Новости разных литсеминаров

01.06.2011

Пресс-релиз третьего романного семинара под руководством Г.Л. Олди и А. Валентинова «Партенит-2011»

Литературный семинар под руководством известных писателей-фантастов Генри Лайона Олди и Андрея Валентинова состоялся в пгт. Партенит (АРК Крым) с 12 по 19 мая 2011 г. под эгидой общественной организации «Созвездие Аю-Даг».

04.09.2010

Общественная организация «Созвездие Аю-Даг»

ОБЪЯВЛЯЕТ

что с 12 по 19 мая 2011 г. в пгт. Партенит (АР Крым) состоится третий литературный (романный) семинар под руководством писателей-фантастов Г. Л. ОЛДИ и А. ВАЛЕНТИНОВА «Партенит-2011». Полная информация по адресу: Сайт Крымского Фестиваля Фантастики «Созвездие Аю-Даг»

31.07.2010

На сайте litseminar.ru сформирована основа базы литературных семинаров. Вскоре здесь можно будет получить подробную информацию о постоянно действующих семинарах, а также узнать о семинарах прошлых лет.

Архив новостей литсеминаров
Рейтинг@Mail.ru

Новости литсеминара Егоровой и Байтерякова

Ближайший литсеминар

Пока дата следующего заседания неизвестна

Участники и произведения

    Программа обсуждения

    1. Идея (как основная мысль рассказа), тема, жанровый и культурный контекст
    2. Персонажи, их взаимодействие в сюжете
    3. Конфликт, сюжет, фабула
    4. Детали, фантастический элемент, стилистика, ляпы и прочие подробности

    За новостями следите в сообществе litseminar. С материалами можно ознакомиться на странице заседания.


    Предыдущий литсеминар

    Состоялся 18 марта 2012 года в Москве.

    Участники и произведения

    Отчеты и другие материалы выложены на странице заседания.

    Информация по проекту

    14.08.2011

    13 августа прошло 19 заседание нашего литсеминара. На улице стояла жара, но еще более жаркими были обсуждения. Новые участники оказались серьезными и интересными писателями, а ветераны, как обычно, докапывались до системных особенностей творчества и делали далеко идущие выводы.
    С материалами семинара можно ознакомиться на сайте.
    Следующий литсеминар планируется провести на Звездном мосту. Запись мы будем вести в жж litseminar, так что следите за новостями.

    25.05.2011

    Состоялся 17 мая 2011 года в Партените, в рамках романного семинара Г.Л. Олди и А. Валентинова. Это был самый крупный семинар — обсуждалось 14 рассказов, заседание проходило весь день.
    Кроме семинара мы сделали доклад о девяти психотипах сценаристики — «исправленный и дополненный».
    Еще один итог семинара: по рекомендации руководителей семинара Наталья Егорова стала кандидатом в члены Союза Писателей.

    05.03.2011

    18-й литсеминар планируется провести в мае 2011 года в Партените, в рамках романного семинара под руководством писателей-фантастов Г. Л. ОЛДИ и А. ВАЛЕНТИНОВА .
    Ведется набор участников.

    26.02.2011

    17-й литсеминар состоялся 26 февраля 2011 года в Москве.
    Участвовали: Сергей Сизарев, Ольга Дорофеева, Наталья Витько, Светлана Таскаева.
    Ведущие семинар Егорова и Байтеряков прочитали лекцию о 9 типах героев в сценаристике и проиллюстрировали ее разбором рассказов участников, а также рассказали как они использовали типизацию при разработке своего рассказа: «Вкалывают роботы, счастлив человек».
    Материалы 17-го литсеминара выложены здесь.

    20.10.2010

    16-й литсеминар состоялся 20 ноября 2010 года в Москве.
    Список участников: Сергей Сизарев, Сергей Буланов, Дэн Шорин, Анна Донна.
    Ведущие Егорова и Байтеряков рассказывали о расстановке «крючков» в остросюжетном произведении на примере своего рассказа «Паникерша» (этот рассказ разбирался и на 15-м семинаре, но в учебных целях решено повторить обсуждение).
    Материалы 16-го литсеминара выкладываются здесь.

    Архив новостей проекта «Литсеминар»
    Стр. 1 2 3

    Прощайте, леди Гвенивер!

    (Пьеса; литсеминар №5)

    Второй акт.

    На сцене ― вагон: тамбур, коридор с парой закрытых дверей, распахнутая дверь в купе. Купе потрепано жизнью, краска кое-где облезла, сидения потертые, но ехать можно. Николай, пыхтя, взгромождает наверх рюкзак, Тавес сидит на нижней полке, болтая ногами.

    Николай. Уф! Загрузились, наконец-то. Я уж был уверен, что ожидание никогда не кончится!

    Тавес. Три дня пути...

    Николай. ...с пересадкой в Москве...

    (хором) — ...не пугают!!! (Смеются.)

    Тавес. Хотел тебя спросить, откуда эти женщины бесконечные? Ты, пока на вокзале сидел, успел познакомиться с кем-то...

    Николай. Да ладно тебе, «бесконечные». Вполне себе счетное количество...

    Тавес (иронически). Насчитал тридцать, дальше сбился?

    Николай. А ты откуда знаешь? — Видя замешательство Тавеса, — ну, что как раз тридцать я насчитал?

    Тавес ошарашено трясет головой.

    Николай. ...Я и сам не знаю, откуда они берутся... Понимаешь, в юности я никаким успехом у девушек не пользовался... совсем никаким. Мои сверстники второй-третий роман крутят, а я... как-то мимо меня всё шло. Комплексовал жутко. Наверно поэтому и...

    Тавес. Поэтому и начал за всеми женщинами подряд ухаживать?

    Николай. Да нет. Я же не ухлестываю за кем попало. Я... — вертит пальцами в воздухе, пытаясь пантомимой показать что, он имеет в виду, — я просто общаюсь, разговариваю... А что мы в одной постели оказываемся... я не против, конечно, но... не знаю. Я веду себя, как обычно, а женщины... — снова крутит пальцами в воздухе.

    Тавес. А ты никогда не думал, что это нехорошо? — Видя недоуменный взгляд Николая, — Ведь это прелюбодеяние и...

    Николай начинает ржать.

    Николай. Да брось ты, Толик! Прелюбодеяние, это когда с замужними! А нафига мне с замужними бабами связываться? На мой век свободных тётусов хватит!

    Тавес (твердо). Прелюбодеяние — это когда без любви.

    Николай. Да брось, брось! Я же не с проститутками трахаюсь! Нормальные девицы, просто тепла им не хватает, что ли, как и мне... Я и так с девицами дружу, без постели... иногда, — Николай продолжает энергичней, — я без любви в постель не ложусь, мне нужно увлечься сначала, загореться как-то... Я их всех любил, ну, моих пассий.

    Тавес. А что там про: «...досчитал до тридцати»?

    Николай (оживляясь). Это я как-то одной моей... знакомой, про свои отношения с женщинами в юности рассказывал. Языками зацепились... Она меня подначивать: «...нет, все-таки сколько? У меня, — говорит, — пятеро было, считая тебя. А у тебя — сколько?» И щекочется, — Николай хихикает. — Я и решил честно посчитать — сколько? Неожиданно так получилось... я-то всегда считал, что женщинам не интересен, а тут насчитал... тридцать, — продолжает Николай уже тише, — дальше сбился...

    Тавес. Значит, всех их ты любил?

    Николай (совсем тихо). Да, так мне казалось...

    Тавес. И вспомнить не то, чтобы поименно, а сколько их было вообще — не можешь. Удобная любовь. Very... compact.

    Николай опускает глаза.

    Тавес. Рассказать откуда твои «успехи» у женщин?

    Молодой человек понуро кивает.

