Новости разных литсеминаров

01.06.2011

Пресс-релиз третьего романного семинара под руководством Г.Л. Олди и А. Валентинова «Партенит-2011»

Литературный семинар под руководством известных писателей-фантастов Генри Лайона Олди и Андрея Валентинова состоялся в пгт. Партенит (АРК Крым) с 12 по 19 мая 2011 г. под эгидой общественной организации «Созвездие Аю-Даг».

04.09.2010

Общественная организация «Созвездие Аю-Даг»

ОБЪЯВЛЯЕТ

что с 12 по 19 мая 2011 г. в пгт. Партенит (АР Крым) состоится третий литературный (романный) семинар под руководством писателей-фантастов Г. Л. ОЛДИ и А. ВАЛЕНТИНОВА «Партенит-2011». Полная информация по адресу: Сайт Крымского Фестиваля Фантастики «Созвездие Аю-Даг»

31.07.2010

На сайте litseminar.ru сформирована основа базы литературных семинаров. Вскоре здесь можно будет получить подробную информацию о постоянно действующих семинарах, а также узнать о семинарах прошлых лет.

Архив новостей литсеминаров
Рейтинг@Mail.ru

Новости литсеминара Егоровой и Байтерякова

Ближайший литсеминар

Пока дата следующего заседания неизвестна

Участники и произведения

    Программа обсуждения

    1. Идея (как основная мысль рассказа), тема, жанровый и культурный контекст
    2. Персонажи, их взаимодействие в сюжете
    3. Конфликт, сюжет, фабула
    4. Детали, фантастический элемент, стилистика, ляпы и прочие подробности

    За новостями следите в сообществе litseminar. С материалами можно ознакомиться на странице заседания.


    Предыдущий литсеминар

    Состоялся 18 марта 2012 года в Москве.

    Участники и произведения

    Отчеты и другие материалы выложены на странице заседания.

    Информация по проекту

    14.08.2011

    13 августа прошло 19 заседание нашего литсеминара. На улице стояла жара, но еще более жаркими были обсуждения. Новые участники оказались серьезными и интересными писателями, а ветераны, как обычно, докапывались до системных особенностей творчества и делали далеко идущие выводы.
    С материалами семинара можно ознакомиться на сайте.
    Следующий литсеминар планируется провести на Звездном мосту. Запись мы будем вести в жж litseminar, так что следите за новостями.

    25.05.2011

    Состоялся 17 мая 2011 года в Партените, в рамках романного семинара Г.Л. Олди и А. Валентинова. Это был самый крупный семинар — обсуждалось 14 рассказов, заседание проходило весь день.
    Кроме семинара мы сделали доклад о девяти психотипах сценаристики — «исправленный и дополненный».
    Еще один итог семинара: по рекомендации руководителей семинара Наталья Егорова стала кандидатом в члены Союза Писателей.

    05.03.2011

    18-й литсеминар планируется провести в мае 2011 года в Партените, в рамках романного семинара под руководством писателей-фантастов Г. Л. ОЛДИ и А. ВАЛЕНТИНОВА .
    Ведется набор участников.

    26.02.2011

    17-й литсеминар состоялся 26 февраля 2011 года в Москве.
    Участвовали: Сергей Сизарев, Ольга Дорофеева, Наталья Витько, Светлана Таскаева.
    Ведущие семинар Егорова и Байтеряков прочитали лекцию о 9 типах героев в сценаристике и проиллюстрировали ее разбором рассказов участников, а также рассказали как они использовали типизацию при разработке своего рассказа: «Вкалывают роботы, счастлив человек».
    Материалы 17-го литсеминара выложены здесь.

    20.10.2010

    16-й литсеминар состоялся 20 ноября 2010 года в Москве.
    Список участников: Сергей Сизарев, Сергей Буланов, Дэн Шорин, Анна Донна.
    Ведущие Егорова и Байтеряков рассказывали о расстановке «крючков» в остросюжетном произведении на примере своего рассказа «Паникерша» (этот рассказ разбирался и на 15-м семинаре, но в учебных целях решено повторить обсуждение).
    Материалы 16-го литсеминара выкладываются здесь.

    Архив новостей проекта «Литсеминар»
    Стр. 1 2 3

    Прощайте, леди Гвенивер!

    (Пьеса; литсеминар №5)

    Третий акт

    Все тот же вагон: тамбур, коридор, купе, заваленное вещами. Когда занавес распахивается — все освещено; потом тамбур, где на полу сидят Николай и Гвенивер погружается в темноту, остается полутемный коридор и ярко освещенное купе.

    Тавес. Бросьте ёрничать, Евгений Иванович...

    Крысиный король. Ага! Кажется, молодость пошла ва-банк? Оч-чень познавательно! Я и не думал, что наша поездка окажется настолько интересной, — замолкает на несколько секунд. — По крайней мере, Вы не откажетесь со стариком поговорить? — В ответ на утвердительный кивок Тавеса, — И, может быть, чаю?..

    Щелкает пальцами, в дверях появляется свитский. Крысиный король делает в воздухе какую-то неопределенную фигуру пальцами. «Не извольте беспокоиться. Сделаем-с». Разворачивается и удаляется по коридору. По мере его движения лампочки вспыхивают ярче... Свитский шагает расхлебанным шагом, чем-то напоминающим окарикатуренный марш. В левой руке он прокручивает... нож-бабочку? Похоже... те же движения. Свитский останавливается перед последним купе — дальше уж тамбур. Еще раз прокручивает в пальцах... а, так это вагонный ключ, понятно! Человечек отпирает дверь и толкает ее в сторону, чтобы всем было видно — купе открыто! Кланяется залу и, сделав «Кругом!», «марширует» обратно. ...Не спрашивайте, откуда у него в руке взялся поднос с чаем и вкусностями к нему.

    В купе — Крысиный король и Тавес.

    Крысиный король. Итак, молодой человек, Вас можно поздравить со славной победой над старостью...

    Тавес. Как мне нравится Ваша манера прибедняться... Это что-то.

    Крысиный король. А я действительно довольно стар...

    Тавес. Довольно — для чего?

    Крысиный король. Ага! Предлагаете в слова поиграть?! Давайте, давайте... Всегда забавно. Ведь: «Язык дан человеку, чтобы скрывать свои мысли...»

    Тавес. Талейран.

    Крысиный король. Верно! Великий хромец...

    Тавес. ...и большой Ваш поклонник, видимо?

    Крысиный король. Вы видимо считаете что он был «real politic», выражаясь куртуазно? — Появившемуся свитскому, — Благодарствую, милейший! — Свитский сгибается в полупоклоне и, пятясь задом, исчезает в темноте. Крысиный король прихлебывает чай, — М-м-м... Напиток Богов! А кстати, Сам какой сорт пьет? Я бы прикупил... Шучу-шучу!

    Еще раз прихлебывает чай.

