Новости разных литсеминаров

01.06.2011

Пресс-релиз третьего романного семинара под руководством Г.Л. Олди и А. Валентинова «Партенит-2011»

Литературный семинар под руководством известных писателей-фантастов Генри Лайона Олди и Андрея Валентинова состоялся в пгт. Партенит (АРК Крым) с 12 по 19 мая 2011 г. под эгидой общественной организации «Созвездие Аю-Даг».

04.09.2010

Общественная организация «Созвездие Аю-Даг»

ОБЪЯВЛЯЕТ

что с 12 по 19 мая 2011 г. в пгт. Партенит (АР Крым) состоится третий литературный (романный) семинар под руководством писателей-фантастов Г. Л. ОЛДИ и А. ВАЛЕНТИНОВА «Партенит-2011». Полная информация по адресу: Сайт Крымского Фестиваля Фантастики «Созвездие Аю-Даг»

31.07.2010

На сайте litseminar.ru сформирована основа базы литературных семинаров. Вскоре здесь можно будет получить подробную информацию о постоянно действующих семинарах, а также узнать о семинарах прошлых лет.

Архив новостей литсеминаров
Рейтинг@Mail.ru

Новости литсеминара Егоровой и Байтерякова

Ближайший литсеминар

Пока дата следующего заседания неизвестна

Участники и произведения

    Программа обсуждения

    1. Идея (как основная мысль рассказа), тема, жанровый и культурный контекст
    2. Персонажи, их взаимодействие в сюжете
    3. Конфликт, сюжет, фабула
    4. Детали, фантастический элемент, стилистика, ляпы и прочие подробности

    За новостями следите в сообществе litseminar. С материалами можно ознакомиться на странице заседания.


    Предыдущий литсеминар

    Состоялся 18 марта 2012 года в Москве.

    Участники и произведения

    Отчеты и другие материалы выложены на странице заседания.

    Информация по проекту

    14.08.2011

    13 августа прошло 19 заседание нашего литсеминара. На улице стояла жара, но еще более жаркими были обсуждения. Новые участники оказались серьезными и интересными писателями, а ветераны, как обычно, докапывались до системных особенностей творчества и делали далеко идущие выводы.
    С материалами семинара можно ознакомиться на сайте.
    Следующий литсеминар планируется провести на Звездном мосту. Запись мы будем вести в жж litseminar, так что следите за новостями.

    25.05.2011

    Состоялся 17 мая 2011 года в Партените, в рамках романного семинара Г.Л. Олди и А. Валентинова. Это был самый крупный семинар — обсуждалось 14 рассказов, заседание проходило весь день.
    Кроме семинара мы сделали доклад о девяти психотипах сценаристики — «исправленный и дополненный».
    Еще один итог семинара: по рекомендации руководителей семинара Наталья Егорова стала кандидатом в члены Союза Писателей.

    05.03.2011

    18-й литсеминар планируется провести в мае 2011 года в Партените, в рамках романного семинара под руководством писателей-фантастов Г. Л. ОЛДИ и А. ВАЛЕНТИНОВА .
    Ведется набор участников.

    26.02.2011

    17-й литсеминар состоялся 26 февраля 2011 года в Москве.
    Участвовали: Сергей Сизарев, Ольга Дорофеева, Наталья Витько, Светлана Таскаева.
    Ведущие семинар Егорова и Байтеряков прочитали лекцию о 9 типах героев в сценаристике и проиллюстрировали ее разбором рассказов участников, а также рассказали как они использовали типизацию при разработке своего рассказа: «Вкалывают роботы, счастлив человек».
    Материалы 17-го литсеминара выложены здесь.

    20.10.2010

    16-й литсеминар состоялся 20 ноября 2010 года в Москве.
    Список участников: Сергей Сизарев, Сергей Буланов, Дэн Шорин, Анна Донна.
    Ведущие Егорова и Байтеряков рассказывали о расстановке «крючков» в остросюжетном произведении на примере своего рассказа «Паникерша» (этот рассказ разбирался и на 15-м семинаре, но в учебных целях решено повторить обсуждение).
    Материалы 16-го литсеминара выкладываются здесь.

    Архив новостей проекта «Литсеминар»
    Стр. 1 2 3

    Остракон или Контора господина Адамова

    (Роман, 1 и 2 глава; литсеминар №13)

    Глава 2

    Россия, Москва, 3 сентября 2011 г.

    — Клавочка, я кашку разогрела.

    — Да я не голодный, мам.

    — Клавочка, ты неправ. Будешь безответственно относиться к питанию, заработаешь гастрит. Наш бывший завхоз, Илья Васильевич...

    Ершов дернул плечом, но от монитора не отлип. Софья Захаровна шагнула в комнату, близоруко прищурилась на экран, где элегантные синие буквы складывались в название сайта: «Консалтинговая компания «АДАУ».

    Консалтинговая. Вопиющий англицизм!

    Учительница русского языка, Софья Захаровна ненавидела иноязычные термины почти как Клавдий — собственное имя. А они в последние годы кричали с вывесок, мелькали в газетах, то и дело попадались в любимых ею детективах.

    Кстати о детективах.

    — Клавочка, послушай. Героиня с мужем приехали на лыжный курорт. И с ними ее старая подруга, она же мачеха, потому что вышла замуж за ее отца. А на месте их встретил брат мужа, с которым они с детства в плохих отношениях, а теперь он симпатизирует его жене (даже в бреду Софья Захаровна не выразилась бы «положил на нее глаз» или «подкатывается»). И вдруг кто-то начинает убивать на этой базе людей и замораживать тела во льду. Ты как думаешь, это не брат?

    Клавдий перевел на нее стеклянный взгляд.

    — Мам, ну я-то откуда знаю?

    — Ты же специалист!

    — Я не по книжкам специалист.

    — Это детектив! А ты следователь. Профессионал.

    — Тем более. Мам, погоди немножко, а?

    Софья Захаровна вздохнула, протянула руку к его макушке. Хорошо, что внешностью сын удался в нее: русый, сероглазый. Разве что нос получился слишком... породистый, но она предпочитала думать, что в прадеда-дворянина.

    Она провела ладонью по мягкому ежику волос.

    — Мам, не надо, а? Мне убегать через полчаса.

    Софья Захаровна огорчилась. Она надеялась, что хоть эта суббота пройдет, как положено: они станут пить чай со свежим печеньем и обсуждать ее школьные дела (только школьные, следователю о работе говорить не положено). Посмотрят по телевизору детектив, а после отправятся в магазин: картошка кончается, и молока надо бы купить.

    И вот пожалуйста, снова на службу. А что поделаешь — такая профессия. По крайней мере, следователь сидит в кабинете, а сколько она пережила, пока мальчик работал оперативником — страшно вспомнить.

    — Клавочка, я тебе форму погладила.

    — Спасибо, мам.

    * * *

    Чтобы не объяснять маме, куда и зачем он собрался в штатском, Клавдий заехал переодеться на вокзал. Дежурная при платном душе проводила его восхищенным взглядом: вошел милиционер в форме, а вышел «белый воротничок» в штатском. Небось, вообразила шпионскую историю с погонями и коварными злодеями.