    Тавес. Ок. Знаешь, когда встречаются, на самом деле встречаются два человека (например ― мужчина и женщина), они обмениваются кусочками души; чтобы этот кусочек пустил корни, укрепился, стал частью другого человека, как молодое деревце становится частью леса. Душа хрупка. Её частички и отдавать и принимать нужно осторожно, отогревать в ладонях, не повредить, не потерять, не сломать... — Тавес делает паузу, после паузы продолжает предельно сухим тоном. — А ты отламываешь от себя кусок поувесистее, кидаешь им во встречную женщину и, пока она в контузии, затаскиваешь ее в постель. Вот и всё. Вот и все твои тайны привлекательности.

    Тавес (продолжает задумчиво). Я бы сказал, что это «изнасилование, с использованием бесчувственного состояния потерпевшей», но... есть лучшее слово: «прелюбодеяние». «Изображение любви без наличия таковой на самом деле», обман самого себя, проще говоря (женщину ты тоже обманываешь, конечно)... Обман своей души, вот в чем беда...

    Повисает пауза.

    Николай. Ну, ты и загнул, да... (долгая пауза) Прям как на проповеди. Но — внушаить!

    Тавес (грустно). Не веришь... Не хочешь слышать, не хочешь верить. Кто была та женщина, что взяла кусок тебя и ничего не отдала? Которая оглушила тебя настолько, что ты перестал слышать, что твоя душа и совесть говорят?

    Николай. Но... Я...

    Тавес (перебивая его). Я не хочу, чтобы ты на этот вопрос отвечал... мне. Задай этот вопрос самому себе, ладно.

    Николай. ...ладно...

    Молчание, вагон вздрагивает и трогается. Свет на сцене медленно гаснет...

    -—

    Вспыхивает прожектор. На вознесенной над сценой решетчатой конструкции — часть кабинета Большого Босса. Стол, кожаное кресло, кусок стены, небольшой пятачок пола. Руководитель восседает за столом, Тавес перед ним, «на ковре».

    Большой босс. Я хочу попросить тебя, Тавес, оценить проделанную работу. Что удалось, какие ошибки ты совершил, какие трудности возникли, почему они возникли, что ты намерен делать для их исправления...

    Тавес. Безусловно, мне приходится импровизировать. Кажется, удалось поговорить с подопечным на понятном ему языке и заставить задуматься Николая о важных вещах...

    Большой босс (энергично). Молодец! Я вижу, что ты смело атаковал сосредоточение греха в этом человеке. Многие из молодых ангелов годами ходят вокруг да около, упирая на выгоды, не говорят о грехах... а ты молодец! Perbelle[15]! Сразу в бой, не страшась трудностей, — так держать! И помни — мы ждем от тебя реальных результатов, ощутимого прогресса, видимых успехов!..

    Тавес. Спасибо. Но меня мучает один вопрос...

    Большой босс. ...но один вопрос я хочу задать и я. Не слишком ли вольно ты трактуешь сакральные понятия? К примеру, твое определение души, — продолжает Большой босс, помахивая в воздухе каким-то листочком. — «Душа, она как лес». Сильный образ, безусловно запоминающийся... Но точно ли сформулирована суть того, чем является душа? Есть еще метафора про обмен кусочками души... Трактовка прелюбодеяния, далекая как от сути писаний, так и от изложения этого вопроса ведущими служителями на тверди, — показывает пальцем себе под ноги. — Тавес, задумайся, не пытаешься ли ты пойти по легкому пути в своем Служении? Cave, Taves[16]! Я верю, что упрощая сложные понятия и сводя их к ярким определениям делаешь ты это из благих намерений...

    Прожектор медленно гаснет, и оставшуюся часть монолога начальник произносит во мраке.

    ...но не стоит хитрить и искать легких путей, ангел. Их нет и быть не может. Служение ангела-хранителя — тяжкий труд, каждодневная пахота. Тебе кажется, что потом ты исправишь ошибки, всё изменишь; главное добиться успеха, победителей не судят... Ты ведь так думаешь?.. Я скажу одно: слишком мало времени, чтобы совершать ошибки, а потом их исправлять, слишком высока цена каждой ошибки... И если твой подопечный, обремененный грехами, скажет: «Мой ангел так меня учил!» Что ты ответишь?..

    Мы в скором времени ждем от тебя результата, никто не даст тебе бездействовать... но совершать ошибки, чреватые для подопечного — impossibile est nequaquam[17]. Мой тебе совет, Тавес — держись канона! Следуя установленным правилам, ты избежишь ненужного риска, глупых ошибок... И не говори, что этот путь — слишком медленный, и ты не успеешь добиться целей своего Служения за время практики. Успевай! Помни, что многих ангелов сгубило нетерпение, неумение оценить допустимую степень риска. Затем и нужны старшие, более опытные товарищи, чтобы не дать пребывать в праздности, не дать совершить непоправимых ошибок, не дать зайти слишком далеко по порочному пути легких решений...

    -—

    Все тот же вагон с полуосвещенным тамбуром. Поезд стоит на какой-то станции. За окнами голоса: «Семечки, семечки каленые!», «А вот кому водки, водочка, мальчики, водочка!», «Пуховые платки! Платочки!» ...

    Николай. Скукотища! Застряли на этой станции... Минут сорок уже стоим?

    Тавес. Куда там! Все полтора часа как.

    Николай. И чего ждем...

    За сценой раздается грохот, словно уронили что-то тяжелое. Оба подскакивают. Шорох, громыхание, шаги, позвякивание. И в дверях тамбура появляется процессия — Свита крысиного короля. Персонажи во фраках, в париках с напудренными косицами, с накладными фаллосами, торчащими из обтягивающих бриджей, в масках с несуразно большими носами... тащат. Тащат, несут, волокут, катят, перетаскивают... коробки, коробочки, картонки, чемоданы, баулы, сумки, похоже что байдарку в упаковке, узлы, тюки, фикус в кадке, клетку с котом в ней, старинный «пузатый» комод, перетянутый ремнями сундук... Вносят с шумом и матюками сквозь тамбурные двери, проносят через неосвещенное пространство и — в купе! Купе на глазах заваливается, загромождается, захламляется вещами. А чудные человечки — уходят в темноту. Процессия кажется бесконечной. Наконец череда носильщиков прерывается, возникает недолгая пауза; последний, видимо опоздавший, свитский вносит, запыхавшись, ма-аленькую коробочку, держа ее на вытянутой руке. Торжественно кладет ее перед дверями купе (внутрь уже не лезет!), делает поворот «кругом!» (от чего его фаллос с влажным звуком впечатывается в стену), с трудом удерживает равновесие... подмигивает зрителям и строевым шагом удаляется. (За всем этим завалом Николая и Тавеса уже не видно).

    Пауза. Мимо купе (спиной вперед) пробегает проводница, смахивая веником с пола клубы пыли... Томительное ожидание.

    Где-то за сценой фальшиво вступает хор цыган: «К нам приехал, к нам приехал...» В вагон грузно поднимается Крысиный король, одетый в высокую шапку и в распахнутую соболью шубу до пят. В руках у него боярский посох с роскошным набалдашником. Неторопливо проходит по вагону (в честь этого события в коридоре даже зажглись тусклые лампочки) и подступает к купе. При его приближении купе делает: «Клац!» и увеличивается раза в два. Становится видно Тавеса, с трудом удерживающего спиной гору вещей от падения на Николая, который, кажется, оцепенел...

    Подойдя к двери купе, Крысиный король аккуратно стучит о косяк своим посохом.

    Крысиный король. Господа! Тринадцатое место в этом купе, не так ли? (Оркестр взвывает крещендо и музыка обрывается...)