    Крысиный король. Так вот, о Талейране... Разве это — политик? Это — романтик! "Parvenu a ma quatre-vingt-deuxieme annee, rappelant a ma pensee les actes si nombreux de ma vie politique, qui a ete longue, et le pesant au poids du sanctuaire, je trouve en resultat: Que de tous les gouvernements que j’ai servis, il n’y en a aucun de qui j’aie recu plus que je ne lui ai donne; Que je n’en ai abandonne aucun avant qu’il se fut abandonne lui-meme; Que je n’ai mis les interets d’aucun parti, ni les miens propres, ni ceux des miens en balance avec les vrais interets de la France, qui d’ailleurs ne sont, dans mon opinion, jamais en opposition avec les vrais interets de l’Europe«[25]. О как! Я не о слоге говорю, хотя нынешним так не сказать. Я говорю об умении найти Высший смысл в своей жизни. Романтик — это тот, кто считает, что смысл есть. Вот Ваш молодой человек, к примеру, он кто, системный администратор? Четырнадцатый класс в табеле о рангах, проще говоря... А ведь верит, что его жизнь озарена Высшим светом... и ни в чем не отличается от Талейрана!

    Тавес. Ох, вы и демагог! И сисадмина я бы скорее отнес к тринадцатому классу, так точнее...

    Крысиный король. Кстати, «демагог» с греческого...

    Тавес. «...поборник безначалия, желающий ниспровергнуть порядок управления»?

    Крысиный король. Браво! Всегда уважал классическое образование! — Тавес только головой качает. — У нас с Вами много общего. Не верите? Зря... Самое главное: и я, и Вы, и вся ваша контора считаем, что человек живет один раз....

    Тавес поднимает бровь.

    Крысиный король. Вы думаете, к чему это я? Все просто — я Вам не соперник! Я не претендую ни на чью бессмертную душу. Мне чужие души не нужны!.. А наличие души у меня самого — сложный теологический вопрос, хе-хе...

    Тавес. Вам достаточно, чтобы вокруг Вас никого с живой душой не было...

    Крысиный король. ...Чрезмерное обобщение, милейший. Я прагматик, не более того.

    Тавес. Вы игрок, а не прагматик. И игры ваши — в живых людей...

    Крысиный король. Полноте! Я от Великой шахматной партии в стороне. Так, подбираю время от времени фигуры, сметенные с доски. Так что я — прагматик... Посему и бояться меня не надо... Вы и не боитесь, верно? Ваше здоровье!

    Тавес. Я — опасаюсь...

    Крысиный король. А Вы молодец!.. Умение признавать свои слабости, признать, что и Вам ведом страх... Сколь многие и многие честолюбцы сгорали, пытаясь доказать собственную непогрешимость...

    Тавес. Вот Вы меня и в честолюбцы записали...

    Крысиный король. Еще по чайку, любезный? ...Кто же вы есть, как не авантюрист и честолюбец? Вы даже на Туркестанском экспрессе решились ехать, да-с. Понимая, безусловно, что ежели Ваш воспитуемый...

    Тавес. Позвольте...

    Крысиный король. Простите великодушно! Если Ваш наставляемый? — Тавес разводит руками возмущенно. — Хорошо, хорошо... Ежели Ваш спутник решит вдруг отказаться от Ваших услуг... положение Ваше — хуже губернаторского. Я ничего не путаю?

    Тавес. А с чего бы...

    Крысиный король (подхватывая мысль). А с чего бы Вашему подопечному вдруг сказать: «А иди ты?» или «А не пойти ли тебе своей дорогой?» Тут ведь не важна точность формулировки, лишь бы искренно. ...Вполне достаточно, чтобы ваше неформальное соглашение аннулировать, верно? Знаете, батенька, люди — они такие эмоциональные, такие порывистые... Обидишь их чем-нибудь невзначай — и готово! Скажет, не подумав, сам потом жалеть будет, но... только официальный контракт о сопровождении Вас и защитит... — Тавес мрачнеет. — Что? Ах, Вы не правы, мой юный друг, как Вы не правы... Чайку? Вы закрутились и не успели ничего подписать, верно? Молодость, молодость... доверие вещь хорошая и Вашей профессии необходимое...

    Тавес (иронически-агрессивно). С чего бы это Вы за меня переживаете?

    Крысиный король. Мы же не враги, помните? И не соперники... Ваш босс с меня голову снимет, если с Вами что-нибудь случиться! Открутит, оторвет и не посмотрит, что из двенадцати у меня всего пять осталось... И каждая мне по-своему дорога. Нет, всё верно: Туркестанским экспрессом Вашему подопечному доехать проще всего... Но не думаю, что бы Вы захотели здесь остаться навсегда?

    Тавес. Ох, Евгений Иванович! Все бы Вам апокалипсические картины рисовать...

    Крысиный король. Но, коли Ваш спутник решит дальше следовать сам, без Вас — я точно описал Ваши перспективы?

    Тавес (нехотя). Да...

    Крысиный король. Так и надо выпить... чайку, чайку, конечно! За Ваше здоровье... и профессиональное долголетие!

    Тавес с явной неохотой прихлебывает чай, повисает недолгое молчание. В этот момент из тамбура в коридор выходят Николай и Гвенивер...

    Гвенивер. ...Какая-то эта история... изощренно мерзкая, излишне вычурная и болезненная. Я не знаю уж, чем Оксана эту Катерину обидела, но мстить так — это что-то запредельное. Если это, конечно, была месть...

    Николай. Думаю, поэтому та история во мне занозой застряла...

    Гвенивер. Я бы сравнила ее с осколком... (Замечает открытую дверь.) О! Удачно. Есть где посидеть и поговорить (Заходит внутрь.)

    Николай. Да, я тоже подзамерз. И ноги затекли. — Заходит в купе, присаживается напротив. — Так говоришь — осколок... Получается — я инвалид войны полов?

    Из двери тамбура бесшумно появляется один из свитских. Встает так, чтобы его не было видно из двери открыто купе и начинает в такт покачиванию поезда подталкивать дверь. Из купе, скорее всего, кажется, что дверь закрывается сама по себе, от тряски. После того, как дверь окончательно закроется, свитский, насвистывая, удалится в темноту... (А когда дверь закроется — голоса из купе перестанут быть слышны.)

    Гвенивер. Инвалид? (Твердо.) Только, если себя таковым считать будешь. Мой дед с войны вернулся на одной ноге, но инвалидом себя никогда не называл и другим не давал. А тут — какой-то паршивый осколок! (Пауза.) Пусть он и в двух сантиметрах от сердца...

    Николай. Спасибо...

    Гвенивер. Понимаешь, все это действительно ужасно глупо. Мы, женщины, иногда ведем себя безумно нелогично...

    Николай. Знаю! (Оба смеются.)

    Гвенивер. Как это изнутри выглядит — вот чего ты не знаешь!

    Николай. Изнутри всё выглядит логично? Ух, ты!

    Гвенивер. А изнутри... (Гвенивер задумывается.) Я бы так сформулировала: логика ? исключительно мужские костыли в отношениях! Для нас есть вера, вера в чудо. Обоюдоосторое оружием, признаюсь. Позволяет получить то, что невозможно получить и заставляет терпеть то, чего нельзя терпеть в принципе. Когда смотришь и видишь человека не таким, какой он есть сейчас: слабый, неуверенный, мелкий; а таким, каким он мог бы быть... когда-нибудь. И всё время ждешь, когда он станет самим собой... ждешь — это не то слово, веришь... тоже не так... По-другому просто быть не может, чем есть на самом деле. А в реальности этого нет, понимаешь? Путано получается...

