Новости разных литсеминаров

01.06.2011

Пресс-релиз третьего романного семинара под руководством Г.Л. Олди и А. Валентинова «Партенит-2011»

Литературный семинар под руководством известных писателей-фантастов Генри Лайона Олди и Андрея Валентинова состоялся в пгт. Партенит (АРК Крым) с 12 по 19 мая 2011 г. под эгидой общественной организации «Созвездие Аю-Даг».

04.09.2010

Общественная организация «Созвездие Аю-Даг»

ОБЪЯВЛЯЕТ

что с 12 по 19 мая 2011 г. в пгт. Партенит (АР Крым) состоится третий литературный (романный) семинар под руководством писателей-фантастов Г. Л. ОЛДИ и А. ВАЛЕНТИНОВА «Партенит-2011». Полная информация по адресу: Сайт Крымского Фестиваля Фантастики «Созвездие Аю-Даг»

31.07.2010

На сайте litseminar.ru сформирована основа базы литературных семинаров. Вскоре здесь можно будет получить подробную информацию о постоянно действующих семинарах, а также узнать о семинарах прошлых лет.

Архив новостей литсеминаров
Рейтинг@Mail.ru

Новости литсеминара Егоровой и Байтерякова

Ближайший литсеминар

Пока дата следующего заседания неизвестна

Участники и произведения

    Программа обсуждения

    1. Идея (как основная мысль рассказа), тема, жанровый и культурный контекст
    2. Персонажи, их взаимодействие в сюжете
    3. Конфликт, сюжет, фабула
    4. Детали, фантастический элемент, стилистика, ляпы и прочие подробности

    За новостями следите в сообществе litseminar. С материалами можно ознакомиться на странице заседания.


    Предыдущий литсеминар

    Состоялся 18 марта 2012 года в Москве.

    Участники и произведения

    Отчеты и другие материалы выложены на странице заседания.

    Информация по проекту

    14.08.2011

    13 августа прошло 19 заседание нашего литсеминара. На улице стояла жара, но еще более жаркими были обсуждения. Новые участники оказались серьезными и интересными писателями, а ветераны, как обычно, докапывались до системных особенностей творчества и делали далеко идущие выводы.
    С материалами семинара можно ознакомиться на сайте.
    Следующий литсеминар планируется провести на Звездном мосту. Запись мы будем вести в жж litseminar, так что следите за новостями.

    25.05.2011

    Состоялся 17 мая 2011 года в Партените, в рамках романного семинара Г.Л. Олди и А. Валентинова. Это был самый крупный семинар — обсуждалось 14 рассказов, заседание проходило весь день.
    Кроме семинара мы сделали доклад о девяти психотипах сценаристики — «исправленный и дополненный».
    Еще один итог семинара: по рекомендации руководителей семинара Наталья Егорова стала кандидатом в члены Союза Писателей.

    05.03.2011

    18-й литсеминар планируется провести в мае 2011 года в Партените, в рамках романного семинара под руководством писателей-фантастов Г. Л. ОЛДИ и А. ВАЛЕНТИНОВА .
    Ведется набор участников.

    26.02.2011

    17-й литсеминар состоялся 26 февраля 2011 года в Москве.
    Участвовали: Сергей Сизарев, Ольга Дорофеева, Наталья Витько, Светлана Таскаева.
    Ведущие семинар Егорова и Байтеряков прочитали лекцию о 9 типах героев в сценаристике и проиллюстрировали ее разбором рассказов участников, а также рассказали как они использовали типизацию при разработке своего рассказа: «Вкалывают роботы, счастлив человек».
    Материалы 17-го литсеминара выложены здесь.

    20.10.2010

    16-й литсеминар состоялся 20 ноября 2010 года в Москве.
    Список участников: Сергей Сизарев, Сергей Буланов, Дэн Шорин, Анна Донна.
    Ведущие Егорова и Байтеряков рассказывали о расстановке «крючков» в остросюжетном произведении на примере своего рассказа «Паникерша» (этот рассказ разбирался и на 15-м семинаре, но в учебных целях решено повторить обсуждение).
    Материалы 16-го литсеминара выкладываются здесь.

    Архив новостей проекта «Литсеминар»
    Стр. 1 2 3 4 5 6

    Расшифровка стенограммы одиннадцатого семинара

    Обсуждение рассказа-трилогии Натальи Егоровой «Хомо пробкиенс»


    Наталья Егорова: Идея, культурный контекст.


    Сергей Сизарев: Во-первых, я увидел здесь библейскую идею про суету сует. Все суета сует и всяческая суета. И во-вторых, это рассказ об одиночестве. Суета сует и одиночество.


    Дэн Шорин: Здесь есть идея явная и неявная. Явная идея: в пробке человек становится самим собой. Или не самим собой. А неявная, что конкурсы — зло.


    Наталья Егорова: Про конкурсы не согласна, в данном случае. Это один из удачных рассказов.