    Новый пассажир заглядывает внутрь. «Ох! Извините, господа... Похоже, подчиненные перестарались...» Он щелкает пальцами, купе рывками раздвигается еще в несколько раз и вещи (включая комод) сами встают на свои места. Все очень уютненько, хотя и несколько переполнено вещами. Даже на окне появились занавески в «веселый ситчик», а на комоде — пресловутые семь слоников. Тавес облегченно вздыхает, упирает себе руки в спину и щелкает позвоночником... Только маленькая коробочка сиротливо лежит на полу.

    Крысиный король нетерпеливо постукивает посохом об пол. Из тамбура стремглав вылетает кто-то из свитских, аккуратно подхватывает ма-аленькую коробочку, бережно ставит ее на нужное место и так же — стремглав, скрывается в темноте. Пауза.

    Крысиный король. Итак, господа, мое место в этом купе?

    Николай. Конечно, конечно, входите, располагайтесь...

    Тавес (ни к кому конкретно не обращаясь). Вот так и входит большое Зло — по приглашению.

    Крысиный король (добродушно). Бросьте, любезный! Мои референты, собственно, давно всё подготовили, не на пороге же мне стоять, верно? Да и какое из меня — «Большое Зло»? Я частное лицо, едущее по своим частным делам... — снимает шапку, заходит.

    В Крысином короле внимательный зритель может узнать давешнего вокзального пьяницу. Впрочем — наверняка померещилось! Почудится же такое...

    Поезд трогается и медленно набирает ход.

    Крысиный король. Здравствуйте, здравствуйте! В хорошей компании и дорога короче! Разрешите представиться: Кацман Евгений Иванович. Да, да, да... Не удивляйтесь, не удивляйтесь, господа. С некоторой точки зрения я даже вообще и не еврей; самый натуральный русский, так сказать. По батюшке, — снимает шубу, скидывает ее с плеч, а появившийся из темноты свитский подхватывает одежду на лету и снова скрывается в темноту — с шубой. — Батюшка даже прослезился, когда я заходил в последний раз. Он мне так и сказал: Вы, Евгений Иванович, настоящий русский! если бы не Вы, Евгений Иванович, даже и не знаю, как бы мы жили... Он меня перехваливает, конечно. Но на святые храмы жертвовать — это святое, простите великодушно за невольный каламбур! И вот нет для меня ни эллина, ни иудея — такой я человек! И иудей, и мусульманин, и православный — им же всем необходимо возрождать духовность... Вы согласны, молодой человек? — В ответ на невнятное бурчание Николая обращается к Тавесу, который сидит с таким видом, будто лимон съел. — Духовность — вот основа основ Святой Руси, я так считаю! А вы? — «Вы» у Кацмана вполне выходит с маленькой буквы. Не получив согласия от Тавеса, продолжает, — Духовность, а не вы-бо-ры какие-то! — Видя, что и Николай и Тавес встрепенулись и готовы возражать, опять перебивает, — Ох, что-то я вас заболтал, да. Все о духовном, да о духовном... Пора и о мирском вспомнить! А не выпить ли нам чайку, к примеру? — негромко произносит в воздух, — Эй, чаю!

    Из темноты материализуется проводница с подносом, на котором три стакана чая в подстаканниках, печенье в хрустальной вазе, бутербродики с икоркой...

    Крысиный король (хрустя печеньем). Я так скажу — еврейский вопрос в наше время весьма и весьма надуман, да. Вот возьмите, к примеру, меня. ...Хотя нет, брать меня, пожалуй, не надо! (Довольно смеется.) А то одного взяли и что? — сидит! Когда на Руси такое было, чтобы жиды в тюрьме сидели? Разве что в тридцать седьмом, да и то недолго! А тут — сидит как миленький! Все смотрят и радуются! И не важно что жид, судьба-то какая русская! (Снова смеется.) Я, собственно, о чем? Все кто хотел, уже уехал! Вот и мы в поезде... Вы скажете, что я по матушке яврей, а я — что мать у нас одна, Родина-мать! (Смеется.) Да вы пейте чаёк, чаёк хороший... А Вы как считаете? — обращаясь к Николаю.

    Николай. Я? — Николай явно застигнут врасплох, — Как я считаю? — и, в ответ на поощряющий кивок Кацмана. — Да никак я не считаю... У меня полно друзей-евреев...

    Крысиный король. Гимлер или Геббельс?

    Николай. Что?

    Крысиный король (задумчиво). Я просто вспоминаю, кто в последний раз эту фразу произносил.

    Тавес (неприязненно). Вы бы, Евгений Иванович, чаёк пили бы. Остынет...

    Кацман демонстративно отводит в сторону руку с чашкой и разжимает пальцы (впрочем, Николаю это не видно, он сидит у окна и, как раз, отвлекся...).

    Крысиный король (пристально глядя в глаза Тавесу). Ох, неприятность-то какая... Вы, молодой человек, уважьте старость, позовите проводницу вытереть лужицу...

    Тавес молча и очень неприятно ухмыляется. Пауза. Николай толкает его локтем в бок.

    Николай. Чего ты Толька? Не трудно ведь...

    Тавес. Сиди, у него своих холуёв хватает...

    Николай раздраженно пожимает плечами, чуть ли не крутит пальцем у виска — «...вроде воспитанный парень, а пожилому человеку в такой малости отказывает». Повисает пауза. Кацман пожимает плечами, дескать: «нет, так нет». И демонстративно смотрит в окно. Николаю явно неловко за Тавеса...

    Около лужи неслышно и невидимо для Николая появляется один из свитских на корточках. Он снимает с головы парик и собирает в него осколки, потом встает на четвереньки и вылизывает досуха лужицу на полу. Надевает парик. И, пятясь задом, скрывается в темноте.

    Кот в клетке шипит.

    Затемнение.

    -—

    Приемная Большого Босса, за столиком — секретарша (естественно, тоже ангел), колотит по клавишам допотопной, чуть ли не довоенной пишущей машинки. Около ее стола — большие напольные часы: восемнадцатый век, Англия. Вдоль стены — потертый кожаный диван, около него фикус, все листья в дырочках от потушенных об них сигарет.

    В приемную вбегает Тавес и бросается к двери в кабинет. Секретарша едва-едва успевает перехватить его на подлете, заслонив дверь грудью.

    Секретарша. Куда! К нему нельзя!!! У него посетитель!!!

    Тавес. Ну, солнышко, мне очень надо, срочно! Мне посоветоваться! Он же мой tutor!!!

    Секретарша. Кто???

    Тавес (тоном ниже). Куратор... я сейчас на практике, а chief...

    Секретарша (полуобняв Тавеса за плечи и мягко подталкивая его к выходу из приемной). Ну, ты даешь, Тавес. Я и не помню такого, чтобы patrocinator[18] над кем-то лично брал кураторство... Обычно он себе общее руководство оставляет. Высочайшая оценка! Неужели официальный куратор? С занесением в Книгу и всё такое?

    Тавес (еще на полтона ниже). ...Он сказал... на совещании... и потом...

    Секретарша. А!.. — оттеснив Тавеса от двери и теряя к нему интерес. — К нему сейчас нельзя. У него посетитель. Сегодня не принимает.

    Тавес понуро отправляется к выходу из приемной, берется за ручку, замирает... и снова бросается к секретарше, которая уже успела опуститься на свое место.

    Тавес. Солнышко, но мне действительно очень надо! Ну, пожалуйста, ну ради Б... — запинается. Повисает пауза. У секретарши медленно начинают округляться глаза, и Тавес срочно поправляется. — Ну, ради моей любви к тебе! Скажи шефу, мне надо, очень надо с ним посоветоваться!..

    Секретарша (после паузы). Нет, ты, Тавес, совсем того, — крутит пальцем у виска. — С подопечными переобщался?

    Секретарша еще раз неодобрительно качает головой, потом вставляет в машинку лист бумаги, с треском прокручивает его до конца и начинает ожесточенно лупить по клавишам. Тавес некоторое время стоит посреди комнаты с опущенной головой, потом бормочет сам себе: «Да... похоже, именно, переобщался... тем более...» И решительно идет к стоящему у стены дивану.

