечо, удержав от неминуемого падения. Те же сильные, но мягкие руки помогли ей подняться. Уже привычным движением она оправила юбку и посмотрела в глаза своему спасителю. Мария Синёва улыбнулась и молча кивнула.

    Рэйка повернулась к пруду спиной, чтобы увидеть два огромных жёлтых экскаватора и полсотни гастарбайтеров с лопатами и кирками, ждавших её команды.

    — Закапывайте! — крикнула им она и махнула рукой.

    Апрель-октябрь 2010