    Сергей Байтеряков: Я начну с жанровой принадлежности. По-моему, это классический чеховский рассказ. Причем в варианте про человека в футляре. Человек в футляре, как типаж жизни, замкнутой самой на себя. По большому счету об этом все три рассказа, и автор подчеркивает это пробкой и сдавленностью внутри автобуса, то есть клаустрофобией. Человек, для которого единственное место опоры внутри себя. И даже последний персонаж, который подчеркнуто экстравертен — коммуникация, рабочая загрузка, бла-бла-бла — на самом деле находится не в том мире, в котором находится. Этого «здесь и сейчас», гештальт, в данном цикле нету. Есть попытка человека найти точку опоры внутри себя, и эта точка опоры очень странная. И в этом ценность данного цикла рассказов. Мне, на самом деле, их показалось маловато. Последняя сцена предполагает еще один-два предрассказика. Еще бы одного персонажа описать, и в последнем эпизоде все это в автобусе собрать.


    Наталья Егорова: Идея, на которой я строила этот цикл. Мир виртуален — свою жизнь мы сочиняем сами, ибо она не равна простой сумме событий и обстоятельств. Тематически, это трилогия эскапизма: три человека по-разному обставляют свой уход из действительности. Первый сочиняет эдакий сериал, ежедневное шоу, которое оказывается притягательней реальности. Второй подменяет постылую обыденность красотой вычислений. Третьему некогда замечать окружающее, ибо он весь — в сотовой виртуальности, руководит невидимыми подчиненными.

    Соответственно, для первого реальность — источник построения модели, для второго — мешающий фактор, для третьего — материал созидания. Естественно, что третий (Вараев) наиболее активно реагирует на внешние раздражители.

    Так, теперь конфликт, сюжет, фабула.


    Сергей Сизарев: За конфликт тяжело браться, на самом деле. Поэтому начну с сюжета и фабулы. Вот у нас срединный персонаж, который вычислитель падает головой, и остается два персонажа: один из них — это упавший головой и уже неживой, не действующий, и наш самый последний — строитель. Но строитель — последний персонаж. А первый персонаж, который вуайерист с букетом цветов — куда-то потерялся в конце. Очень важно, мне кажется, его не терять, потому что он мелькает, как его видит строитель — унылый или бледный. Белый плащ.

    Еще очень важный момент. У нас есть вуайерист, он видит эту незнакомку прекрасную и начинает представлять, что в маленьком ресторанчике будет играть джаз, рок-н-ролл, свечи что-то отразят, они будут прекрасно жить, у них будет все замечательно, чудесно, превосходно. Он настолько ярко это описывает, просто видно эту картину: она прекрасна, она божественна — хочется туда. И это все видит вуайерист. Казалось бы, чтобы нарисовать такую картину, нужно действительно мечтать об этом, хотеть этого — и тут оказывается: «Внезапно я понимаю, что плата слишком высока. Невозможно променять её дальнюю — прекрасную, совершенную, недосягаемую — на настоящую, какой бы она ни была». Вот это настолько не вяжется с той красотой. Наоборот, если он закоренелый вуайерист, он хочет наблюдать всех из окна троллейбуса, он должен видеть это в совершенно другом виде. Серая свадьба, какая-нибудь там теща, что-нибудь еще такое страшное.

    Это как если человеку дают вкусный пирожок и кусочек чего-то неудобоваримого и он вдруг говорит: «Какой чудесный пирожок. Йогурт — какое чудесное слово, о! Дайте водку, пожалуйста.»


    Сергей Байтеряков: Логично, кстати.


    Сергей Сизарев: Я не поверил, что человек внутри себя видит будущую жизнь с Незнакомкой такой прекрасной и говорит: «Нет. Я старый закоренелый извращенец, мне этого не надо, я хочу каждый день смотреть на нее из автобуса».

    И в конце очень важный момент, он меня просто убил. Наш строитель увидел эту травму, смерть, это вырвало его из его строительного мира, он вышел в реальность из матрицы. Вот: «Вараев ещё некоторое время стоит возле троллейбуса. У него лицо человека, который забыл что-то важное». Он что-то для себя открыл. Он выключает мобильный телефон. Перед нами человек освобожденный, человек, вырванный из его матрицы. И что он делает, куда он идет после того, как он освободился? В метро! В геенну огненную, она еще хуже, чем автобус. Это просто смерть господня, я каждый день в метро езжу, это невозможно.

    Если он освободился, то пошел бы в летнее кафе, в пивную там, в парк, в пруд, наконец, но в метро... Совать туда человека, который только что вкусил от плодов господних — ужас.


    Сергей Байтеряков: Вкусно как говорит, а!


    Сергей Сизарев: Но при всем при этом, Наталья, я должен сказать, что это очень интересный рассказ, великолепнейший просто.


    Наталья Егорова: Я поняла, что он должен делать. Он должен идти вдоль дороги и уходить в небо.


    Дэн Шорин: Это трехактовая система, доведенная до абсурда. Сюжет во всех трех частях абсолютно идентичен. То есть конфликт и сюжет — пробка выдавливает из человека что-то, несвойственное ему. В первом случае человек сходит в пробке с ума и идет дарить цветы незнакомой девушке, во втором случае человек достигает просветления и, наконец, досчитывает число Пи до нужного знака, в третьем случае человек опять сходит с ума и отключает мобильный, лишаясь при этом денег — как бизнесмен. То есть абсолютно идентичный сюжет, повторяющийся три раза. Я понимаю, что повторение — мать учения, но...


    Сергей Байтеряков: Я так не воспринял.