    Николай. Твоя история о вере в Чудо и о предательстве...

    Гвенивер. Ох... О предательстве, да... О моем предательстве себя, о предательстве своих принципов и о много каком ещё. ...Не думала, что решусь когда-нибудь рассказать это... особенно мужчине — Гвенивер замирает, Николай, сидящий напротив, наклоняется и осторожно берет ее ладошку в свои руки. — Спасибо... (Выдыхает.) Это, как прыжок в прорубь, главное — решиться...

    Гвенивер делает несколько глубоких вздохов, Николай хочет отпустить ладонь, но девушка жестом удерживает его: «все в порядке, так — лучше»...

    Гвенивер. Я, пожалуй, начну с конца этой истории. Как я швырнула в мужа кольцом, и как он сломал мне руку... И почему я продолжаю это кольцо носить с собой, пусть и не на пальце.

    В этот момент дверь купе окончательно закрывается, отрезая голоса.

    — - -

    Крысиный король. ...пока мы тут ожидаем наших голубков... Не сердитесь, не сердитесь! Позвольте старику говорить то, что он думает...

    Тавес. Мне совершенно не понятна...

    Крысиный король (подхватывая мысль). ...цель нашего разговора?

    Тавес. Да.

    Крысиный король (немножко пожевав губами). А если представить, что нет у меня никакой особой цели? Что: еду я в поезде, наши спутники нас покинули, и чем-то надо занять время до утра... Как Вам такое понимание происходящего?

    Тавес только вздыхает тяжко.

    Крысиный король. Вы мне не верите и опасаетесь меня, и предполагаете какие-то каверзы, верно? — Тавес кивает. — А зачем мне это нужно, сумеете объяснить? Я ведь просто живу, верно? Неплохо живу, лучше многих, и не хочу этого скрывать. Но почему это вызывает такое раздражение у Вас? Почему Вас всё это раздражает? — обводит свою часть купе широким жестом: слоники, фикус, занавесочки... — Ведь я никого не убивал...

    Тавес. ...не грабил, не насиловал и даже — почти не воровал! У бабушек кошельки — не воровал, верно!

    Крысиный король (спокойно). Да. Кошельки — никогда. Вру. В двадцатом утащил кошелек, было такое, но — не от жадности, от настоящего голода. Вот и зарекся, что никогда больше...

    Тавес. Евгений Иванович, Вы ведь понимаете, что я ни единому слову Вашему не верю, зачем же комедию ломаете?

    Крысиный король. Мне так интереснее. Вы злитесь, пытаетесь меня подколоть, язвите... а суть в одном. Я жить умею, а Вы, — не просто не умеете, но и учиться не хотите. И своим воспитуемым быть счастливыми не даете. Вы просто не знаете, что делать с успешными людьми! Они в храмы ходят, свечки — ставят... но эти люди — не ваши! Они — мои! Голодранцы и бабушки-одуванчики — вот с кем вам по пути. Люди живут проще и лучше, тех, кому вы нужны — всё меньше и меньше!

    Тавес. Начистоту заговорили, и то хорошо...

    Крысиный король. Хотите начистоту? Замечательно! Только Вам это не понравиться. Есть реальная жизнь, а есть — делает неопределенную фигуру пальцами в воздухе, — фантазии. И в реальной жизни вы —не нужны. Так будет и дальше. Конечно, есть то, что вы никому не отдадите: место у постели умирающего (но кладбищенская мафия богатеет — там со мной дружат), несколько последних лет жизни, духовные кризисы (и тут вы психоанализу проигрываете). Тавес, Вы меня не любите, потому что сами — неудачник. Противоположная вам сторона не более удачлива, впрочем. Пока вы делали вид, что боретесь друг с другом — вас просто перестали замечать.

    Тавес. Идеалисты мешают Вам жить?

    Крысиный король (все более энергично). Идеалисты никому кроме самих себя помешать неспособны! Ха! Чем закончился весь идеализм прошлого века? — резней! Бросьте, любезнейший. Вся Ваша нелюбовь ко мне — как у русских к американцам: зависть проигравшего к тому, кто не думал соревноваться всерьез. Шёл прогулочным шагом примерно в том же направлении... А вы — надрывались, выкладывались, две тысячи лет бежали на полном серьезе... и — безнадежно отстали.

    Хорошо быть идеалистом, когда нечего терять; лучшие идеалисты — оборванцы, босяки и студенты. Когда у тебя ребенок, а лучше два, кредит на квартиру, карьерные перспективы и фикус в кадке... Идеалист после 40 — жалкое и страшное зрелище! Так что — ведите своего Николая по жизни! Пусть с ним случиться великая и страшная любовь, жертвенное служение, р-революционый порыв! Пусть. Потом всё равно: адюльтер, махинация с бюджетными деньгами и торжество бюрократии. Такова жизнь и таков человек по образу и подобию Его!..

    Тавес. А мы: идеалисты, верующие, чудаки, стремящиеся выйти за грань разумной достаточности; всё таки вам: циникам, рационалистам, реальным политикам — мешаем. Мешаем самим фактом того, что можно жить не ради квартиры или карьеры. Что служение другим людям никогда не перестанет быть важным...

    Крысиный король. Для юнцов!

    Тавес. Для неравнодушных людей. В Вашем мире нет места Чуду, зато полно сомнительных компромиссов, незаметно убивающих душу... Нет места жертвенности, зато полно мелкого подличанья... Нет настоящих чувств...

    Крысиный король (резко изменившимся тоном: голос Крысиного короля сухой, насмешливый, высокомерный). С чего Вы взяли, любезнейший, что я спорил? Я вас забалтывал, отвлекал от подопечного, — в упор глядя на Тавеса, не понимающего о чем речь. — Все просто. Я бы мог еще минут тридцать занимать Вас дискуссией об идеализме и садоводстве, к примеру, пока происходящее не станет необратимым. Но — так интереснее. Я посмотрю, как Ваш идеализм поможет выбраться из сложившейся ситуации.

    Тавес смотрит недоуменно.

    Крысиный король. Не понимаете... (Улыбка короля воистину страшна.) Все просто, мой дорогой. Ваш Николай и эта прелестная, молодая, но настрадавшаяся девушка — в одном купе. Закрылись в купе, да. И я могу точно сказать, как события развиваются, и что будет... Ибо, несомненно, лучше Вас понимаю реальных людей. Сначала он ей — о своей неудачной жизни, потом, она, почувствовав доверие и пожалев (не без этого!) расскажет о своих бедах. А её история действительно — за гранью разумного понимания. Иначе с чего бы ей оказаться в этом поезде, верно? Потом, он постарается ее утешить... Как Вы думаете, ангел, доведет ли это утешение их до постели? — Тавес уже в дверях купе, но — словно уперся в стеклянную стену. — О! Вы тоже считаете — да?! И спешите ему на помощь! Но, Тавес, а не скажет ли Николай, когда Вы сейчас к нему в купе... в самый интересный момент... после того, как Вы проявили столько такта, выбивая из него хмель... не скажет ли он в сердцах: «Не пойти ли тебе, Толик, нафиг!» Я надеюсь, Вы помните, что значит для Вас оказаться в этом поезде безо всяких прав?