    Секретарша (продолжая печатать). Шеф сегодня не принимает.

    Тавес (не поднимая головы). Я понял. (Садится.)

    Тавес (после паузы, как бы в пространство). Понимаешь, золотце, i get into a mess[19]. Мне совет сейчас нужен — как воздух крыльям. Не к Худеону же идти... — Секретарша передергивает плечами, крылья за ее спиной на секунду приходят в движение. — Я подопечного в крысиное гнездо затащил, по своей глупости, of course[20]. А он у меня ― не крещеный! (Секретарша, не отрываясь от своей работы, удивленно поднимает брови.) И как теперь быть? Он меня специально ссорит с подопечным, специально шпильки вставляет... но — не подкопаешься! Shit[21]! — бьет кулаком по дивану. — Все с улыбочкой, все с шуточкой... Не знаю я что делать, понимаешь? Я ему проигрываю, вот в чем беда, с разгромным счетом проигрываю! Ему даже напрягаться особо не надо... — Секретарша, не отрываясь от своей работы, кивает. — Мне подсказка нужна, идея...

    ...Что мне делать? Лезть в открытую драку? Я окажусь агрессивным и плохо воспитанным imbecile[22], не понимающим шуток и обижающим стариков... Молчать? Неприемлемо, он заморочит подопечному голову и куда это Колю заведет предсказать невозможно... в никуда приведет, точно. А спорить с ним, дискутировать... он ведь скользкая крыса, он от споров уходит, уворачивается, убегает, прячется, отшучивается... Отказывается от своих же слов, с тем, чтобы начать опять и снова... Он мне не по зубам, понимаешь? Шеф может с ним и справился бы, а я...

    ...что мне делать, а?

    Секретарша пожимает плечами, как бы говоря — не знаю...

    Стрелки на часах начинают бешено вращаться, отсчитывая минуты, часы, возможно — дни... Тавес сидит неподвижно, ссутулившись и обхватив голову руками, секретарша продолжает лупить по клавишам. Наконец...

    Голос из-за двери. — Вот и славненько! Вы заезжайте, рыбалка у нас — обалденная! А какие раки, какие раки! Вы таких раков и в Девоне не пробывали! (смеются на два голоса.)

    Второй голос. — Балагур! (Смеются.) А что касаемо вашего вопроса — рассмотрим, рассмотрим в приоритетном порядке...

    Из дверей выходит Большой босс в пальто и белом шарфе поверх него и Крысиный король в накинутой шубе и высокой шапке.

    Большой босс (к секретарше.) К завтрашней встрече подготовьте бумаги, пожалуйста...

    Крысиный король (к Тавесу). Добрый день, молодой человек! (Обращаясь к Большому боссу.) У Вас многообещающая смена подрастает, да....

    Большой босс. О, Тавес! Добрый день, добрый день... (Поворачиваясь к Крысиному королю) Итак, обобщая...

    Тавес бросается к Большому боссу.

    Тавес. Извините, мне бы поговорить, срочно, буквально минут пять! Очень надо, правда! А...

    Большой босс. Извини дружище, никак не могу тебя принять! Дела, дела... Мне сейчас на доклад к Самому! — показывает пальцем вверх, треплет Тавеса по плечу и скрывается за дверью... — Итак, если кратенько...

    Тавес застывает на месте. Похоже, до него начинает доходить смысл только что увиденной сцены...

    Затемнение. В темноте слышан яростный стрёкот пишущей машинки.

    -—

    Снова вагон поезда. Тамбур и примыкающий к нему кусок коридора с закрытой дверью освещен слабо; поярче освещение в купе, в котором расположились Николай, Тавес и Крысиный Король. Николай смотрит на проносящиеся за окном пейзажи, Тавес ничего не делает, Крысиный Король же, завернувшись в роскошный халат, читает книгу. Один из свитских начищает ему сапоги, другой — стоит у Кацмана за спиной и держит лампу, чтобы сеньору было удобнее читать.

    Крысиный король (не обращаясь ни к кому конкретно). За что я люблю Туркестанский экспресс — возможны любые встречи, да. Вот о девятнадцатом годе, помню... — Поезд дергается и останавливается. — Ого! А что за станция?

    Николай. Полустаночек какой-то. Две собаки, один столб... (Поезд снова дергается и начинает набирать ход.)

    Крысиный король. Так вот, в достославном девятнадцатом, а поезда тогда не представляете как ходили... Вы, молодые люди, такое слово: «мешочники» знаете?..

    В тамбуре свет вспыхивает поярче, а в купе — потише. В дверях появляется Фарфоровая девушка, одетая в пелеринку и муфту. Она останавливается, стряхивает что-то белое с накидки (неужто снег? в июле месяце?). Обстукивает сапожки друг об друга и — идет в сторону купе. Прозрачно-белое лицо, огромные голубые глаза. Одета как гимназистка начала двадцатого века или как кукла, изображающая гимназистку, всё слишком четкое, аккуратное. Да и движения — механические, четкие, законченные... Когда она идет, видно, что с левой рукой что-то не то — платье по шву рукава надорвано, торчат какие-то нитки. Рукой девушка двигает излишне аккуратно, как если бы рука была повреждена, а потом вылечена, но не до конца. Девушка проходит коридором и приближается к купе...

    Крысиный король. ...и, представьте себе! Пока продолжается вся эта стрельба, ваш покорный слуга понимает...

    — Добрый день! Не помешаю?

    Крысиный король. О! — важно поднимается с места. — Рады Вас приветствовать, барышня, Вы не смущайтесь, мы тут по-домашнему, благо ехать еще долго. — На замешкавшегося в дверях свитского: «П-сс!» — тот бросается прочь на полусогнутых.

    Тавес и Николай тоже вскакивают, причем Николай настолько неудачно, что опрокидывает стакан с чаем. «Тавес, то есть — Анатолий», «Николай», «Евгений Иванович, но для вас — просто Евгений, можно Женя, да, не смущайтесь...»

    Девушка, морща носик: «Добрый день! Меня зовут — Гвенивер.»

    Николай. В честь короля Артура?

    Гвенивер (аккуратно присаживаясь на краешек дивана). Вообще-то, короля Артура звали: «king Arthur». — Николай густо краснеет. — А если Вы имеете в виду его жену, леди Гвениверу, то я — Гвенивер, а ни какая не Гвен — чтобы сразу понятно было. И неужели Вы считаете, что девушке хочется, чтобы ее сравнивали с той, чьей единственной заслугой была неверность достойному супругу, и которая своим поведением привела к гибели великого мужа и целое государство? Фи.

    Тавес. Постойте. Он не имел в виду Вас обидеть, ради...

    Крысиный король (перебивая). Вот и познакомились! А пока дорога длинная... да вы садитесь, садитесь... — Махая в сторону Тавеса и Николая, которые продолжают стоять как болванчики, — ...у меня хороший, можно сказать отличный, потому что коллекционный коньяк! — и, не обращая внимания на «фи»! Гвенивер, продолжает, — ...дорога у нас длинная. А что касается редких имен — был у меня знакомый, так вы не поверите, как его звали...

    Затемнение, из темноты слышен звон бокалов, смех...