    Ершов выехал загодя, по субботнему времени добрался без пробок и минут сорок маялся в безлюдном переулке возле Тверской, разглядывая вычурное здание «Адау». Лепные кариатиды с удивительно ехидными улыбками поддерживали балкончик, тронутая желтизной береза сорила листьями на ступеньки, разновысокие колонны и прочие архитектурные финтифлюшки придавали дому задорный вид, а за широкими окнами двигались смутные фигуры.

    Быть может, Ирина, Ирочка уже там. А он тут торчит на виду, как болван!

    Ершов решительно двинулся внутрь. Аккуратно перешагнул через решетку водостока (наступить — плохой знак), толкнул стеклянную дверь, миновал улыбчивого охранника и... уперся взглядом в огромную, метра два высотой, фотографию на стене. Обнаженная девушка в высоких шнурованных ботинках балансирует на трубе среди техногенных развалин. Красиво. А мгновением позже Клавдий сообразил, что модель со снимка сидит перед ним за стойкой. И приветливо улыбается:

    — Вы на ассессмент?

    Ершов смутился, аж щекам стало горячо.

    — Я по поводу работы...

    — Значит, на ассессмент. Вам на второй этаж, комната 213.

    Клавдий озадачился. Он-то считал, что пришел на собеседование или тестирование, пусть даже пробное задание, а это что за зверь?

    «Ладно, разберемся. Не такие дела распутывали».

    И погладил в кармане счастливую китайскую монету, найденную некогда на московской набережной. Монету он исправно носил на все экзамены.

    — Здравствуйте, девушка, милая, ассессмент у нас где? — прогрохотало за спиной. Ершов обернулся: лощеный тип, похожий на преуспевающего коммивояжера, одновременно поправлял галстук, поигрывал дорогим телефоном и лыбился секретарше. Жизнерадостный яппи. Может, только таких и берут в консультанты. «Посмотрим, посмотрим».

    На входе в зал Ершова попросили оставить телефон.

    — Чтобы вас ничего не отвлекало, — пояснил крепкий мужчина под сорок с седоватой шевелюрой и знакомой настороженной повадкой — бывший силовик или бывший бандит. Степан, судя по бейджику. Ершов опустил в коробку дешевенький аппарат и в глубине души позлорадствовал, что у яппи тоже заберут его игрушку.

    — Выбирайте место, присаживайтесь.

    Столы в зале расставлены буквой «П», сквозь высокие окна плещут потоки света, обстановка и деловая, и уютная одновременно. Напротив Клавдия оказался толстяк с одышкой, ерзающий на стуле. Справа — жилистая фрау неопределенного возраста с присохшей к лицу кислой улыбкой, слева — человек с недовольной миной: такие любят жаловаться на соседей, а за якобы украденный зонтик всю плешь проедят. Яппи устроился у перекладины «П», словно во главе всего процесса.

    Вводную давал высокий человек, похожий на американского киноактера; респектабельный от идеальной прически до ботинок. На его фоне лощеный тип выглядел персонажем среднебюджетного российского сериала. Ершов внимательно вслушивался: времени на все — до шести, бумагу брать здесь, справочники — пожалуйста. Подходить на собеседование к наблюдателю. Калькулятор? Да, конечно, вот он. А теперь прошу вас — первое задание.

    Тут Ершов увидел Ирочку, и сердце у него подпрыгнуло.

    В элегантном костюме, прямая и серьезная, она сидела в углу, держа на коленях планшетку. Медицинская маска все так же скрывала нижнюю половину лица. Клавдий лихорадочно соображал — улыбнуться ей, кивнуть или сделать вид, что в первый раз ее видит. Выглядел он, наверное, исключительно глупо. Но Ирина безмятежно скользнула по нему взглядом, и принялась что-то записывать. Ершов понял, что давно не дышит.

    Он посмотрел в листок с заданием и чуть не рассмеялся: «Вы являетесь руководителем одного из управлений производственного Департамента агропромышленного холдинга...» — ну-ну.

    Через час Ершов понял: «ассессмент» — самый странный экзамен, какой ему приходилось сдавать; задания сформулированы на редкость нечетко, как на них отвечать — непонятно и никто его на работу не возьмет. Разве что в охрану. Взять хотя бы задачку про наследство падишаха. Условия таковы: если родится сын, ему причитается две трети богатства, новорожденной дочери — одна треть, все остальное — жене. А жена возьми и разродись двойней! Мальчик и девочка. Сам падишах не то умер, не то специально организовал подставу, а после вернется и накажет слуг, не сумевших правильно разделить наследство.

    «Вот от этого и будем плясать, — решил Ершов. — В каком случае глава бандитской группировки прикажет расправиться с „шестерками“, какие подозрения у него могут быть в адрес жены, а какие — в адрес вороватых приспешников».

    Клавдий разделил бумагу на карточки и принялся вписывать связи между подозреваемыми и потенциальными жертвами.

    Подходя к низенькому бородачу с бейджиком «Лука», Ершов услышал, что яппи разглагольствует об индийском средневековом праве, и совсем загрустил.

    — Добрый день! — округло раскатив «о», поприветствовал его наблюдатель.

    — Здравствуйте.

    — Так что у нас с падишаховым-то наследством?

    Не знаешь, что говорить — говори правду. Этого принципа Клавдий держался твердо.

    — Я не смог вспомнить, что по этому поводу говорится в кодексе, начал он...

    Мужичок аж хрюкнул от удовольствия:

    — В гражданском?

    — Ну, да, — Клавдий смутился. — Понимаете, я салическое право, как в институте сдал, так и забыл. А тут, судя по всему, нужны специфические знания... Но если рассматривать проблему с другой стороны... кто больше всех теряет при разделе?

    — Кто же?

    Ершов вскочил, принялся цеплять карточки к пробковой доске. Начал объяснять, вначале путано, потом все более уверенно, благо уютный человечек Лука смотрел дружелюбно, не торопил, точно не на работу собирался принимать Клавдия, а на дачу к себе пригласил и намеревается разлить по рюмочке. Слушал со вниманием, уточнял, весело поглядывал на Клавдия из-под очков. И внезапно резюмировал:

    — Дуботолк, выходит, падишах-то, а?

    Ершов на автомате согласился, что дуботолк.

    — Так и запишем, — Лука уткнулся в бумажки.

    Клавдий вернулся на место, чувствуя себя двоечником, «вытянувшим» вопрос. Толстяк напротив комкал бумагу и требовал немедленно отдать единственный калькулятор. Но в машинку крепко вцепился тип с кислой физиономией, прикрывал его локтем от страждущих, отругивался и почему-то призывал Клавдия в защитники. Яппи развалился на стуле, сверкал зубами и разве что не насвистывал от самодовольства.

    Женщина в блондинистых кудряшках вернулась от наблюдателей.

    — Сегодня очень легко сходятся задачи, — радостно сообщила она. — Я в прошлом году проходила ассессмент в...

    — Так телефончик-то не сдали, — возвестил яппи. — Конечно, легко.

    — Это КПК! — вспыхнула женщина.

    — С интернетом, небось. А в интернете все ответы.

    — Нет, как вы можете! Я только калькулятор использую... Вы видели, видели? — развернулась она к толстяку. Тот пробурчал, что по сторонам не смотрит, а калькулятором надо делиться. Остановившийся за их спинами «киноактер» с интересом прислушивался к перепалке.

    — Вот молодой человек может подтвердить!