    В спину замершему Тавесу, — Вот так-то мой мальчик, вот так-то... Все-таки Вы меня дослушаете. Итак — он перепихнется с ней, не по злому умыслу, по привычке... Она отнюдь не ляжет на рельсы — оставим этот дешевый ход романтической традиции, нет, она просто перестанет доверять кому-либо. Совсем перестанет доверять. Когда почти друг пользуется минутной слабостью и откровенностью чтобы... мерзко, верно? А его неловкость и желание сделать вид, что ничего особенного не случилось, дело только усугубят... Николай достроит здание, возведенное ее мужем... (Тавес дергается.) Кстати, Ваше появление в дверях купе приведет к тому же результату, сделает пока еще не случившееся — реальностью. Поторонний человек застал в момент измены мужу, с которым она официально не развелась (ей это важно!), или в момент её решимости изменить... без разницы ? измена станет реальностью! Николаю будет легче, он сможет утверждать — ничего же не было. Бегите, спасите его ценой смерти чужой души!

    Ах, да! Вы, как назло, успели объяснить Николаю, что именно он делает в отношениях с женщинами и к чему это приводит. Верно? У него не будет спасительного незнания и непонимания... Смертный грех прелюбодеяния получается, да еще совершенный в полном понимании. Ваш неформальный контракт на сопровождение будет по умолчанию прекращен, ибо к покаянию он должен будет прийти (или не прийти) сам. А вы — останетесь в поезде...

    ...Поможет ли Вам, ангел, идеалистический взгляд на жизнь?

    Тавес (наклоняясь, как против сильного ветра). Вы... снова... тянете... время, крысиная душонка!

    Крысиный король (беззвучно аплодируя). Верно! Вы быстро учитесь, молодой человек!

    Тавес с усилием проламывает невидимую стену и бежит по коридору. Кацман... да нет, Крысиный король! во всем страхе и величии, салютует бокалом вослед. Багровый отблеск из окна возлагает ему корону на чело...

    Свет в купе гаснет. Тавес бежит по плохо освещенному коридору поезда и врывается прямо в приемную Большого босса. Там безангельно. На всем — печать запустения и пыль с паутиной... Часы остановились. Сиротливо стоит пишущая машинка, дверь в кабинет заперта на большой висячий замок. Единственная новая деталь — посреди приемной стоит пюпитр, а на нем распахнута огромная книга «ин фолио» в тяжелом переплете. Тавес подскакивает к двери и в ярости бьет в нее кулаком. Тишина. Ангел разворачивается, еще раз ударяет дверь — на этот раз пинает ее подошвой ботинка — только столб пыли...

    Тавес. Задумайся, задумайся хоть на секунду, ангел! Ты уже совершил все возможные ошибки, остановись же! Зачем крысаку потребовалось говорить всё это? Чего он пытался добиться? Заставить тебя спешить, верно? Оказаться здесь и обнаружить abominatio desolations[26]? У него это получилось... Где еще одна ловушка, где?! — Тавес оглядывается по сторонам и долго смотрит на книгу, стоящую на пюпитре... — Вот, ангел, твое спасение... Пока неслучившееся не стало реальностью — закрыть Книгу, аннулировать со своей стороны неподписанный контракт, проявить благоразумие, предоставив Николая его судьбе; не возвращаться в поезд...

    ...стыдно, ангел.

    Тавес бросается к двери. Ах! тут еще какое-то объявление пришпилено. «Всеангельский Собор... быть непременно... предупреждение... в случае неявки» — отдельные слова Тавес проговаривает вслух, — «Мне бы Ваши заботы, шеф!»

    Тавес срывает объявление, комкает его в кулаке, объявление вспыхивает и несколько секунд горит бездымным пламенем. Пепел ссыпается сквозь пальцы. Ангел замирает на пару секунд... бежит. Хлопают двери. Вспышки света выхватывают лесенки, по которым Тавес взбегает, перила, коридоры... Он подскакивает к купе, где находятся Николай и Гвенивер, хватается за ручку... отдергивает руку как от раскаленного металла. Делает несколько шагов по коридору, возвращается, берется за ручку... медленно отпускает. Несколько секунд стоит молча, уперевшись лбом в оконное стекло и смотря в зал ничего не выражающим взглядом. Потом его лицо искажает гримаса ярости и Тавес заносит кулак, чтобы садануть в ярости по стеклу!.. и застывает. «Идеализм и немножко жертвенности?», — шепчет он. «Немножко жертвенности?»

    Разворачивается и со всей силы бьет в стекло локтем. Стекло не выдерживает, разлетается на осколки. Врывается вой заоконного ветра. Тавес выхватывает из рамы острый осколок и полосует себе руку — от локтя к запястью: еще и еще раз... Падет на колени и не может сдержать крик боли и ненависти...

    Купе распахивается. Оттуда выскакивают Гвенивер и Николай. Одежда девушки, действительно, не совсем в порядке... Они видят: осколки на полу, кровь, стекающую по руке, Тавеса, раскачивающего от боли...

    Гвенивер. Тавес!.. Аптечку, Коля!

    Николай. Руку перетяни! (Бросается обратно в купе.)

    Гвенивер вырывает у себя из юбки пояс, от чего блузка окончательно вылезает наружу и начинает биться на врывающемся в окно ветру... но это уже никого не волнует. Она перетягивает импровизированным жгутом руку выше локтя. Подскакивает Николай, разматывая на бегу бинт, бранясь и одновременно бормоча слова поддержки...

    Освещение медленно гаснет.

    — - -

    Сцена разделена на две части. Внизу — купе (непонятно какое, но безо всякой неуставной мебели), в нем — Тавес и Николай. За окнами вагона уже светает. Мелькают пригородные дачи, какие-то бесконечные столбы, провода... У Тавеса левая рука плотно забинтована от запястья к локтю.

    Вверху, над вагоном, над сценой, на переплетении решетчатых конструкций — зал для заседаний. Длинный стол, лампы пылают молочным светом, карта звездного неба почти не видна за их сиянием. Зал набит битком; в несколько рядов вокруг стола: ангелы, ангелы, ангелы... Непривычно серьезные и молчаливые. Ангелы при полном параде: белоснежные (а не серые!) балахоны, крылья, нимбы... Большой босс — во главе и рядом с ним еще несколько ангелов выглядящих внушительнее и старше (если к ангелам такое поняытие как «возраст» применимо). Одно место по центру чернеет пустотой.

    В этом эпизоде действие происходит либо «внизу», либо «вверху» сцены. Пока все вершится «на небесах», актеры «на земле» замирают... Когда действие спускается «на землю» — недвижны и безгласны актеры вверху (или же общаются пантомимой).