    Дэн Шорин: Эта идентичность, на мой взгляд, утомляет. Потом, сама атмосфера достаточно давящая — это логично для пробки, но если читатель будет читать этот рассказ, находясь в пробке, то он может немножко сдвинуться.


    Сергей Байтеряков: Удачное чтение в дороге.


    Сергей Егоров: Это как раз четвертый вариант — человек, читающий в пробке.


    Наталья Егорова: Читающий этот рассказ. Получится рекурсивная закольцовка.


    Дэн Шорин: Самое главное, что непонятна сверхидея. Автор ставит себя на точку зрения наблюдателя. Автор смотрит: вот что происходит с одним персонажем, со вторым, с третьим. Причем ни к одному из персонажей у читателя не возникает ни сочувствия, ни самоидентификации. Читатель не считает себя вовлеченным в процесс в пробке. Конечно, если человек по много часов в день стоит в этих пробках, причем именно в троллейбусе, возможно, что-то заиграет. Лично я с таким не сталкивался, у меня не играет. Нет симпатии ни к одному из героев, а самоидентификации, по-моему, в принципе быть не может, потому что герои совершают нелогичные поступки. Я сомневаюсь, что у читателя, который даже теоретически стоит в пробке, возникло бы желание, когда все спешат, когда опаздываешь на работу, а все стоят, и тут выскочить подарить цветок незнакомой девушке.


    Сергей Байтеряков: Это ж хорошо!


    Дэн Шорин: У тебя такое желание может возникнуть?


    Сергей Байтеряков: Может.


    Дэн Шорин: Хорошо, а досчитать число Пи?


    Сергей Байтеряков: Я еще не начал. Я, честно говоря, так и не понял полностью, как оно считается.


    Наталья Егорова: Я потом расскажу. Когда пчелы будут жужжать.


    Дэн Шорин: Никого не волнует, что думают пчелы. Трехактовая схема, как я понимаю, подразумевает собой развитие ситуации. В этих трех рассказах, которые вроде ей следуют, ситуация не развивается, она повторяется. То есть на каждом этапе нет более высокой кульминации. Там равномерная линия. Исходя из этого, мне кажется, что композиция провалена.


    Сергей Байтеряков: Я с предыдущим оратором не согласен по многим пунктам. В чем согласен: если мы имеем цикл, то каждый следующий должен идти на большую кульминацию, чем предыдущий. В этом плане, попадание в автокатастрофу — более крутая штука, чем отказ от возможного счастья. Но мне не хватает еще одного рассказа. Последний рассказ здесь — это очевидное закрытие темы. Уход в небо, как было справедливо замечено, который предлагается этому деловому человеку, с которым я, кстати, очень хорошо идентифицирую — безусловно, не с первым и не со вторым, а вот третий — это мое.

    В первой части конфликт, безусловно, внутренний. Впрочем, тут везде внутренний конфликт, внешнего-то и нету. Человек в первых двух случаях (третий в этом смысле отличается) придумал себе некоторый мир, который разительно отличается от внешнего. И его внимание схлопнуто до этого мира. В первом случае в виде размышлений о прекрасной женщине, сидящей за стеклом — это явно архетипическая штука. Во второй вещи это человек-калькулятор. такой вариант, я повторюсь, чеховского человека в футляре. А в третьей вещи ровно противоположная штука: человек ничего не придумывает, и этим резко отличается от остальных, поэтому это завершающий рассказ, а не еще один нюанс ситуации. Человек, захваченный внешним миром. Он тоже в себе, только в другом смысле, и этим разительно отличается от предыдущих двух.

    В первом случае мы имеем конфликт между представлениями о прекрасном и опасением потерять якорь. Ибо весь рассказ описывается якорь и человек, которого он держит в этом мире, в этом месте и позволяет справляться с невыносимыми внешними условиями. Человек понимает, что обретя свою мечту, он теряет якорь, и делает выбор в пользу сохранения якоря. Законченное и понятное разрешение конфликта. Другое дело, что здесь... но к этому я позже вернусь.

    Второй конфликт: что придуманный мир оказался исчерпаемым. Казалось бы, нашел замечательную внутреннюю эмиграцию, но вдруг выяснилось, что внутренняя эмиграция исчерпаема. 10 тысяч знаков вот сейчас закончатся и вмешательство хтонических сил в виде аварии всего навсего подчеркивает эту исчерпаемость. И здесь, с моей точки зрения, внутриличностный конфликт поднимается до эпического уровня.

    Не уверен, что к этому рассказу нужно послесловие. Имеется в виду: «Молоденький сержант...» — начиная с этого места. Мне кажется, оно немножко разбавляет напряжение, а не факт, что напряжение нужно снимать. Мне кажется, на этом месте: «- Держись, мужик! Слышишь? Ты только держись!» — рассказ можно завершить, получится более щемящая нота. В конце ситуация, когда «его кровь на руках» и так далее, уезжающая скорая — это некоторый свет в конце туннеля, как символ уходящего человека. А в конце второй части гибель мира, и не нужно света, он лишний.