    Клавдий пожал плечами. Он не видел, что там запускала женщина, да и наладонника у нее не заметил — хватало своих забот. Но сцена вышла дурацкой, детской какой-то: «Анна Иванна, а Сашка под одеялом конфету ест!» Клавдий не удержался в роли равнодушного зрителя:

    — Знаете, если она сказала, что выполняет все условия — значит так и есть.

    — Ага, как же!.. — яппи был готов продолжать спор.

    — Мы будущие коллеги, а коллегам нужно доверять. Иначе — как вообще работать?

    Хлыщ заткнулся.

    Взгляд Клавдия снова вернулся к Ирочке. «Хорошо, к Луке попал отвечать. А вдруг бы пришлось у нее „плавать“ в вопросе, — Клавдий почувствовал, что краснеет. — Да и с тем длинным не хотел бы я общаться...»

    Высокий худощавый человек с убранными в хвост светлыми волосами отпустил интервьюируемого и строчил в блокноте. Его пиджак напоминал старинный сюртук, а шнурок вокруг ворота рубашки — Ершов даже моргнул от изумления — удерживала незнакомого вида монета. К столу прислонена трость с набалдашником «из белого металла», как пишут в протоколах. Взгляд холодный и чуть свысока. На ходу он перебросил ручку в левую руку и, продолжая писать с той же скоростью, правой потянулся за книгой.

    «Пижон», — восхитился Клавдий.

    Пока Ершов рассматривал потенциальных коллег, выдали новое задание. Он взглянул и понял — ого! Одно название чего стоит: «Рынок сахара в России». Нет, будь у него сутки и бригада оперов, Клавдий разобрался бы и с рынком, и с сахаром, и с мудреным агрегатом под названием «жомогранулятор», работу которого нужно было оптимизировать, но чтобы вот так, с ходу... Наверное, честнее будет встать, извиниться и уйти, чтобы не занимать у людей время.

    Клавдий посмотрел на серьезную Ирину Карловну, погладил в кармане китайскую монету и начал вчитываться...

    * * *

    — Видел, как эта фря телефончик спрятала?

    Клавдий обернулся: яппи, навесив на лицо белозубую улыбку, подпирал стену позади.

    — Старые стервы только и думают, где обмануть.

    Ершов пожалел, что не втиснулся в предыдущий лифт, не пришлось бы общаться с неприятным типом.

    — В демократию играют, начальник сам ассессмент ведет. Но девочки у них в «Адау» ничего, ничего... Видел эту, в маске?

    «Если он сейчас отпустит шуточку, я его ударю».

    — На ресепшен тоже сладкая бэйби — такие ноги!

    К счастью, лифт остановился на минус первом этаже, прервав его излияния.

    В подвале «Адау» обнаружилась отличная столовая. Консультанты устроились за отдельным столом, кандидаты расселись за двумя другими. Пока несли обед, Клавдий, пытался услышать, о чем говорит Ирочка со Степаном, но все заглушал радостный баритон яппи — тот представился Виталием, мгновенно перешел со всеми на «ты» и принялся разглагольствовать о бизнес-процессах.

    Кроме него соседями Ершова оказались одышливый толстяк и жилистая фрау, чей загар «made in solarium» резко контрастировал с бледной кожей окружающих. Остальные соискатели расселись за другим столом.

    Виталий, понятно, был консультантом с большой буквы «К» — если верить его словам. Ершов, пожалуй, не очень верил. Дама оказалась финансовым аналитиком, а толстяк — генеральным директором небольшой компании.

    — Маленькой такой компании! После того, как выплачиваю зарплату сотрудникам — я им еще и должен остаюсь!

    Клавдий не понял шутки, но послушно растянул губы в улыбке. Сам он представился специалистом по безопасности.

    С работы разговор неизбежно свернул на политику.

    — Нет, на что это похоже, — горячился толстяк. — Сначала мы его гоняем по горам, а теперь он нашим президентом будет! А?

    Клавдий представил, как собеседник бегает по горам, тряся брюшком. Толстяк распалялся все больше: «Вам смешно, а голосовать-то пойдете?» Клавдий на выборы не собирался, но чтобы избежать спора — кивнул.

    — Запросто будет президентом, — вступил в разговор Виталий. — Управление общественным мнением — проще чем консалтинг.

    — И вы тоже шутите, а, между прочим, этот уже многих купил. Да, да, купил!

    — Да ладно вам! Деньги-то возьмут, а когда придет пора считать голоса... — фрау, полностью оправдывала первое впечатление о себе: голос у нее был пронзительный и резкий.

    — Вы не поверите, — толстяк развел руками, — я на митинги несогласных ходил, да! Протестовал, что неверно считают. А теперь получается, на это и надежда.

    — Надо совсем одуреть, чтобы чеченца — в президенты.

    — Да какая разница: чеченец, хохол, — Виталий осклабился. — Хоть китаец.

    — Вот из-за таких, как вы, Россия и находится... там, где находится. Да.

    — О чем вы говорите! Никто никогда не отпустит власть из рук, — фрау поджала и без того тонкие губы. — Истерия в новостях — это журналистские приемчики.

    — Не скажите! Независимые опросы...

    — Столько понаехало, причем, заметьте, легально; их голоса — решающий процент.

    — Не вижу проблемы, — яппи продолжал скалиться. — Кавказцы мандаринами торгуют, азеры дома строят, улицы подметают. Хорошо подметают, согласны?

    — И преступность от них тоже нехилая, — вступил Ершов, чувствуя, как его начинает трясти от гнева. — И коррупция из-за них в первую очередь. И круговая порука в диаспорах. Сейчас еще президента подходящего выберем, и останется выдвинуть лозунг: «Русские, вон из России!»

    Он повысил голос. Наверное, и за другими столами было слышно. Показалось: все замолкли и уставились на него. Ершов вспыхнул, опустил глаза в тарелку и стал быстро заглатывать котлету. Чего он разгорячился, в самом деле. Будто не наслушался таких разговоров и в управлении, и в лесу. «Нервы, следак? Или собеседник больно неприятен?»

    Одно неясно: каждый утверждает, что «не будет за чечена голосовать», а опросы как показывали двадцать-двадцать пять процентов, так и показывают. За полгода до выборов! Из четверых сидящих за этим столом — кто за него? Лощеный Виталий, которому без разницы? Недоверчивая фрау? Нервный толстяк? Нормальные люди так голосовать не могут по определению.

    «Все равно кричать не стоило».

    Он украдкой глянул на Ирочку. Она внимательно слушала худощавого пижона, потягивая компот: соломинка уходила в складки маски. На шум у соседей внимания не обратила.

    * * *

    За столом сотрудников о политике не говорили — не до того.

    — Вы считаете, кто-то из них способен работать в «Адау»? Cha chreid mi idir e .

    — Гэлторн! Мы, собственно, и собрались, чтобы выяснить.

    — Да бросьте, шеф! Вы что, нашего мастера не знаете? Он обо всех составил непредвзятое мнение.

    — Ладно, Степан, а ты видишь кого-то подходящего?

    — Посмотрим. Посмотрим...

    — Нам следующий заказ без человека, а лучше двух...

    — Каждый из которых за троих бы работал!

    — В общем, без дополнительного персонала проект не потянуть.

    — А вы видели, этот-то выдумчивый какой!