    Большой босс. Неприятное и, казалось бы, невозможное событие созвало этот Собор. Речь пойдет об одном из нас. Об ангеле, в гордыне своей отвергнувшем Служение, — По рядам побежал шепоток. — Да! Горько и больно не говорить — думать об этом. Каждый из нас должен заглянуть в себя и ответить на вопрос: «Как такое стало возможно? Как я допустил подобное?» И моя вина есть, ибо я был рядом с ангелом, совершившим отступничество.

    Судьба ангела же, увы, очевидна и грустна. Отстранение от прав и обязанностей Хранителя, прекращение общения с подопечным... Не буду продолжать. Конечно, необходимо формальное одобрение этим собранием, но тут нет сомнений в необходимости этого горького решения. Не это является предметом нашего Собора — а вопрос: «Как не допустить повторения подобного впредь?», «Где мы делаем ошибку, мы все?» Сие печальное происшествие — повод поговорить о давно назревших реформах в подготовке ангелов...

    Из задних рядов встает ангел. Он безумно молод, худощав, одет в белоснежную водолазку, чуть сутулится.

    Молодой Ангел. Вопрос к высокому собранию...

    Большой босс. Конечно, конечно. Постарайся быть краток. Не слишком приятная тема, чтобы долго ее теребить...

    Молодой Ангел. Мы обсуждаем отсутствующего Тавеса, верно? (Большой босс только кивает головой, не отрицая.) Я не знаю, в чем его измена Служению, возможно в этом зале также есть ангелы не знающие этого...

    Большой босс. А! Конечно! Худеон, расскажи высокому собранию... — И, обращаясь к молодому ангелу. — Спасибо, садись.

    Молодой ангел остается стоять, еще больше ссутулившись.

    Худеон (протискиваясь ближе к столу). Моя, несомненная моя вина... не смог убедить, предупредить, удержать брата Тавеса. Все началось исподволь, с его самодавольства. Я не понимал, что происходит, чувствовал, что неспроста эта экзотическая манера одеваться, это вызывающее поведение... в итоге ? чудовищная безответственность и презрение своего долга! Я пытался донести до него мысль о недопустимости...

    Худеон продолжает свой монолог беззвучно, энергично жестикулируя...

    — - -

    Николай. Уф. Ну и ночка выдалась!

    Тавес. И не говори... — после паузы, — И не говори...

    Молчат. Курят.

    Николай. А ведь я должен сказать спасибо, огромное спасибо... Серьезно! Мне повезло, что я тебя встретил, там, на вокзале.

    Тавес. Брось...

    Николай. Да нет, правда! Если бы не ты... Я и с Дженни не познакомился бы, и не увидел ее или, еще хуже, совершенно не желая того, сделал бы ей больно... безумно больно... просто так, мимоходом, по-привычке...

    Тавес. Кого не встретил?

    Николай. Дженни, Гвенивер... А! Ее на самом деле зовут, Гвенивер, представляешь? Родители расстарались. Очень она не любит, когда её называют — Гвенивер или Гвен. Я и сказал: «Дженни, Дженни...» Ей понравилось.

    Тавес. А что? Вполне... Мне нравится. Можно сказать: «Прощайте, леди Гвенивер?»

    Николай. ...прощайте, вместе со всеми несчастьями! Здравствуй, Дженни... К

    Молчат. Курят.

    Тавес. Я не был уверен — услышишь ли ты меня...

    Николай. А я и не услышал — честно. Точнее: услышал, но не поверил; поверил, но не захотел согласиться... Я и сейчас не вполне понимаю, что произошло. Понимаю, что что-то очень плохое промелькнуло совсем рядом... и кружит вблизи ночной птицей. Я не знаю, как отогнать, как отпугнуть, что сделать, чтобы эта тень навсегда исчезла и чтобы Дженни... Где я не прав, Тавес? Я ведь не делал ничего такого...

    Тавес. Мне положено разговаривать притчами. (Николай поднимает брови вверх в притворном удивлении.) ...Никогда до конца не понимал, насколько это правильно... Я тебе историю, случившуюся со знакомыми моего знакомого, расскажу? (Николай кивает.)

    История обычная и банальная. Мальчик и девочка... конечно, юноша и девушка! но, все равно ? мальчик и девочка. Мальчик, как мальчик, а вот она... Бывают светлые люди. Ты начинаешь улыбаться непроизвольно, когда он (или она) входит в комнату. Еще ничего не сказал, ничего не сделал, а ты уже улыбаешься... Уют и спокойствие. (Николай понимающе кивает головой...) Она была такой... Лишь одно надо добавить: её отец алкоголик, а ей в ту пору было семнадцать лет. Понимаешь? Каждый вечер она возвращалась в свой маленький, персональный ад. И оттого, что всё было для нее знакомым, меньшим адом ее семья не становилась.

    Николай подается впереди.

    Тавес. Её отец... из тех мелких паскуд, которые получают удовольствие, куражась над беззащитными, а выпивка лишь повод... Хватит о нем! Девушка лишь об одном мечтает — покинуть этот дом. Но — нет денег, но — нет жилья, но — жаль маму... Сложно решиться всё обрушить и уйти в неизвестность, когда тебе семнадцать лет, опыта самостоятельной жизни нет, а дома каждый день вбивается в голову, какая ты неблагодарная дрянь и... (У Николая губы шевеляться беззучно, как если бы он проговаривал какое-то ругательство.) Да. Ты прав. Я обычно такие слова не говорю, но — ты прав.

    И тут появляется он: старше, опытнее, свободнее... циничнее. И ухаживает, и дарит цветы, и с порога зовет замуж... Наша героиня не знает, на самом ли деле она любит этого мужчину (прошло слишком мало времени со времени знакомства), она не знает — хочет ли замуж... Одно точно — она хочет убежать от всего этого. И даже намек на возможность убежать, скрыться, перестать каждый вечер возвращаться в это место... Ах да! ? важно. Не чувствовать себя виноватой перед матерью.

    Несколько месяцев она любит своего мужчину, закрывает глаза на мелкие (и крупные) шероховатости в отношениях, живет предчуствием прекрасного будущего... впервые в жизни — живет для себя! У неё есть силы не обращать внимание на пьяный ор отца, на вечный запах, на убогость обстановки в квартире... Она — летает. Я уверен, что и для мальчика этот период в отношениях — прекрасен. А потом дело подходит к свадьбе и он говорит: «Извини, я пока не готов...»

    Николай. Сволочь!

    Тавес. Вот видишь, у тебя нет никаких сомнений, верно? (Николай утвердительно качает головой: «Никаких, верно...») А ведь мальчик ничего такого не сделал. Решил, а потом передумал, полубил ? разлюбил... Бывает же?

    Николай. Но... Все равно — сволочь.

    Тавес. Согласен. Но — почему? Ответь на этот вопрос...

    Николай задумывается...

    — - -

    Худеон. ...вот так брат Тавес и пошел по кривой дорожке и гордыня, несомненная гордыня и лишь она одна тому виной. Так наш брат презрел Служение и...

    Молодой ангел (перебивая Худеона). Так ты, брат, ничего не сказал о вине Тавеса. О его гордыне, о его самоуверенности, о его заблуждениях было сказано много, но...