    А последняя вещь — это смешная штука, потому что здесь есть два типа конфликтов: конфликт внутренний — это суета сует, о которой говорили, и конфликт внешний. Представьте себе эту пробку и мужика, который постоянно: «Бу-бу-бу-бу кирпичи, бу-бу-бу-бу бетон, бу-бу-бу-бу мать-мать-мать» — он жутко всех раздражает, напрягает, а через какое-то время становится таким правильным фоном, в котором мы все существуем. И в этом даже есть своя прелесть жизни. И в этом плане конфликт получается социальный — между этой активностью, бессмысленностью общего существования и суеты существования и чем-то большим. Предыдущие ораторы уже говорили насчет этого «больше» — «и решительно выключает свой аппарат». Либо надо на этом месте останавливаться, либо добавлять «табор уходит в небо».

    И все же мне не хватает еще одной истории, тоже короткой, короткого метра, чтобы еще чуть-чуть снизить конфликт: потеря смысла жизни, потеря мечты и еще какая-нибудь потеря должна быть в пробке.

    На самом деле, этот цикл абсолютно кинематографичен. Я, с твоего позволения, попытаюсь из этого сценарий сделать. Это короткометражка, только ее надо сильно...


    Сергей Сизарев: Испортить.


    Сергей Байтеряков: Не испортить — развернуть, но это отдельный разговор.


    Сергей Сизарев: Мне кажется, этот троллейбус в пробке — это виртуальная реальность а-ля «Матрица». И выход из матрицы должен быть довольно-таки шокирующим для главных героев. Почему? Например, человек, все утро проводит то в метро, то в маршрутках, то на работе... Когда я в отпуске выхожу утром из дому, я понимаю, что утро на самом деле божественно и прекрасно. Светит солнце или лужи после дождя, деревья, птицы. Тот же строитель или белый плащ, выходя из троллейбуса, должны чувствовать этот переход между виртуальностью, которая заменила им реальность, и реальностью.


    Сергей Байтеряков: Это какая-то избушка Бабы Яги, растянутая во времени.


    Сергей Сизарев: Например, он выходит из троллейбуса, и оказывается, что магазин на самом деле существует, что там на самом деле сидит эта Незнакомка, что он не видит этого сквозь стекло. Я, например, воспринимаю все, что за стеклом во время поездки на работу, как будто оно ненастоящее. И для него каждый день это примерно одинаково, но на самом деле этого нет.


    Сергей Байтеряков: Слушай, какая вещь! На самом деле существует, на самом деле не существует — с нюансами.


    Сергей Сизарев: Насчет леса и кирпичей — это да, хорошо. Он грамотно заменил мат... вы грамотно заменили мат строителя на путешествие лесом. Мне очень понравилось.

    Персонажи все узнаваемые. Немножко они, конечно, архаичные. Вот чиновник, белый плащ едет на работу, возраст у него, насколько я понимаю, за 30, если не больше. Он человек немножко не нашего времени, больше из докомпьютерной эры. Второй человек — тоже из докомпьютерной эры, и более того, он из сороковых годов, когда были огромные-огромные залы, где стояли столы рядами, сидели люди, передавали друг другу результаты. Они живые машины, а у нас человек, которому такое доставляет удовольствие, который делает это бесплатно. Ведь на самом деле это отупляющая работа: выкрикиваешь число, подхватили, пересчитали и пошло кругами.


    Сергей Байтеряков: Визуальный ряд для начала фильма совершенно замечательный.


    Сергей Сизарев: Строитель тоже очень мне понравился. Мебель стеклянная — отлично.


    Сергей Байтеряков: О! Сразу ясно, откуда она взялась.


    Сергей Сизарев: Откуда?


    Наталья Егорова: Я сайт делаю для фирмы, которая продает стеклянную мебель.


    Сергей Сизарев: Просто шикарно. Я действительно верю, что он строитель, кем-то командует, что у него есть бригада — не все русские.


    Наталья Егорова: Спасибо. Продолжаем меня ругать.


    Дэн Шорин: Как правильно предыдущий оратор заметил, тут есть персонажи. Но, к сожалению, нет героев. То есть нету героизма как такового. Ибо можно ли считать героизмом такой поступок как выскочить из пробки отдать цветок.


    Сергей Байтеряков: Ты же сказал, не веришь, что такое возможно. Значит героизм.


    Дэн Шорин: Просчет числа Пи — вообще внешне никак не выражается. Герой не совершает поступок, не изменяется, он просто завершает равномерно то, что начато давным давно. Практически тут нет действия как такового. Рассказана предыстория, что герой это число Пи считает, и вот он его досчитал. Привязка к месту. Все. И третье — сломалась машина, опять основа сюжета в предыстории, а дальше просто описывается, что из этого будет. То есть как таковая локальная кульминация, с точки зрения персонажа, есть только в первой части. Не с внешней точки зрения, что кто-то упал, все увидели: «Ах! Что произошло?», а именно с точки зрения персонажа.


    Сергей Байтеряков: Почему же, в третьей части есть решение человека. Выбор.


    Дэн Шорин: А является ли это решение решением как таковым?


    Сергей Байтеряков: Локально — да, а фактически нет.


    Дэн Шорин: Сейчас объясню смысл. Из чего выстраивается сюжет. Из того, что человек на основании некоей рефлексии принимает решение, причем оно не должно быть решением, идущим по пути наименьшего сопротивления. Допустим, человек видит, что 100 рублей торчат из кармана, и он их выдернул — это не решение. Он идет по пути наименьшего сопротивления. Он голоден, и он что-то съел — это опять не решение, потому что идет по пути наименьшего сопротивления. Решение подготавливается осмыслением. Если в первой части он об этом думал и, в конце концов, подарил цветок, то во второй вообще ничего нет, а в третьей решение выключить телефон вызвано внешними факторами, когда герой идет по пути наименьшего сопротивления. С одной стороны звонки, с другой стороны происходящее перед его глазами, вызванное не героем. Поэтому я и говорю, что тут действия как такового нет.