    — Да уж...

    * * *

    Мучения Ершова продолжились после обеда. Задания были странными, нечеткими, сложными, неожиданными, непонятными. Скажем, рассчитай-ка период оборота оборотного капитала с учетом колебаний бивалютной корзины для экспортно-импортной компании. Или рассуди спор главного инженера с финансовым директором. Как назло, с самыми провальными заданиями он попадал к Ирине. И злился на себя, когда мямлил раз за разом: «здесь я не знаю, как считать...», «тут надо использовать формулу... не помню, какую...».

    Он посматривал на нее украдкой: хоть наглядеться, пока не выгнали за полную профнепригодность. Втайне радовался, что она не узнала в нем идиота в форме, который подкатился знакомиться возле кафе.

    Но в самое идиотское положение он попал, когда потерял расчеты. Три помятых от нервозности листа, исчирканных с обеих сторон. Он дописал и замечтался, наблюдая, как Ирина расспрашивает толстяка, как поднимает брови и наклоняет голову, как заправляет за ухо медную прядь... и вот тебе на.

    Ершов заглянул под стол — ничего. Поворошил предыдущие записи: может, случайно перепутались. Ничего.

    — Что-то потеряли? — спросил, подходя, ведущий.

    — Да нет...

    «Чудес не бывает — кто-то их... стибрил. Но кто?»

    Он оглядел товарищей по ассессменту. Вернувшийся толстяк отобрал у кислого калькулятор и вцепился в него с намерением не отдавать до конца. Кислый бурчал под нос, заполняя бисерным почерком таблицу. Тетка в кудряшках демонстративно выложила КПК на стол. Виталий развалился на стуле перед Лукой и уверенно жестикулировал.

    «Кто?»

    Он бы, пожалуй, поставил на кислого.

    «Я... отвлекся. Сколько я на нее смотрел — минуту? Может, пять? Люди подходят к наблюдателям, возвращаются, берут справочники, смотрят в окно — отдыхают. Кто угодно мог прихватить бумаги, будто случайно. И не допросишь».

    — Господа соискатели, время.

    Ершов поплелся, как на каторгу. И совсем не удивился, что единственное незанятое место оказалось возле Ирины.

    «Вот уж точно, раскрыл себя с лучшей стороны, — страдал Клавдий, возвращаясь к столу. — Теперь она должна меня считать полным тупицей».

    Клавдий радовался когда попадал к Луке. Или к силовику Степану: этот спокойный уверенный мужик слушал с искренним интересом. А однажды помотал тяжелой головой (вызвав мгновенную неприятную ассоциацию с собакой) и протянул:

    — Обалдеть можно!

    Ершов преисполнился легкой самоуверенности. Которую моментально сбил длинный пижон с надписью на бейджике: «мастер Гэлторн» — интересно, куда в этой мудреной фамилии ударение ставить? Выслушивая пояснения, Гэлторн кривил губу и вопросы задавал строго по бумажке — не отклоняясь ни на йоту. Тем удивительнее было для Клавдия, когда он ткнул пальцем с аккуратным маникюром в листок и сказал:

    — Смотрите, если вот тут так, а здесь так...

    — Спасибо, — сказал Ершов. — Но я не буду этого делать.

    На мгновение длинный утратил ледяную невозмутимость.

    — Почему?

    — Я бы не додумался до этого сам...

    — И?

    — Ну... здесь проверяются наши навыки, так? Значит, я не имею права использовать ваши знания.

    Гэлторн смерил его отстраненным взглядом и вписал несколько строк в блокнот — витиеватым летящим почерком.

    Клавдий отошел к окну — перевести дух. Переулок был по-прежнему тих, и празднично-желтые листья пятнали тротуар. Он ничуть не удивился, заметив край исписанного листа, торчащий из-за батареи. «Вот сволочь. Спер и припрятал».

    Последнее испытание озадачило Ершова. Требовалось выстроить из любых канцелярских материалов башню — выше, чем у второй группы. Кандидаты с энтузиазмом принялись сворачивать бумагу в трубочки, скреплять картонки и складывать из карандашей колодцы. «Детский сад какой-то, — поражался Ершов, укладывая на верхушку пирамиды очередной бумажный кирпич. — Кубики-конструкторы. Позвольте, а этот что делает?»

    Рефлексы сработали прежде разума, и Ершов ухватил за запястье Луку, который, проходя мимо, прихватил степлер с их стола.

    — Извините?

    — Не за что, — разулыбался Лука. — Вора поймал — держи награду.

    И вручил ему спасенный степлер.

    «Мент — это призвание», — с удовольствием подумал Клавдий. И встревожился: может, и пропавшие расчеты — дело рук Луки?

    — Предполагается, что, когда мы обнаружим недостачу материалов, нам придется сотрудничать с другой группой, — пояснил одышливый толстяк. — Я это задание проходил, знаю.

    «Ах, черт! — расстроился Ершов. — Еще и условие испортил...»

    — Всем спасибо, — лекторским тоном сказал импозантный ведущий, когда за окнами разлилась вечерняя синева. — Тем, кто прошел во второй тур, позвонят.

    «Все пропало, — думал Клавдий, топчась на пороге. — Больше я ее не увижу».

    Возможно, стоило дождаться, пока выйдет Ирина, проводить... но он вспомнил, какой бестолочью предстал перед ней сегодня, и зашагал к машине.

    * * *

    Чайник кипятили четвертый раз. На подоконнике толкались локтями остатки пиццы на тарелках и грязные чашки. Расположились, как кому удобнее. Александр Устинович — во главе стола, его трубка давно потухла. Чопорный, словно на королевском приеме, сидит мастер Гэлторн. По его записям можно изучать каллиграфию: аккуратные, ровные строчки, изящные росчерки. Степан закатал рукава черной рубахи, откинулся на стуле и в бумаги почти не заглядывает. Ирина устроилась в кресле, подобрала ноги под себя. Исписанные листы — аккуратными стопками на двух стульях. Заметки Луки разложены по столу, сам он хлопочет возле чайника.

    Обсуждение результатов продолжалось: «Не подходит». — «Совершенно не способен работать в команде». — «Не берем». — «Даже обсуждать тут нечего».

    — Согласен — отказать.

    — И вот этому, — Степан бросил папку поверх других. — Гаденыш.

    — Про телефон наябедничал. И результаты у него — так, верхушек нахватался, прочитал пособие «Как пройти ассессмент».

    — Это он расчеты украл?

    — Украл и спрятал, — подтвердил Степан. — Думал, я не вижу.

    — Он не знал, что у тебя нюх, — заметила Андвари.

    Лука расхохотался.

    — С этим ясно. Переходим к следующему кандидату. Блаин, зачитай, что у нас по нему.

    Андвари взяла со стола папку с материалами и прыснула. Поверх обложки прицеплен рисунок, имитирующий старинную гравюру. Не портрет — шарж: коротко стриженый лопоухий юнец с моноклем в глазу. Ирина отцепила листок и пустила его по рукам.

    — Шутной ты муж, Гэлторн, — покачал головой Лука. — Шутной...

    — Ершов, Клавдий Михайлович. Двадцать шесть лет. Русский. Знание экономики на нуле.

    — При этом способен нестандартно мыслить.

    — А, так это он с карточками?