    На авансцене, погруженной в полумрак, в луче прожектора, кто-то из свитских сидит спиной к залу на корточках. Его движения суетящиеся, ломаные; двигается этот «человек» рывками: замирая, неожиданно дергаясь, выставляю неестественно в сторону локоть или колено... как игрушка на ниточках. Очень опасная игрушка, очень злая игрушка, омерзительная игрушка. Вот он передергивает плечами, подпрыгивает на месте и оказывается к залу боком. Видно, что свитский копается в сумочке, которую раньше мы могли видеть на плече у Гвенивер. Вот — белый платочек... свитский делает движение, как если бы подтирал им зад, запихивает в сумку; вот — маникюрный набор? да, похоже. Засунут обратно. Флакончик с лаком для ногтей... упаковка женских тампонов. Свитский достает один тампон, аккуратно вынимает его из аппликатора, смотрит несколько секунд на белый столбик ваты... медленно проводит по нему языком. Аккуратно помещает тампон в аппликатор, а сам аппликатор обратно в упаковку. И запечатал... не догадаешься что вскрывали. С сальной улыбочкой — медленно убирает обратно в сумочку.

    ...внезапный кувырок вперед. Замер, словно бы обнюхивая пространство. Цепко озирает зал. Потом достает из сумочки что-то маленькое... да, это колечко. Несколько раз подбрасывает его в воздух... И (на какой-то шум из глубины сцены) внезапно срывается с места и ныряет под ткань кулисы, уволакивая сумочку с собой. Колечко, которое в этот момент было в воздухе, сиротливо падает на доски сцены и с мелодичным звоном катится в темноту.

    Прожектор гаснет, свет в купе снова разгорается.

    То же купе, только все уже откровенно подшофе (разве что Тавес прискорбно трезв).

    Крысиный король. ...вот Анатолий, как представитель трезвенников и язвенников, а нам пока это не грозит, слава Богу...

    Тавес. Бросьте, господин Кацман!

    Крысиный король. Махровый антисемитизм, господа! Обратите внимание! А я скажу, почему Толик такой ску-учный — потому что не русский человек, сразу видно! Русский человек — он в веселье познается! Широк русский человек!!! А который скучен как некоторые — не русский, однозначно! Верно, рыбонька?.. — и Николай в пьяном кураже поддакивает: «Верно, верно!» — ...и за это, за широту души русского человека, за его смелость и размах — не грех и выпить, как говориться!

    В ответ Гвенивер смеется и пытается прикрыть свой бокал ладошкой, впрочем, не очень настойчиво: «Ой! Я такая пьяная-пьяная!» Николай и Кацман наперебой бросаются уговаривать ее: «...да совсем нет!», «...это же для настроения», «...и вообще»...

    Тавес встает и выходит в коридор. С этого момента происходящее в купе не слышно, зато видно как веселье набирает обороты. Лишь отдельные звуки доносятся как бы издалека...

    Тавес (мечась из конца в конец вагонного коридора). Congratulation, Тавес! Поздравляю!.. Допрыгался? Довыступался... Теперь, ангел, любое твое замечание будет как воспринято? Правильно! как занудство, как махровое, заплесневелое занудство. Как попытка очернить замечательного, веселого, обаятельного... тьфу! дядечку. Crowned rat[23]! «Вас не должно пугать обаяние греха. Последующая расплата — лучший аргумент в разговорах с подопечным...» The telling argument? The facking argument[24]! (Бьет кулаком по стеклу.) Можешь быть сто раз прав, выигрывай любой спор хоть с Темным князем... никто дискутировать не будет, Тавес. И дискуссант из тебя, прости Г... (Запинается.) С тобой, ангел, не надо спорить, тебя можно отодвинуть в сторону — и всё... Бесись, ангел, делай глупости под снисходительным прищуром крысака... А ведь это даже не представитель Той стороны, третья сила, не более чем. Здесь Сумеречная зона, помнишь? ...область, где ни зла, ни добра... Перемешаны добро и зло в равных пропорциях... и выбор за Николаем.

    ...Думай, ангел, думай!

    Тавес прижимается лбом к стеклу и тоскливыми глазами смотрит в зал.

    Тем временем в купе выпито достаточно. Уже идет дискуссия: «...а почему бы обаятельной девушке не расстегнуть пуговку на платье, раз тут так жарко. Вот эту, верхнюю... Ну, что Вы, ну что Вы... всего лишь мера борьбы с этой ужасной жарой...»

    Тавес. ...думай, ангел, думай! А потом попробуй объяснить своему другу, почему он не должен делать самые обычные, в сущности, вещи. Которые все делают. Которые всегда случаются и даже не то чтобы сходят с рук; ни у кого не возникает идеи спросить за них, чай не девятнадцатый век! Это — не Зло в чистом виде, отнюдь... а если посмотреть особенным образом — вполне сойдёт за Добро. Уж кто-кто, а наш попутчик умеет смотреть любым угодным ему образом... И готов научить этому, и платы не потребовать никакой; только Зло всегда взимает свои проценты, Третья сила — просто живет. И лишь одного хочет, чтобы другие тоже — просто жили... и избави нас судьба и Главный Начальник Железной Дороги от героев, идеалистов и сумасшедших! «Проще надо быть!» — девиз на их знаменах! ...какие знамена, о чём Вы? Проще надо быть! икорка под коньячок — самое оно... (Снова — лбом в стекло.)

    Нужна самая мелочь: не лезть, промолчать, сперва думать о последствиях, дорожить своей шкурой... совсем не плохо само по себе. Не Зло, обычная жизнь. А если кого-то эта жизненная рутина убивает медленно: так медленно же... Сам виноват — не умеешь жить обычной, серой, мышиной... счастливой жизнью под коллекционный коньячок. Объясни своему подопечному, как тонут в меду... он ведь всю жизнь жил почти так. И такую разницу очень легко научить не видеть. ...А Крысиный король улыбнется и скажет: «Все умные люди живут именно так», улыбнется и сыронизирует: «Вы хотите на баррикады, мой юный друг?», улыбнется и... Этот Король — большой мастер банальностей; банальностей, против которых никаких разумных аргументов нет...

    Тавес продолжает медленно, после долгой паузы. — ...самое же страшное — не делать ничего... потому что: «Ничего не изменить!». Это — победа Крысиного короля — когда ничего не делается из страха показаться глупым, из разумных соображений, из здравого смысла...

    Ангел! ...Вставай — и иди. (На секунду кажеться, что за его спиной появляются крылья... но ― нет.)

    Идет к купе, откуда доносятся взрывы смеха и звон бокалов. «Ой! Какие же вы, мужики, похабники, все-таки!.. Хи-хи...» «И не говорите, и не говорите — мы такие!..» «Бросьте! самое страшное — чисто женская компания, уж такой похабщины как в женской послеродовой палате...» «Ха-ха-ха...»

    Крысиный король. О! Тавес восстал из небытия! И как Ваш понос, не при дамах будет сказано?

    Гвенивер. Хи...

    Тавес (преувеличено бодро). О! Передавал привет Вашему геморрою и обещал навестить Вас в ближайшее время... (Обращаясь к Николаю.) Пока шел, вспомнил та-акой анекдот...

    Крысиный король (скептически поднимая бровь). Просим, просим! Может штрафную?

    Тавес. Конечно! — хватает бокал, прикладывается. — Так вот, однажды поручик... Ой! При дамах не могу!

    Николай. Тут все свои! Гвен, можно сказать, боевой товарищ...

    Тавес. Не могу, не могу уж очень пикантный...

    Гвенивер. Хи... ладно, Толик, я ушки прикрою...

    Тавес (с пьяным азартом). Я придумал! Я гений! Я расскажу!!! — Гвенивер хлопает в ладоши, — Но! Специально для дам его адаптировать просто необходимо! Пошли, пошли Колька, поможешь! — вытягивает Николая из-за стола, не обращая внимания на его бормотание, — Мы вернемся — в лицах всё-всё расскажем... хоть анекдот пика-антный, конечно... как говорит потенциальный противник: «Spicy story!»

    Гвенивер хлопает в ладошки и хихикает... Кацман приподнимает иронически бровь. «Вот увидите, барышня, они нас обманут, как есть обманут...» Звук обрывается. На сцене освещенным остается только тамбур.