    Наталья Егорова: Спасибо.

    C.Б. Это, безусловно, большая литература, мейнстрим в его классических проявлениях, когда мы имеем дело не с сюжетным развитием, а с путешествием в пучинах души персонажей. Здесь особую ценность и важность имеют оригинальность или неожиданная подача персонажей.

    Персонажи, безусловно, запоминаемые. Они разные во всех рассказах и за счет разных вещей выстреливают. Если мы говорим про первого персонажа, то он неоригинален, в него решений не заложено. Скорее он настолько банален, что это само по себе становится художественным событием. Я все время возвращаюсь к «Человеку в футляре», потому что единственный его плюс — способность к некоему обобщению реальности, вкусному ее описанию. Он не столько фантазирует, сколько интерпретирует то, что видит. После слов Сергея у меня родилось следующее решение для фильма: он едет и видит сквозь стекло, заляпанное дождем, абсолютно наш пейзаж с обыкновенным металлическим ларьком. А когда он выходит из автобуса, то вдруг обнаруживает нечто волшебное, магическое, неожиданное.

    Но есть один нюанс. Когда он описывает свою будущую жизнь, ты заложила сюда как стереотипность описания, штампы, так и неожиданность описания. Надо сдвинуться в какую-то из двух сторон. Он одновременно говорит про безумный поцелуй на мосту, свадебное шампанское пузырится — это штампы. А с другой стороны, «белое на синих простынях» — опа!


    Сергей Сизарев: «Неожиданно сухонькая теща».


    Сергей Байтеряков: Или «мы будем танцевать под тягучую румбу» — вау! Это не штамп, это неожиданная вещь. Получается, что существует два разных куска, и это разрушает образ. То ли это штампованная фантазия, которая говорит о человеке достаточно много, и тогда отказ от нее понятен. Либо это глубоко выстраданная вещь со специфическими деталями. И тогда отказ от нее особенно трагичен. А вот одновременно две вещи не получаются. Либо обоснование отказа, либо его трагизм нужно усилить в этом месте.

    Вторая вещь — такой вот цифровой. У Дяченок ни разу не цифровой, это у тебя цифровой. Эталонный вариант человека вычислительного. Непонятно, кстати, почему он к компьютерам так относится.


    Сергей Егоров: Он их боится.


    Сергей Байтеряков: Мне кажется, он боится того, что его можно ими заменить. Вот этот персонаж оригинален. Оригинален за счет того, что таких людей не было, и это большой плюс. Единственный вопрос: меня занимает правдоподобность исчерпаемости этой вещи, 10000 знаков. Ведь его жизнь на самом деле закончится, когда он 10000 знаков посчитает. Я не знаю, надо ли это усилить.

    А третий персонаж — очень хороша вся эта суета вокруг дивана, бесконечный бег в колесе. Но чем еще последний персонаж отличается от двух первых, тем, что мы его видим со стороны. Двое остальных — это, по сути, внутренняя речь, а тут — взгляд со стороны. У нас, как читателей, должно получиться переключение: изначально мы сидим внутри, клаустрофобия очень хорошо передана; дальше мы наблюдаем, что мир безумен не только изнутри, но и снаружи; и вот некий выход — на трагедию.


    Сергей Сизарев: В свое время несколько лет назад я смотрел японское аниме про маленьких девочек, озвученное грубым пропитым мужским басом. Причем аниме оказалось эротическим и все переведено этим же голосом. Так вот, здесь разрыв шаблона был бы возможен, если б вот эта самая Незнакомка, увидев, как он разворачивается, подобным пропитым женским голосом сказала: «Мужчина, куда?»

    А она не отреагировала. Он пришел в эту декорацию, протянул ей цветы, она сделала какое-то движение глазами, изменилась в лице чуть-чуть, потом он развернулся, у нее тоже как-то лицо поменялось, но это и единственная реакция.


    Сергей Байтеряков: Тонкая нюансировка.


    Сергей Сизарев: Во второй части не хватает чувства приближающегося числеца Пи. А тот киберпанковский, паропанковский даже грузовик, который выпрыгивает из пара, чтобы в них врезаться, удивителен.

    Далее. Он выключает телефон и идет к метро. В метро и так не особенно хорошо связь работает, еще один повод от метро отказаться.


    Наталья Егорова: Про метро я согласна, очень ценное замечание.


    Сергей Сизарев: Тут я впервые встретил «мэнээса», не знал никогда, что это младший научный сотрудник, горе мне.

    У вас, Наталья, тут проявилась та же самая черта, как у Дэна Шорина в одном из предыдущих рассказов: люди обладают сверхспособностями — мгновенная реакция, ночное зрение, телескопическое ночное зрение: «и какой детектив она читала на прошлой неделе». Я отсюда тех надписей уже не вижу, а представьте заляпанное, замызганное стекло троллейбуса. И не прочтешь, что там за книга была.