    — Угу. А еще — сторожкий парень! Меня за руку-то уловил. Такого ранее не было.

    — Но за своими бумагами мог бы и получше смотреть. Впрочем — не параноик, что тоже ценно.

    — И скандал устраивать не стал. И на вопрос ответил сносно, кажется.

    — Да где уж там сносно, — Ирина сморщила нос.

    — Честен.

    — Как?

    — Ни разу не попытался приукрасить себя на интервью.

    — Верно. И вот еще что интересно. Смотрите, в тесте, где надо выбирать из четырех вариантов — нигде не отвечал наугад.

    — И осилил лишь пятую часть вопросов!

    — А провокации?

    — Не поддался ни на одну.

    — Оценки: либо нули, либо — пятерки? Никаких полутонов получается?

    — Интересно... Ну что, зовем на интервью?

    — Александр Устинович, вы точно решили брать в фирму обычного человека?

    — Напомню, господа, про разделение обязанностей в «Адау». О безопасности думаю я, а вот деньги...

    — А деньги зарабатываем мы! Хе! Мы знаем, владыко!

    — Еще один нюанс — он учится. Смотрите: в третьем упражнении почти ничего не сделал, а в двенадцатом — использует полученные знания.

    — Стоит посмотреть на глубинном интервью. Какой-то он колючий, бескомпромиссный. Ерш, одно слово. Интересно, что за этим скрывается?

    — Твой типаж, Блаин? — Гэлторн потянулся за следующей папкой.

    — Это пусть Сфено себе мальчиков выбирает...

    — Подведем итоги: Мардагайл? Понял, воздерживаешься. Лука Евстафьевич, ты как? «За», понятно. Мастер Гэлторн?

    — Против. Если он — приходит, возможно, мне в «Адау» делать нечего.

    — Та-ак... Бунт на корабле, мастер? Будем украшать реи матросами или капитана за борт? Не перестраховывайся. Я сказал: безопасность — моя делянка, окей?

    — I am utterly opposed . Помяните мое слово — больше месяца он не продержится.

    — Угу, принято. Остается Блаин. Она, очевидно, «против», и мы отказываем кандидату...

    — Я воздерживаюсь.

    «Интересно. За Андвари нерешительности не замечал, скорее уж наоборот», — Адамов любил задачки на сообразительность. Глянув на сосредоточенную Ирину и подчеркнуто холодного Гэлторна, шеф «Адау» понял, что дело отнюдь не в романтике.

    * * *

    Россия, Москва, 4 сентября 2011 г.

    «Черта с два я сегодня засну!»

    Проворочавшись на кровати часа три, Ершов решительно встал и включил настольную лампу. Невозможно спать, когда в голове звенят идеи, толкаются версии, а факты, фактики и подмеченные детали — подпрыгивают в нетерпении: «Обдумай меня!» — «Нет, меня! Меня!» Как тут уснешь?

    Клавдий набросил рубашку и утвердился за столом. «Так. Сперва необходимо все факты зафиксировать на бумаге...» — и он начал выплескивать странности безумного дня:

    • Фото обнаженной секретарши — над секретаршей;

    • Степан одет в кожу и джинсу;

    • Руководитель компании сам проводит отбор сотрудников;

    • Салическое право и падишах!

    Список получался длинный. Но, переселяя на бумагу демонов из своей головы, Клавдий успокаивался. Спасибо Льву Сергеевичу: начав обучать молодого опера основам анализа данных, припечатал: «Не спеши. Не пытайся придумать ответ, пока не уверен, что собрал все факты». И Ершов всегда начинал со списков.

    Он быстро исписал три страницы. Дальше настала очередь ножниц. Получившиеся карточки — по одному факту на каждой — следак раскладывал по кучкам. Главное — не задумываться, действовать интуитивно.

    «Куда попадает карточка „Среди сотрудников — много нерусских“ — Ершов остановился на мгновение. — А где их сейчас — мало?» Тут же сформулировал еще один тезис: «Все нерусские — совсем не русские». Ирочка — немка, судя по фамилии и отчеству; Гэлторн, похоже, англичанин. Вот Лука — славянин, но уж очень нарочитый, будто опереточный леший. Ладно. Первичная сортировка завершена, теперь — следующая часть работы.

    За окном зашебуршало. Клавдий выглянул из-за монитора и вздрогнул. Через стекло на него смотрел птичий глаз: голубь. «Эй, ты чего? Птицам ночью положено спать!» — «А я голубь-консультант! Я провожу исследование «Почему люди не спят по ночам?» — «Э... Потому что пытаюсь разобраться...» — Клавдий сообразил, что разговаривает с птицей, пусть и мысленно. Он зажмурился и помотал головой. А когда открыл глаза — подоконник был пуст. «Почудилось, слава богу!»

    Уф! Можно продолжать работать.

    Кучек вышло почти два десятка. «Хорошо это или плохо? Может, еще раз провести сортировку? — Клавдий задумался, вспоминая наставления Тульского. — Чем сложнее ситуация, тем больше может быть групп, в которые попадают известные факты». Значит, пока оставляем, как есть.

    Следующий шаг: названия для каждого набора.

    Группы оказались разного размера: от трех до пятнадцати карточек в каждой. К некоторым название придумывалось легко, к другим... Как прикажете обозвать группу, в которой собрались факты: «Ирочка носит маску», «У Гэлторна приставка к имени «мастер», «Кто-то украл мои расчеты», «Лука — старовер?» и последняя: «В Степане есть что-то собачье».

    «Эй, интуиция, ты зачем их сложила вместе?» — не дает ответа. Значит самое время призвать на сцену логику, ее выход: «Все карточки, за исключением „Кто украл“, относятся к сотрудникам „Адау“!» — «Замечательно, и как нам назвать эту группу? Кстати, кражу расчетов нельзя исключать, раз она попала в стопку».

    Клавдий подвигал карточки, перечитал. Паззл не складывался. Он отодвинул их в сторону и продолжил с остальными. Следующие три названия дались ему легко.

    «Стоп! — Ершов вскочил со стула и прошелся по комнате. — Адамов спрашивал меня о пропавших расчетах. Получается, все карточки — про работающих в „Адау“! Интересно. И значит группа должна называться...» Он задумался и вписал: «Они разные, странные, но они — команда».

    И почувствовал, что попал в точку.

    Следующую часть процедуры анализа Клавдий особенно любил. Нужно было рисовать интуитивные связи между группами. Последний штрих: на каждой линии указать определение, связывающее две группы; не раздумывая, чувствуя суть связи. Всего дважды Клавдию пришлось заглядывать в исходные карточки, дабы сообразить, как группы соотносятся.

    Вот и все! Ершов откинулся на стуле, чувствуя законную гордость за проделанную работу. Всего-то два часа заняло, а все — как на ладони! Можно посмотреть что получилось.

    Он склонился над схемой.

    Бросилось в глаза: главное облачко с надписью «Надо ли идти работать в „Адау“?» и кружок «Разные, странные, но команда» соединяла линия, над которой шло определение: «безопасно». Тут мозг, перегруженный впечатлениями, просто отказал. Клавдий, как был, в рубашке, рухнул на кровать и провалился в сон.

    * * *

    Сны...