    Большой босс. Спасибо Худеон, садись. (Обращаясь к молодому Ангелу.) Видишь ли, действительно не самая приятная тема... тут все со мной согласны. (Обводит взглядом ангелов, многие кивают.) Это тяжелый урок для всех нас... И...

    Молодой ангел (побледнев еще больше). Я не услышал обвинений, конкретных обвинений в адрес Тавеса!

    Большой босс. Не хорошо перебивать выступающего, ангел. Не вежливо. Садись. (Молодой ангел прикусывает губу, сутулится, но продолжает стоять и исподлобья в упор смотреть на Большого босса; тот выдерживает этот взгляд со спокойной, несколько снисходительной улыбкой. Вокруг стоящего ангела начинает образовываться пустое пространство, хотя, казалось бы, все сидят так плотно, что нет места... Большой босс продолжает после повисшей паузы.) Жаль, что Худеон не смог изложить суть дела настолько ясно, чтобы ситуация оказалась понятна ангелам не имеющим опыта практической работы, но мы-то служители опытные и способны предвидеть последствия своих и чужих поступков наперед, верно?

    Сидящие рядом с Большим боссом ангелы кивают, соглашаясь.

    Большой босс. Итак, братья, по поводу безответственности и гордыни Тавеса, за исключением нашего молодого и неопытного собрата у кого-нибудь еще есть вопросы, сомнения?.. (После миниатюрной паузы.) Вот видишь...

    Молодой ангел. Но ведь вы не даете Тавесу даже слова сказать в свое оправдание!

    Большой босс делает приглашаещее движение рукой. Из рядов поднимается ангел, это ? секретарь Большого босса.

    Секретарша (делая огромные паузы, как если бы ей было трудно говорить). Тавес... Тавес получил приглашение на Собор... И он... он его... проигнорировал. Сознательно отказался прибыть... (Достает конверт и высыпает на стол пепел, ложащийся неровной горкой.) Вот.

    Кто-то из сидящих рядом с боссом присвистывает: «Ничего себе!»

    Большой босс (секретарше). Спасибо, садись. (В зал.) Гордыня, как и было сказано!

    Молодой ангел. Так свяжитесь с ним прямо сейчас, вы же можете!

    Большой босс. Мы пытались, но он ? не отвечает, увы. Игнорирует Вызов.

    Кто-то из старших ангелов: «Да, не хорошо себя ангел ведет... Не достойно». ? И, обращаясь к стоящему столбом молодому ангелу, ? «Мы ценим твое стремление разобраться по-справедливости, но видишь, как ведет себя брат Тавес... Неприемлимо и недопустимо. Похоже, его самоуверенность действительно перешла всякие границы, и обвинение в Гордыне, которое озвучил брат Худеон, увы ? справедливо... Сознательно не явиться на Собор, закрыться от Вызова... Мне брата Тавеса тоже жаль, но продолжая защищать его ты, похоже, совершаешь большую ошибку. Мы вынуждены разбирать эту ситуацию в отсутствие виновного ангела, и, похоже, мы действительно должны будем принять неприятные решения... Увы».

    Большой босс с полуулыбкой смотрит на молодого ангела, потерянно опускающегося на свое место, и уже собирается продолжить говорить...

    Молодой ангел (почти усевшись на свое место ? внезапно вскакивает). Тавес не отвечает? Но ведь это может означать, что он в беде!

    — - -

    Тавес. Итак, почему же молодой человек ? сволочь?

    Николай. М-да... Сложно сформулировать... У меня странное ощущение, что этот мальчик, — Николай вкладывает в обычное вобщем-то слово жуткий заряд ненависти, — этот мальчик взял не свое. Присвоил себе чужое.

    Тавес. Согласен. Отношения в кредит...

    Николай. Как?

    Тавес. В кредит. То, что сделал этот... юноша, позволило ему беззаботно прожить несколько месяцев. Не зявив про «замуж» он бы не смог «порхать» в отношениях, верно? А так он прожил, не вникая в беды девушки; не имея дела с ее плохим настроением, с ее слезами, с ее болью... Отложив все проблемы «на потом». Пройдя по касательной к ее жизни и оставив бывшую подружку платить по счетам с процентами.

    Николай. «...нашу-то шлюху, не хотят замуж брать!»

    Тавес. Примерно так... А проценты — ощущение, что выхода на самом деле нет. Она ведь пока это «роман» продолжался, перестала подстраиваться под свою семью: «...всё равно я скоро отсюда уйду...» Она перестала думать о плохом, она отвыкла выживать...

    Николай. Я понял... понял... (После паузы.) А ведь когда появиться человек по настоящему влюбленный в нее, девушка будет мерять отношения той же меркой...

    Застывает в раздумье.

    — - -

    Молодой ангел. ...это может означать, что Тавес в беде!

    Большой босс. Полноте, ангел! Что за фантазии...

    Молодой ангел. Но ведь есть же, есть же ситуации, когда ангел не может ответить на Вызов! Мне...

    Большой босс (иронически покачивая головой). Вам на лекции об этом, несомненно, рассказывали. Отличные теоретические знания! (Разводит руками, как бы говоря ? ну что с него взять: молодой, горячий...) Не будьте к нему слишком строги, коллеги...

    Молодой ангел (упавшим голосом). Да, на лекции... (Обращаясь к одному из ангелов, сидящих во главе стола, к тому, который только что давал оценку действиям Тавеса.) Вы ведь, учитель, нам говорили: «Ангел может отказаться отвечать на Вызов...» и еще: «...если ангел находиться в Сумеречной зоне...»

    Старший ангел (поставленным лекторским голосом продолжая мысль). ...и если его подопечному угрожает опасность. Всё верно, можешь считать, что зачет сдал. (Смешки в зале.) Слишком удивительное стечение обстоятельств, чтобы в серьез принимать его в расчет... Да и какие опасности крещеному подопечному могут в Сумеречной зоне угрожать? (После паузы, видя, как опускает плечи молодой ангел.) Хороший ты ангел, но... иногда мы вынуждены принимать жёсткие решения и это как раз такой случай...

    Внезапно среди ангелов происходит шевеление, и секретарша Большого босса встает одним резким движением.

    Секретарша. У него подопечный ? не крещеный!

    Старший ангел. Что?

    Большой босс. Что ты такое говоришь? Ты...

    Все замирают.

    — - -

    Николай. А когда появиться человек влюбленный в нее, девушка будет мерять всё прошлым... (Медленно, через силу.) Получается, и я так живу — отношения в кредит, а по счетам не желаю платить?

    Тавес. Не совсем так, но...

    Николай. Ну, спасибо... «Не совсем так!» (Задумывается.) А ведь с Дженни почти то же самое получилось, почти... Если бы не твоя рука, — смотрит на ангела, — я бы пошел по привычной колее. Для Дженни это мог бы оказаться последний камешек... (Тавес согласно кивает) Если бы ты не напоролся на стекло...

    Николай пристально рассматривает забинтованную руку Тавеса, словно рассчитывая что-то увидеть сквозь бинты. Поднимает глаза на ангела, всматривается пристально.