    Тавес. Ты как, сильно пьян?

    Николай. Ох, и хорош коньячок, зар-раза! Ну, что за анекдот-то?..

    Тавес. Угу, угу, ты со мной иди. Пьян говоришь...

    Тавес заводит Николая в тамбур и неожиданно заламывает тому руку за спину. «Да ты... да ты чо?..» Ангел распахивает вагонную дверь (слышно завывание ветра вокруг поезда) и резким движением высовывает Николая из вагона наружу, чуть ли не до пояса. «Ай! Бл!.. Твою...!!!» Вдергивает обратно.

    Николай. ...мать! Ты что, охуел!!! Ты меня чуть об столб не разбил, придурок!

    Тавес (вежливо). Опохмелиться?

    Николай. Твою мать, ты чего??? Совсем?

    Тавес (отпуская Николая). По-моему, ты уже больше не пьян, верно?

    Николай (ощупывая свое лицо). Ну, ты... Ну, ты кретин... Ну, ты, просто... Ты чего?..

    Тавес. Чего я... Поговорим?

    Николай (ошарашено). Поговорим...

    Тавес присаживается на корточки и хлопает рядом с собой. Николай опускается прямо на пол рядом с ним. Видно, что ноги его держат плохо.

    Тавес. Скажи, ты понимаешь, что он банально Гвенивер напоить старается?

    Николай. Так ты... Так ты из-за этой девицы меня???

    Тавес (спокойно). Ты понимаешь это или нет?

    Николай. Твою... дивизию! Ок. Ну, Толька... уф... хорошо. Спокойно, Николай Эдуардович, спокойно... Уф... Ладно. Ладно. Проехали... Уф... Блин. Почему меня это должно заботить?

    Тавес. Ты не ответил на вопрос. Сначала ты отвечаешь на вопросы, потом я — договорились?

    Николай. Твою.... (пауза) Договорились... Ну, наливает он ей, девица же не против!

    Тавес. Ага. «Девица», а так же «тётус» и «куколка». Неодушевленный объект...

    Николай. Я не понял, к чему ты это?

    Тавес (жёстко). А ты на кого-нибудь кроме себя посмотри, ладно?

    Николай (заводясь). Ты чего наезжаешь, ты с дубу рухнул совсем? Тебе эта тёлка приглянулась — так забирай ее, нафиг! Мне она не настолько нужна, чтоб из-за нее с поезда прыгать...

    Пауза.

    Тавес. Не нужна, значит...

    Николай. Да! Я могу идти? (порывается встать)

    Тавес (придерживая его за рукав). Погоди. То есть ты в нее не влюблен. Совсем не влюблен, верно?

    Николай. Я влюблен? Я влюблен? Ты, Толька чего? Ты ж не пил вроде?

    Тавес. Извини. Просто, ты говорил, что влюбляешься во всех женщин, с которыми спишь. Я и спросил... понимаю, что на этот раз просто хочется перепихнуться, а я тебе мешаю. В кои-то веки, без всяких там чувств, потрахаться co скуки. Чем еще заниматься в поезде?.. А Тавес влез, как последний дурак...

    Николай (ошеломленно). Ну, ты даешь... Да не собирался я с ней трахаться, я что — маньяк сексуальный? Я — так...

    Тавес (сочувственно). Просто пофлиртовал...

    Николай. Да, — просто пофлиртовал! А что — нельзя? Какого ... ты мне будешь указывать чего можно, а чего нельзя, ты кто — совесть моя?

    Тавес. Совесть — это хорошая должность... — обращаясь к Николаю, — Можно, конечно можно, дорогой! Я и в мыслях не хотел тебе мешать развлекаться...

    Николай раздраженно поднимается.

    Тавес. Вот только... ты след от кольца видел?

    Николай. Чего?

    Тавес (терпеливо). След от кольца на правой руке. На безымянном пальце.

    Николай. Да нет... а что?

    Тавес. Ты присядь, присядь... — Николай снова плюхается рядом. — У нее след от кольца на правой руке, на безымянном пальце.

    Николай. Ну и что?

    Тавес. Похоже, не до конца протрезвел... — Николай опасливо отодвигается. — Ok, step by step... Что носят на безымянном пальце правой руки?

    Николай (недоумевая). Обручальное кольцо? Но у нее его нет... — радостно, — Значит она не замужем!

    Тавес. В разводе, так будет точнее.

    Николай. Ну да. (Пауза.) Ну и что?

    Тавес. Она недавно в разводе...

    Николай. Ну и что?!

    Тавес. Она от этого в страшном восторге, верно?

    Николай. Да я-то, откуда знаю?

    Тавес. У нее от этого брака не остался ребенок, к примеру?

    Николай. Слушай, откуда я могу такие вещи знать? Почему меня они заботить должны?

    Тавес. Ты, вроде, с ней флиртуешь?

    Николай. Ну и? — в тамбуре повисает молчание. Николай смотрит на Тавеса, иронически поднявшего бровь. — Верю тебе, она действительно недавно в разводе... (Пауза.) И, если задуматься, — ей сейчас хреново... (Пауза, тоном ниже.) Очень плохо ей сейчас, да.

    Тавес. Уф... понимаешь, и то хорошо.

    Николай. Понимаю... И чего плохого, если я ее развлеку? Гвен как раз отвлечься надо!

    Тавес (медленно). Ничего, Коля. Ни-че-го плохого в этом нет. Только... ты ведь к ней как к вещи относишься. Красивая, обаятельная, какая там еще? — вещь, по имени Гвенивер.

    Николай. Вот заладил: «Как к вещи, как к вещи». С чего ты это взял вообще?

    Тавес. С чего? Да с того, что ты о ней ни-че-го не знаешь...

    Николай. А я о ней вообще должен хоть что-то знать? Это — случайная попутчица. Не кум, не сват, не сестра мне. Не мой друг или приятельница — случайный человек. Слу-чай-ный... А какая она... ну, красивая... Ну, такая... — делает в воздухе финт пальцами, — фигуристая. Платье у нее — синенькое...

    Тавес. Красивая, фигуристая, синенькое платье... картинка в журнале, не человек. Случайная попутчица?.. Если бы Гвенивер вошла в вагон, вы поздоровались и на этом все кончилось — да. — На попытку Николая возразить, — Погоди. Ты ей коньяку подливал? Пикантные анекдоты рассказывал? Ты пуговку «для облегчения дыхания» помогал расстегивать?..

    Николай. Елки-палки, ну флиртовал, я, флир-то-вал... Виновен, господин судья. Ну и? Не я один ей коньяк подливал, и не мой это коньяк! Мы же взрослые люди, в конце-то концов. Не хотела бы она — ничего бы не было!

    Тавес (продолжая как бы и не для Николая). Беда не в том, что ты к ней отнесся как к кукле — взрослые люди, твоими словами говоря... Беда что она сама к себе так относится. Как к вещи, как к бросовому товару, как к чужой игрушке... Не знаю что за развод случился у Гвен, но... у нее сейчас самый край — хоть под поезд, хоть в случайную постель — всё едино. И результат будет одинаков.

    Николай. Да я-то, откуда мог знать?

    Тавес. Ты мог бы посмотреть на нее. Две минуты посмотреть, прежде чем включаться в соревнование: «Кто больше скабрезностей под видом комплиментов скажет за единицу времени...»

    Николай. Ладно, ладно, застыдил... — делает долгую паузу, Тавес его не торопит. — То есть, по-твоему получается, что раз я сам перешагнул границу «случайного знакомства», то ответственность за Гвенивер — моя? И если я сейчас, после твоих объяснений, скажу: «Извините, я ничего такого не имел в виду. Я просто мимо шел», то это будет — подлость, так?

    Тавес внимательно смотрит на Николая. После паузы Николай подводит итог всему вышесказанному.