    Про те, что с Ирочкой, Клавдий старался не вспоминать из джентльменских соображений. А дальше начался форменный кошмар: строительство вавилонской башни, где он был прорабом. Местные гастарбайтеры по-русски не понимали, работали из рук вон плохо, да еще норовили проглотить кирпичи и вынести со стройки. Его обязанность: проверять выходящих, ощупывая животы. Обнаружив прямоугольный предмет — вскрывать гаду брюхо, чтобы вернуть собственность правителя. Руки у Клавдия по локоть в дымящейся крови. Он разгибается, вытащив из чужого нутра очередную контрабанду, и удивленно вертит в руках. «Вот дурак, умудрился книгу проглотить!» Толстый том в кровавых сгустках летит в канаву. Клавдий поднимает глаза.

    Огромная черная собака приближается к нему, радостно скалясь. На двух лапах, в высоких шнурованных ботинках; в зубах кирпич с личным оттиском печати правителя. Желтая слюна капает на песок.

    ...Из мрака выплыли синие цифры, и он не сразу сообразил, что это часы на столе. Сердце пыталось выломать ребра. Клавдий неподвижно лежал целую вечность, чувствуя, как стекает по виску пот. Он не заметил, когда снова провалился в зыбкую дрему; в той полуяви говорили по телефону: «Мы ждем вас на интервью к девяти утра». — «Ага, — ответил Ершов во сне, — Буду непременно».

    И лишь за завтраком сообразил, что разговор не приснился.

    — Мам, я побежал!

    — И яичницу не доел? Клавочка, немедленно вернись за стол!

    — Мне надо срочно! Я забыл...

    — Ничего не знаю, Клавдий. Недавно передавали, что половина сотрудников милиции страдает от язвы желудка. А все потому, что не соблюдает режим питания.

    Пришлось, обжигаясь, доедать.

    Слава богу, сегодня обошлось без пробок. Про форму Ершов сообразил, только подъехав к «Адау». А! Все одно, времени заехать на вокзал и переодеться — не было. Не вылезая из машины, он вытряхнулся из кителя и напялил костюмный пиджак. О том, как он сочетается с форменными брюками и галстуком-селедкой на резинке, Клавдий старался не думать.

    Его встретили ослепительной улыбкой.

    — Сфено Форкиевна, для вас просто — Сфено.

    — А...

    — Да, я не люблю участвовать в групповой оценке, мой конек — личные интервью. Очень личные, — она сверкнула глазами.

    Ершов смутился. И было от чего. Внешность женщина имела самую экзотическую. И если смуглое, чуть горбоносое лицо с высокими скулами и точеным подбородком могло принадлежать испанке или итальянке, то растрепанный тюрбан на голове делал ее вовсе ни на кого не похожей . В «Советах проходящему собеседование» делать интервьюерам комплименты категорически запрещалось, так что Ершов проглотил слова и покорно двинулся следом.

    — Начнем, — Сфено накрутила на пальцы нитку пестрых бус. — Присаживайтесь.

    Клавдий провалился в низкое кресло, колени взлетели чуть ли не к ушам, что отнюдь не добавило уверенности. Он забарахтался, пытаясь умоститься на краешке, поднял глаза на собеседницу и мучительно покраснел. Глубокое кресло и мини-юбка — понятия... совместимые, конечно, но не в деловой же обстановке! Даже если ноги безупречны, как у Сфено.

    — Расскажите мне, Клавдий, как протекала беременность вашей мамы. Беременность вами, конечно.

    — Но какое отношение...

    — Нам важно понять, что вы за личность, — она ослепительно улыбнулась. — А для этого нам придется о многом поговорить. Не беспокойтесь, всё останется между мной и вами... Придется с Александром Устиновичем поделиться информацией, но знаете, если есть надежные люди, — так это он.

    Отчего-то Ершов сразу поверил, что шеф «Адау» — надежный. Он вздохнул, сцепил руки на коленях и принялся рассказывать — всю свою жизнь от рождения до нынешнего дня, путаясь, смущаясь, объясняя и растолковывая. Это тянулось бесконечно. Наверное, принимай его в разведку, собеседование оказалось бы менее напряженным. Впрочем, никакой жесткости. Сфено улыбалась, кивала, сочувственно качала головой, благодарила за каждый ответ и... продолжала допытываться.

    — Скажите, Клавдий, ваши отношения с Леночкой в третьем классе были такими же сложными? Расскажите, почему вы пошли заниматься спортом. Как случилось, что выбрали именно единоборства. А можно уточнить насчет ваших расспросов об отсутствующем отце и о том, как реагировала на это ваша мама? Какие еще принципы были у вашего тренера?

    Допрос... пардон, собеседование тянулось два часа, и Клавдий начал клевать носом — сказывалась полубессонная ночь. Он вдруг сообразил, что рассказывает, как целовался в восьмом классе и как постыдно закончилась та история. Ершов встряхнулся и остановил себя на полуслове.

    — Так были у вас другие истории с женщинами, когда бы вы чувствовали себя неловко? Клавдий?

    В голосе — ни грана насмешки, сплошное дружелюбие. Врать Ершов не умел, смолчать не получалось, а отвертеться не давало сочетание усталости и стресса.

    — Постоянно, — признался он и выпалил. — Например, сейчас.

    — С чего бы это? — рассмеялась Сфено. — Чего стесняться, мы ведь просто разговариваем... и все.

    И медленным движением перекинула ногу на ногу, заставив вспомнить потрясшую его сцену из «Основного инстинкта».

    — С того, что... ваши... ноги...

    «И трусики», — добавил он мысленно.

    — Я на них отвлекаюсь. Мне сложно не смотреть... я ничего такого не имею в виду, но... — щеки горели, точно на них плеснули спирта и подожгли. — Я понимаю, вы это нарочно, чтобы разговорить меня... У меня отношения с женщинами... дружеские, по большей части. Всегда дружеские, — откровенность выплескивалась из Клавдия, как кровь из раны. — Я ничего не могу поделать... не могу не обращать внимания. Не понимаю, как на вас реагировать... Простите.

    Сфено недоверчиво уставилась на Ершова. Клавдий ответил отчаянным взглядом. Девушка растерянно улыбнулась и аккуратно поджала ноги, сразу сделавшись уютной, словно кошка.

    — Н-ну, хорошо. Но нам все-таки нужно закончить интервью. Давайте переберемся за стол, если так вам будет удобнее.

    Клавдий выдернул себя из кресла, протянул руку Сфено, и ему показалось, что она едва слышно пробормотала:

    — Вы хороший друг...

    Экзекуция продолжилась.

    — Часто ли вы совершали профессиональные ошибки? Как вы реагируете, если в ошибке вас уличает начальник? А что вас не устраивало в отношениях с бывшими коллегами? Нет, раньше, на оперативной работе?

    На последнем Ершов забуксовал. История была гадкая: вроде, не виноват, а словно в грязи извалялся. Но настырная девица прицепилась клещом и вытянула все подчистую. И снова никакой оценки. Да, спасибо, продолжим, — вот и вся реакция.

    Спустя четыре часа он чувствовал себя, словно по нему каток проехал. Или прошлась когорта его римского тезки. Сфено, по-прежнему свежая и приветливая, собрала бумажки.

    — Желаю вам пройти испытания, — сказала она, выходя. — Александр Устинович создал уникальную фирму, и работать в ней — огромное счастье.

