Закон тридцати
...И лишь тогда ты горд и светел,
И тотчас путь твой озарен.
Он шел в темноте, среди гаражей. В руке портфель с документами, в кармане пиджака — скомканный галстук, чей-то подарок на какой-то праздник. Кругом чернота, только подрагивает в такт шагам огонек сигареты. А совсем недавно в это же время было светло. «Лето кончается», — подумал Суханов.
Снова кончается лето — и снова год прошел без отпуска. В разъездах по заводам, в переговорах с заказчиками, в конторе, в конторе, в конторе... Первые годы бизнес пошатывало, зато теперь дела шли стабильно в гору. Он усмехнулся, вспомнив, как ругались с женой из-за пустого холодильника. Сейчас бы эти проблемы...
Нога скользнула на глинистой кочке, он пошатнулся, нелепо взмахнув портфелем. Чудом устоял. Чертыхнулся, забрал вправо — пошел осторожнее, почти касаясь плечом стены железных уродцев, в одном из которых оставил новенький «фольксваген».
Еще зимой сдал деньги на освещение — и с концами...
Миновав невидимую лужу, он остановился. Отщелкнул бычок на крышу ближайшего гаража. Все, самая грязь позади. Теперь наискосок до угла, а за ним — светлый двор и ровная дорожка до самого подъезда.
Суханов поднял голову. Отсюда были видны его окна — три темных прямоугольника на десятом этаже. Вздохнув, он полез в карман за телефоном. «Абонент недоступен. Оставьте сообщение». «Александра! — устало надиктовал Суханов. — Перезвони живо! Жду еще час и вызываю милицию. Ты поняла?» Со вчерашнего дня он оставил с десяток подобных сообщений. Длинных, коротких, угрожающих, ласковых — всяких.
Ноль реакции.
Казалось бы, избитая форма подросткового протеста — уйти из дома. А поди сообрази, как поступить. Матери звонить? Так ведь прискачет из своего Петербурга, весь мозг проест.
Может, она уже у матери? А его специально водят за нос?
Он почувствовал раздражение, готовое в любой момент превратиться в бешенство. Достал сигарету, жадно затянулся. Зашагал в темноту, крепко сжав рукоятку портфеля. Он ей устроит...
Одолев небольшой подъем и отдышавшись — лишний вес все-таки, да и сорок пять не восемнадцать — он выбрался из гаражного лабиринта на «изредка проезжую часть», как он называл разбитую, полузаброшенную дорогу, соединявшую дворовые гаражи с внешним миром.
И резко остановился.
Проход занимал автомобиль. «Скорая». Совсем обычная — старая, с облупившейся краской и подтеками ржавчины на капоте. Двигатель заглушен, в салоне темно, вокруг — никаких признаков жизни.
Он раздраженно сплюнул.
Обойти нечего и думать. Слева забор, между ним и «скорой» от силы полметра — не протиснешься, с его-то габаритами. Справа вроде места побольше, но там заросли. Жаль костюм.
Не торчать же здесь до утра!
Он вдруг вспомнил фары, издали слепившие в зеркало, когда он подъезжал к гаражам. Шевельнулось тревожное предчувствие. Как назло, суббота. Все на дачах, гаражи пустуют.
Суханов присмотрелся к «скорой». Рухлядь... Привет из «восьмидесятых». Внутри почудилось какое-то движение... Он напряг зрение, но кроме черноты за лобовым стеклом ничего не увидел. Может, нервы шалят?
Он отступил на шаг, борясь с нарастающим желанием вернуться к своему гаражу. Возможно, кто-то другой на его месте, чуть более внимательный к интуиции, поступил бы именно так. Однако Суханов был их тех, кто всецело полагается на здравый смысл. А здравый смысл утверждал, что подобное бегство — глупость. Захотят «убрать», давно решил для себя Суханов, — шлепнут из-за угла, он и понять ничего не успеет. Остальное не смертельно. Портфель полупустой, в бумажнике — полтораста баксов. Кому надо, пусть забирают да проваливают. Если смогут...
Он уже не сомневался: в «скорой» кто-то есть. Кто-то, укрывшись в непроницаемой глубине кабины, не сводит с него изучающих глаз.
Пора!
Он ринулся вправо, наплевав на костюм.
<...>
* * *