    Николай. А ты случайно порезал руку? Не отвечай! (Николай замирает. Продолжает медленно, обдумывая каждое слово.) Ты специально разбил стекло в коридоре и... и свою руку располосовал... Потому что увидел, что я... снова влезаю в кредит, не думая, кто и как будет расплачиваться и какие для Дженни будут проценты. Не отвечай! Я и так это знаю.

    ...Спасибо, друг...

    У меня лишь один вопрос — как ты умудряешься... Как тебе удается быстро понимать, что происходит. Мне времени и не хватает обычно... Я сначала делаю, а потом лишь...

    Тавес. Я? Я смотрю внутрь себя... привычка, наверное.

    Николай. О! Вот и правильный вопрос. Где мне взять стержень внутри себя, опору, чтобы точно понимать... чтобы чувствовать... чтобы быстро решения принимать...

    Тавес разводит руками.

    Николай. Хитрец ты! Никогда на такие вопросы не отвечаешь... (Тавес улыбается.)

    — - -

    Секретарша. Его подопечный ? не крещеный!

    Старший ангел. О как!!! ...Ну, это меняет дело... (просветлевшему молодому ангелу) в отношении Вызова, конечно.

    Большой босс. Но только ухудшает в отношении безответсвенности Тавеса! Завести беззащитного человека в Сумеречную зону... Подвергнуть его такой опасности и ради чего? Ради прохождения практики? А Вам, Худеон, должно быть стыдно, но сообщить высокому собранию столь существенных подробностей. (В сторону ангела и секретарши.) Да садитесь вы! (Обращаясь к опытным ангелам, сейчас что-то между собой обсуждающим и качающим головами.) Итак?

    Старший ангел. Видимо, без Тавеса нам не разобраться никак... Предлагаю, изменить повестку Собора. Рассмотрение личного дела Тавеса отложить до его возвращения, предположительно из Сумеречной зоны... Рассмотреть его объяснения малым синклитом и на нем принять решение необходимо ли созывать Собор по данному вопросу еще раз. Собор продолжить по прочим пунктам повестки. Кто «за», прошу голосовать?

    Большой босс поднимает руку «за»... нет, все-таки молодой ангел, одетый в белоснежную водолазку, успевает первым...

    -—

    Свет на верхней половине сцены гаснет, зал заседаний, ангелы, лестницы и решетки ? все погружается в темноту... А тем временем в нижней части сцены:

    Николай вскакивает с полки и пытается начать ходить взад-вперед в тесноте купе. Получается плохо. Ангел, поджавши ноги и обхватив колени руками, сидит на нижней полке и наблюдает за ним. Потом вытаскивает откуда-то яблоко и начинает им хрустеть

    Николай. Где же взять точку опоры... дайте мне точку опоры и я... И я самого себя... Как ты говорил — грех это?

    Тавес. Угу...

    Николай. Грех это... грех... Пониимаю, но не верю, не чувствую... Как самого себя заставить...

    Тавес поднимает одну бровь иронически.

    Тавес. Было бы это во времена оно, я бы сказал: «Жениться Вам надо, барин». Да боюсь, не поможет в твоем случае этот рецепт...

    Николай. Креститься, ты сказал... (Тавес не доносит яблока до рта.) Креститься... А ведь это ? мысль. Ведь если я на самом деле это сделаю и, тем самым, приму на себя все обязательства, приму внешнюю этическую систему, раз своей нет толком... Мне ведь будет проще понять что хорошо, что плохо. Верно? (У Тавеса из пальцев выпадает яблоко и звучно шмякается об пол.) Верно, Тавес?..

    — - -

    Привокзальная площадь. Все вокзалы похожи друг на друга, но — это Москва. Большой город! Над столицей зависли мрачноватые тучи, сквозь которые просвечивает бледное, больное солнце. Из-под земли тянутся струйки белого дыма. Темная фигура, оглядываясь, пересекает привокзальную площадь. На башне минутная стрелка перепрыгивает с деления на деление нехотя, со скрипом...

    На бордюре клумбы — Тавес. Комкает в пальцах сигарету, оглядывает привокзальную местность. Из-за ларьков — процессия. Несколько носильщиков с натугой толкают перед собой тележки заваленные грудами вещей: вещей настолько много, что за ними почти не видно ни тележек, ни самих носильщиков, ни суетящихся вокруг людишек в париках с косицами. Пожалуй, только последнего носильщика зрители могут рассмотреть подробно: эфиоп! Как есть эфиоп! В набедренной повязке, в ритуальной маске на лице и с закинутым за спину ассегаем... Следом за процессией... О! Евгений Иванович? Неужели? Давно не видились! Впрочем, Тавес от этой встречи радости не испытывает.

    Крысиный король, уже без шапки и шубы, постукивая посохом, подступает к сидящему на бордюре ангелу.

    Крысиный король. Ну-с, молодой человек, как вам путешествие, верно увлекательным показалось? Чего же Вы молчите? Ну, никакого уважения к старшим!.. Невежливо — молчать, когда к Вам обращаются...

    Процессия давно скрылась за кулисы, а Крысиный король стоит над Тавесом, катающим желваки по скулам, и откровенно ухмыляется... И тут: «Мяу!» — раздается из-за сцены. Кацман падает на четверенки, словно его ударили под колени... «М-мяу...», лицо крысака щерится в мерзкой гримасе, он пронзительно шипит... и бочком, бочком ныряет под ткань... посох катиться по полу.

    ...Из-за ларька выходит кошка. Обычная привокзальная кошка, серая, грязная, худая. Тавес смотрит на нее, расплывается в улыбке, и начинает заливисто хохотать! Он смеется до слез, до того, что не может удержать сигарету в пальцах, до сползания по бордюру на асфальт.

    За его спиной с шорохом раскрываются огромные белоснежные крылья. И пока ангел смеется — вокзал неуловимо преображается. Солнце взошло, рассвет!

    Лучи солца принизывают туман над покзалом, разгоняя его. То, что казалось мрачной фигурой на углу — оказывается просто нагромождением коробок, клубящийся мрак между киосками пропадает... Обычные люди спешат по своим делам... Воздух пронизан светом. Кошка, покрутившись около Тавеса, понимает, что кроме поглаживаний здесь ничего не допросишься и уходит.

    Тавес с наслаждением курит и не замечает, что появляются двое милиционеров. Милиционеру постарше висящие усы придают вид несколько печальный, молодой... ну, он и есть молодой, видимо только из учебки.

    Опытный милиционер. О! А вот и наш клиент!

    Молодой милиционер. Кондрат Иванович, почему именно он?

    Опытный милиционер. Слушай сюда! Вещей рядом нет, значится не пассажир (пока билету не покажет), а значит что?

    Молодой милиционер. Что?

    Опытный милиционер. Должна быть московская регистрация. А как у такого узбека может быть регистрация? Никак быть не может. Значит что?

    Молодой милиционер. Что?

    Опытный милиционер. Нужно его задержать до выяснения. Или не задержать... если регистрация окажется. Ведь он за сигаретами вышел? Значит, не смотря на то, что регистрации у него нет, она у него есть. В кармане, к примеру, или в портмоне. Уяснил, дурилка картонная?