    «Искреннее восхищение начальством — хороший знак. Этот их Устинович, похоже, дельный мужик». Вывод хорошо укладывался в схему ночных размышлений, и Клавдий приободрился.

    Он вывалился в коридор, автоматически ответил «да», на вопрос секретарши сделать ли кофе, влил в себя три чашки и понял, что ничего вкуснее в жизни не пил.

    — Клавдий Михалыч? Пойдемте, голубчик, ко мне.

    Луке с его круглой мягкостью и улыбкой доброго гнома, Ершов обрадовался, как родному. После непредсказуемой Сфено разговор с ним обещал стать передышкой. И начало действительно было обыденным: «С чего удумали работу-то менять?», «И что ж вас на давешнем месте не устраивало?», «А здесь, мыслите, лучше будет?»

    Двадцать минут Клавдий ждал подвоха, но Лука был расслаблен, говорил многословно, угощал чаем, подсовывал вазочку с мармеладом, и молодой человек успокоился — расцепил пальцы и перестал тщательно обдумывать каждое слово.

    А вопросы становились все заковыристее, Ершов вдруг поймал себя на том, что завяз в уточнениях и едва не рассказал про тот дурацкий случай на даче. Он поперхнулся и замолчал, а Лука махнул рукой и выдал байку о путешествиях автостопом в шалопутной молодости. Кто, дескать, не сумасбродствует в беззаботные-то годы.

    Клавдий ответил, что как раз не хулиганит, а ездит с компанией в лес собирать мусор.

    — Эвона! — воскликнул Лука. — По разумению-то куда важней в лесу правильно мусорить. Способствует, понимаешь, эволюции биосферы.

    Клавдий возмутился, Клавдий начал возражать, Клавдий принялся выкладывать цифры: что бумага на поверхности земли разлагается два-три года, фольга — несколько десятков, а целлофановый пакет — сотни лет.

    — О! Кстати, о походах, — обрадовался Лука. — Ведаете ли вы, за каким чертом бывалые путешественники берут в лес презервативы?

    Ершов икнул от неожиданности. Лука объяснил. Клавдий захрюкал в чашку. А интервьюер-иезуит потребовал рассказать неприличный анекдот. Ершов — не смог. Лука возмутился зажатостью нынешнего поколения и принялся петь дифирамбы гомосексуальным отношениям, чем совершенно вогнал собеседника в краску. Отчего-то Клавдий испугался, что Лука примется делиться собственным опытом в этом вопросе.

    Когда удалось перевести разговор на нейтральную тему, Ершов вздохнул свободнее. И сам не заметил, как рассказал о страхе перед собаками и о том, откуда эти страхи пошли. Ладно собаки, он такого про себя рассказал... Их бы методы да следователю в помощь.

    Когда следующий интервьюер вошел в комнату, Ершов мысленно застонал. Он-то думал, что семь часов расспросов — это максимум возможного. А вчерашний ведущий уселся за стол и представился:

    — Адамов Александр Устинович, здешний начальник... наверное. Как вам мои методы отбора?

    — Это вы все придумали, товарищ полковник?

    — О, кое-что я подсмотрел у американцев. Еще в семидесятых. А со званием, младший лейтенант, вы промахнулись — подполковник я, бывший. Ладно, расскажите о ваших впечатлениях от сотрудников, с которыми вы общались. А я послушаю.

    Слушать Адамов умел, надо отдать ему должное.

    * * *

    Клавдий стоял у машины, смотрел в черное небо и не понимал, что делает в этом переулке, где ветер крутит березовые листья.

    В приеме на работу Адамов отказал. Выслушал Ершова и резюмировал:

    — Знаете, молодой человек, ваш энтузиазм и решительность мне импонируют. Но вы совершенно не готовы к нашей работе.

    Клавдию казалось, его бросили в прорубь, течение тащит все дальше и дальше от спасительной полыньи, и надежды проплывают над ним, едва видные сквозь мутный лед.

    — Возможно, через пять-шесть лет интенсивной практики... Но мне сейчас не хватает людей и некогда учить сотрудников «с нуля», — Адамов отхлебнул кофе. — И мне непонятно, зачем вам именно эта работа. Ведь не из-за денег, правильно?

    Клавдий кивнул.

    — Совершенно ясно, что вы не внедренец из органов и не искатель приключений. А затеяли форменную авантюру. Не ясна мне ваша мотивация, Клавдий Михайлович, хотя я пытался понять — люблю, грешным делом, загадки. Так что скажете?

    Ершов пытался придумать достойный ответ, но голова отказывалась соображать. В итоге он развел руками.

    — Ничего не скажете, — покивал своим мыслям Адамов. — Видите, как все непросто. Вы сумели меня заинтриговать, но при всем интересе я не понимаю, зачем мне брать вас на работу. Может, вы подскажете?

    При такой постановке вопроса сказать Клавдию было решительно нечего.

    «Все верно. Адамов кругом прав, — думал он, бредя по бульвару. — Что я могу, кроме того, чтобы сопоставлять факты и выдвигать версии? Зачем я им нужен? Что умею? У них свой мир, а мне в нем не место».

    «Ирочка...»

    Ему предстояло научиться жить в мире, где они никогда не будут рядом.

    * * *

    Наваждение.

    Клавдий бессмысленно метался по улицам, и пустота вползала в него. Располагалась, обустраивалась по-хозяйски. Он проиграл. Он ничего не сумел добиться...

    «Я чувствую себя, как негатив на свету;

    Сухая ярость в сердце, вкус железа во рту» .

    Мир рассыпался хлопьями пепла. По стене бежали трещины, и она оседала в облако серой пыли. Бесстыдно обнажался нехитрый быт: засаленные обои, холодильник — разводы ржавчины по белой эмали. Кот зевает на подоконнике. Холодильник кренится. Дверца распахивается, кювета с холодцом скользит в провал двора. Шипит кот...

    «Пятьсот песен — и нечего петь;

    Небо обращается в запертую клеть».

    Вдоль тротуара — вязь черной решетки. Прутья — змеи. Одна за другой гадины покидают прямоугольные рамки-пяльца. Змеи сползаются к пруду — сухой шелест, будто кто-то листает книгу в тишине библиотеки. Вот — ряды столов, лампы с зелеными абажурами. Пусто в зале. Пустота не читает книг, не шуршит страницами. Она листает тебя. Змеи скользят по брусчатке, листьям...

    Исчезают в черной воде.

    «Связанная птица не может быть певчей,

    Падающим в лифте

    с каждой

    секундой

    становится

    легче».

    В жидком свинце пруда: рисунки карандашом, дагерротипные отражения. Ксилография на замерзшей крови. Пальцы деревьев рвут бинты облаков. Кистеперая рыба пробует на вкус тень человека. Кривится: ненастоящая. И перемешивает хвостом время, прежде чем уйти на глубину.

    Добряк-вечер подхватывает падающего, плещет листьями в лицо. Холодно. Мокро. Тоскливо. Безнадежно.

    Одиночество.

    * * *

    Адамов засиделся в кабинете допоздна. Приветливо светили матовые фонари на столбиках ограды, обещая тихий вечер — один из многих. «Надо позвонить завтра Лиде, давно не выводил ее в свет. Или Элле. Позвольте, а это что за... тюнинг?»

    Прислонившись к капоту его автомобиля, стоял человек.