    «Меня поразило словосочетание «механический карандаш», напомнило «Бразилию», не смотрели? Это антиутопия про 60-70-е годы, очень хороший фильм, рекомендую посмотреть, просто волшебный. А так говорят еще: «механический карандаш».


    Наталья Егорова: Да, конечно, он никуда не делся.


    Сергей Сизарев: Это паропанк такой на самом деле.


    Сергей Байтеряков: Ну да, по эстетике попадает.


    Сергей Сизарев: По эстетике очень похоже, по крайней мере точно ретро. Люди докомпьютерной эры.


    Наталья Егорова: Наверное, это мое восприятие мейнстрима таково.


    Сергей Сизарев: «Вараев хватается за поручень, выбивая у унылого типа толстую тетрадь». Для меня выбить что-то из рук, значит, оно улетело куда-то. Может, «почти выбил», «почти выбивает»? Дать понять, что тетрадь все же осталась в руках уныльца.


    Дэн Шорин: «Дождь рисует на замызганном стекле вытянутые иероглифы». Во-первых, стекло замызганное, во-вторых на нем дождь рисует. В-третьих, «красный свет светофора дробится в них на мутные проблески». И через это грязное залепленное стекло он видит все эти детали. «Я смотрю в окно на магазинчик, мимо которого троллейбус проезжает каждое утро» — то есть это один магазин, в котором три отдела. Позже в тексте говорится, что он приходит в отдельный магазин. «Ее накрашенный ротик всегда приоткрыт в виде очаровательной буквы «О» — может, очаровательный ротик приоткрыт в виде буквы «о»? Пожалуйста, продемонстрируйте кто-нибудь, как выглядит ротик в виде приоткрытой буквы «О». У буквы «О» высота больше, чем ширина.


    Сергей Байтеряков: Буква «О» круглая.


    Дэн Шорин: «В голубых глазах столько же мысли, как в кнопках мобильного телефона» — это утверждение вполне справедливое, потому что ни в глазах, ни в кнопках телефона мыслей не бывает. Мысли вообще-то в голове. Можно было сказать «как в тротуарной плитке» и перечислять другие вещи, в которых мысли не бывает в принципе. «Когда ей задают вопрос, гладкий лобик на мгновение пересекает морщинка» — это через замызганное стекло опять. «Улыбчивая толстушка в уютном возрасте» — что значит «уютный возраст»? Я не понимаю этого определения.


    Сергей Байтеряков: Между моими 30 и 31 годом я прожила десять замечательных лет. Конец цитаты.


    Дэн Шорин: «С интеллигентным лицом отставного мэнээса» — эмэнэсы отставные не бывают, отставные бывают военные, а мэнээсы бывают бывшие. «Она без конца что-то вяжет, при этом умудряясь читать детективчики в тонких обложках» — ну, это суперзрение.


    Сергей Байтеряков: А также переворачивание страниц мыслью.


    Дэн Шорин: Да, действительно. Хотя, возможно, за те 10 минут, что троллейбус в пробке стоит, она одну страницу читает. «С маниакальной старательностью выведено розовым маркером» — надпись «CD, DVD, MP3», выведенная розовым маркером, не дает понятия о маниакальной старательности. Это может быть трафарет.


    Сергей Байтеряков: Это может быть прописными буквами, очень старательными. Не, нормально, нормально.


    Дэн Шорин: «Чертежное прошлое, куча детей, муж на рыбалке и пироги по субботам» — это он тоже увидел за стеклом?


    Сергей Байтеряков: Ну да, он же домысливает. Если это снимать, то снимать ровно так: через замызганное стекло силуэты, а дальше флэшбеком про каждого персонажа. Причем понятно, что он этого на самом деле не видит, а просто очень хорошо домысливает.


    Дэн Шорин: «Запертая в стеклянной клетке художественного магазинчика» — сначала мы говорили, что это один магазин и три отдела, а теперь три магазинчика. «Зафиксированная среди репродукций и россыпи янтаря, как еще один изящный образец» — может, это манекен?


    Сергей Сизарев: Кстати, не всегда видно, что на ногах у продавщицы за прилавком.


    Сергей Байтеряков: Это у них прилавок такой специальный. Но он же домысливает.


    Дэн Шорин: Она так зафиксирована хорошо, что 10 минут, которые стоит троллейбус, она не шевелится. «Неспокойные тревожные глаза» — через замызганное стекло видно, что они неспокойные, тревожные. «Из которых будто выглядывает она настоящая — спрятанная внутри красивой оболочки».


    Сергей Байтеряков: В общем, большой литературы ты не ценишь.


    Дэн Шорин: «10 минут пантомимы бытия ежедневно» — логическая ошибка, он в два конца едет. А тут выходит, что он стоит только в один конец. Когда он возвращается, он тоже на них смотрит.


    Сергей Сизарев: Возможно, у него другая дорога назад.


    Дэн Шорин: Там обозначено, что когда обратно в четыре часа он ехал, магазин был закрыт.


    Сергей Байтеряков: Он на другой стороне дороги и не видит в этом случае за потоком магазин.


    Дэн Шорин: «Я знаю, какая картина припрятана у Незнакомки...» — у него всезнание.


    Сергей Байтеряков: Ну, он же додумывает, это понятно. В данном случае, зря ты так пытаешься понять эту ситуацию, потому что мне здесь абсолютно понятно, что девять десятых того, о чем он говорит, он просто придумывает. Он видит за замызганным стеклом три женских силуэта и придумывает про них истории. Такое классическое французское кино.