    Молодой милиционер. А!..

    Подходят.

    Опытный милиционер. СтарсержФилипенкопредыявитеваши...

    Тавес. Что? — мотает головой...

    Молодой милиционер. Документики давай!

    Тавес хлопает себя по карманам, потом виновато разводит руками — нету.

    Опытный милиционер. Ну что, гражданин, пройдемте в отделение, так сказать, до выяснения....

    Тавес. Гражданин милиционер... У товарища мои документы, я с поезда...

    Опытный милиционер (ласково). А товарищ отошел?

    Тавес (виновато). Да...

    Опытный милиционер (обращаясь к напарнику). Смотри, молодой. Что бы ты сделал в этой ситуации, будучи один на объекте?

    Молодой милиционер (в явной растерянности). Ну... можно подождать его приятеля...

    Опытный милиционер. Ага! А если нет никакого товарища, а энтот самый, — кивает головой на замеревшего Тавеса, — никакой не пассажир с поезда, а самый натуральный террорист с Кавказу? — Молодой сглатывает. — И, пока ты с ним будешь лясы точить, у моря погоды ждать, его подельники вокзал заминируют, а? Ведь завтра сам министр путей сообщения, — милиционер поднимает указательный палец к небу, — сюды прибудет.

    Пауза. Молодой милиционер напряженно думает, Тавес молчит ошарашено, старшой присаживается рядом вытаскивает из пачки у Тавеса несколько сигарет...

    Молодой милиционер (радостно). Так в отделение его, в предвариловку доставить!

    Опытный милиционер. Молодец!

    Тавес. Послушайте, да я за сигаретами отходил, у товарища мои билеты, я же на поезд опоздаю...

    Опытный милиционер (обращаясь к молодому). Понимает! — Снова к Тавесу, — Вот ты, мне, положим, симпатичен. Я бы тебя запросто отпустил, но ты пойми, мил человек, служба у нас такая. Должны мы тебя задержать до выяснения: кто ты, зачем ты, есть ли у тебя ре-ги-стр-ация... — Последнее слово произносится в разбивку со сладостными интонациями... — Ну, пошли что ль, лишенец.

    Тавес. Но я... Но у меня... — Крутит головой по сторонам, высматривая Николая, — Поезд же...

    Опытный милиционер (нависая над Тавесом, но обращаясь при этом к молодому милиционеру). Как законопослушного гражданина от всяких прочих отличить? По глазам вижу, что не знаешь... Добропорядочный гражданин считает своим долгом милиции помогать!

    У Тавеса в глазах мелькает понимание, его рука тянется к нагрудному карману, видимо за деньгами... и отдергивается. И так — несколько раз. У опытного милиционера довольная усмешка сменяется недоуменной гримасой, а потом и раздражением.

    Тавес (не обращаясь ни к кому конкретно). Ну не могу я!.. Взятка это!!! — Крутя головой, — Николай!

    Опытный милиционер (на глазах бронзовея). Ишь какой... прынципиальный выискался. Еще «Мемориал» позови... что всегда надо кричать? «Милиция!», надо кричать! А уж мы тут, рядом... за нами не заржавеет... — заворачивает Тавесу руку за спину. — Пройдемте гражданин! — Молодой милиционер заламывает вторую руку.

    Тавес. Ой!

    Тащат Тавеса к краю сцены.

    Молодой милиционер (пыхтя от усердия). А ведь он через трое суток выйдет, Кондрат Иванович?

    Опытный милиционер (ловко подворачивая руку ещё, от чего Тавес сдавленно ойкает и дергается). Как же! А сопротивление при задержании? Вырывается же!..

    Милиционеры затаскивают Тавеса за кулисы. Его чемоданчик остается сиротливо стоять посреди сцены. Через полминуты появляется Николай, несущий в руке два стаканчика мороженого. Рядом с ним — Дженни, рука в гипсе, уже переолась во что-то более обычное: водолазка, длинная юбка... Ей безумно идет..

    Николай. ...я стою как дурак, с котелком в руке, представляешь, а Толик ко мне подбегает и... — Николай застывает на месте. — Где же он? Ящик его здесь, а.... Тавес!!!

    Свет гаснет...

    Луч прожектора выхватывает клетку «обезьянника», в которой, обняв руками колени, при полном ангельском параде: крылья, нимб — угрюмо сидит Тавес. Из темноты раздается голос: «Тавес...» Ангел вскакивает, хватается руками за прутья... и замирает.

    Тавес (медленно). ... любой ангел слышит, когда его призывают искренно. Это и проклятие, и благословение, и профессиональная необходимость... Что мне делать? Был бы Николай официально оформлен как мой подопечный — нет проблем! Имею полное право покинуть сие узилище. Закрутился, бумажки вовремя не оформил... Пропадет же он без меня! (Пиная решетку.) А я тут сижу. Картина — «Ангел на нарах». Что скажут коллеги о такой практике? Бросил подопечного, буянил, попал в каталажку... Ах да! Еще и курил!.. (Снова пинает решетку.)

    Долгая пауза.

    Тавес. Ладно. Самый страшный грех — грех уныния. Это вам любой Ангел-хранитель скажет.

    ...Сержант! Кто-нибудь!!!

    Свет медленно гаснет.

    Конец.

    Примечания

    [25] «Я утверждаю, что ни от одного правительства, которым служил, не получал больше, чем дал им; не бросал ни один режим до того, как этот режим сам себя не покинул; никогда не противопоставлял интересы какой-либо партии, свои или своих ближайших подлинным интересам Франции, совпадающим с подлинными интересами Европы». Шарль Морис Талейран Перигор (вернуться)

    [26] Мерзость запустения (лат.). (вернуться)

    (необязательная финальная песня)

    ХРАНИТЕЛЬ

    Он не способен забыть
    И не обучен прощать,
    Но он при этом и не станет судить.
    Он безразличен ко мне,
    Как безразлична праща
    К тому, кого она готова убить.
    Его зовут так смешно,
    Коротким словом на «а»,
    А для меня он просто «мой особист».
    На все, что было со мной
    И что я помню едва —
    На все предъявит он заполненный лист.

    Я ожидал от него
    Каких-то внятных чудес,
    А он таится от меня, точно тать.
    Он молчалив, словно бог,
    Он изворотлив, как бес,
    И мы никак не можем с ним поболтать.
    Я пару раз замечал
    Его за левым плечом,
    Но не уверен, откровенно сказать.
    Ведь если это был он,
    То объясните, при чем
    Тогда тоскливые, как осень, глаза?

    ...Я прожил жизнь, как хотел,
    Я ни о чем не жалел.
    И вот поэтому обидней всего,
    Что счет предъявлен был мне —
    А список всех моих дел,
    Когда пришла пора, спросили с него.
    Он отдал все. И ушел
    Искать другого себе,
    Ткнув наугад в огромный список живых.
    А я подумал: «Зачем
    Он промолчал о тебе
    И предложил мне поработать у них?»

    А. Трофимов

    Август, 2007 г.

    Стр. 1 2 3