    — За что я плачу охране, — пробормотал Александр Устинович и пошел знакомиться. Он подозревал, что для Ершова это были непростые пять часов. Шефу «Адау» было любопытно.

    — Итак, вы нашли ответ?

    — Вы можете взять меня... убирать офис.

    — У нас две замечательные уборщицы. Вы предлагаете одну из них уволить?

    — Хорошо. Я могу быть охранником. Или курьером.

    Последний раз Адамов видел такие глаза в девяносто третьем. Парень отправился смотреть на горящий «Белый дом» и получил пулю в легкое. Он был уже мертв, но еще не знал об этом.

    Бывший разведчик облокотился на капот рядом с Ершовым и неторопливо закурил.

    — Я должен знать, зачем вам нужно в «Адау».

    — Ирочка... Ирина Андвари.

    Удивительно: на секунду Александр Устинович Адамов, подполковник КГБ в отставке, владелец преуспевающего бизнеса, бонвиван, пижон и эстет — растерялся.

    — Ваш резон понятен. Но мне-то зачем брать вас в компанию?

    — Я готов работать бесплатно.

    Адамов усмехнулся.

    — Значит, я получу не только неквалифицированного, но еще и голодного сотрудника. Не слишком воодушевляет, знаете ли.

    Он заметил, как потемнело лицо Ершова, закаменели скулы. Похоже, запавший на Андвари следователь собирался привести последний аргумент. Тот, что казался ему убийственным.

    Клавдий Ершов, оперуполномоченный

    Россия, Москва, март 2002 — сентябрь 2003 г.

    — Мне нужен целиком и полностью мой человек, понял, Ершов? — говорил капитан Штрякин. — Который не будет лезть по головам за звездочками. И не возьмет деньги у преступника. А будет дело делать!

    Клавдий кивал. Он был наивным щенком — меньше полугода в милиции. Мальчишка. Он ненавидел свое имя, панически боялся черных собак и верил в справедливость. А капитан Штрякин был очень убедителен. И внешне впечатлял: поджарый, с острым взглядом, похожий на русского Шерлока Холмса или на Жеглова — из фильма, не из книги. Что глаза у капитана не фокусируются на собеседнике, Ершов отнес к достоинствам: ожидание опасности, готовность к схватке.

    — Преступник не должен уходить от правосудия, — говорил Штрякин, словно гвозди вбивал.

    Жизнь была простой и понятной: преступника нужно изобличить и посадить, любовь в жизни одна, цель его работы — справедливость. Принципиальный начальник Штрякин сменил правильного тренера дядю Гену, и прямая дорога лежала перед Ершовым. Он учился прорабатывать версии («Мне нужен результат, понимаешь?»). Он знал, как надавить на подозреваемого («Делай, что хочешь, но добейся признания!»). Он не замечал слухов: что Штрякину важнее отчитаться, а не доказать. И плевать, виновен ли на самом деле подозреваемый — "палка«-то есть!

    «Уж кто бы говорил, — думал Ершов. — Сами дело о мошенничестве закрыли? Закрыли. Слышал я, сколько за это принесли в конвертике. А висяк с пропавшей девушкой? Отбрехиваться горазды, ищем, мол, а папка в сейфе пылится. Ясно, остается наезжать на единственного, кто дело делает!»

    У Клавдия был ответ на любые сомнения. Ровно до того момента, когда у него в руках оказался бумажный пакетик с белым порошком.

    — Найдешь у Рамазанова, — буднично сказал Штрякин.

    Ершов не понял, как это: «найдешь».

    — Положишь в укромное место и обнаружишь при обыске.

    — Но это же... нечестно, — пролепетал опер.

    Штрякин иронично выгнул бровь.

    — Рамазанов — хитрая сука. Мне он нужен с поличным.

    Ершов не смог. Краснел, потел, комкал в кармане пакет и... не смог. Жирный, заросший буйным волосом Рамазанов был отвратителен, и по оперативным данным все сходилось: мелкий наглый пушер, привлекающий к распространению школьников.

    Но подлог... Невозможно.

    — Это было нечестно, — упрямо сказал он Штрякину, когда тот вызвал опера на ковер. — Вы сами знаете.

    — Я знаю, что ты провалил задание. Я знаю, что мы не взяли наркоторговца, который завтра придет в школу и будет продавать дурь малолеткам. Я знаю, Ершов, что твоя пресловутая честность — сентиментальное оправдание трусости и глупости. — Штрякин говорил тихо и яростно.

    Но Клавдий будто прозрел. Он стал замечать, как опускают глаза оперативники, когда капитан дает задания («Мне нужен Иванецкий — с признанием!»), как понимающе переглядываются, услышав, что Штрякин отправил в тюрьму очередного наркоторговца или воришку. Капитан не был зарвавшимся властолюбцем, он не брал человека в разработку, если не считал его преступником. И, в отличие от многих и многих, — не вымогал денег за закрытие дел. Но... Работа стала не в радость.

    Потом Клавдий оказался в гостях у Тульских, старых приятелей мамы, и внезапно для себя выложил добродушному следователю все, как есть. Тульский выслушал горячую речь Ершова, потирая розовую лысину.

    — Про Штрякина давно говорят, — сказал Лев Сергеевич. — Раскрывальщик он хороший, а человек... Хотя, понятно, есть и хуже. Но раз ты против него пошел, повышения не жди.

    — Я никому не рассказывал, — угрюмо заметил Ершов.

    — И не смей. Я ж говорю, он на хорошем счету, того и гляди на повышение уйдет.

    Тульский повздыхал, взял с блюда седьмой пирог с капустой, покрутил и положил назад.

    — Я могу поговорить, чтобы тебя взяли в наше управление. И подумай насчет юридического. С твоим... — он пошевелил пальцами, подбирая слово, — с прямолинейностью твоей, может, лучше в следователи податься?

    Ершов принял и предложение, и совет. Но чувствовал себя предателем. Человеком, нарушившим данное слово.

    Глава 2 (продолжение)

    Россия, Москва, 4 сентября 2011 г.

    Досада и стыд обожгли Клавдию щеки. Было трудно, практически невозможно переступить через себя. Но это все, что ему оставалось. «Шеф — очень надежный человек», — сказала ослепительная Сфено.

    Ершов тяжело сглотнул прежде, чем сказать:

    — Я не поверю, что вам не нужен... целиком и полностью ваш человек. Целиком. И полностью.

    Адамов помолчал, рассматривая дым сигареты, проводил глазами падающий лист. Перевел взгляд на отчаянного Ершова. Подумал.

    — Три условия. Менять правила ради вас я не собираюсь. Работать будете за деньги. И получать зарплату на общих основаниях. Во-вторых, подпишете договор — проработать в «Адау» не менее десяти лет. Нам нет смысла учить сотрудника, который уйдет через полгода.

    — Я...

    — Но если вы не справитесь, Клавдий Михайлович, я уволю вас, как любого прочего неумеху.

    — Это логично, — Ершов попробовал улыбнуться.

    — И, я рассчитываю, что ваши личные планы не будут мешать работе.

    — Согласен! — выдохнул Клавдий.

    Выруливая со стоянки, Адамов видел в зеркале заднего вида: Ершов стоял и, запрокинув голову, смотрел в черное осеннее небо.

    Стр. 1 2 3