    Наталья Егорова: О, точно, французское.


    Сергей Байтеряков: И если снимать эту вещь, надо делать ее в стилистике французского кино: он смотрит, делается наезд камеры.


    Наталья Егорова: А последнюю часть — в стилистике современного русского трэша.


    Дэн Шорин: «Впервые за много дней я замечаю, что пальцы окоченели и ботинки промокли насквозь» — обращаю внимание, что он это замечает в тот момент, когда едет в закрытом троллейбусе, а в тот же момент, когда выскакивает на улицу, чтобы подарить букет, он этого не замечает.


    Сергей Байтеряков: Ну конечно, это нормально.


    Дэн Шорин: Где он успел промочиться? Ну ладно, предположим, что по дороге к остановке.


    Сергей Байтеряков: Половина претензий — это претензии, которые были бы правильны к фантастике, но к боллитре не вяжутся вообще.


    Сергей Сизарев: Я должен заметить, что наш вуайерист визуал, он глазами все чувствует. Как только его лишили приятного зрелища за стеклом, он тут же переходит на остальные чувства. У него есть, оказывается, ноги, руки, со всех сторон толкают.


    Сергей Байтеряков: Вполне логичная вещь.


    Сергей Сизарев: Вот почему в темноте так страшно спать.


    Дэн Шорин: «Я еще успеваю увидеть, как тускнеют и гаснут синие глаза Незнакомки» — это они цвет меняют?


    Сергей Байтеряков: Я бы вообще убрал эту фразу, она лишняя. Она подразумевает, что его фантазии имеют под собой некоторое реальное основание, а это совершенно необязательная часть марлезонского балета.


    Дэн Шорин: Причем он успевает увидеть после того, как развернулся и ушел. То есть глаза тускнеюсь вследствие того, что он уходит, и он это успевает увидеть.


    Сергей Сизарев: У Алхутова в рассказе тоже есть подобная вещь: человек сидит на носу лодки и видит выражение лица гребущего человека. А гребущий человек сидит по отношению к тому, кто на носу лодки, спиной.


    Сергей Байтеряков: Логично. Все непросто в этой жизни.


    Сергей Сизарев: Самое интересное, что такой персонаж — выдумщик — может выйти в реальность, не замечая ее несовпадения с тем, что он навыдумывал. Он мог буквально все выдумывать прямо на ходу. Он мог даже не выходить из троллейбуса. Даже из дому мог не выходить.


    Дэн Шорин: По поводу Чечевицына замечание, что «за неделю он дошел до слагаемого −4/159». Понятно, что это деление. То есть за неделю он выполнил под 80 операций. То есть 10 операций в день.


    Сергей Сизарев: И он ни разу не додумался пользоваться ни «Феликсом», ни простым калькулятором.


    Наталья Егорова: Это ж весь кайф пропадает!


    Дэн Шорин: Но даже в столбик 10 операций в день — это...


    Сергей Сизарев: Прилично, на самом деле. Если с проверочкой. А сам Лейбниц до какой цифры дошел, неизвестно?


    Сергей Байтеряков: Я думаю, что он придумал в принципе формулу, а потом забил на это.


    Наталья Егорова: Давайте про расчет сейчас не будем. Там действительно хитрая штука используется в повествовании, которая всех сбивает с толку.


    Дэн Шорин: Нет, я проверял, в целом все правильно.


    Наталья Егорова: Формула, понятное дело, правильная.


    Дэн Шорин: Еще про расчет. 10000 знаков после запятой — это вообще 10000 знаков (пчелы молчат) или 10000 верных знаков после запятой? Потому что после первого расчета...


    Сергей Байтеряков: Мы как раз не знаем, насколько он там ошибся.


    Дэн Шорин: После первого расчета получается 2,66 и так далее. То есть когда мы доходим до десятитысячного знака после запятой, то последние 10-20 цифр заведомо неверные. Чтобы получить нужную точность, нужно много вычислений. Чисто математический вопрос.


    Наталья Егорова: Я не жужжу.


    Сергей Байтеряков: Не жужжи. Скоро получишь слово.


    Дэн Шорин: «Число Пи нельзя вычислить дважды» — это говорит человек с инженерным образованием. Есть еще число «е», есть множество чисел, которые можно вычислять.


    Сергей Байтеряков: Я присылал Наталье фотографию: где-то есть памятник числу Пи, где число Пи от центра вот так вот закручивается.


    Дэн Шорин: «Скорая, разбрызгивая лужи, рванула к расходящимся на горизонте тучам, оставляя позади нелепую аварию, троллейбус с разбитой фарой и клочья рассасывающейся пробки».


    Сергей Байтеряков: Это понятно, табор уходит в небо.


    Дэн Шорин: Но как она приехала, если они стояли в пробке и она рассасываться начинает, только когда «Скорая» уже уезжает?


    Сергей Байтеряков: Она спустилась с неба и улетела на небо, все логично.


    Сергей Сизарев: «Дорогой, будь осторожен, там какой-то маньяк несется по встречной.» — «Какой маньяк, дорогая, их тут сотни!»