    Николай. Получается именно так. (Усмехается). А вот делать-то что? — смотрит на Тавеса, ангел смотрит на Николая... молчание. — Поможешь мне ее оттуда вытащить?

    Тавес. Другой разговор! А что делать надо?..

    Свет в тамбуре медленно гаснет. Купе — снова оказывается освещенным...

    Крысиный король. Ну, по чуть-чуть! Отказываться от такого напитка — грех! Это не коньяк, это — амброзия, пища богов, слово старого гурмана! И боги на нас разгневаются, барышня!..

    Гвенивер. Честное слово, уже не стоит, я и так слишком...

    Крысиный король. Ну, что Вы, что Вы! Вы так очаровательны...

    Тавес, подходя к купе: «Гвенивер, вы мне поможете?»

    Гвенивер. Что такое?

    Крысиный король. И где же обещанный анекдот? Обманываете?

    Тавес. Постойте. — Делает отстраняющий жест и, обращаясь к Гвенивер. — Тут Ваши пальцы нужны. У вас ведь маникюр?

    Гвенивер. Да... А причем тут?..

    Тавес. Вы на мои посмотрите, — протягивает ей руки. — Видите, какой ужас? Это у меня после инструментов, уже и не отмываются толком...

    Крысиный король. Молодой человек...

    Тавес. Да погодите Вы!.. — сдергивает рюкзак Николая сверху, лезет в него, вытаскивает оттуда свернутую палатку, свитер, какие-то котелки, последовательно переправляя это в руки Кацмана. Тот настолько растерян, что даже не передает эти вещи подскочившим свитским. — А! Вот же оно! — достает какую-то коробку, отдает ее Гвенивер и, мягко развернув за плечи, выводит в коридор. — Николай — в тамбуре. А Вы, — обращаясь к Кацману, — поможете запихать всё назад...

    Гвенивер, держа коробочку в руках, растерянно направляется к тамбуру, похоже, не вполне понимая, а что это она, собственно, делает... Крысиный король только сейчас понял, что происходит и порывается пойти следом, засунув кучу вещей в руки кого-то из ближайших помощников. «Я ей помогу». — «Сидите». — «Но позвольте...» — «Сидите!» Сунувшийся свитский получает локтем в поддых...

    Крысиный король (опускаясь обратно в кресло). Ой, как интересно! Да Вы, молодой человек, просто пират какой—то! Фулюган! Что начальство-то скажет?

    Тавес. Бросьте ёрничать, Евгений Иванович...

    Крысиный король. Ага! Кажется, молодость пошла ва-банк? Оч-чень познавательно! Я и не думал, что наша поездка окажется настолько интересной, — замолкает на несколько секунд. — По крайней мере, Вы не откажетесь со стариком поговорить? — В ответ на утвердительный кивок Тавеса, — И, может быть, чаю?..

    Купе погружается в темноту, тамбур — освещен. В тамбуре Гвенивер и Николай.

    Гвенивер (склоняясь над лицом Николая). Ну-ка, ну-ка поближе к свету... Да, похоже тут бревно целое, красный весь... и руки у меня трясутся. Морковки-корешки, как же я в таком состоянии к Вам в глаз полезу? — извиняющимся тоном, — Я обычно столько не пью... и что на меня нашло... Я же вообще не пью...

    Николай. Помочь? — В ответ на недоумевающий взгляд, — чтобы в себя прийти?

    Гвенивер. А Вы можете?

    Николай. А то ж! Опыт, чай, большой... Задержите дыхание, насколько сможете... — Достает из коробки какой-то пузырек, открывает, — Ага, ага... вдыхайте!

    Гвенивер делает судорожный вдох, зеленеет, прикрывает ладонью рот и вылетает за двери тамбура (туда, между вагонами). Слышны характерные звуки. Николай тем временем отматывает и отрывает кусок бинта. Через какое-то время Гвенивер выходит из-за дверей пошатываясь, и Николай протягивает ей оторванный кусок. Девушка промокает губы...

    Гвенивер. О, Господи... Что это было?

    Николай. Нашатырь, ага?!

    Гвенивер. Ох... варварские у тебя методы лечения...

    Николай. Но — работает?

    Гвенивер (хмыкает). Работает, не поспоришь. Но — никогда больше!

    Николай. Пить или так лечиться?

    Гвенивер. И то и другое! — оба смеются, — Давай посмотрим, что у тебя с глазом...

    Затемнение и, после паузы, тамбур снова освещен. Гвенивер и Николай сидят: она — на ящике с лекарствами, он — на какой-то газетке, прямо на полу.

    Николай. ...психовал я тогда страшно. Первая любовь! И смех и грех. Знаешь — первые ссоры, первые примирения, со стороны посмотришь... — Гвенивер кивает понимающе. — В этом возрасте, что больше всего занимает? Парней, вестимо, как оказаться со своей подружкой в постели... — хмыкает. — Мне двадцать, ей семнадцать — понятно, да? Она не против... вроде. Вот только — как? Родители, зар-разы, все время дома. У нее бабка в квартире, у меня — отец дома работает — художник-оформитель. По подъездам до одури нацелуешься, да потискаешься, джинсы на самом видном месте насквозь промокают — ан нет, чего большего — шиш... Опять же — она девочка еще, у меня тоже такого опыта не было. Я изображал из себя опытного любовника, врал ей напропалую, но себя не обманешь, верно? Ты не подумай, это не от спермотоксикоза меня на нее замкнуло, я Оксану и вправду очень любил. До полной потери всякой разумности... Такая она дурацкая — юношеская любовь, за вожделением ее и не видно...

    Гвенивер (задумчиво, вспоминая что-то свое). Периодически — не видно совсем...

    Николай. Точно! Все мысли только об одном... Если девушка и грудь иногда позволяет трогать, и даже один раз руку в трусики запустить... правда потом сразу вывернулась, но ведь дала же? А самое главное — никак не происходит. Сейчас я думаю, что дожили бы мы до лета, а там — как у всех... Но получилось особо глупо.

    Николай помолчал, собираясь с духом.

    Николай. У Оксанки была подружка — Катериной ее звали, на пару лет ее старше, моя ровесница. Уже в институте и все дела. Очень разные подружки... Оксана — хрупкая, светленькая, тихоня... А Катерина — громкая, с копной черных курчавых волос, всегда какими-то этническими побрякушками обвешена. В квартире — африканские маски, какие-то шкуры на полу... Главное — что квартира ее собственная! Я как в первый раз узнал — обзавидывался. Уж как водится, слухов про нее в нашем маленьком городке! И что любовников немерено, и на содержании она у местного мафиози, и... Вечная история? Всё — вранье. Оксанка по секрету сказала, что Катя — девочка пока. Это она мне сказала, когда мы шли к Катерине праздновать день рождение втроем. Я, Оксана, Катя. Уж и не знаю, как Оксанкины родители ее на ночь отпустили — у родителей бывают странные представления, что дочке можно, а что нельзя... А может Оксанка, как умная девочка не сказала, что мы на день рождения вместе пойдем; сказала — к подружке... А там — двухкомнатная квартира, мы — на всю ночь... понятно? Катерина, как лучшая подруга, была в курсе наших отношений, конечно же. У меня, пока мы туда шли, чуть молния на брюках не лопнула...