    Дэн Шорин: Нет, конечно, я понимаю, что в большой литературе допустимы всякие художественные приемы... Человек, который не знает, сколько платят за проезд в троллейбусе — это, конечно, очень красивый образ.


    Сергей Байтеряков: Это реально. Я, например, не знаю, сколько стоит проезд в троллейбусе.


    Сергей Егоров: И я уже очень давно не ездил в троллейбусе, у меня другой маршрут до работы.


    Сергей Байтеряков: Дэн, боллитра имеет свои особенности.


    Дэн Шорин: Ладно, верим в то, что у него нет подчиненных, которые у него на проезд берут, а если берут, то каждый по 100 рублей требует.


    Сергей Байтеряков: Нет, я знаю, например, сколько стоит единый на все виды транспорта, но совершенно не знаю, сколько стоит проездной на автобус или троллейбус.


    Наталья Егорова: А если учесть, что примерно каждые полгода меняется цена...


    Сергей Байтеряков: Ладно, давайте дадим слово пчелам.


    Наталья Егорова: Сначала залу.


    Сергей Егоров: Ну, я не буду ничего говорить, я здесь почти что пчелы.


    Наталья Егорова: Полпчелы. Я полпчелы, ты полпчелы.


    Екатерина Сизарева: Мне это произведение очень понравилось, автор мою симпатию купил с первых же предложений, потому что на самом деле очень красиво про дождь, про стекло, про пробку. Банальные в общем-то вещи, люди их наблюдают постоянно, но происходит вход в повествование.


    Наталья Егорова: Вот еще один человек, который ездит в троллейбусах.


    Екатерина Сизарева: Еще мне очень понравилось, что после того, как я дочитала, вернулась к началу, только после этого поняла название толком и, когда перечитала первый абзац, мне очень понравилась мысль про зеленый свет. Что люди, стоящие в пробках, застрявшие в этой жизни, не желающие ее менять, а тут как раз говорится, что зеленый свет горит, но не может помочь им сдвинуться с места. Но в принципе зеленый свет надежды здесь есть.

    Все описанные типажи, мастерски описанные, мне действительно очень понравились, и эпитеты, и эти названия работницам. Все они, мне кажется, недовольны своей жизнью, а вот Вараев, несмотря на то, что постоянно висит на телефоне, мне показалось, он вполне любит свою работу, даже его ругань указывает на то, что он действительно принимает ее близко к сердцу. Мне кажется, он единственный живой человек, немного закрутившийся, но живой, поэтому он и выходит из этой пробки.


    Сергей Байтеряков: Если снимать в качестве фильма, то надо начинать с него — в самом начале он протискивается в салоне, а дальше начинаются новеллы.


    Екатерина Сизарева: А в целом замечательный язык. Просто наслаждение получила от чтения.


    Наталья Егорова: Спасибо. Первое, что пчелы вынесли, это про метро, большое спасибо. Для меня, как человека, который много ездит в троллейбусах и очень мало в метро, это было не настолько очевидно. Я действительно неоднократно стояла в пробках в троллейбусе, то есть это абсолютный реализм.

    Вуайерист в конце есть, он именно что видит трагедию, на нее оглядывается, стоит какое-то время, потом поворачивается и уходит. То есть он получил свою дозу впечатлений и пошел дальше.

    На самом деле очень много интересных было замечаний. По поводу того, что каждая следующая кулминация должна быть больше. Для меня смерть в результате потери мечты — смерть духовная, а не физическая, поэтому он все-таки уезжает на скорой. Духовная смерть хуже, чем физическая. Он, может быть и выживет, но что он дальше будет делать, что будет считать? Но смерть, тем более произошедшая не в результате своего решения, а просто так получилось — для меня она меньше, чем освобождение, до которого герой дошел сам. Для меня это были именно ступеньки, идущие вверх.

    Дождь, грязное стекло — это мелочи, дождь только сегодня, и вообще троллейбусы иногда моют, у них бывают и чистые стекла. Во многих магазинах прилавки спиной к шоссе, люди едут и сквозь витрину видят, извините, задницы продавцов.


    Сергей Сизарев: Но дождь...


    Сергей Егоров: Дождь только сегодня, а у него каждодневные впечатления интерпретируются, он каждый день наблюдает за ними и складывает общую картину. Он не видит это сегодня, он видел это неделю назад, две недели назад.


    Наталья Егорова: Бывший мэнээс — да, про «успеваю заметить» — да, то есть в самом деле много полезного. Единственное, я, хоть убейте, не знаю, где опубликовать этот рассказ.

    А! Про десять тысяч знаков обещала рассказать. В рассказе очень хитро описано: создается впечатление, что он просчитывает как бы от первого знака после запятой до десятитысячного. На самом деле формула такова, что для того, чтобы посчитать число Пи с точностью до 10000 знаков после запятой, он должен на каждой итерации просчитывать все 10000 знаков. Не то, чтобы добавлять по одной циферке, а каждое слагаемое с такой точностью считать. Но я специально сделала так, чтобы создавалось ощущение, что он считает последовательно. Он должен в тетради раз за разом стирать и переписывать, и косвенно это описывается в рассказе.


    Дэн Шорин: Вообще это рассказ про обезьян: ничего не вижу, ничего не слышу, ничего никому не скажу.


    Наталья Егорова: Точно.

    Стр. 1 2 3 4 5 6