    Пришли. Надо сначала отпраздновать, верно? День рождения же... И для храбрости, тоже нужно... немножко шампанского. При свечах... и маски — со стен пялятся. Шампанское, тортик, что-то еще... Начали в фанты играть, я и напиши — танец на столе. Катька этот фант вытащила. Вскакивает на стол: «А какие же танцы на столе — в одежде?!» Раз! и майку с себя! У нее грудки маленькие, бюстгальтер шикарный — белый, с кружевами. На смуглой коже, да в полутьме... И Оксанку втащила на стол тоже: «Сейчас мы такое твоему Кольке покажем! Ты чего, жениха стесняешься?» Это она нас с самого первого дня так дразнила. Оксанке неловко, но деваться некуда — она блузку расстегивает, ко мне спиной повернувшись... Я даже в темноте увидел, как она покраснела. А Катька — зажигает! Оксанку тормошит, мне язык показывает... станцевали девочки. Я сижу с каменным лицом, причинное место прикрываю... сил сдерживаться нет. Оксанка, снова в блузку свою заворачивается, на диванчике со мной, а Катька, как была, в лифчике, на кресло бухнулась и обмахивается. «Зажгли!» — смеется. «Оксанка, тебе фант тянуть!» А я от ее груди глаз отвести не могу. И стыдно — Оксанка рядом ведь, и завораживает... У Оксанки бельишко старенькое, видимо, стиранное неоднократно, бело-розового невнятного цвета... А Катька в своем бесстыдно белом кружеве сидит напротив и смеется, и грудь ее после танца глубоко дышит... «Оксанка, тебе фант тащить!» Фант: «Все целуют всех!» Катька как была — в одном лифчике — целовалась со мной взасос. С Оксанкой, впрочем, тоже... Так и пошло.

    Оксанка и ревнует и бесится и обижается... а на Катьку долго обижаться нельзя. «Да ты чего, Ксюнь! Ты же не думаешь, что я Кольку твоего отбивать буду? Пойдем-ка со мной...» А возвращаются из соседней комнаты: хи-хи, да ха-ха... на меня смотрят хитро, да друг другу на ушко что-то шепчут. Катька майку натянула, мы еще покуролесили: подушками подрались, в жмурки поиграли (понятно, да?), а потом — в карты на раздевание. ...трусики у нее такие же: пенно-белые... А у Оксанки, похоже, от другого комплекта белья... Один я, как идиот, промеж ними в джинсах сижу.

    «Всё!», — говорит Катька. «Пора спать идти...» Мы к тому времени совсем хорошие уже были, во всех смыслах этого слова. Я чуть не дымился... «Но! Напоследок сказку! А сказки будем рассказывать по очереди». И раскладывает на столе карты рубашкой вверх. «Тяните!» И смотрит, что там на картах. «Так... Сначала я рассказываю сказку Ксюне, потом Николай рассказывает мне историю перед сном... А потом: Коля — Оксане! Возражения есть?» Возражений не было...

    Уж и не знаю, что там Катька рассказывала, только после того — Оксанка прямо в душ. А Катька — меня в комнату зовет. Она после нашей игры в карты на себя только халатик набросила, а под ним — всё пронзительно-белое на смуглой коже... В комнату меня затащила (да я и не сопротивлялся) и дверь заперла. Я и опомниться не успел, как уже лифчик с нее... Нельзя сказать, чтобы я совсем не пытался остановиться: «А Оксанка?..», «А она... сначала... в душе будет... потом... постель стелить... Мне уже двадцать завтра будет... у меня до сих пор мужчины не было... Неужто тебя на нас двоих не хватит?..» И все это — завалив меня на себя и в промежутках между лобзаниями.

    Николай несколько секунд молчит, не смотря на Гвенивер.

    Николай. Стыдно. До сих пор щеки горят при воспоминаниях. Конечно, против такого напора и взрослый мужик бы не устоял, а тут — двадцатилетний пацан... Но, не смотря на всю разумность оправданий, — до сих пор противно за свое поведение. ...тогда тоже было безумно стыдно, но по другому поводу. (Пауза.) Что не состоятелен я оказался... А точнее сказать — кончил сразу, как только тыкнулся. Даже и не вошел ни капельку... предсказуемо, да? Сейчас я это понимаю, а тогда Катька на меня так смотрела... Она меня потеребить попыталась, но — как отрезало. Я, эту сцену отлично помню: как она лежит на диване, какая-то преувеличено голая (лучше не сформулировать, она так цинично развалилась, что... нет, не сформулирую), я только с нее привстал... Катька поддерживает рукой мое опавшее мужское достоинство и смотрит на меня — с презрением. Не с презрением, а — с брезгливостью какой-то, что ли? На правой ступне повисли трусики, лифчик задран поверх груди, даже не расстегнул я, и она, все так же вальяжно, обведя пальчиком забрызганные мной заросли, спрашивает с растяжечкой: «А если будет ребенок?». Такого ужаса я...

    (Пауза.) ...ничего я не смог сказать, только просипел что-то... А Катерина ответа ждать и не стала. «Ну, ты иди уж, ладно...» ...Я вылетел — пулей. Представляешь, Оксанка даже из душа не успела выйти... У нас, впрочем, этой ночью тоже ничего не вышло, но ее это не задело почему-то.

    Гвенивер. Наверное, ты ей не безразличен был...

    Николай. Наверное...

    Гвенивер. А потом с?..

    Николай. С Катериной? Я ее один раз только видел, на каком-то сборище. До-олго с духом собирался, чтобы подойти и извиниться, а когда подошел, знаешь, что она мне сказала? «Я тебя проверяла, дурачок! Если бы ты со мной переспал — я бы Ксюхе всё как на духу выложила, не надо ей с тобой дело иметь. А раз уж ты такой оказался — пусть с тобой мучается...»

    Гвенивер. За что же она ее так ненавидела?

    Николай. Не знаю... Меня вот что мучает, я Оксанке тогда изменил или нет все-таки, Бог миловал? Глупо, правда?

    Гвенивер. До сих пор мучает?

    Николай. Глупо, но ничего не могу с собой поделать. Это — как тест какой-то на сволочизм получился. Может мой организм действительно оказался меня умнее?..

    Гвенивер. А с Оксаной?

    Николай. Поженились мы. Года через полтора. Потом развелись... А этот вопрос, дурацкий, правда? — меня не перестает мучить. Сам уже не знаю, почему на него так важно ответить: «Я ей первый начал изменять? Или все-таки...»

    Гвенивер. Или все-таки она тебе?

    Николай. Да.

    Гвенивер. То есть — кто виноват, что ваш брак развалился: ты или она?

    Николай. Наверное, нет... Точно нет. Я этот вопрос для себя уже закрыл, — долгое молчание. — Наверное это вопрос: «Любил ли я Оксану на самом деле?» Ведь когда под венец шли, я считал, что с полной искренностью говорю: «И в горе, и в радости...» А сейчас думаю — может я врал, и меня чувство вины к алтарю привело? А этот день рождения мы с Оксанкой не вспоминали никогда...

    ...Ой! Да ты, похоже, замерзла!

    Гвенивер. Есть немножко.

    Николай. Давай в коридор перейдем, что ли.

    Гвенивер. Ага, в купе точно не хочется возвращаться... (Поднимаются.) Ты знаешь, Коля, какая-то эта история... изощренно мерзкая, излишне вычурная и болезненная. Я не знаю уж, чем Оксана эту Катерину обидела, но мстить так изощренно... (Скрываются за дверью.)

    Конец второго акта.

    Примечания

    [15] Прекрасно! (лат.) (вернуться)

    [16] Будь осторожен, Тавес! (лат.) (вернуться)

    [17] Недопустимо ни в коем случае (лат.). (вернуться)

    [18] Здесь: шеф, руководитель, начальник (лат.). (вернуться)

    [19] Я действительно влип (в неприятности) (англ.). (вернуться)

    [20] Естественно (англ.). (вернуться)

    [21] Грубое ругательство (англ.), обычно ангелы таких слов не употребляют. (вернуться)

    [22] Грубое ругательство (англ.), обычно ангелы таких слов не употребляют. (вернуться)

    [23] Крыса коронованная! (англ.) (вернуться)

    [24] Весомый аргумент? Долбаный аргумент! (англ.) (вернуться)

    Стр. 1 2 3